Жанр: Триллер
Анита Блейк 01-08.
... пол, как дождь. На мокрой
кости позвоночника отблескивал свет факелов. Ему разорвали горло.
Я отшатнулась к стене, как от удара. Я не могла дышать. Кто-то все шептал: "Боже мой, Боже мой!", и это была я. Я
спустилась по ступеням, прижимаясь спиной к стене. Не в силах оторвать глаз. Отвернуться. Дышать. Закричать.
Отсвет факелов плясал в его глазах, создавая иллюзию движения. В груди родился крик и вырвался из глотки:
- Филипп!!
По спине пробежал холодок. Я сидела в машине вместе с призраком своей виноватой совести. Не моя была вина,
что Филипп погиб. Я его никак не убивала, но... но чувство вины не оставляло меня. Кто-то должен был попытаться его
спасти, а так как я была последней, кому представлялся такой шанс, это должна была быть я. У вины много лиц.
- Чего вы хотите от меня, Ричард?
- Я? Ничего.
- Ложь - противная штука, Ричард.
- Почему вы думаете, что я лгу?
- Отточенный инстинкт подсказывает, - ответила я.
- Неужели действительно так давно вам не приходилось вести бесед с мужчинами?
Я стала поворачиваться, чтобы взглянуть ему в глаза, и передумала. Действительно давно.
- Последний человек, который со мной флиртовал, был убит. Это вырабатывает у девушек осторожность.
Он на минуту затих.
- Что ж, это честно, но я все равно хочу знать о вас больше.
- Почему?
- А почему нет?
Что ж, на это у меня был ответ.
- Откуда я знаю, что это не Жан-Клод велел вам со мной подружиться?
- Зачем бы ему это надо? - Я пожала плечами. - Ладно, начнем сначала. Притворимся, что мы встретились в клубе
здоровья.
- Клубе здоровья? - переспросила я.
- В клубе здоровья, - улыбнулся он. - Я думаю, у вас потрясающий вид в купальнике.
- В тренировочном, - уточнила я.
Он кивнул:
- Вы в тренировочном выглядели очень мило.
- Я люблю, когда у меня вид намного лучше.
- Если я воображаю вас в купальнике, у вас вид великолепный, а в тренировочном - просто симпатичный.
- Что ж, это честно.
- Мы поболтали, и я вас пригласил куда-нибудь съездить.
Тут мне пришлось на него взглянуть:
- Вы меня приглашаете?
- Да.
Я покачала головой и отвернулась к дороге.
- Мне эта мысль не кажется удачной.
- Почему? - спросил он.
- Я вам уже говорила.
- Если убили кого-то одного, это еще не значит, что будут убивать всех.
Я вцепилась в руль так, что пальцы заболели.
- Мне было восемь, когда умерла моя мать. Когда мне было десять, мой отец женился снова. - Я покачала головой.
- Люди уходят и не возвращаются.
- Звучит пугающе, - заметил он тихим и низким голосом.
Не знаю, почему я это сказала. Обычно я не говорю о матери с незнакомыми людьми и вообще ни с кем, если на то
пошло.
- Пугающе, - повторила я. - Можно сказать и так.
- Если никого к себе не подпустишь, никто тебе не сделает больно, так?
- К тому же в возрастной группе от двадцати одного до тридцати полно противных мужчин.
Он усмехнулся.
- Согласен. Но симпатичных, умных и независимых женщин тоже не пруд пруди.
- Перестаньте говорить комплименты, а то я покраснею.
- Вы мне не кажетесь человеком, который легко краснеет.
У меня в мозгу вспыхнуло воспоминание: голый Ричард Зееман около кровати натягивает тренировочные штаны.
В тот момент меня это совсем не смутило. И только теперь вспомнилось, когда он сидит рядом со мной в машине, такой
теплый и близкий. Горячая волна краски стала заливать мое лицо. Я краснела в темноте и радовалась, что он меня не видит.
Не хотела я, чтобы он знал, что я думаю о том, как он выглядит без одежды. Обычно я так не делаю. Конечно, обычно я не
вижу голых мужчин до первого свидания. А если подумать, я и на свиданиях не вижу голых мужчин.
- Мы сидим в клубе здоровья, попиваем фруктовый сок, и я приглашаю вас куда-нибудь.
Я пристально смотрела на дорогу. И все еще краснела, вспоминая гладкую линию его бедер и то, что ниже. Это
мешало, но чем сильнее я старалась об этом не думать, тем яснее был образ.
- В кино и на ужин? - спросила я.
- Нет, - ответил он. - Что-нибудь совершенно оригинальное. Поход по пещерам.
- Вы предлагаете на первом свидании ползать по пещерам?
- Вы когда-нибудь в пещерах бывали?
- Однажды.
- Вам понравилось?
- Мы тогда подкрадывались к плохим парням. Насчет нравится или не нравится не было и мысли.
- Тогда вам надо попробовать еще раз. Я хожу в пещеры не реже двух раз в месяц. Приходится надевать самую
старую одежду, как следует вымажешься, и никто тебе не скажет, что нельзя играть в грязи.
- В грязи?
- Для вас это слишком неопрятно?
- Я была ассистентом биолаборатории в колледже. Для меня нет слишком неопрятной работы.
- По крайней мере, вы можете сказать, что используете в работе знания по диплому.
- Это верно, - рассмеялась я.
- Я свои знания тоже использую, но я ушел в обучение мелкоты.
- Любите преподавать?
- Очень.
В одном этом слове было столько теплоты и энтузиазма! Редко приходится слышать такое от людей, говорящих о
своей работе.
- Я тоже люблю свою работу.
- Даже если она втравливает вас в игры с вампирами и зомби?
- Ага.
- Итак, мы сидим во фруктовом баре, и я только что вас пригласил. Что вы скажете?
- Я скажу "нет".
- Почему?
- Не знаю.
- Вы очень подозрительны.
- Всегда такая, - согласилась я.
- Никогда не пробовать - это самая большая из неудач, Анита.
- Не ходить на свидания - это не неудача, а выбор.
Я чувствовала, что начинаю оправдываться.
- Скажите, что в этот уик-энд пойдете на экскурсию в пещеры.
Кожаное пальто скрипнуло, когда он попытался приблизиться ко мне больше, чем пускал ремень безопасности. Он
мог протянуть руку и коснуться меня. И какая-то часть моего существа этого хотела, что уже само по себе смущало.
Я начала говорить "нет" и поняла, что мне хочется сказать "да". Что было глупо. Но мне нравилось сидеть в
темноте с этим запахом кожи и одеколона. Назовите это химией, взрывом вожделения, как хотите. Ричард мне нравился. Он
повернул во мне выключатель. Уже давно мне никто не нравился в этом смысле.
Жан-Клод не в счет. Не знаю почему, но не в счет. Может быть, потому, что он мертв.
- Ладно, я пойду в пещеры. Когда и где?
- Отлично. Встречаемся около моего дома в, скажем, десять часов, в воскресенье.
- Десять утра? - спросила я.
- Вы не из жаворонков?
- Совсем нет.
- Нам придется начать раньше, иначе мы не дойдем за один день до конца пещеры.
- Что мне надеть?
- Самую старую из своей одежды. Я надеваю комбинезон поверх джинсов.
- Комбинезон у меня есть.
Я не стала говорить, что он мне служит для защиты одежды от крови. Грязь - это звучит куда более нейтрально.
- Отлично. Остальное снаряжение я для вас принесу.
- А какое еще снаряжение мне нужно?
- Каска, фонарь, может быть, наколенники.
- Колоссальное обещается первое свидание, - сказала я.
- Так оно и будет, - уверил он. Голос его был тихим, мягким и почему-то создавал большую близость, чем просто
сидение в одной машине. Это не был волшебный голос Жан-Клода, но что же это было?
- Здесь направо, - сказал он, указывая на боковую улицу. - Третий дом справа.
Я заехала на короткую аллею с гудроновым покрытием. Дом был кирпичный, какого-то бледного цвета. Подробнее
в темноте сказать было трудно. Забываешь, как бывает темна ночь, когда нет электрического освещения.
Ричард отстегнул ремень и открыл дверь.
- Спасибо, что подбросили.
- Помочь вам занести его в дом? - спросила я, держа руку на ключе.
- Нет, справлюсь. Но все равно спасибо.
- Не за что.
Он посмотрел на меня пристально:
- Я что-то не то сделал?
- Пока нет, - ответила я.
Он улыбнулся в темноте мимолетной улыбкой.
- И хорошо.
Потом он открыл заднюю дверь и вышел из машины. Наклонился, поднял Стивена, прижимая одеяло, чтобы не
соскользнуло. Поднимая, он сделал упор на спину, а не ноги - работая с тяжестями, этому обучаешься. Человеческое тело
поднять куда труднее, чем даже свободный вес. Оно куда меньше сбалансировано, чем штанга.
Он спиной закрыл дверцу автомобиля. Она щелкнула, и я сняла ремень безопасности, чтобы ее запереть. Ричард
смотрел на меня через открытую пока пассажирскую дверь. Сквозь шум работающего на холостом ходу мотора послышался
его голос:
- Запираетесь от бук и бяк?
- На всякие случай, - сказала я.
Он кивнул и сказал:
- Понятно.
В этом одном слове было что-то такое грустное, тоскливое, как утраченная невинность. Приятно говорить с
человеком, который понимает. Дольф и Зебровски разбирались в насилии, в близкой смерти, но в монстрах они не
понимали.
Я закрыла дверь и отодвинулась обратно за руль. Потом застегнула ремень и включила передачу. Фары выхватили
из темноты Ричарда, волосы Стивена лежали на его руках желтым всплеском. Ричард все еще смотрел на меня. Я оставила
его в темноте перед этим домом, где единственным звуком был стрекот осенних сверчков.
10
Перед своим домом я остановилась чуть позже двух часов ночи. А рассчитывала лечь спать куда раньше. От нового
крестообразного ожога расходилась жгучая кислотная боль. От нее вся грудь ныла. Ребра и живот саднило. Я включила
лампочку под крышей машины и расстегнула жакет. В желтом свете на коже расцветали синяки. Минуту я не могла
сообразить, откуда они взялись; потом вспомнила сокрушительную тяжесть переползающей через меня змеи. Господи, мне
еще повезло, что это синяки, а не переломы ребер.
Отключив свет, я застегнула жакет снова. Ремень кобуры натер кожу, но ожог болел настолько сильней, что боль от
синяков и потертости казалась ничтожной. Хороший ожог отвлекает мысли от всего чего угодно.
Свет, который обычно горел на лестнице, был неисправен. Не впервые. Но когда утром откроется офис, надо будет
позвонить и сообщить. Если этого не сделать, его никогда не починят. Я уже поднялась на три ступеньки, когда его увидела.
Он сидел наверху лестницы и ждал меня. Короткие белокурые волосы, в темноте бледные. Руки на коленях ладонями вверх
- дескать, оружия у меня нет. Ладно, оружия нет в руках. А вообще оружие у Эдуарда есть всегда, если его никто
специально не отбирал.
Если на то пошло, у меня тоже.
- Давно не виделись, Эдуард.
- Три месяца, - ответил он. - Пока моя сломанная рука до конца не зажила.
Я кивнула.
- Мне тоже швы сняли только два месяца как.
Он все так же сидел на ступеньке, глядя на меня.
- Что ты хочешь, Эдуард? - спросила я.
- Может, я просто зашел проведать? - Он тихо засмеялся.
- Сейчас два часа ночи, а не утро. Не дай тебе Бог, если ты просто зашел проведать.
- Ты бы предпочла, чтобы это было по делу?
Голос его был ровен, но что-то такое в нем слышалось.
- Нет-нет! - затрясла я головой. Иметь общие дела с Эдуардом мне никак не хотелось. Он специализировался на
ликвидации ликантропов, вампиров, всех тех, что когда-то были людьми и перестали ими быть. Убивать людей ему
надоело. Слишком легкая работа.
- А ты по делу?
Голос у меня был ровный и не дрожал. Очко в мою пользу. Браунинг я выхватить могла, но, если бы дело дошло до
оружия, он бы меня убил. Дружить с Эдуардом - это как дружить с ручным леопардом. Можешь его гладить, и он тебя
вроде бы любит, но в глубине души ты знаешь, что, если он всерьез проголодается или разозлится, он тебя убьет. Убьет и
мясо с костей обглодает.
- Сегодня только информация, Анита. Никаких проблем.
- Информация какого сорта? - спросила я.
Он снова улыбнулся. Добрый старый дружище Эдуард. Вот так.
- А нельзя ли нам зайти в дом и там поговорить? Тут что-то холодно.
- В прошлый раз, когда ты был в городе, тебе не нужно было приглашения, чтобы зайти в мою квартиру.
- А у тебя новый замок.
Я улыбнулась:
- И ты не можешь его взломать?
Мне было по-настоящему приятно.
Он пожал плечами. Может, дело в темноте, но не будь это Эдуард, я бы сказала, что он смутился.
- Мне слесарь сказал, что он защищен от взлома.
- А я с собой тарана не захватил, - сказал он.
- Заходи. Я сделаю кофе.
Я обошла вокруг него, а он встал и пошел за мной. Я повернулась к нему спиной без всякой тревоги. Может быть,
когда-нибудь Эдуард меня застрелит, но он не будет этого делать в спину, сказав сначала, что ему нужна только
информация. Эдуарда нельзя назвать человеком чести, но у него есть правила. Если бы он собираются меня убить, он бы об
этом заявил. Сказал бы, сколько ему заплатили за мою ликвидацию. Смотрел бы, как светится страх у меня в глазах.
Да, у Эдуарда есть правила. Просто у него их меньше, чем обычно у людей бывает. Но своих правил он никогда не
нарушает, никогда не идет против своего искаженного чувства чести. Если он сказал, что сегодня мне ничего не грозит,
значит, так и есть. Хорошо бы, если бы у Жан-Клода тоже были правила.
Коридор был тих, как должен был быть в середине ночи, в середине рабочей недели, когда людям рано на работу.
Мои живущие днем соседи беззаботно похрапывали в своих кроватях. Я открыла новые замки на своей двери и впустила
Эдуарда.
- Это у тебя новый фасон? - спросил он.
- Что?
- Что случилось с твоей рубашкой?
- Ох!
Находчивость в ответах - совсем не мое свойство. Я не знала, что сказать, вернее, сколько сказать.
- Ты опять повязалась с вампирами, - сказал он.
- Почему ты так решил?
- Из-за нового крестообразного ожога у тебя на... гм... на груди.
Ах, это. Я расстегнула жакет, перекинула его через спинку кровати и осталась стоять в лифчике и наплечной
кобуре, причем встретила взгляд Эдуарда, не краснея. Очко в мою пользу. Расстегнув ремень, я сняла кобуру и взяла ее с
собой на кухню. Там я положила ее на столик и достала из морозильника кофейные зерна, оставшись только в лифчике и
джинсах. Перед любым другим мужчиной, живым или мертвым, я бы застеснялась, но не перед Эдуардом. Между нами
сексуального напряжения не было никогда. Может, мы в один прекрасный день друг друга пристрелим, но спать вместе не
будем. Его больше интересовал свежий ожог, чем мои груди.
- Как это случилось? - спросил он.
Я стала молоть зерна в электрической мельничке для перца, которую купила на этот случай. Уже от запаха
свежесмолотых зерен мне стало лучше. Я вставила фильтр в любимую кофеварку, засыпала кофе, залила воду и нажала
кнопку. Примерно на этой стадии кончалось мое кулинарное искусство.
- Я сейчас накину рубашку, - сказала я.
- Этому ожогу не понравится прикосновение чего бы то ни было, - сказал Эдуард.
- Тогда я не стану ее застегивать.
- Ты мне расскажешь, как тебя обожгло?
- Расскажу.
Захватив с собой пистолет, я прошла в спальню. Там в глубине шкафа у меня висела рубашка с длинными
рукавами, которая когда-то была лиловой, а теперь выцвела в бледно-сиреневую. Это была рубашка от мужского костюма, и
висела она мне почти до колен, но она была удобная. Я закатала рукава до локтей и застегнула ее до половины. Над ожогом
я ее оставила свободной. Глянув в зеркало, я убедилась, что она закрывает почти весь мой вырез. Годится.
Поколебавшись, я все же положила браунинг в кобуру у кровати. Сегодня у нас с Эдуардом битвы не ожидалось, а
если кто-то или что-то пробьется через мои новые замки, ему придется встретиться с Эдуардом. Нет, сейчас мне ничего не
грозит.
Он сидел на моем диване, вытянув скрещенные в лодыжках ноги. Плечи его опирались на подлокотник дивана.
- Будь как дома, - сказала я.
Он улыбнулся:
- Ты мне расскажешь про вампиров?
- Да, но я пока решаю, сколько именно тебе рассказать.
Он улыбнулся еще шире:
- Ну естественно!
Я поставила две чашки, сахар и настоящие сливки из холодильника. Кофе капал в стеклянный ковшик. Аромат шел
резкий, теплый и такой густой, что хоть на руки наматывай.
- Как тебе сделать кофе?
- Как себе.
- Никаких личных предпочтений? - посмотрела я на него.
Он покачал головой, не вставая с дивана.
- О'кей.
Я разлила кофе по чашкам, положила по три куска сахара и побольше сливок в каждую, размешала и поставила на
столик.
- А ты мне его не принесешь? - спросил он.
- Не стоит пить кофе на белом диване, - сказала я.
- А!
Он поднялся одним плавным движением, весь изящество и энергия. Это впечатляло бы, не проведи я почти всю
ночь с вампирами.
Мы сидели друг напротив друга. Глаза у него были цвета весеннего неба - теплый бледно-голубой цвет, который
умудряется еще выглядеть холодным. На лице у него было дружелюбное выражение, а глаза следили за всем, что я делаю.
Я рассказала ему про Ясмин и Маргариту. Я только опустила Жан-Клода, жертву вампиров, гигантскую кобру,
вервольфа Стивена и Ричарда Зеемана. Так что рассказ получился очень коротким.
Когда я закончила, Эдуард сидел, попивая кофе и глядя на меня.
Я пила кофе и смотрела на него.
- Это объясняет ожог, - сказал он.
- Ну и отлично, - отозвалась я.
- Но ты очень много опустила.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что я за тобой следил.
Я уставилась на него, подавившись глотком. Когда я смогла заговорить, не кашляя, я переспросила:
- Ты - что?
- За тобой следил, - повторил он. Глаза его все еще были равнодушны, улыбка приветлива.
- Зачем?
- Меня наняли убить Мастера города.
- Тебя наняли для этого три месяца назад.
- Николаос мертва, а новый Мастер - нет.
- Николаос ты не убивал, - сказала я. - Это я сделала.
- Верно. Хочешь половину денег?
Я покачала головой.
- Тогда чем ты недовольна? Помогая тебе, я чуть не лишился руки.
- А я получила четырнадцать швов, и оба мы получили по укусу вампира.
- И очищались святой водой, - напомнил Эдуард.
- Которая жжет хуже кислоты, - вспомнила я.
Эдуард кивнул, попивая кофе. Что-то шевельнулось в его глазах, неуловимое и опасное. Я могу поклясться, что
выражение его лица не изменилось, но вдруг я оказалась не в состоянии отвести взгляда от его глаз.
- А зачем ты за мной следил, Эдуард?
- Мне сказали, что у тебя встреча с новым Мастером.
- Кто тебе сказал?
Он покачал головой, и его губы искривила эта непроницаемая улыбка.
- Я был сегодня в "Цирке", Анита, и видел, с кем ты была. Ты якшалась с вампирами, потом поехала домой.
Следовательно, один из них - Мастер.
Я старалась сохранить бесстрастное лицо - слишком бесстрастное, так что было заметно усилие, но не панический
страх. Эдуард за мной следил, а я об этом не знала. Он знал всех вампиров, с которыми я сегодня виделась. Список не очень
длинный. И он сообразит.
- Постой, - сказала я. - Значит, ты бросил меня драться со змеей и не попытался помочь?
- Я вошел, когда толпа выбежала. Когда я заглянул в палатку, все уже почти кончилось.
Я пила кофе и пыталась сообразить, как улучшить ситуацию. У него контракт на убийство Мастера, и я привела его
прямо к нему. Я предала Жан-Клода. Так что, отчего это меня волнует? Эдуард изучают мое лицо, будто хотел его
запомнить. Он ждал, что лицо меня выдаст. Я очень старалась быть бесстрастной и непроницаемой. А он улыбался своей
улыбкой пожирателя канареек. Очень он был собой доволен. А я собой - нет.
- Ты сегодня видела только четырех вампиров: Жан-Клода, темнокожую экзотку, которая, очевидно, Ясмин, и двух
блондинок. Их имена ты знаешь?
Я покачала головой.
Он улыбнулся шире:
- А знала бы - сказала бы?
- Может быть.
- Блондинок можно отставить. Ни одна из них не "Мастер вамп".
Я смотрела на него, заставляя себя сохранять лицо нейтральным, лишенным выражения, бесстрастным,
внимательным, пустым. Бесстрастность - не мое любимое выражение лица, но, может, если потренироваться...
- Остаются Жан-Клод и Ясмин. Ясмин в городе новичок, остается Жан-Клод.
- Ты и в самом деле думаешь, что Мастер всего города будет вот так вот выставляться?
Я вложила в эти слова все презрение, которое смогла найти. Я - не лучшая в мире актриса, но, может, могу
научиться.
Эдуард уставился на меня.
- Это ведь Жан-Клод?
- Жан-Клод недостаточно силен, чтобы держать город. И ты это знаешь. Ему - сколько там - чуть больше двухсот
лет? Недостаточно стар.
Он нахмурился.
- Но это не Ясмин.
- Верно.
- Ты же сегодня с другими вампирами не говорила?
- Может, ты и следил за мной до "Цирк", Эдуард, но ты не слушал у дверей во время моей встречи с Мастером. Не
мог. Тебя бы услышали вампы или оборотни.
Он подтвердил это кивком.
- Я видела сегодня Мастера, но его не было среди тех, кто пришел на битву со змеей.
- Мастер бросил своих птенцов рисковать жизнью и не помог?
Его улыбка вернулась.
- Мастер города не обязан присутствовать физически, чтобы дать им свою силу. Ты это знаешь.
- Нет, - ответил он. - Не знаю.
- Верь или не верь, а это правда.
И я помолилась, чтобы он поверил.
Он снова нахмурился.
- Обычно ты не умеешь так хорошо врать.
- Я не вру.
И голос мой звучал спокойно, нормально, правдиво. Добрая честная я.
- Если Мастер действительно не Жан-Клод, то ты знаешь, кто это?
Это была ловушка. Я не могла ответить "да" на оба вопроса, но, черт побери, я уже начала врать, так зачем
останавливаться?
- Да, я знаю, кто это.
- Скажи мне.
- Если Мастер узнает, что я с тобой говорила, он меня убьет.
- Вместе мы можем его убить, как убили предыдущего.
И голос его был ужасно рассудительным.
На минуту я задумалась. Задумалась, не сказать ли ему правду. Хмыри из "Человека превыше всего" с Мастером не
заведутся, но Эдуард может. Вместе, командой, мы могли бы его убить. И жизнь моя стала бы куда проще. Я покачала
головой иIвздохнула. Вот, блин!
- Не могу, Эдуард.
- Не хочешь, - сказал он.
Я кивнула:
- Не хочу.
- Если я тебе поверю, Анита, это будет значить, что мне нужно имя Мастера. Это будет значить, что ты -
единственный человек, который это имя знает.
Дружелюбная мишура соскользнула с его лица, как тающий лед. Глаза его были пусты и безжалостны, как зимнее
небо. За ними не было никого, кто меня услышал бы.
- Тебе не стоит быть единственным человеком, который знает это имя, Анита.
Он был прав. Еще как не стоит, но что я могла сказать?
- Хочешь верь, Эдуард, хочешь не верь.
- Избавь себя от большой боли, Анита. Скажи мне имя.
Он поверил. Черт побери, поверил! Я опустила глаза в чашку, чтобы он не заметил искорки торжества. Когда я
подняла глаза, я уже контролировала свое лицо. Мерил Стрип, понимаешь.
- Я не поддаюсь на угрозы, и ты это знаешь.
Он кивнул, допил кофе и поставил кружку на середину стола.
- Все, что будет необходимо для завершения моей работы, я сделаю, Анита.
- Никогда в этом не сомневалась, - сказала я. Он хотел сказать, что добудет от меня информацию под пыткой. В его
голосе почти звучало сожаление, но это его не остановит. Одним из главных правил Эдуарда было: "Работа всегда должна
быть сделана".
И таким мелочам, как дружба, он портить свои послужной список не позволит.
- Ты спасла мою жизнь, а я твою, - сказал он. - Но сейчас тебе от этого никакой пользы не будет, ты понимаешь?
Я кивнула:
- Понимаю.
- Вот и хорошо. - Он встал, и я встала. Мы посмотрели друг на друга. Он покачал головой. - Сегодня вечером я тебя
найду и спрошу снова.
- Я не дам себя запугать, Эдуард.
Наконец-то я слегка взбесилась. Он пришел сюда попросить информации, но теперь он мне угрожал. И я проявила
злость - тут уж играть не надо было.
- Ты крута, Анита, но не настолько.
Глаза у него были безразличными, но настороженными, как у волка, которого я однажды видела в Калифорнии. Я
обошла дерево, и он там стоял, сразу за ним. Я замерла. До этого я не понимала, что значит "безразличный взгляд". Волку
было абсолютно наплевать, убивать меня или нет. Создай ему угрозу - и ад сорвется с цепи. Освободи ему дорогу для
бегства - он убежит. Но волку было все равно: он был готов к любому исходу. Это у меня пульс забился в глотке, это я так
перепугалась, что перестала дышать. Я задержала дыхание и ждала, что решит волк. Он, в конце концов, скрылся среди
деревьев.
А я потом снова вспомнила, как дышать, и вернулась в лагерь. Я была перепугана, но стоило мне закрыть глаза, как
я видела светло-серые глаза волка. Это чудо взгляда на хищника в упор, когда между нами нет прутьев решетки. Это было
прекрасно.
Сейчас я смотрела на Эдуарда и понимала, что это тоже по-своему чудесно. Знаю я то, что ему надо, или нет, я ему
не скажу. От меня угрозами ничего не добиться. Это одно из моих правил.
- Я не хочу, чтобы мне пришлось убивать тебя, Эдуард.
- Ты меня убьешь? - Он надо мной смеялся.
- Можешь не сомневаться.
Смех исчез из его глаз, с губ, с лица, и остались только безразличные глаза хищника, внимательно глядящие на
меня.
Я напомнила себе о необходимости дышать, ровно и медленно. Он меня убил бы. Может быть. Или нет.
- Стоит ли Мастер того, чтобы одному из нас умирать? - спросила я.
- Это дело принципа, - ответил он.
- Для меня тоже, - сказала я.
- Что ж, по крайней мере, мы прояснили позиции.
- Это да, - согласилась я.
Он пошел к двери. Я проводила его и отперла для него замок. В дверях он задержался.
- У тебя время сегодня до наступления темноты, - сказал он.
- Ответ будет тот же.
- Я знаю, - ответил он и вышел, даже не оглянувшись. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся на лестнице. Тогда
я закрыла дверь и заперла, потом прислонилась к двери спиной и стала мысленно искать выход.
Если сказать Жан-Клоду, он, быть может, убьет Эдуарда, но я не выдаю людей монстрам. Ни по какой причине. Я
могу сказать Эдуарду про Жан-Клода. Может быть, он даже сможет убить Мастера. Я даже могла бы ему помочь.
Я попыталась представить себе совершенное тело Жан-Клода, разорванное пулями, покрытое кровью. Разнесенное
из дробовика лицо. И затрясла головой. Я не могу этого сделать. Не знаю почему, но не могу выдать Эдуарду Жан-Клода.
Не могу я предать никого из них. Значит, я по самое некуда в пруду с аллигаторами. Так что в этом нового?
Я стояла на берегу под черной бахромой деревьев. Накатывались и откатывались в темноте волны черного озера.
Луна висела в небе, большая, серебряная. Дрожащим узором лежал на воде лунный свет. Из воды поднялс
...Закладка в соц.сетях
