Жанр: Триллер
Полет аистов
...ешествии и о спутниковой системе, следившей за
передвижением аистов над территорией Европы и Африки.
- Ты не знаешь Миклоша Сиккова? - задал я очередной вопрос. - Он работает в
ООН.
- Это имя мне ничего не говорит.
Я протянул Кристиану паспорт убийцы.
- Да, я знаю этого типа, - сказал он, взглянув на фотографию. - Где ты взял
этот паспорт?
- Что тебе известно об этом человеке?
- Не так уж много. Он забредал сюда время от времени. Подозрительная была
личность. - Кристиан замолчал и посмотрел на меня. - Его кто-то убил в тот день,
когда на тебя напали.
Кристиан отдал мне паспорт, отливающий металлом.
- Лица у него не осталось вообще. В него попало шестнадцать пуль сорок пятого
калибра, да еще стреляли в упор. Здесь нечасто встретишь такое оружие. По правде
говоря, я только однажды видел сорок пятый калибр - тот, что лежит у тебя под
матрацем.
- Откуда ты знаешь?
- Небольшой личный обыск.
- А когда вы нашли Сиккова? - не унимался я.
- Сразу после тебя, в нескольких кварталах от площади. В суматохе никто не
связал его смерть с твоим присутствием в лагере. Сначала решили, что была разборка
между палестинцами. Потом опознали одежду, оружие и все остальное. Проверили
отпечатки пальцев - в "Едином мире" все проходят регистрацию - и окончательно
установили личность этого болгарина. Врачи, производившие вскрытие, нашли у него
в черепе несколько пуль.
Я читал отчет: это закрытый документ, ни номера, ни имени. Я сразу понял, что
здесь что-то не так. Во-первых, этот тип погиб при загадочных обстоятельствах. Вовторых,
этот болгарин вообще занимался непонятно чем. Мы объяснили людям из
спецслужб, что речь идет о самом обычном несчастном случае, что телом мы можем
распорядиться по нашему усмотрению и что израильской полиции это совершенно не
касается. Мы находимся под покровительством ООН. И израильтяне тут же
заткнулись. И больше не было разговоров ни об убийстве, ни об оружии сорок пятого
калибра. Дело закрыли.
- Кем был Сикков?
- Не знаю. Кем-то вроде наемника. Его прислали из Женевы, чтобы обеспечивать
охрану наших грузов от возможного расхищения. Сикков был странным парнем. За
последний год он появлялся всего только пару раз, в одни и те же дни.
- Когда?
- Не знаю. Думаю, что в сентябре и, наверное, в феврале.
Именно в это время аисты обычно пересекают территорию Израиля.
Подтверждение еще одной догадки: Сикков действительно был одной из пешек в игре
Макса Бёма.
- Что вы сделали с трупом?
Кристиан пожал плечами:
- Мы его похоронили, вот и все. Сикков был не из тех, чье тело могли бы
потребовать родственники.
- Вы не задавались вопросом, кто мог отправить его на тот свет?
- Сикков был темной личностью. Никто о нем не жалеет. Это ты его убил?
- Да, - вздохнул я. - Но я не могу тебе больше ничего рассказать. Я уже
говорил о своем путешествии в компании аистов. Я убежден, что Сикков тоже следил
за ними. В Софии он и еще один человек попытались меня убить. Погибли несколько
ни в чем не повинных людей. Во время столкновения с ними я прикончил его
соратника и скрылся. Потом Сикков нашел меня здесь. На самом деле ему было
отлично известно, куда я двинусь дальше.
- Как он мог об этом узнать?
- С помощью аистов. Ты правда не знаешь, чем занимался Сикков в лагере?
- Во всяком случае, к медицине он не имел никакого отношения. В этом году он
приехал сюда две недели назад. Потом внезапно уехал. Когда мы увидели его в
следующий раз, он был уже мертв.
Значит, Сикков поджидал аистов в Израиле, но "кто-то" вызвал его в Болгарию с
единственной целью - убить меня.
- У Сиккова было сложное современное оружие. Как это можно объяснить?
- Ответ - у тебя в руках. - Действительно, я все еще держал отливающий
металлом паспорт болгарина. Кристиан продолжал: - Сикков, будучи сотрудником
службы безопасности ООН, имел на вооружении то же, что и "голубые каски".
- Откуда у Сиккова ооновский паспорт?
- Такой паспорт - очень удобная вещь. С ним не нужно бесконечно получать
визы, чтобы пересекать границы, не нужно проходить никакие проверки. ООН иногда
предоставляет подобные льготы отдельным нашим сотрудникам - тем, кто много
разъезжает. Так сказать, делает одолжение.
- "Единый мир" тесно связан с международными организациями?
- Пожалуй, да. Но все же мы сохраняем независимость.
- Тебе о чем-нибудь говорит такое имя: Макс Бём?
- Он немец?
- Нет, швейцарец, довольно известный в вашей стране орнитолог. А имя Иддо
Габбор?
- Тоже нет.
Ни эти имена, ни имена Милана Джурича или Маркуса Лазаревича Кристиану
ничего не напоминали.
Я задал ему еще несколько вопросов:
- Ваши бригады врачей делают какие-нибудь сложные хирургические операции,
например, пересадку органов?
Кристиан пожал плечами:
- У нас нет для этого необходимого оборудования.
- И вы даже не делаете анализы тканей на совместимость?
- Ты хочешь сказать, HLA - типирование по лейкоцитарным антигенам? -
Пока я записывал термин в блокнот, Кристиан продолжал: - Нет, не делаем. Ну,
может, где-нибудь наши врачи это и делают. Не знаю. Мы делаем нашим пациентам
многие анализы. А зачем нам определять тип тканей? У нас нет оборудования для
таких операций.
Я задал последний вопрос:
- Кроме смерти Сиккова, ты не замечал каких-нибудь подозрительных актов
насилия или проявлений жестокости, непохожих на обычные действия "Интифады"?
Кристиан отрицательно покачал головой:
- Нас это не интересует.
Он вдруг уставился на меня, словно впервые видел, а потом произнес с нервным
смешком:
- От твоего взгляда у меня мороз по коже. Честное слово, ты мне больше
нравился, когда молчал.
27
Через два дня я отправился в Иерусалим. По дороге у меня созрел новый план. Я,
как никогда, был настроен следовать за аистами. Однако я решил поменять маршрут:
присутствие Сиккова в Израиле говорило о том, что мои враги знали, где протянулась
моя путеводная нить, - там, где летят аисты. Тогда я и решил спутать карты моих
противников и отправиться дальше по западному маршруту. Изменив курс, я получал
двойную выгоду. Во-первых, я хоть ненадолго оторвусь от своих преследователей. Вовторых,
западные аисты, завершающие свой перелет в непосредственной близости от
Центральной Африки, приведут меня прямо к контрабандистам.
К четырем часам дня я добрался до совершенно безлюдного аэропорта БенГурион.
Самолет на Париж улетал ранним вечером. Я запасся мелкими монетками и
отыскал телефонную кабину.
Сначала позвонил к себе домой и прослушал автоответчик. Несколько раз звонил
Дюма. Он волновался и уже поговаривал о том, что меня пора начинать разыскивать с
помощью Интерпола. У него действительно была причина для беспокойства: неделю
назад я обещал позвонить ему на следующий день. Слушая эти сообщения, я мог
проследить, как продвигалось его расследование. После поездки в Антверпен Дюма
поведал моему автоответчику, что обнаружил "нечто весьма существенное". Должно
быть, инспектор отыскал следы Макса Бёма на алмазной бирже.
Вагнер тоже звонил мне несколько раз и пребывал в растерянности, так как я не
давал о себе знать. Он сказал, что внимательно следит за перелетом аистов, и послал
мне по факсу, как он выразился, общую сводку. Разыскивала меня и Нелли Бреслер. Я
набрал прямой номер Дюма. После восьмого гудка инспектор взял трубку и завопил от
радости, услышав мой голос:
- Луи, вы где? А я уже решил, что вас убили.
- До этого едва не дошло. Я укрылся в палестинском лагере.
- В палестинском лагере?
- Я расскажу вам позже, в Париже. Я возвращаюсь сегодня вечером.
- Вы решили покончить с расследованием?
- Наоборот, собираюсь продолжить его, и еще активнее, чем прежде.
- Что вы раскопали?
- Много чего.
- Например?
- Не хочу ничего говорить по телефону. Сегодня вечером ждите моего звонка, а
потом сразу пришлите мне факс. Договорились?
- Да, я...
- До вечера.
Я повесил трубку, потом позвонил Вагнеру. Ученый подтвердил, что восточные
аисты уже подлетают к Судану: большинство из них успешно пересекли Суэцкий
канал. Я расспросил его о западных аистах, объяснив, что теперь я собираюсь изучить
этот маршрут миграции. Я тут же сочинил, почему принял такое решение: якобы мне
не терпелось увидеть, как они ведут себя и чем питаются в условиях африканской
саванны. Ульрих сверился со своей программой и сообщил мне необходимые данные.
В настоящий момент птицы пересекали Сахару. Некоторые из них уже повернули в
сторону Мали и дельты Нигера, другие летели в направлении Нигерии, Сенегала и
Центральной Африки. Я попросил Вагнера прислать мне по факсу карту, полученную
со спутника, и список точных координат птиц.
Пора было регистрировать багаж. Я аккуратно разобрал "Глок" и спрятал его
металлические части - затвор и ствол - в маленькую промасленную коробочку для
инструментов, которую дал мне Кристиан. Правда, пришлось выбросить все
оставшиеся обоймы. У стойки регистрации меня ждал представитель израильской
службы туризма. Он задушевным голосом сообщил, что следил за мной с самого
выезда из Балатакампа. Он попросил меня пройти с ним, и я был приятно удивлен,
когда он провел меня с сумкой в руке через зону таможенного и паспортного контроля
без какого-либо обыска и допроса. "Мы хотим избавить вас от обычных процедур,
принятых в Израиле", - объяснил мой провожатый. Он еще раз выразил сожаление по
поводу "неприятного происшествия" в Балатакампе и пожелал мне счастливого пути.
Очутившись в зале посадки, я стал ругать себя последними словами за то, что
выбросил обоймы от своего "Глока".
Взлетели мы в половине восьмого. В самолете я открыл книжку, которую дал мне
Кристиан, - "Дорогами надежды", где Пьер Дуано рассказывает историю своей
жизни. Я пролистал по диагонали этот кирпич в шестьсот страниц. Произведение
было проникнуто возвышенными чувствами и написано довольно мастерски. Я нашел
в нем, например, такие строки: "...У больных были бледные лица. Их окружало нежное
и печальное сияние, тускло-желтое, как страдание и тоска. Тем утром я понял, что эти
дети подобны цветам, больным цветам, что я должен их выходить и вернуть им
здоровье".
Или вот еще: "Надвигался муссон. А с ним - неумолимые полчища миазмов и
болезней. Скоро город покроет красная пелена и улицы будут призывать смерть. Не
важно, в каком квартале и как ты живешь. Размытые тротуары станут сценой, где
разыграется долгая трагедия человеческих страданий. Пока горящее в лихорадке
человечество не подойдет к своему пределу, за которым темная плоть становится
добычей слепой ночи..."
И дальше: "Лицо Халиля пылало. Он кусал одеяло и старался сдержать слезы. Он
не хотел, чтобы я видел, как он плачет. Мальчик был очень гордым, он даже
попытался мне улыбнуться. Вдруг он закашлялся, и на губах его показалась кровь.
Я понял, что эта алая роса была предвестницей бездонной тьмы, она встречала
ребенка у входа в мир иной..."
Стиль автора воспринимался неоднозначно. Он был порождением этих образов,
этой странной, завораживающей манеры письма. Неведомо как Дуано удалось
преобразить страдания Калькутты и придать им безумную красоту. И все же я полагал,
что своим успехом книга была обязана прежде всего самой личности французского
врача, вступившего в единоборство с жесточайшим бедствием индийского народа.
Дуано рассказывал обо всем: об ужасных трущобах, где миллионы человеческих
существ живут, подобно крысам, в грязи и болезнях, об опустившихся на самое дно
людях, продающих свою кровь, свои глаза, о рикшах, тянущих из последних сил свои
повозки.
Книга "Дорогами надежды" явно отдавала манихейством. С одной стороны -
невыносимые каждодневные страдания миллионов людей. С другой - одиночка,
решительно сказавший "нет" и избавивший народ от мучений. Дуано считал, что
бенгальцы умеют сохранить чувство собственного достоинства перед лицом самых
страшных бедствий. Публика любит истории о том, как кто-то "переносит несчастья с
гордо поднятой головой". Я закрыл книгу, не вынеся из нее ничего нового, кроме
уверенности в том, что ни "Единый мир", ни его основателя совершенно не в чем
упрекнуть.
Самолет приземлился около полуночи. Я прошел таможню в Руасси-Шарль-деГолль
и в свете фонарей поймал такси. Я вернулся в свою страну.
В час ночи я вошел к себе в квартиру. Споткнулся о кучу корреспонденции,
скопившейся под дверью, подобрал ее, потом прошелся по всем комнатам, желая
убедиться, что во время моего отсутствия сюда не заходили непрошеные гости. Затем
отправился в кабинет и позвонил Дюма. Инспектор тут же отправил мне факс на пяти
с лишним страницах.
Я залпом прочел документ, даже не удосужившись сесть. Прежде всего, Дюма
напал на след Макса в Антверпене. Он показал портрет орнитолога на алмазной
бирже. Несколько человек узнали старину Макса, они прекрасно помнили, что он
регулярно там появлялся. Начиная с 1979 года швейцарец регулярно приезжал
продавать алмазы в одно и то же время: в конце марта - начале апреля. Некоторые
торговцы даже шутили над ним по этому поводу и спрашивали, не растет ли у него
где-нибудь "алмазное дерево", распускающееся каждую весну.
Вторая часть послания оказалась еще интереснее. Перед тем как вернуться, Дюма
обратился в службу централизованной закупки необработанных алмазов,
базирующуюся в Лондоне и контролирующую от 80 до 85 процентов мирового рынка
этого товара. Он запросил полный список руководителей, инженеров, геологов,
работавших на всех алмазных приисках Африки с 1969 года по настоящее время.
Когда Дюма приехал в Швейцарию, он скрупулезно изучил длинный список и наряду
с Максом Бёмом обнаружил еще два знакомых имени.
Первое - Отто Кифер. По сведениям лондонской конторы, Тонтон Граната
управлял несколькими алмазными приисками в Центральной Африке, в частности,
шахтами Центральноафриканского горнопромышленного общества (ЦАГПО). Итак,
Дюма был уверен в том, что чех играет главную роль в контрабанде алмазов. Другое
имя открывало необозримые возможности для следствия. В списке тех, кто работал в
южной части Африки, Дюма обнаружил фамилию, кое о чем ему напомнившую:
Нильс ван Доттен. Человек, с 1969-го по 1972 год трудившийся бок о бок с Максом
Бёмом в Южной Африке и ставший теперь одним из руководителей шахт Кимберли.
Нильс ван Доттен был тем самым бельгийским геологом, который отправился вместе с
Бёмом в джунгли в августе 1977 года. Бельгийцем ван Доттена счел Гийяр,
французский инженер, беседовавший с Дюма. Гийяра сбили с толку имя и акцент ван
Доттена. А этот человек не был ни бельгийцем, ни голландцем. Он был африканером
- белым жителем Южной Африки.
Это важное открытие показало, что Бём еще с семидесятых годов поддерживал
прочные связи со специалистом по алмазам, живущим в Южной Африке. Более того,
ван Доттен виделся с Максом Бёмом в Центральной Африке в 1977 году, и цель этой
встречи неизвестна. В 1978 году, после "воскрешения" Бёма, эти двое, должно быть,
возобновили свои отношения. Ван Доттен занимался контрабандой на востоке, - он
"снаряжал в дорогу" южных аистов, обворовывая шахты, которыми сам же и
руководил, - в то время как Кифер заправлял делами на западе.
Днем, еще до факса Дюма, пришло послание от Вагнера. Оно содержало
спутниковую карту Европы, Ближнего Востока и Африки; на ней были отмечены уже
пройденные птицами отрезки пути, а также те, что им еще предстояло преодолеть. В
Европе, в верхней точке сети нелегальной торговли, я написал "Макс Бём": он был
мозгом всей операции. Середину маршрута, в центре Африки, я обозначил "Отто
Кифер", а юго-восток, в самом низу, - "Нильс ван Доттен". Между этими именами по
спутниковой карте проходила пунктирная линия, соединяющая все три точки. Схема
была просто блестящая. Безукоризненная.
Я набрал номер Дюма.
- Ну и как? - спросил он, даже не дожидаясь, пока я подам голос.
- Великолепно, - ответил я. - Ваша информация подтверждает те данные,
которые мне удалось добыть.
- Теперь ваша очередь рассказать мне все, что вам известно.
Я вкратце рассказал о своих находках: о сети нелегальной торговли алмазами, об
аистах, используемых в качестве курьеров, о Сиккове и его соратнике, о необъяснимой
связи организации "Единый мир" со всем этим делом. В завершение я уведомил Дюма
о своем решении отправиться в Центральную Африку. Инспектор потерял дар речи.
Помолчав с минуту, он собрался с силами и задал вопрос:
- А где алмазы?
- Какие алмазы?
- Восточные - те, что исчезли вместе с аистами?
Его вопрос привел меня в замешательство. Я не говорил ему ни об Иддо, ни о Саре.
Почему Дюма заинтересовало это неведомо куда подевавшееся богатство? Я решил
ему соврать.
- Не знаю, - отрезал я.
Дюма вздохнул:
- Дело приобретает такие масштабы, что это выходит за рамки наших
полномочий.
- Как это?
- Я и раньше предполагал, что Макс Бём нелегально торгует какими-то
африканскими товарами. Но думал, что он торгует всем понемногу. А тут такой
размах, просто дух захватывает.
- Что вы хотите этим сказать?
- Я говорил с людьми из Лондона. Уже несколько лет они подозревают, что ктото
организовал нелегальную поставку алмазов и что Макс Бём, возможно, играет в
этом главную роль. Однако им не удалось обнаружить то, что сумели раскрыть вы: что
транспортировка осуществляется с помощью аистов. Вы отлично поработали, Луи.
Может, теперь пора уступить место другим? Давайте свяжемся с лондонской
конторой.
- Можно мне с вами поторговаться? Дайте мне еще десять дней, чтобы съездить в
Центральную Африку и вернуться оттуда, - и мы вместе с вами передадим все
собранные материалы людям из Лондона и в Интерпол. А до тех пор - никому ни
слова.
Дюма заколебался, потом сказал:
- Хорошо. Десять дней, не больше.
- Послушайте, - продолжал я. - У меня есть поручение для вас. В этом деле
появился один фигурант. Женщина. Ее зовут Сара Габбор. Она оказалась замешана
помимо своей воли, а теперь у нее в руках алмазы, которые она попытается продать в
Антверпене. Вам, наверное, не составит труда отыскать ее след.
- Она одна из сообщников Бёма?
- Нет. Она просто хочет сбыть камни.
- И много их?
- Несколько штук.
Необъяснимая подозрительность заставила меня снова солгать Дюма.
- Как она выглядит? - спросил он.
- Очень высокая, худая. Ей двадцать восемь лет, но выглядит она старше.
Блондинка, волосы средней длины, матовая кожа, необычайно красивые глаза. Лицо
немного угловатое, своеобразное. Поверьте, Эрве, если кто-то ее видел - сразу
вспомнит.
- Полагаю, ее камни необработанные?
- Они попали к ней из контрабандной поставки Бёма.
- Сколько времени она уже пытается их продать?
- Наверное, дня четыре или пять. Сара - израильтянка. Она обратится к
торговцам-евреям. Опросите тех, с кем вы уже знакомы.
- А если я выйду на нее?
- Тихонько подойдите к ней и скажите, что работаете со мной. Не упоминайте об
алмазах, просто уговорите ее укрыться в безопасном месте до моего возвращения.
Ладно?
- Ладно. - Дюма, видимо, раздумывал несколько секунд, потом произнес: -
Положим, я найду эту Сару. Как мне убедить ее в том, что мы работаем вместе?
- Скажите ей, что я ношу у сердца ее "Глок".
- Ее что?
- Ее "Глок". Г-Л-О-К Она поймет. И последнее, - добавил я. - Не доверяйте
внешнему впечатлению. Сара - красивая и утонченная женщина, но она очень
опасна. Она настоящая израильтянка, понимаете? Прекрасно обученный воин,
виртуозно владеющий огнестрельным оружием. Внимательно следите за каждым ее
движением.
- Понимаю, - безразличным голосом ответил Дюма. - Это все?
- Я просил вас дать мне информацию о "Едином мире". В вашем факсе ее нет.
- Я столкнулся с серьезными препятствиями.
- То есть?
- "Единый мир" снабдил меня подробной картой, где отмечены центры этой
организации, разбросанные по всему свету. Но предоставить мне список членов
"Клуба 1001 " они отказались.
- Однако с вашим удостоверением полицейского вы могли бы...
- У меня нет ни соответствующих полномочий, ни официального распоряжения.
Кроме всего прочего, "Единый мир" считается в Швейцарии крупной международной
организацией. Им может не понравиться, что какой-то полицейский пристает к ним с
расспросами по делу, которое, по большому счету, ни на чем не основано. Откровенно
говоря, я не пользуюсь особым влиянием.
Дюма начинал меня раздражать. От него не было никакого толку.
- Вы можете хотя бы прислать мне по факсу эту карту?
- Сразу после нашего разговора.
- Эрве, я уеду в Африку, как только смогу, завтра или послезавтра. Яне буду вам
звонить. Это слишком сложно. Через десять дней я вернусь, и у меня в руках будут
последние ключи к нашей истории.
Я попрощался с Дюма и положил трубку. Несколько секунд спустя заурчал факс.
Пришла карта центров медицинской помощи "Единого мира". В настоящий момент по
всему миру их насчитывалось более шестидесяти. Около трети из них представляли
собой стационары. Остальные были передвижными и развертывались там, где в этом
возникала необходимость. Центры медицинской помощи располагались в Азии,
Африке, Южной Америке, Восточной Европе. Особенно много их было в странах,
страдающих от войн, голода и нищеты. Так, на Африканском роге я насчитал их около
двух десятков. В Бангладеш, Афганистане, Бразилии и Перу, вместе взятых, - тоже.
Казалось, центры были размещены произвольно, но я сразу заметил на чертеже две
знакомые линии. Восточный маршрут аистов: Балканы, Турция, Израиль, Судан,
Южная Африка. Западный маршрут, более короткий: от Южного Марокко в Нигер,
Нигерию и Центральную Африку. Я наложил эту карту на карту Вагнера:
медицинские центры располагались точно вдоль линий, обозначающих маршруты
перелета аистов, там вполне могли находить пристанище люди, следившие за
птицами, такие, как Сикков.
Той ночью я почти не спал. Я узнал, какими рейсами можно добраться до Банги:
самолет компании "Эйр Африка" вылетал из Парижа в половине двенадцатого ночи. Я
забронировал место в первом классе - по-прежнему за счет Бёма.
Судьба до предела сжала тиски. Я снова остался один. И снова шел вперед, к
пылающему ядру мрачной тайны - и к еще не остывшему пеплу, покрывавшему мое
собственное прошлое.
В дебрях
Когда вечером 13 сентября в аэропорту Руасси-Шарль-де-Голль под панно с
надписью "Эйр Африка" открылись стеклянные двери, мне показалось, что я уже
попал на черный континент. Горделиво расхаживали высокие женщины в бубу -
просторных пестрых одеждах, серьезные чернокожие мужчины-дипломаты в
безукоризненных костюмах присматривали за багажом, упакованным в картонные
ящики, гиганты в тюрбанах, светлых джеллабах и с деревянными тростями спокойно
сидели под табло в ожидании вылета. Ночью отправлялось множество рейсов в
Африку, и в тот вечер у стоек было настоящее столпотворение.
Я зарегистрировал багаж и поднялся на эскалаторе в зал вылета. За прошедший
день я существенно пополнил свое снаряжение. Купил маленький непромокаемый
рюкзак, прорезиненную накидку (в Центральной Африке сезон дождей был в полном
разгаре), хлопковый спальный мешок, туристские ботинки из быстро сохнущей
синтетической ткани и роскошный нож с зубчатым лезвием.
Я раздобыл также легкую одноместную палатку на случай непредвиденной
ночевки, а еще добавил в походную аптечку противомалярийные препараты, лекарства
от колики, аэрозоли от москитов... Я собрал и небольшой запас продуктов:
марципановые палочки, батончики из злаков и особые саморазогревающиеся супы -
все, что позволило бы мне обойтись без всяких жареных обезьян или антилоп на
вертеле. Наконец, я взял диктофон и несколько кассет по сто двадцать минут, чтобы
иметь возможность записать ответы на свои вопросы.
Около одиннадцати вечера объявили посадку. Самолет был полупустой, и летели в
нем одни мужчины. Единственным белым оказался я. Видимо, Центральная Африка
не пользовалась большой популярностью у туристов. Чернокожие пассажиры
устраивались в креслах, переговариваясь на непонятном языке. Их речь была
тяжеловесна и пронзительна. Я догадался, что они общались на санго,
государственном языке Центральной Африки. Иногда они глубокомысленно
произносили несколько слов на диковинном, ломаном французском, с долгим
раскатистым "р-р-р". Меня поразило то, как они говорили. Мне впервые довелось
услышать, как люди, произнося что-то, уделяют больше внимания звучанию, нежели
смыслу слов.
В полночь самолет взлетел. Мои соседи открыли атташе-кейсы и достали бутылки
джина и виски. Они предложили мне выпить с ними. Я отказался. За иллюминаторами
светилась ночь, окружая нас странным ореолом. Разговоры соседей убаюкивали меня.
Вскоре я заснул.
В два часа ночи мы совершили промежуточную посадку в Нджамене, в Республике
Чад. Сквозь стекло невозможно было разглядеть ничего, кроме плохо освещенного
строения в конце взлетной полосы. Через открытую дверь в салон с силой врывались
потоки раскаленного воздуха. В темноте плавали какие-то белесые силуэты. Вдруг все
пропало. Мы снова поднялись в воздух. Должно быть, Нджамена мне просто
приснилась.
В пять часов утра я внезапно проснулся. Над облаками сиял яркий дневной свет.
Он был холодный, он мерцал и переливался, словно гладкая стальная поверхность, и
его блики искрились, словно ртуть. Самолет нырнул в облака под углом девяносто
градусов. Погрузившись в кромешную тьму, мы прошли сквозь черный, голубой,
серый слои.
И тут вдруг показалась Африка.
Моему взору открылся бесконечный лес. Под нами катило волны огромное
изумрудное море. По мере того, как мы снижались, было видно все лучше. Темнозеленый
цвет постепенно светлел, приобретая разные оттенки. Кроны одних деревьев
напоминали взлохмаченные шевелюры, других - кудрявые гребешки волн, третьих -
бурлящие кратеры вулканов. Реки здесь были желтые, земля - кроваво-красная,
деревья - гибкие, как шпаги. Все казалось ярким, свежим, сверкающим. Среди этой
пестроты порой попадались бледные пятна, на которых отдыхал глаз: заросли сонных
кувшинок или тихие пастбища. Потом показались крохотные хижины, едва
различимые среди джунглей. Я попытался представить себе, какие люди в них
обитают, ведь они тоже - часть этой буйной
...Закладка в соц.сетях
