Жанр: Триллер
Ассасины
...ерику, в ваши драгоценные и демократичные
Штаты. Вся эта старая гвардия, мечтающая о Четвертом рейхе, это были не только
Менгеле, Барбье и Борман, их были сотни и тысячи людей, настоящих имен которых
мы так никогда и не узнаем. И всем им были нужны деньги. И один из способов
получения этих денег - продажа предметов искусства и драгоценностей А деньги
помогают наладить свой бизнес, сделать инвестиции. Но надежного покупателя на все
эти вещи отыскать не так-то просто. Ведь потом они могли стать предметом шантажа,
неужели не ясно?
- Так вы хотите сказать, они продавали все эти предметы Церкви? И
обустраивались потом на ее деньги, так?...
- Выжившие нацисты взяли Церковь за горло. Или покупайте все наши вещи,
или... - Она выжидательно уставилась на меня, хотела понять, дошло или нет.
- Или вы покупаете, или же мы растрезвоним на весь свет, как снабжали вас
похищенными во время войны сокровищами, верно? Это и есть самый настоящий
шантаж, к тому же они передавали Церкви за деньги настоящие сокровища. - Я
вздохнул и осторожно откинулся на спинку низенького дивана. - Черт побери!
Получается, что Церковь заключила пакт с дьяволом!...
- Ну, я бы назвала это более деликатно, сохранением хрупкого равновесия сил, -
заметила она. - Церковь тоже вовсе не так уж беспомощна, может открыть миру
места, где скрываются военные преступники. Так что и бывшие нацисты тоже
побаиваются Церкви. Этот пакт держится на страхе. И мой бедный отец оказался
между молотом и наковальней... но при том и он тоже внакладе не остался. Разбогател
на грешных своих делах. Я самого механизма не знаю, но думаю, они использовали
отца для продажи, покупки, контрабандных вывозов из Европы и последующей
передачи произведений искусства Церкви. И он обеспечивал выплаты нацистам...
- Через Клауса Рихтера, - подхватил я.
Она кивнула.
- Да, похоже, именно так работала эта схема. Доказать не смогу, но отец успел
сказать мне достаточно, чтобы заполнить пробелы. Именно этого и боялся он все
долгие годы. Что кто-то узнает. Отец по натуре своей человек слабый. Для подобных
игр не пригоден. Рихтер держал его на коротком поводке. Он руководил, наблюдал... И
вот теперь... теперь, боюсь, отец просто сломался, не выдержал чувства вины. - Она
тихо заплакала.
Я подошел и опустился перед ней на колени. Она потянулась ко мне, я обнял ее.
Слезы так и лились ручьем, она не могла остановиться, лишь неразборчиво бормотала
что-то. Потом вдруг взглянула на меня и поцеловала. А чуть позже отвела меня в
спальню. Мы занимались любовью, как изголодавшиеся по ласке незнакомцы. Когда
она наконец заснула, я встал, оделся и вышел на деревянную лестницу, ведущую к
пляжу. Холодный ветер моментально высушил пот на лице. Я пытался сообразить, не
привели ли столь активные физические действия на протяжении последних двух часов
к ухудшению в состоянии раны. Но повязка вроде бы на месте, да и боли или
дискомфорта я не испытывал.
Я смотрел, как играют на глади воды лунные блики, как неустанно лижут песок
мелкие волны, смотрел и пытался докричаться до Вэл. Мне так хотелось спросить
сестру, на правильный ли след я напал, было ли это то самое, что привело к ее гибели...
Было ли вообще что-нибудь.
Возможно, она наткнулась в бумагах и документах времен войны на какие-то
сведения о воровской шайке, занимавшейся хищением и перепродажей предметов
искусства. И среди них были представители духовенства и недобитые нацистские
головорезы, которые и по сей день растаскивают по всем уголками земного шара
украденные у убитых ими же людей картины, скульптуры, яйца Фаберже и
продолжают мечтать о мировом господстве. Да, не слишком красивая вырисовывается
картина. Но если даже и так, нет никаких доказательств, что это может повлиять на
выборы нового Папы. Этого недостаточно, чтоб уличить кого-либо в убийстве Вэл, а
также Локхарта и Хеффернана. Нет. Я отыскал довольно неприглядную деталь в самом
уголке огромного старого гобелена под названием Церковь... но это еще ни о чем не
говорит.
Впрочем, есть еще снимок. И Рихтер в свой парижский период был связан с
Церковью, и на нем изображены три священника, двое из которых ныне уже мертвы, а
один в ближайшее время может занять папский престол. И еще Габриэль говорила о
том, что все это продолжается и по сей день, поток произведений и денег не иссякает.
И если она права, тогда и в сегодняшней Церкви есть люди, продолжающие все ту же
старую игру в шантаж... Вполне возможно, что внутри Церкви имеется свой нацист,
заплечных дел мастер...
Возможно, это человек из прошлого. А может, он вполне современный, не старый
еще человек, решивший продолжить традицию.
Д'Амбрицци - вот единственная сохранившаяся зацепка со стороны Церкви.
Но могу ли я быть уверен в том, что именно это открытие может отнять у
кардинала Д'Амбрицци все шансы для восхождения на папский престол? Д'Амбрицци,
мой замечательный друг по играм детства летом и осенью 1945-го...
Вэл поддерживала с ним тесные отношения. И сестра Элизабет хорошо его знала.
Все эти отрывочные факты и мысли роились у меня в голове и упорно не желали
складываться в единое целое. Как вписывается сюда Париж нынешний? Ведь
последние несколько месяцев жизни Вэл почти безвыездно провела именно в Париже,
пыталась раскопать там что-то... но что именно? И тогда тоже был Париж. Черт, да в
этом Париже и заварилась вся каша!
Я размышлял над тем, куда мог исчезнуть Этьен Лебек, думал о том, какие бы
хотелось задать ему вопросы, как вдруг услышал за спиной шум. Вышла Габи,
завернувшись в толстый халат, остановилась в дверях.
- Кажется, я знаю, где папа, - сказала она. - Они с Рихтером часто обсуждали
одно место, католическое место, где можно спрятаться, скрыться от всего остального
мира. Помню, еще смеялись при этом. А Рихтер говорил, что это вовсе не обязательно
край света... или конец света?... И что оттуда все видно.
- Католическое место? Но что это значит? Церковь? Монастырь? Какой-нибудь
приют?
- Не знаю. Но точно помню, как они его называли.
- Как, Габи?
- "L 'inferno".
3
1. Клод Жильбер 2-81
2. Себастьян Арройо 8-81
3. Ганс Людвиг Мюллер 1-82
4. Прайс Бейдел-Фаулер 5-82
5. Джеффри Стрейчен 8-82
6. Эрих Кесслер
Содержимое папки, которую обнаружила сестра Элизабет среди вещей Вэл,
разочаровало, поскольку обрела она свою толщину за счет двадцати с лишним
всунутых в нее пустых бланков. Лишь на самом верхнем листке были записаны имена,
а за ними - какие-то даты. Везде, за исключением некоего Эриха Кесслера, там даты
не было. Возможно, пропала какая-то часть информации, которую она собирала. Или
же она носила все в своем знаменитом кожаном портфеле, который исчез после
убийства.
Еще один лист бумаги в папке привел сестру Элизабет в полное недоумение. Весь
он был исписан несвязным набором заглавных букв. Возможно, то был секретный код
Вэл. И взломать его, этот код, на первый взгляд не представлялось возможным. Но
Элизабет все равно забрала и этот листок.
На следующий день она улучила момент и, пригласив сестру Бернадин выпить по
стаканчику коки, показала ей список.
- Да, задача весьма специфичная, - заметила сестра Бернадин. Она курила
сигарету, первую, что позволила себе задень, и, как ей казалось, выглядела старше и
интеллектуальней, когда курила. Впрочем, все это было иллюзией, поскольку она была
уже вполне взрослой, да и интеллекта даже без сигареты ей было не занимать.
Элизабет протянула ей ксерокопию листка с именами.
- Одну-две фамилии мы как-нибудь с божьей помощью узнаем. Уверена, все эти
люди мертвы, цифры - это даты смерти. Стало быть, речь идет о последних
восемнадцати месяцах. Все, что мне нужно, это некрологи в газетах, появившиеся по
месту их жительства. И переведите их для меня на английский, чтобы я не сделала
какой-нибудь дурацкой ошибки. Договорились?
- Непременно, сестра. Но это займет время...
- И вот еще что. Не позволяйте влезать в это дело Матери Церкви. Никому ничего
не говорите. Это важно.
Сестра Элизабет знала: нет в мире заведения, сравнимого с секретными архивами
Ватикана.
Двадцать пять миль книжных полок. Тысячи тысяч томов, некоторые из них такие
толстые и тяжелые, что одному человеку поднять не под силу.
Она знала также прозвище, которое получило у историков это заведение. Они
называли архивы "Ключом святого Петра". Без этого ключа невозможно было понять
историю Средневековья.
Действительно ли принц Орсини лично удавил свою жену Изабеллу на брачном
ложе? Или же нанял для этого кого-то другого?...
Кем была святая Екатерина? И правда ли то, что под этим именем скрывалась
белокурая Лукреция Борджиа?
Какие тайны скрывают семь тысяч толстых томов индульгенций? Какую плату
взимали за отпущение всех, даже самых тяжких грехов? Делались ли при этом
отступления от законов Экклезиаста? Откупались деньгами и драгоценностями, это
понятно. А как насчет личных услуг Папе и его приближенным?
Чей заговор стоял за похищением рукописей Петрарки? И, наконец, был ли там, в
этих архивах, ответ на вопрос, мучивший современную монахиню, сестру Элизабет?
Над чем именно работала Вэл? И почему ей пришлось из-за этого умереть?
Возможно, ответ находится в одном из пяти тысяч папских списков, которые начал
составлять еще Иннокентий III в 1198 году. Все они переплетены и собраны в
огромные тома размером с географический атлас каждый, и чернила на бумаге
выцвели от времени и начали отливать золотом...
Каждая коллекция документов называлась здесь "фондом". Никто точно не знал,
сколько здесь находится этих фондов, но был среди них один под названием
"Miscellanea" , занимавший целых пятнадцать комнат. Содержимое этого фонда ни в
какие каталоги не входило и, по сути, представляло собой сборную солянку.
И здесь можно было отыскать совершенно поразительные документы.
Все записи, касающиеся суда над Галилеем.
Переписка короля Генриха VIII и Анны Болейн.
Личная переписка Папы Александра Борджиа с его возлюбленными: Лукрецией,
Ванноццей дей Каттаней и Джулией Фарнезе.
Архивы Конгрегации Обрядов, где были собраны материалы многочисленных
дискуссий по прославлению и канонизации, в том числе отчеты "Адвокатов Дьявола".
Полные отчеты по суду над Монакой ди Монца, где описывались самые интимные
детали и подробности жизни монахини Монца, а также других обитательниц ее
монастыря.
Были здесь и материалы по выборам на должность нунция в Венеции, они попали в
архивы сразу же после падения Венецианской республики в 1835 году и содержали
подробнейшие описания жизни трех религиозных институтов, подвергшихся таким
суровым гонениям в семнадцатом веке.
Теперь сестра Элизабет должна была решить, какие именно материалы могли
заинтересовать Вэл. Она наслышалась от нее немало историй о том, как сложно было
разобраться во всей этой путанице и отыскать что-то нужное в этом море книг,
пергаментных свитков и папок.
Знала она от нее и о маленькой Комнате Меридианов, что находилась в Башне
Ветров. В этой квадратной комнатке стоял книжный шкаф, где уместилось свыше
девяти тысяч папок. Они не были изучены, не были занесены в каталоги, словом,
оставались неизвестными. Для того чтобы провести инвентаризацию этих девяти
тысяч папок, требовалось нанять хотя бы двух ученых, и при условии, если бы им не
пришлось заниматься больше ничем, они бы проработали над ними целых два
столетия. И все это лежало в одном шкафу.
Единственный мало-мальски приемлемый индекс к секретным архивам был
разработан давным-давно кардиналом Гарампи и состоял из многих томов. Но и он
неполон, неточен, к тому же многие записи кардинал делал известным только ему
шифром.
Но сестра Элизабет знала и другое: нельзя исключать простого везения. Во всяком
случае, секретные архивы стоили того, чтобы попробовать.
Знала она также и еще одно правило пользования архивами: материалы столетней
давности были закрыты и недоступны абсолютно никому. "Столетнее" правило - так
оно называлось.
И еще она помнила слова Кёртиса Локхарта. "Без этого правила, - сказал как-то
он, - половина сильных мира сего была бы вынуждена покончить жизнь
самоубийством. Слава богу, что существует "столетнее правило". Мы, католики, знаем,
как следует обращаться со столь взрывоопасными предметами".
Секретные архивы Ватикана обслуживал совсем небольшой штат из семи человек,
за ними надзирал еще один, и его должность называлась перфект.
Сестра Элизабет должна была встретиться с монсеньером Петреллой примерно
через полчаса в главном помещении секретных архивов под названием Бельведер.
Монсеньер Петрелла и был перфектом. С ним предварительно переговорил монсеньер
Санданато, замолвил словечко за сестру Элизабет, но даже Санданато не знал, с какой
целью она направляется в архивы.
В течение этого получаса она пыталась сообразить, что могло так заинтересовать
Вэл в секретных архивах, что это в конечном счете стоило ей жизни.
Площадь Святого Петра купалась в нежарком утреннем солнце, яркий свет
чередовался с тенью, когда сестра Элизабет пересекла ее и вошла в город Ватикан
через Ворота Святой Анны. А потом прошла мимо здания Osservatore Romano прямо к
Бельведеру, что находился рядом с Библиотекой Ватикана.
Все бумаги у нее были в порядке, имелось и письмо от Папы, подтверждавшее ее
должность, а также удостоверение личности с фотографией. Но путь в заведение
проложил все-таки Санданато, особо подчеркнувший ее связь с Кёртисом Локхартом,
это значительно ускорило доступ. Именно благодаря ему Элизабет получила
разрешение читать и просматривать особо секретные документы. Что, впрочем,
неудивительно, ведь не кто иной, как лично Локхарт собрал миллионы долларов на
оснащение архивов самыми современными технологиями и оборудованием. "В один
прекрасный день, - шутил он, - приду в архив и обнаружу, что Петрелла назвал
моим именем комнату для ксерокопирования".
Монсеньер Санданато поджидал Элизабет внутри, в красивом и современном
кабинете с полами из светлого мрамора и большим письменным столом, где ей
надлежало расписаться в книге посетителей.
- Я был здесь примерно месяц назад, - сказал он, когда они направились в
приемную. - Приходил взглянуть на письма Микеланджело. Петрелла человек
высокомерный, но должности своей вполне соответствует. Сказал, что сейчас никак не
может уделить мне времени, и я спросил почему. Выяснилось, что сам Папа какое-то
время назад обещал провести проверку, выяснить, все ли на местах, но так и не сделал
этого. А перфекту было неудобно торопить его. Разумеется, никто ничего проверять не
собирался. Ах, вот и он. Тонио, друг мой!
Большая приемная была обставлена антикварной мебелью - личный дар Папы
Каллистия. На низеньком столике разложен гобелен с изображением святого Петра,
удящего рыбу в бурном море. Неплохое предупреждение для любого, кто собирался
работать в секретных архивах.
Монсеньер Петрелла походил на элегантного придворного, во всем копирующего
своего покровителя. Высокий, белокурый, он был облачен в длинную черную сутану.
Лицо сохранилось на удивление хорошо для мужчины за пятьдесят, свежее, почти без
морщин. Он приветствовал сестру Элизабет сдержанной улыбкой, а потом пожал ей
руку. Санданато представил свою подопечную, а затем извинился, сказал, что должен
вернуться к кардиналу. И вот Элизабет осталась наедине с перфектом.
- Думаю, вы осознаете, сестра, - начал на беглом английском Петрелла, - что у
нас здесь существуют определенные организационные проблемы. И все они сводятся к
одному: до сих пор не удалось сколько-нибудь успешно инвентаризовать содержимое
наших архивов. Материалов слишком много, и собрание продолжает неуклонно расти
Жизнь поставила меня в положение Сизифа, я стараюсь по мере своих слабых сил.
Надеюсь, вы подготовились к этому визиту.
- Думаю, я знаю, какие именно фонды мне хотелось бы посмотреть. Но,
возможно, вы сумеете мне помочь. Дело в том, что я должна закончить исследования,
над которыми работала сестра Валентина и...
- Какая трагедия, - вздохнул Петрелла. - Загадочная история. - И он
выжидательно уставился на нее глазами заядлого сплетника, словно она владела
ключом к разгадке.
- Кстати, вы случайно не помните, где именно она работала? Это очень бы
помогло...
- А... Да. Кажется, по Борджиа. Они всегда очень популярны, эти Борджиа... И да,
вроде бы она провела много дней в зале "Miscellanea". Рылась в этих папках, что в
Башне Ветров. - Он сделал неопределенный жест рукой.
- Думаю, мне нужно освоиться с самим духом этого места. Понимаю также, что
задача не из легких. Но я обязана выполнить свой последний долг перед ней, хотя бы
постараться поискать подстрочные примечания.
Петрелла кивнул.
- Хорошо. Реалистический подход, лишенный нетерпения, вот ключ к
сохранению ясности ума. Все здесь терра инкогнита. Идемте, я покажу вам хотя бы
часть того мира, куда вы собрались вступить. Вы ведь никогда не были здесь прежде,
или я ошибаюсь?
- Была, но очень недолго, когда в журнале готовилась статья об архивах. Можно
сказать, была лишь туристкой. А сегодня другое. Сегодня я работник.
Он улыбнулся, кивнул и сделал знак следовать за собой.
Они начали с читального зала, где стояли огромные черные столы. Вдоль стен
тянулись полки, уставленные толстыми томами. Обстановку довершали высокие
напольные часы и трон, на котором номинально должен был восседать перфект,
наблюдая за происходящим. Но обычно он был слишком занят и сюда почти не
заглядывал.
- Но главное, это сама идея, я так понимаю, - заметил Петрелла.
Из окон открывался вид на внутренний двор и великолепные красные олеандры,
апельсиновые деревья, в тень вышли несколько студентов, перекурить.
Элизабет шла за ним по длинным темным коридорам, вдоль которых выстроились
металлические стеллажи высотой с двухэтажный дом. Свет включался и выключался
здесь автоматически, только в том месте, где в данный момент проходили люди, и
человек попадал в световое пятно, в то время как все остальное тонуло в полумраке.
Элизабет увидела знаменитый Пергаментный зал, где древние рукописи приобрели
пурпурный оттенок - от грибка, который постепенно разрушал их. В самой старой
части архива она увидела застекленные шкафы с выдвижными ящиками из тополевого
дерева, построенные великими мастерами-мебельщиками семнадцатого века
специально для Папы Павла V Боргезе. Их украшали гербы Боргезе. В них Папа
держал свои списки.
И вот по узкой и темной лестнице они поднялись в Башню Ветров, на самый ее
верх. Внизу простирались сады Ватикана, напоминающие географическую карту в
миниатюре. В Комнате Меридианов не было ни души. Две стены украшали фрески с
изображением богов ветров в развевающихся туниках. Изначально в этом помещении
предполагалось разместить астрономическую обсерваторию.
- Уж не знаю, послужило бы это утешением для Галилея, чьи подписанные
признания во всех смертных грехах хранятся этажом ниже, - заметил монсеньер
Петрелла.
Пол же был выложен из знаков Зодиака и представлял собой солнечные часы,
которые освещались лучами, попадавшими сюда через специально прорезанное в стене
отверстие. С потолка свисал флюгер, тихо поворачивался в потоках воздуха.
- Здесь был создан григорианский календарь, - сказал Петрелла. - И заметьте, в
башне нет ни единого осветительного прибора, и это вполне оправданно. Одной
вспышки, одной малейшей искры достаточно, чтобы понять: здесь или пожар, или
вторгся кто-то посторонний. Очень умно придумано. - Он тихо усмехнулся.
И вот Элизабет уселась в чрезвычайно неудобное кресло за большим письменным
столом в читальном зале и заказала первые свои материалы. Она решила начать с
фондов, относившихся к выборам нунциев в Венеции.
К сожалению, основной работы Элизабет никто не отменял. Поэтому она смогла
проводить в архивах не более трех часов в день, но все равно ее помощнице Бернадин
пришлось взять на себя часть ее обязанностей по редакции. А это, в свою очередь,
означало, что поиск шести обладателей имен из списка Вэл замедлился. И вот наконец
терпение Бернадин лопнуло. И Элизабет, чтобы умаслить свою помощницу, а заодно и
самой немного передохнуть, решила вознаградить себя с подругой ленчем в любимой
траттории неподалеку от редакции.
Пока что ей не удалось отыскать в архивах ничего, что хоть как-то было связано с
Вэл, и она постепенно начала терять интерес к этому занятию. Нет, конечно, она
наткнулась на немало интереснейших документов по выборам нунциев, ознакомилась с
весьма пикантными подробностями из материалов по Борджиа, всякими там намеками
на секс, насилие и предательство, царившие в те времена в высших эшелонах
духовенства. Она внимательно прочитала заметки на обратной стороне писем,
рассмотрела на полях документов крохотные рисунки совершенно непристойного
содержания, которыми ради развлечения украшали бумаги скучающие писцы три,
четыре и пять столетий тому назад. Она провела несколько дней, изучая историю
Церкви и цивилизации, ощущая, как соблазняют и завлекают ее все дальше самые
темные и потайные тропы этой истории. Она понимала, что не следует тратить на это
время, но не могла удержаться... И вот теперь, вконец изнемогшая от всех этих тайн,
она с радостью вернулась в двадцатый век и спешила в тратторию.
Бернадин уже ждала ее за столиком в углу. Они быстро сделали заказ, и Бернадин
открыла свой кейс.
- Это лишь предварительные наброски, - сказала она, - с реальными
биографиями. И да, ты была права, то оказались даты смерти. Похоже, здесь у нас
список весьма невезучих католиков. Предлагаю ознакомиться с ними в
хронологическом порядке.
Она откашлялась.
- Так, номер один, отец Клод Жильбер. Француз, сельский священник,
семидесяти трех лет от роду. Почти всю свою жизнь провел в церкви в деревне
неподалеку от побережья Бретани. Хранитель ныне почти утраченного бретанского
диалекта. Очевидно, был вполне добрым и безобидным человеком... лет в пятьдесят
написал даже пару книг, эдакие дневники сельского священника, ну, ты
представляешь, что это за литература...
- Получается, что он всю войну провел во Франции, - вставила Элизабет.
Сестра Бернадин кивнула.
- Да, по всей видимости. По возрасту подходит. Так вот, его убили, когда он шел
по дороге в грозу. Сбила машина. Водитель так и не остановился, найти его не удалось.
Все это видели два фермера, они показали, что водитель даже не сбросил скорость...
Элизабет кивнула, отщипнула кусочек хлеба, бросила в только что поданный
горячий суп.
- Дальше.
- Себастьян Арройо. Испанский промышленник. От дел отошел, но продолжал
заседать в нескольких советах директоров. Семьдесят восемь лет. До войны был
настоящим плейбоем, обожал водить спортивные машины, коллекционировал
предметы искусства. Был основателем церковных фондов... занимался
благотворительностью, на протяжении сорока лет был женат на одной и той же
женщине. Жил на вилле в Мадриде и на собственной яхте. Их с женой застрелили на
темной улице Биаррица, яхта стояла в гавани, а они вышли в город погулять. Никаких
свидетелей, никто ничего не видел и не слышал... Весьма профессиональная работа,
была версия, что это дело рук баскских террористов, но те не взяли это на себя.
- Далее, Ганс Людвиг Мюллер, немецкий ученый и любитель-теолог. Семьдесят
четыре года. Просто образчик консервативного интеллектуала-католика. Во время
войны был на стороне рейха, потом был заподозрен в антигитлеровском заговоре,
арестован гестапо, стойко перенес все пытки. Имеется отчет о состоянии здоровья,
выданный Комиссией по военным преступлениям. Последние годы был прикован к
инвалидной коляске, страдал сердечной недостаточностью. Однажды отправился в
Баварию, погостить у брата, и там нашел свою смерть. В тот вечер все пошли в театр, а
когда вернулись, нашли его все в той же инвалидной коляске, но с перерезанным
горлом.
К этому времени Элизабет уже утратила всякий интерес кеде.
- Да, тихое убийство, не требующее особых хлопот, - заметила она. Здесь
фигурировал нож, как и при покушении на Бена Дрискила. - Продолжай.
- Прайс Бейдел-Фаулер, английский католик, историк, семьдесят девять лет,
вдовец, перенес пару ударов, жил на ферме неподалеку от Бата. Продолжал работать,
писать, трудился над каким-то объемистым опусом. Работал он в бывшем амбаре,
перестроенном под кабинет. Там же находилась и библиотека. И вот как-то случился
пожар, все строение вспыхнуло мгновенно, и старик погиб в огне. Но когда нашли
тело, полиция была озадачена. Считали, что он задохнулся в дыму, но в черепе было
обнаружено пулевое отверстие. Мило, не правда ли? - Сестра Бернадин подцепила
вилкой кусочек, сунула в рот, запила красным вином.
- Так, значит, погиб он не от огня и дыма, - сказала Элизабет. - А этот пожар
устроили или для отвода глаз, или же, что более вероятно, для уничтожения каких-то
предметов или документов...
- Гм... - Сестра Бернадин подняла на нее глаза. - Неплохая версия. Ну, как тебе
все это? Настоящие детективные истории, верно?
- Ты всегда подозреваешь худшее. Ладно, что дальше?
- Джеффри Стрейчен, восьмидесяти одного года от роду. Посещал свой замок в
Шотландии. Состоял на службе государства, католик. Сэр Джеффри. Был посвящен в
рыцари в пятидесятые, за особые заслуги перед Королевством во время войны. Работал
в разведке, Ми-5 или Ми-6.
Всегда водил машину, "Бентли", сам. Любил разъезжать по округе и осматривать
свои владения. Очевидно, был знаком со своим убийцей, поскольку люди в деревне
утверждали, что видели воскресным утром в его машине еще какого-то мужчину. Ну а
потом "Бентли" нашли в придорожной канаве, а сэр Джеффри сидел за рулем...
- С пулей в затылке, - закончила за нее Элизабет.
- Надо же, с первого раза догадалась!
- Это не догадка, сестра, - сказала Элизабет. Сестра Бернадин вздохнула и
взглянула на нее удивленно и уважительно.
- Ого!
- Ну а что там с Эрихом Кесслером?
- Даты нет. - Она пожала плечами. - Возможно, все еще жив. Продолжаю его
искать.
- Думаю, тебе надо поторопиться, сестра. Есть такое предчувствие.
* * *
...Поділитися у соцмережах
