Жанр: Триллер
Анита Блейк 01-08.
...месяц назад просила тебя нанять кого-нибудь нам в помощь.
- Я нанял Джона Берка. Он взял на себя часть твоей работы по ликвидации вампиров и по подъему мертвых тоже.
- Правда, Джон - это большое подспорье, но нам нужно еще. И вообще я спорить могу, что он хотя бы одного из
моих зомби может сегодня взять на себя.
- Поднять пять за одну ночь?
- Я же поднимаю.
- Да, но Джон - это не ты.
Почти комплимент.
- Берт, у тебя два выхода. Либо измени расписание, либо направь их к кому-нибудь другому.
- Я твой босс. И могу сказать: "Приходи сегодня, или я тебя уволю".
Он говорил твердо и по-деловому.
Я уже устала и замерзла сидеть на кровати в одном белье, и времени у меня не было.
- Увольняй.
- Ладно, ты же не всерьез.
- Слушай, Берт, я уже больше двадцати часов на ногах и если сейчас не посплю, вообще ни на кого работать не
смогу.
Он долго молчал, дыша мне в ухо медленно и размеренно. И, наконец, сказал:
- Хорошо, на сегодня ты свободна. Но завтра, черт побери, тебе лучше прийти на работу вовремя.
- Обещать не могу, Берт.
- Черт тебя побери, Анита, ты очень хочешь быть уволенной?
- Это был лучший наш год, Берт, и частично из-за статей обо мне в "Пост-Диспетч".
- Они все насчет прав зомби и того правительственного расследования, в котором ты участвовала. Нашу работу ты
там не рекламировала.
- Но это все равно ведь помогло? Сколько народу звонили и спрашивали именно меня? И сколько из них говорили,
что видели мое имя в газете? Сколько слышали обо мне по радио? Может, я там говорила только о правах зомби, но для
бизнеса это оказалось чертовски выгодно. Так отпусти слегка мой поводок.
- Ты ведь не думаешь, что я на самом деле это сделаю?
Он уже рычал в телефон. Я его достала.
- Нет, не думаю.
Он коротко и резко дышал.
- Или ты появишься завтра на работе, или я проверю твой блеф.
И он бахнул трубку на рычаги. Детская обидчивость.
Я повесила трубку, все еще глядя на телефон. Компания "Воскресение" из Калифорнии пару месяцев назад сделала
мне заманчивое предложение. Но мне действительно не хотелось ехать на Западное побережье, да и на Восточное тоже, если
на то пошло. Я люблю Сент-Луис. Но пусть тогда Берт сломается и наймет еще работников. Мне такое расписание
действительно не потянуть. Конечно, после октября станет проще, но весь этот год я металась от одной чрезвычайной
ситуации к другой.
Я получила удар кинжалом, пулю, удавку и укус вампира всего за четыре месяца. И наступает момент, когда
слишком много событий происходит слишком быстро. У меня наступила боевая усталость, как у солдата в окопе.
Я позвонила моему инструктору по дзюдо и оставила сообщение на автоответчике. Дважды в неделю я ходила на
тренировки в четыре часа дня, но сегодня пропущу. Три часа сна - этого будет мало.
Потом я позвонила в "Запретный плод". Это вампирский стриптизный гадючник. "Чип энд Дейл" с клыками.
Владельцем и управляющим там был Жан-Клод. Из трубки раздался его голос, мягкий и шелковый, будто он меня гладил,
хотя я и знала, что это запись.
- Вы позвонили в "Запретный плод". Для нас будет наслаждением воплотить в жизнь ваши самые темные мечты.
Оставьте сообщение, и вам обязательно перезвонят.
Я подождала сигнала.
- Жан-Клод, это Анита Блейк. Мне нужно увидеться с вами сегодня. Это важно. Перезвоните и сообщите мне
место и время. - Я дала номер своего телефона и задумалась, слушая шорох ленты. Поколебавшись, добавила: - Спасибо.
И повесила трубку. Вот и все.
Либо он перезвонит, либо нет. Вероятно, да. Вопрос в том, хочу ли я этого? Нет. Не хочу, но ради полиции, ради
всех тех бедняг, которым предстоит погибнуть, я должна попробовать. Хотя лично для меня обращение к Мастеру было не
лучшим вариантом.
Жан-Клод уже отметил меня дважды. Еще две метки - и я стану его слугой. Я говорила, что ни одна из этих меток
не была добровольной? И его слугой на вечные времена. Мне это не улыбалось. Кажется, он хотел еще и моего тела, но это
уже вторично. Если бы все, чего он хотел, сводилось к физиологии, это еще можно было бы вытерпеть, но ему нужна была
моя душа. А этого я ему отдавать не собиралась.
Последние два месяца мне удавалось его избегать. Теперь я добровольно шла к нему опять. Глупо. Но я не могла
забыть волосы этого неизвестного, мягкие, смешавшиеся с травой еще не пожелтевшего газона. Отметины клыков на
бумажно-белой коже, хрупкость покрытого росой обнаженного тела. И еще на много тел придется смотреть, если не
поторопиться. А поторопиться - значило пойти к Жан-Клоду.
Перед глазами танцевали видения жертв вампиров. И каждая из них была на моей совести, потому что я из-за
дурацкой щекотливости не пошла к Мастеру. Если я могу остановить убийства сейчас, пока есть только одна жертва, я буду
рисковать душой ежедневно. Вина - отличный мотив действия.
4
Я плыла в черной воде, продвигаясь плавными сильными движениями. Огромная луна сияла над озером,
отбрасывая на воду серебряную дорожку. И черная бахрома деревьев вокруг. А вода теплая, теплая, как кровь. И я поняла,
почему она черная. Это и была кровь. Я плыла в озере свежей теплой крови.
Тут же я проснулась, ловя ртом воздух. Глаза обшаривали тьму, ища... чего?
Перед самым пробуждением что-то погладило меня по ноге. Что-то, живущее во тьме и крови.
Заверещал телефон, и я подавила вскрик. Обычно я так не нервничаю. Это был всего лишь проклятый кошмар. Сон.
Нащупав трубку, я смогла выдавить из себя:
- Да?
- Анита?
Голос прозвучал неуверенно, будто его обладатель был готов повесить трубку.
- Кто это?
- Это Вилли, Вилли Мак-Кой.
В тот момент, когда он назвал имя, я узнала ритм голоса. В телефоне он звучал отдаленно и с электрическим
шипением, но я его узнала.
- А, Вилли, как жизнь?
И я тут же обругала себя за этот вопрос. Вилли теперь вампир, а какая может быть жизнь у мертвеца?
- Все отлично.
В его голосе звучало неподдельное удовольствие. Ему было приятно, что я спросила.
Я вздохнула. Честно говоря, Вилли мне нравился. А мне не полагаюсь хорошо относиться к вампирам. Ни к
одному вампиру, пусть я даже знала его при жизни.
- А ты сама как?
- О'кей. В чем дело?
- Жан-Клод получил твое послание. Он велел сказать, что встреча в "Цирке проклятых" сегодня в восемь вечера.
- В "Цирке"? А что он там делает?
- Он теперь его владелец. Ты не знала?
Я покачала головой, сообразила, что он этого не видит, и ответила:
- Впервые слышу.
- Он предлагает встретиться с ним на представлении, которое начинается в восемь.
- Что за представление?
- Он сказал, ты должна знать.
- Загадками говоришь, - сказала я.
- Ну, Анита, что мне велели, то я и говорю. Ты же понимаешь.
Я понимала. Вилли принадлежал Жан-Клоду со всеми потрохами, не говоря уже о душе.
- Ладно, Вилли, все нормально. Это не твоя вина.
- Спасибо тебе, Анита.
Голос у него был радостный, как у щенка, который ожидал пинка ногой, а его вместо этого погладили.
И чего я стала его утешать? Какое мне дело до задетых чувств вампира? Ответ: я не думала о нем как о мертвом. Он
был все тот же Вилли Мак-Кой с его пристрастием к кричащим костюмам, невозможным галстукам и с теми же
беспокойными руками. Смерть его мало изменила. А жаль.
- Скажи Жан-Клоду, что я буду.
- Скажу обязательно. - Он секунду помолчал, тихо дыша в трубку. - Поосторожнее сегодня, Анита.
- Ты знаешь что-то такое, что мне следует знать?
- Нет, но... ну, в общем, просто...
- В чем дело Вилли?
- Ни в чем, ни в чем. - Он говорил теперь голосом высоким и испуганным.
- Я иду в западню, Вилли?
- Нет, ничего такого. - Я почти видела, как мелькают в воздухе его ручки. - Клянусь, Анита, никто за тобой не
охотится.
Я оставила это без внимания. Никто, о ком он знает и может поклясться.
- Так чего же ты боишься, Вилли?
- Да просто здесь вампиров больше обычного. И кое-кому из них наплевать, кто от них пострадает. И больше
ничего.
- А почему их больше обычного, Вилли? Откуда они появились?
- Не знаю и не хочу знать, понимаешь? Ладно, Анита, мне пора.
И он повесил трубку прежде, чем я могла задать очередной вопрос. И в голосе его сквозил настоящий страх. За себя
или за меня? Может быть, и то, и другое.
Я посмотрела на радиочасы над кроватью: 6.35. Если хочу успеть на эту встречу, надо поспешить. Одеяла на ногах
были теплыми, как свежий хлеб. Чего мне на самом деле хотелось - это свернуться в клубочек под одеялами и желательно с
привычным игрушечным пингвином. Да, это было бы чудесно.
Откинув одеяла, я пошла в ванную. Щелкнула выключателем, и помещение залил сияющий белый свет. Волосы у
меня торчали кудряшками во всех мыслимых направлениях. Пора бы запомнить, что не надо спать с мокрой головой. Я
провела по ним щеткой, и они слегка вытянулись, образовав волнистую массу. А поверх ее торчали кудри, и ни черта мне
было с ними не сделать, если не намочить и не начать все снова. На что не было времени.
От черных волос моя бледная кожа смотрелась мертвенной - а может, это свет такой. Глаза у меня карие, но такие
темные, что кажутся черными. Две поблескивающие дыры в меловом лице. И чувствовала я себя точно так же, как
выглядела, - прекрасно.
Так. Что бы надеть на встречу со Старейшим вампиром города? Я выбрала черные джинсы, свитер с
геометрическим орнаментом, черные найковские кроссовки с голубой отделкой и синюю с черным спортивную сумку,
застегивающуюся вокруг талии. Согласование цветов в лучшем виде.
Браунинг отправился в наплечную кобуру. В сумку вместе с кредитными картами я сунула запасную обойму,
водительские права, деньги и небольшую щетку для волос. Натянула купленный в прошлом году спортивный жакет.
Первый из всех, в котором я не слишком похожа на гориллу. Вообще у кожаных жакетов такие длинные рукава, что мне их
не надеть. Он был черным, так что Берт не разрешил бы мне носить его на работу.
Молнию жакета я застегнула только до половины, оставив место, чтобы выхватить пистолет в случае
необходимости. Серебряный крест болтался на длинной цепочке - теплая твердая тяжесть между грудей. От креста против
вампиров больше пользы, чем от пистолета, даже если пули серебряные.
У двери я остановилась в сомнении. Я не видела Жан-Клода два месяца. И сейчас тоже не хотела его видеть.
Вспомнился мой сон. Что-то, живущее в крови и тьме. Откуда этот кошмар? Опять Жан-Клод влез в мои мысли? Он
обещал не вмешиваться в мои сны. Но стоит ли его слово чего-нибудь? Ответ неизвестен.
Я выключила свет в квартире и закрыла за собой дверь. Подергала, чтобы убедиться, что она заперта, и ничего мне
больше не оставалось, как ехать в "Цирк проклятых". Без задержек. Живот свело судорогой почти болезненной. Значит, я
боюсь. Ну и что? Все равно надо ехать, и чем быстрее я поеду, тем быстрее вернусь. Если бы я только могла верить, что с
Жан-Клодом будет все так просто. С ним никогда ничего просто не бывает. Если я сегодня что-нибудь узнаю про убийства,
за это мне придется заплатить. И не деньгами. Этого добра у Жан-Клода навалом. Нет, с ним придется расплачиваться
монетой побольнее, поинтимнее, покровавее.
И это я по доброй воле вызвалась его посетить? Глупо, Анита, очень глупо.
На вершине "Цирка пронятых" стоял букет прожекторов, и их лучи резали черную ночь, как лезвия мечей.
Многоцветные огни сливались в название, которое затмевалось вихрящимся над ними белым светом. В застывшей
пантомиме танцевали вокруг вывески демонические клоуны.
Я прошла мимо больших холщовых плакатов, покрывавших стены. На одном был человек с содранной кожей -
"Смотрите Человека без Кожи", призывал он. На другом была киноверсия какой-то вудуистской церемонии. Из открытых
могил взлетали зомби. Этот плакат изменился с тех пор, как я последний раз была в "Цирке". Не знаю, к добру это или к
худу, может, ни то, ни другое. Плевать мне было, что они тут делают, только... только это неправильно - поднимать мертвых
просто для развлечения.
А кто поднимает для них зомби? Я знала, что кто-то новый, потому что их последний аниматор был убит с моим
участием. Он был серийным убийцей и дважды чуть не убил меня - второй раз с помощью нападения гулей, а это мерзкий
способ умирать. Конечно, он тоже умер не сахарно, но это не я разодрала ему глотку. Это сделал вампир. Можно сказать,
что я облегчила ему страдания. Убийство из милосердия. В этом роде.
На улице было слишком холодно, чтобы стоять в полурасстегнутом жакете. Но если его застегнуть до горла, мне
пистолет вовремя не вынуть. Отморозить задницу или потерять возможность себя защищать? У клоунов на крыше были
клыки. Я решила, что не так уж тут, в конце концов, холодно.
Из двери на меня хлынули тепло и шум. Сотни прижатых друг к другу в тесноте тел. Шум толпы, как океанский
шум, бессмысленный бормот. Толпа - вещь стихийная. Одно слово, один взгляд - и толпа становится бешеной. Толпа -
совсем не то что группа.
Полно было семей. Мамочка, папочка и детки. У деток к рукам привязаны воздушные шары, а мордашки вымазаны
сладкой ватой. И запах, как в странствующем балагане: кукурузные лепешки, коричный запах пирогов, мороженого, пота.
Только одного не было: пыли. На летней ярмарке всегда в воздухе пыльно. Сухая, удушающая пыль, поднятая в воздух
сотнями ног. И машины ездят по траве без конца, так что она сереет от пыли.
Здесь не было запаха грязи в воздухе, но было что-то столь же характерное. Запах крови. Такой неуловимый, что,
казалось, он тебе померещился, но он был. Сладковатый медный аромат крови, смешанный с запахом готовящихся блюд и
острым ароматом мороженого, раскладываемого по коническим стаканчикам. А пыль - кому она нужна?
Мне хотелось есть, а кукурузные лепешки пахли аппетитно. Сперва поесть или сперва обвинить Старейшего
вампира в убийствах? Ох уж эта проблема выбора.
Но мне не пришлось ее решать. Из толпы выступил человек. Он был лишь чуть повыше меня, и на плечи его
спадали кудрявые белокурые волосы. Он был одет в васильковую рубашку с закатанными рукавами, обнажавшую твердые
мускулистые руки. Худощавые бедра были обтянуты джинсами, как виноградины кожицей. На ногах у него были
ковбойские сапоги с голубым узором. Ярко-синие глаза гармонировали с рубашкой. Он улыбнулся, блеснув мелкими
зубами.
- Вы Анита Блейк, нет?
Я не знала, что сказать. Не всегда хорошо сознаваться, кто ты такая.
- Мне Жан-Клод велел вас подождать.
Голос у него был тихий и неуверенный. Что-то было в нем такое, почти детская привлекательность. А у меня к
тому же слабость к красивым глазкам.
- Как вас зовут? - спросила я. Всегда люблю знать, с кем имею дело.
Он улыбнулся шире:
- Стивен я, Стивен меня зовут.
Он протянул руку, и я ее пожала. Рука была мягкая, но пожатие крепкое - не ручной труд, но что-то вроде поднятия
тяжестей. Не очень много - чтобы рука была твердой, но не взрывалась. Мужчины моего роста серьезный вес поднимать не
могут. Может, он и хорош в плавках, но в обычной одежде он похож на изуродованного гнома.
- За мной, прошу вас.
Он говорил, как официант, но, когда он пошел в толпу, я пошла за ним.
Он шел к большой синей палатке. Как цирковая палатка старых времен. Я такую видала только на картинках или в
кино.
Человек в полосатой куртке кричал:
- Люди, представление начинается! Давайте билеты и проходите! Самая большая кобра в мире! Страшную змею
укрощает прекрасная заклинательница Шахар! Это будет представление, которого вы никогда не забудете!
Очередь отдавала билеты молодой женщине на входе. Она рвала их пополам и возвращала корешки.
Стивен уверенно миновал очередь. На нас бросали мрачные взгляды, но женщина при входе кивнула нам, и мы
вошли.
Вдоль палатки тянулись ярусы скамеек. Много. И почти все места были заняты. Ух ты, "все билеты проданы".
В середине голубым рельсом был огорожен круг. Цирк с одним рингом.
Стивен протискивался мимо колен десятков людей на ступенях. Поскольку мы были в самом низу, идти можно
было только вверх. И я пошла за Стивеном по бетонным ступеням. Палатка, быть может, и была съемной, но ступени и
скамьи - стационарными. Мини-колизей.
У меня плохие колени. То есть я могу бежать по ровной поверхности, но поставьте меня на склон или на лестницу,
и они начинают болеть. И потому я не пыталась угнаться за ровным, скользящим шагом Стивена. Я только смотрела, где
мелькают его голубые джинсы. И искала, не замечу ли чего подозрительного.
Кожаный жакет я расстегнула, но снимать не стала. А то пистолет будет виден. По спине тек пот. Еще чуть-чуть - и
я расплавлюсь.
Стивен поглядывал через плечо, проверяя, иду ли я за ним, или просто чтобы меня подбодрить. И улыбаются,
просто отодвигая губы от зубов. Почти что скалился.
Я остановилась на середине лестницы, глядя, кик его гибкая фигура скользит вверх. От Стивена исходила энергия,
и воздух будто закипал вокруг него. Оборотень. Некоторые оборотни умеют скрывать свою суть лучше, другие - хуже.
Стивен не очень. Или ему было все равно, если я замечу. Может быть.
Ликантропия - это болезнь, как СПИД. И относиться настороженно к жертвам несчастного случая - предрассудок.
Большинство тех, кто стали оборотнями, пережили нападение. Это не был собственный выбор. Так почему же Стивен все
равно мне не нравился, когда я поняла, кто он? Предрассудок? У меня?
Он подождал наверху лестницы, такой же симпатичный, как и прежде, - картинка, но его энергия была заключена в
слишком малый объем - как если бы двигатель работал на высоких оборотах на холостом ходу. Зачем Жан-Клоду нужен
слуга-оборотень? Может быть, представится случай спросить.
Я поднялась наверх вслед за Стивеном. Что-то, очевидно, было такое в моем лице, потому что он спросил:
- В чем дело?
Я покачала головой:
- Ни в чем.
Не знаю, поверил ли он мне, но он улыбнулся и повел меня к кабине, состоящей в основном из стекла и занавесок,
скрывающих то, что было внутри. Больше всего это было похоже на кабину радиовещания.
Стивен подошел к занавешенной двери и отворил ее. Придержал дверь, жестом приглашая меня пройти.
- Нет, после вас, - сказала я.
- Я - джентльмен, а вы - леди.
- Спасибо, но я вполне способна открыть дверь сама.
- Феминистка? Ну-ну.
На самом деле мне просто не хотелось иметь старину Стивена у себя за спиной. Но если он хочет думать, что я -
твердокаменная феминистка, пусть его. Это куда ближе к правде, чем многое другое.
Он вошел в дверь. Я оглянулась на ринг. Отсюда он казался намного меньше. Мускулистые мужчины, одетые в
трико, вытащили на арену тележку. В ней было два предмета: огромная плетеная корзина и темнокожая женщина. Одета
она была в голливудский вариант наряда танцовщицы. Густые черные волосы падали вниз, как плащ, до самых лодыжек.
Изящные руки с маленькими темными кистями чертили в воздухе плавные кривые. Она танцевала перед тележкой. Наряд
был фальшивым, но она была настоящей. Она знала, как танцевать - не для соблазна, хотя и это было, но ради власти. Танец
когда-то был призывом для какого-нибудь бога; но теперь почти никто об этом не помнит.
У меня по шее побежали мурашки, поднимая волосы дыбом. Я поежилась. Что там в корзине? Зазывала у входа
говорил, что там - гигантская кобра, но ни одной змее в мире такая большая корзина не нужна. Даже анаконде, самой
большой змее в мире, не нужен контейнер десяти футов высоты и двадцати футов ширины.
Что-то коснулось моего плеча. Я вздрогнула и резко обернулась. Стивен стоял почти вплотную и улыбался.
Я проглотила сердце, которое готово было вырваться из глотки, и полыхнула на него взглядом. Я так не хотела
пускать его к себе за спину, а тут дала просто подкрасться. Умница ты, Анита, просто умница. И потому что он меня
напугал, я на него обозлилась. Но лучше быть обозленной, чем испуганной.
- Жан-Клод там, внутри, - сказал он. У него на лице была улыбка, но в глазах очень человеческий проблеск смеха.
Я набычилась на него, зная, что веду себя по-детски, и плюя на это.
- После тебя, мохнатолицый.
Смех пропал. Он посмотрел на меня очень серьезно.
- Как ты узнала?
Голос у него был робкий и неуверенный. Многие ликантропы гордятся своим умением сойти за человека.
- Это было просто.
Что не было полной правдой, но я хотела его уесть. Ребячески, некрасиво. Но честно.
У него вдруг сделалось очень юное лицо, а глаза наполнились неуверенностью в себе и болью.
А, черт!
- Послушай, я много времени провела среди оборотней. Я просто знаю, что искать, понимаешь?
И чего я стала его утешать? А того, что я знаю, каково это - быть чужаком. Я поднимаю мертвых, и многие люди
из-за этого относят меня к монстрам. И бывают дни, когда я с ними согласна.
Он все еще таращился на меня, и задетые чувства смотрели из его глаз открытой раной. Все, если он заплачет, я
ухожу.
Он повернулся, не говоря больше ни слова, и вошел в открытую дверь. Я минуту стояла, глядя в проем. В толпе
послышались ахи и вскрики. Я повернулась посмотреть. Это была змея, но это не была самая большая в мире кобра. Это
была вообще самая большая в мире, мать ее так, змея. Тело ее вилось тусклой серо-черной с желтовато-белым полосой.
Чешуя блестела на свету. Голова была в фут длиной и шириной в полфута. Таких больших змей просто не бывает. Она
раздула клобук размером со спутниковую антенну. Потом зашипела и высунула язык, как черный бич.
У меня в колледже был семестровый курс герпетологии. Будь эта змея футов восемь или меньше, я бы сказала, что
это египетская ленточная кобра. Латинского названия я не могла бы вспомнить даже ради спасения собственной жизни.
Женщина упала ниц на землю перед змеей. Символ повиновения змее. Ей богу. О Господи Иисусе!
Женщина встала и начала танцевать, и кобра наблюдала за ней. Женщина стала живой флейтой, за движениями
которой следовала эта близорукая тварь. Мне не хотелось видеть, что случится, если женщина собьется. Яд не успеет ее
убить. Клыки были такого размера, что пронижут ее, как копья. Она умрет от шока и кровопотери куда раньше, чем начнет
действовать яд.
Что-то нарастайте на этом ринге. Я спинным хребтом ощутила напряжение магии. Должно ли было это волшебство
сдержать змею, или вызвать ее, или это была сама змея? Была ли сила у нее самой? Я даже не хотела знать, что она такое.
Она выглядела как кобра, может быть, самая большая в мире, но у меня не было для нее слов. Может быть, подошло бы
слово "бог" с маленькой буквы, но это все равно было бы неточно.
Я потрясла головой и отвернулась. Не хотела я смотреть это представление. Не хотела стоять в потоке мягко и
холодно текущей магии. Если змея опасна, Жан-Клод держал бы ее в клетке. Верно? Верно.
Я отвернулась от заклинательницы змей и самой большой в мире кобры. Я хотела поговорить с Жан-Клодом и
свалить отсюда к чертовой матери.
Дверной проем заполняла тьма. Вампирам свет не нужен. А ликантропам? Я не знала. Господи, сколько еще надо
узнать. Жакет я расстегнула до конца, чтобы быстрее выхватить оружие. Хотя, честно говоря, если сегодня мне понадобится
выхватывать оружие, да еще и быстро, то я по уши влипла.
Я сделала глубокий вдох и полный выдох. Нет смысла тянуть. Я прошла в дверь, в ждущую темноту, и не
оглянулась. Не хотела смотреть, что происходит на ринге. Честно говоря, не хотела смотреть и на то, что в темноте. А выбор
был? Вряд ли.
Комната была похожа на шкаф, перегороженный повсюду занавесями. И никого, кроме меня, в занавешенной тьме
не было. Куда же девался Стивен? Был бы он вампиром, я бы поверила в исчезновение, но ликантропы не умеют
растворяться в воздухе. Значит, здесь должна быть вторая дверь.
Если бы эту комнату строила я, где бы сделала внутреннюю дверь? Ответ: напротив наружной. Я отвела занавес в
сторону. И нашла дверь. Элементарно, дорогой Ватсон.
Дверь была из тяжелого дерева, и на ней вырезаны какие-то цветущие лианы. Ручка была белая с розовыми
цветочками посередине. Очень женственная дверь. Хотя нет правил, запрещающих мужчинам любить цветы. Совсем нет.
Ладно, это сексистский комментарий. Простите, что подумала.
Я не стала вытаскивать оружие. Видите, я еще не совсем впала в паранойю. Повернув ручку, я распахнула дверь. До
самой стены. За ней никого не было. Уже хорошо.
Обои были желтовато-белые с серебряным, золотым и бронзовым орнаментом. Какое-то неопределенно-восточное
впечатление. А ковер на полу черный. Никогда не видела ковра такого цвета. Почти половину комнаты занимала кровать с
балдахином, укрытая черными просвечивающими занавесками. От них она была трудно различима, туманна, как во сне. И
кто-то спал на ней в гнезде из черных одеял и багряных простыней. Линия обнаженной груди выдавала, что это мужчина,
но его лицо было, как саваном, покрыто волной каштановых волос. Все это было слегка нереально, будто он ждал, что сейчас
вкатится кинокамера на тележке.
У дальней стены стояла черная кушетка с разбросанными кроваво-красными подушками. И у последней стены -
кресло на двоих от того же гарнитура. На кресле свернулся Стивен, на углу кушетки сидел Жан-Клод. Одет он был в черные
джинсы, заткнутые в кожаные сапоги до колен, окрашенные густой, почти бархатной чернотой. На рубашке был высокий
кружевной воротник, приколотый у шеи рубином размером с большой палец. Черные волосы его были достаточно длинны,
чтобы рассыпаться по кружевам. Рукава были свободны и широки, сужаясь к запястьям, и по рукам тоже рассыпались
кружева, из которых видны были только кончики пальцев.
- Где вы берете такие сорочки? - спросила я.
- Вам нравится? - улыбнулся он. Руки его ласкающе прошлись по груди, пальцы остановились около сосков. Это
было приглашение. Я могла коснуться гладкой белой материи и увидеть, так ли мягки эти кружева, как кажутся.
Я покачала головой. Не надо отвлекаться. Потом взглянула на Жан-Клода. Он глядел на меня своими синими, как
небо в полночь, глазами. И ресницы у него тоже были как черное кружево.
- Она хочет вас, Мастер, - сказал Стивен. - Я ее
...Закладка в соц.сетях
