Жанр: Триллер
Анита Блейк 01-08.
... самых необычных недель моей жизни.
Рафаэль, Царь Крыс, сказал:
- Можете включать свет.
Я тут же это сделала. Глаза впились в свет, жаждая видеть. Крысолюды стояли небольшой группой в широком
тоннеле с плоской крышей. Их было десять. Я их пересчитала еще в людском обличье. Теперь семеро мужчин были
покрыты мехом и одеты в отрезанные выше колен джинсы. На двоих были свободные футболки. На трех женщинах были
широкие платья, как на беременных. Блестели в темноте глазки-пуговицы. Все были покрыты мехом.
Эдуард подошел ко мне. Он смотрел на оборотней с непроницаемым лицом. Я коснулась его руки. Я говорила
Рафаэлю, что я не охотник за скальпами, но Эдуард иногда им бывал. Я только надеялась, что не подвергла этот народ
опасности.
- Вы готовы? - спросил Рафаэль.
Это снова был тот блестящий черный крысолюд, которого я помнила.
- Да, - сказала я.
Эдуард кивнул.
Крысолюды рассыпались по сторонам, скрежеща когтями по выветренным камням. Я сказала, ни к кому конкретно
не обращаясь:
- Я думала, что в пещерах сыро.
Один из крысолюдов поменьше ответил:
- Каверны Чероки - мертвые пещеры.
- Не поняла.
- В живых пещерах есть вода и растут сталактиты и сталагмиты. Сухие пещеры, где они не растут, называются
мертвыми пещерами.
- А, - сказала я.
Он раздвинул губы, показав мощные резцы. Улыбка, наверное.
- Еще чем-нибудь интересуетесь? - спросил он.
Рафаэль шикнул на него:
- Мы сюда не экскурсию проводить пришли, Луи. Так что тихо, вы оба.
Луи пожал плечами и пошел впереди меня. Это был тот самый человек с темными глазами, что был с Рафаэлем в
ресторане.
Одна из женщин была покрыта почти сплошь седой шерстью. Ее звали Лилиан, и она была врачом. В сумке у нее
была целая аптека. Они явно предусмотрели случай, что мы будем ранены. По крайней мере, это означало надежду на то, что
мы вернемся живыми. Что касается меня, я тоже стала на эту тему задумываться.
Через два часа потолок опустился так, что я уже не могла стоять прямо. Тут я поняла, зачем нам с Эдуардом выдали
каски. Я зацепила за свод головой не меньше тысячи раз. Если бы не каска, я бы устроила себе сотрясение мозга куда
раньше, чем добралась бы до Николаос.
Крысы, казалось, были созданы для этих тоннелей. Они скользили по ним с причудливой ползучей грацией. Нам с
Эдуардом было до них куда как далеко.
Он шел за мной и тихо ругался себе под нос. От лишних пяти дюймов роста ему приходилось несладко. У меня
давно уже ныла поясница, а у него должна была вообще отваливаться. По дороге попадались карманы, где потолок
приподнимался, и я с нетерпением их ждала, как подводник - воздушных карманов.
Характер темноты изменился. Свет - впереди появился свет, не сильный, но свет. Он мигал в конце тоннеля, как
мираж.
Рафаэль появился рядом. Эдуард сел на плоский камень, я рядом с ним.
- Это ваше подземелье. Мы будем ждать почти до темноты. Если вы не выйдете, мы уходим. Если Николаос будет
убита, мы сможем потом вам помочь.
Я кивнула, и фонарь у меня на каске тоже кивнул.
- Спасибо за помощь.
Он покачал узким крысиным лицом.
- Я привел вас к двери дьявола. За это благодарить не надо.
Я посмотрела на Эдуарда. Лицо у него было далекое, непроницаемое. Если его заинтересовали слова крысолюда, он
этого никак не показал. С тем же успехом мы могли бы обсуждать цены на бакалею.
Мы с Эдуардом пригнулись около входа в подземелье. Замигал карманный фонарик, невообразимо яркий после
темноты. Эдуард поправил "узи" у себя па груди. У меня был обрез. Еще у меня было два пистолета, два ножа и
крупнокалиберный короткоствольный в кармане жакета. Это был подарок Эдуарда. Давая его мне, Эдуард сказал:
- Отдача у него адская, но сунь его кому-нибудь в морду, и он отшибет башку к чертовой матери.
Приятно это знать.
Снаружи был день. Вампиры там суетиться не будут, но Бурхард может оказаться поблизости. Если он нас увидит,
Николаос тут же об этом узнает. Как-нибудь да узнает. У меня по рукам побежали мурашки.
Мы влезли внутрь, готовые убивать и калечить. Мое тело наполнилось адреналином, заставляя сердце биться без
причины. Место, где висел на цепях Филипп, очистили. Кто-то его отскреб как следует.
Я подавила искушение коснуться стены, где он был.
- Анита, - тихо позвал Эдуард. Он стоял у двери.
Я поспешила к нему.
- Что с тобой? - спросил он.
- Здесь убили Филиппа.
- Не отвлекайся. Я не хочу погибать оттого, что ты замечтаешься.
Я начала было злиться и остановилась. Он был прав.
Эдуард попробовал дверь, и она открылась. Нет пленников - некого запирать. Я выглянула влево от двери, он
вправо. Коридор был пуст.
Мои ладони, держащие обрез, вспотели. Эдуард пошел по коридору вправо. Я последовала за ним в логово дракона.
Только рыцарем я себя не чувствовала. Боевого коня не хватало. Или боевых доспехов? Чего-то вроде этого.
Но мы здесь. Вот оно. Сердце застряло в горле и не хотело опускаться.
46
Дракон не вылез сразу и не сожрал нас. На самом деле все было тихо. Слишком тихо, простите за истертый штамп.
Я подошла к Эдуарду вплотную и шепнула:
- Я ничего не имею против, но где же все?
Он прислонился спиной к стене и ответил:
- Может быть, Винтера ты убила. Остается Бурхард. Может быть, его куда-то послали с поручением.
Я покачала головой:
- Слишком легко получается.
- Не беспокойся, на что-нибудь наверняка скоро напоремся.
Он пошел дальше по коридору, и я за ним. Только через три шага я поняла, что это Эдуард так шутил.
Коридор открывался в большой зал вроде тронного зала Николаос, но здесь не было кресла. А были гробы. Пять
стояло вдоль комнаты на платформах, приподнятых над полом. Горели высокие железные канделябры в изголовье и в
изножье каждого гроба.
Почти все вампиры стараются свои гробы спрятать. Но не Николаос.
- Самоуверенная, - шепнул Эдуард.
- Ага, - шепнула и я. Возле гробов всегда поначалу шепчешь, как на похоронах, будто тебя могут услышать.
В комнате стоял застарелый запах, от которого шевелились волосы на шее. Он застревал в глотке и вызывал почти
металлический вкус во рту. Запах змей в клетках. Уже по запаху понятно, что в этой комнате ничего нет теплого или
шерстистого. Это запах вампиров. Первый гроб был сделан из темного и хорошо отлакированного дерева, с золотыми
ручками. Он расширялся в районе плеч и потом сужался, следуя очертаниям человеческого тела. Так, бывало, делали гробы
в старину.
- С него и начнем, - сказала я.
Эдуард не возражал. Он оставил автомат болтаться на шее и достал пистолет.
- Я прикрываю, - сказал он.
Я положила обрез перед гробом на пол, взялась за край, произнесла короткую молитву и подняла крышку. В гробу
лежал Валентин. На изуродованном лице не было маски. Он был все еще одет в костюм гребца, на этот раз черный.
Пурпурная рубашка с рюшами. Эти цвета не подходили к его темно-каштановым волосам. Одна его рука свернулась у бедра
- жест беззаботно спящего. Очень человеческий жест.
Эдуард заглянул в гроб, подняв оружие вверх.
- Это тот, кого ты полила святой водой?
Я кивнула.
- Хорошо его перепахало, - заметил Эдуард.
Валентин не пошевелился. Я даже не могла заметить, чтобы он дышал. Вытерев руки о джинсы, я попробовала у
него пульс на запястье. Ничего. Кожа его была на ощупь холодной. Он был мертв. Это не убийство, что бы ни говорил
закон. Нельзя убить труп.
Удар пульса. Я отдернула руку, как ошпаренная.
- Что такое? - спросил Эдуард.
- Пульс нащупала.
- Иногда это бывает.
Я кивнула. Да, иногда бывает. Если достаточно долго ждать, ударяет сердце, бежит кровь, но так медленно, что
даже смотреть больно. Мертвый. Иногда мне казалось, что я не понимаю значения этого слова.
Но одно я знала. Если мы будем здесь, когда наступит ночь, мы умрем или будем желать себе смерти. Валентин
участвовал в убийстве более двадцати человек. Он чуть не убил меня. Когда Николаос снимет свою защиту, он закончит эту
работу, если сможет. Мы пришли убивать Николаос. Думаю, она снимет свою защиту очень скоро. Как говорится, он или я.
Лучше пусть он.
Я сняла с плеч рюкзак.
- Что ты ищешь? - спросил Эдуард.
- Кол и молоток.
- А почему не обрез?
Я посмотрела на него:
- В самом деле, почему? Может, лучше было бы нанять духовой оркестр, чтобы сообщить о нашем прибытии?
- Если хочешь, чтобы было тихо, можно и по-другому.
На его лице играла легкая улыбка.
У меня в руке был заостренный кол, но я была готова послушать. Большинство убитых мной вампиров я пронзала
колом; но эта работа не становилась легче. Это тяжелая и грязная работа, хотя больше я от нее не блюю. В конце концов, я
профессионал.
Он вытащил из своего рюкзака коробочку. Там лежали шприцы. Он вытащил ампулу с сероватой жидкостью.
- Нитрат серебра, - сказал он.
Серебра. Ужас нежити. Проклятие сверхъестественных. И вполне современно.
- Это действует? - спросила я.
- Действует. - Он наполнил шприц и спросил: - Сколько лет вот этому?
- Чуть больше ста, - ответила я.
- Тогда двух хватит.
Он всадил иглу в толстую вену на шее Валентина. Прежде чем он наполнил шприц второй раз, тело вздрогнуло. Он
всадил в шею вторую дозу. Тело Валентина выгнулось в гробу дугой, рот открылся и закрылся снова. Он ловил ртом воздух,
как тонущий.
Эдуард наполнил еще один шприц и протянул мне. Я посмотрела на него.
- Он не кусается, - сказал Эдуард.
Я осторожно взяла шприц тремя пальцами.
- В чем дело? - спросил он.
- Я не слишком люблю шприцы.
Он усмехнулся:
- Уколов боишься?
- Не слишком, - огрызнулась я на него.
Тело Валентина тряслось и взбрыкивало, руки стучали в деревянные стенки. Он издавал тихие беспомощные звуки.
Глаз так и не открыл. Ему предстояло проспать собственную смерть.
Он дернулся, и затрясся в последний раз, и привалился к стенке гроба, как изломанная тряпичная кукла.
- Не слишком у него мертвый вид, - сказала я.
- Так всегда бывает.
- Когда забьешь кол в сердце и отрежешь голову, тогда ты знаешь, что он мертв.
- Это другая техника, - сказал Эдуард.
Мне это не нравилось. Валентин лежал в гробу, и вид у него был вполне целый и почти человеческий. А мне
хотелось бы видеть сгнившую плоть и обратившиеся в прах кости. Я хотела знать, что он мертв.
- Еще никто не встал из гроба после хорошего заряда нитрата серебра, Анита.
Я кивнула, хотя он меня не убедил.
- Пошли, посмотрим другие.
Я пошла, но все оглядывалась на Валентина. Он годами преследовал меня в кошмарах, чуть не убил меня. И для
меня он просто выглядел недостаточно мертвым.
Я открыла соседний гроб одной рукой, осторожно держа шприц. Мне тоже от инъекции нитрата серебра ничего
хорошего не будет. Гроб был пуст. Белый искусственный шелк выгнулся по линиям тела, как матрац, по тела не было.
Я вздрогнула и огляделась, но ничего не увидела. Я медленно подняла глаза, надеясь, что ничего надо мной не
летает. Ничего и не было. Слава тебе, Господи.
Наконец я вспомнила, что дышать тоже надо. Наверное, это был гроб Терезы. Да, он. Я оставила его открытым и
подошла к следующему. Этот гроб был новой модели, наверное, подделка под дерево, но красивый и полированный. В нем
лежал негр. Я так и не узнала его имени. И теперь уже никогда не узнаю. Я понимала, что значило сюда прийти. Не только
защитить себя, но и убить вампиров, пока они лежат беспомощные. Насколько я знала, этот никогда ни на кого не нападал.
Тут я сама над собой рассмеялась: этот вампир был протеже Николаос. Я что, в самом деле, думаю, что он никогда не
пробовал человечьей крови? Нет. Я прижала шприц к его шее и тяжело сглотнула слюну. Ненавижу шприцы. Без особых
причин.
Я вонзила иглу и закрыла глаза, нажимая на поршень. Кол ему в сердце я бы вонзила спокойно, но всадить иглу -
от этого у меня шел по спине холодок.
- Анита! - крикнул Эдуард.
Я повернулась и увидела сидящего в гробу Обри. Он держал Эдуарда за горло и медленно поднимал его в воздух.
Обрез остался возле гроба Валентина. Черт! Я вытащила девятимиллиметровый и всадила пулю Обри в лоб. Пуля
отбросила его голову назад, но он только улыбнулся и поднял Эдуарда на вытянутых руках, так что ноги его задергались в
воздухе.
Я бросилась к обрезу.
Эдуарду приходилось держаться двумя руками, чтобы не задохнуться под собственным весом. Он отпустил одну
руку, нащупывая автомат.
Обри перехватил его запястье.
Я схватила обрез, шагнула к ним и выстрелила с расстояния трех футов. Голова Обри взорвалась, кровь и мозг
расплескались по стене. Руки его опустили Эдуарда на пол, но не разжались. Эдуард отрывисто дышал. Правая рука вампира
дергалась у него на горле, пальцы впивались в трахею.
Мне пришлось обойти Эдуарда, чтобы выстрелить в грудь. Заряд вырвал сердце и почти всю левую сторону груди.
Левая рука повисла на нитях кости и ткани. Труп рухнул обратно в гроб.
Эдуард упал на колени, задыхаясь и кашляя.
- Кивни, если можешь дышать, Эдуард, - сказала я. Хотя если Обри раздавил ему трахею, не знаю, что я могла бы
сделать. Может быть, бежать и звать на помощь крысодоктора Лилиан.
Эдуард кивнул. Лицо его было багрово-красным, но дышать он мог.
В ушах еще звенело эхо выстрелов в каменных стенах. Вот тебе и фактор внезапности. Вот тебе и нитрат серебра. Я
передернула затвор, загнав еще два патрона, подошла к гробу Валентина и разнесла ему голову в клочья. Вот теперь он
мертв. Эдуард, шатаясь, поднялся на ноги. И хрипло спросил:
- Сколько лет было вот этому?
- За пятьсот, - ответила я.
Он проглотил слюну, поморщившись от боли.
- А, черт.
- Я не собираюсь колоть шприцами Николаос, - заявила я.
Он полыхнул на меня взглядом, все еще наполовину привалившись к гробу Обри.
Я повернулась к пятому гробу. Его мы, не сговариваясь, оставили напоследок. Он стоял у дальней стены. Изящный
белый гроб, слишком маленький для взрослого. Пламя свечей отражалось от резьбы на крышке.
У меня был соблазн стрелять прямо сквозь гроб, но надо было ее увидеть. Надо смотреть, во что стреляешь. Сердце
снова заколотилось у горла, грудь стиснуло. Она - мастер вампиров. Их убивать, даже днем - занятие рискованное. Их
взгляд может тебя заставить оцепенеть еще до заката. Ментальная сила. Голос. Колоссальная сила. А Николаос была
сильнее всего, что я в жизни видела. Но у меня есть освященный крест. Все будет в порядке. Да, но слишком много у меня
забирали крестов, чтобы я чувствовала себя вполне надежно. Ну, ладно. Я попыталась поднять крышку одной рукой, но она
была тяжелой и не была сбалансирована так, чтобы легко открывалась, как у современных гробов.
- Эдуард, ты можешь подойти мне помочь? Или ты все еще заново учишься дышать?
Он подошел. Его лицо почти вернулось к нормальному цвету. Он взялся за крышку, и я навела обрез. Он нажал, и
крышка съехала в сторону. Она была без петель.
- Блин! - сказала я.
Гроб был пуст.
- Вы меня ищете? - произнес высокий мелодичный голос от двери. - Не двигаться. Так, кажется, надо говорить? Вы
у нас на мушке.
- Я бы не советовал вам хвататься за оружие, - сказал Бурхард.
Я глянула на Эдуарда и увидела, что его руки находятся близко к автомату, но недостаточно близко. Лицо его было
непроницаемым, спокойным, нормальным. Как на воскресной прогулке. Я была так напугана, что чувствовала в горле вкус
собственной желчи. Мы переглянулись и подняли руки.
- Медленно повернитесь, - сказал Бурхард.
Мы повернулись.
Он держал какую-то полуавтоматическую винтовку. Я не такой фанат оружия, как Эдуард, поэтому не узнала
страну и систему, но поняла, что она делает большие дырки. За спиной у него торчала рукоятка меча. Настоящего меча,
честное скаутское.
Рядом с ним стоял Захария, держа пистолет. Держал он его двумя руками, напряженно. У него тоже не был
особенно довольный вид.
Бурхард держал винтовку так, будто с ней родился.
- Будьте добры, бросить оружие и положить руки на голову, сплетя пальцы.
Мы сделали, как он сказал. Эдуард бросил автомат, а я обрез. У нас было еще много другого оружия.
Николаос отступила в сторону. Лицо у нее было холодное и разгневанное. Когда она заговорила, голос ее заполнил
комнату.
- Я старше, чем вы можете себе даже представить. И вы думали, что свет дня может удержать меня в гробу? После
тысячи лет?
Она вошла в комнату, тщательно следя, чтобы не встать между нами и Бурхардом, взглянула на то, что осталось в
гробах.
- Ты за это заплатишь, аниматор. - Она улыбнулась, и я никогда не видала улыбки, где было бы столько зла. -
Отбери у них остальное оружие, Бурхард, а потом мы займемся аниматором.
Они встали перед нами, но не слишком близко.
- Встаньте к стене, аниматор, - приказал Бурхард. - Захария, если мужчина шевельнется - застрели его.
Бурхард толкнул меня к стене и обыскал очень тщательно. Он не заглядывал в зубы и не заставлял меня снять
штаны, но близко к тому. Он нашел все, что у меня с собой было. Даже короткоствольник. Мой крест он засунул себе в
карман. Может быть, надо было сделать крест татуировку? Вряд ли бы это помогло.
Я отошла от стены и встала перед Захарией, и настала очередь Эдуарда. Я посмотрела на Захарию:
- Она знает?
- Заткнись.
Я улыбнулась:
- Значит, не знает?
- Заткнись!
Эдуард вернулся и встал рядом со мной. Мы стояли безоружные, с руками на голове. Не слишком приятное
зрелище.
Адреналин бурлил шампанским, и сердце угрожало выпрыгнуть из горла наружу. Оружия я не боялась - на самомто
деле. Я боялась Николаос. Что она с нами сделает? Со мной? Если бы у меня был выбор, я бы заставила их меня
застрелить. Это лучше всего, что придумает злобный ум Николаос.
- Они безоружны, госпожа, - сказал Бурхард.
- Отлично, - сказала она. - Вы знаете, чем мы занимались, пока вы убивали мой народ?
Я не думала, что она ждет ответа, и потому не ответила.
- Мы готовили твоего друга, аниматор.
У меня засосало под ложечкой. Мелькнула мысль о Кэтрин, но ее же нет в городе! Ронни! Господи, Ронни! Она у
них?
Наверное, это отразилось на моем лице, потому что Николаос рассмеялась высоким диким смехом, возбужденно
хихикая.
- Терпеть не могу твой крысиный смешок, - сказала я.
- Молчите! - приказал Бурхард.
- Ох, Анита, какая же ты забавная. Приятно будет превратить тебя в одну из моих.
Она начала высоким детским голосом, а закончила таким низким, что у меня по спине мурашки поползли.
Она ясным голосом позвала:
- Войди теперь в эту дверь.
Я услышала шаркающие шаги, и в комнату вошел Филипп. Страшная рана на его горле заросла грубым и толстым
рубцом. Он смотрел в комнату и ничего не видел.
- О Боже, - шепнула я.
Они подняли его из мертвых.
Николаос танцевала вокруг него, и развевалась вокруг ее ног юбка пастельно-розового платья. Подпрыгивал
большой розовый бант в волосах, когда она вертелась с расставленными руками. Тонкие ноги ее были покрыты белым
трико. Туфли были белыми с розовыми бантами.
Она остановилась, смеясь и запыхавшись. На щеках ее играл здоровый румянец, глаза блестели. Как она это делает?
- Правда, он совсем как живой? - спросила она, потрепывая его по руке.
Он отдернулся, следя глазами за каждым ее движением, испуганный. Он ее помнил. Помоги нам Боже, он ее
помнил.
- Хочешь посмотреть, как я буду его испытывать?
Я надеялась, что я ее не поняла. И изо всех сил старалась сохранить бесстрастное лицо. Наверное, мне это удалось,
потому что она топнула на меня ножкой и уперла руки в бока.
- Ну, - сказала она, - хочешь посмотреть, как работает твой любовник?
Я проглотила желчь. Может, мне следовало просто на нее блевануть. Чтобы ей неповадно было.
- С тобой? - спросила я.
Она подобралась ко мне, сцепив руки за спиной.
- Можно и с тобой. Если хочешь.
Ее лицо было вплотную к моему. Глаза такие широкие и невинные, что это казалось просто богохульством.
- Меня ни то, ни другое не прельщает, - сказала я.
- Жаль. - Она скользнула обратно к Филиппу. Он был обнажен, и его загорелое тело было по-прежнему красиво.
Что значит еще пара шрамов?
- Ты же не знала, что я здесь буду, зачем же было поднимать Филиппа из мертвых? - спросила я.
Она повернулась на каблучках.
- Мы его подняли, чтобы он попытался убить Обри. Убитые зомби так забавны, когда пытаются убить своих убийц.
Мы думали дать ему шанс, пока Обри спит. Он умеет двигаться, если его побеспокоить. - Она глянула на Эдуарда. - Но вы
же это знаете.
- Ты хотела дать Обри убить его еще раз.
Она закивала головой:
- Ум-гу!
- Сука ты - сказала я ей.
Бурхард ударил меня прикладом в живот, и я упала на колени, ловя ртом воздух. Это не получалось.
Эдуард смотрел, не отрываясь, на Захарию, который держал пистолет точно напротив его груди. На таком
расстоянии не надо ни умения, ни везения. Просто нажми на спуск и убей.
- Я могу тебя заставить делать все, что мне захочется, - сказала Николаос.
Меня окатило новой волной адреналина, и это было избыточно. Меня вывернуло в угол. Я получила сильный удар
по нервам живота прикладом. Нервы были мне не в новинку; приклад - это был новый опыт.
- Ай-ай-ай, - сказала Николаос. - Так я тебя напугала?
Я, в конце концов, заставила себя встать.
- Да.
Зачем отрицать.
Она хлопнула в ладоши:
- Вот и хорошо.
Ее лицо будто переключилось на другую передачу - сразу. Девочки больше не было, и никакие платья с розовыми
кружевами не могли ее вернуть. Лицо Николаос стало тоньше, стало нечеловеческим. Глаза - как бездонные озера.
- Слушай меня, Анита. Ощущай мою силу в твоих жилах.
Я стояла, опустив глаза в пол, и страх бежал по коже холодной волной. Я ждала, что меня что-то ухватит за душу.
Что ее сила собьет меня с ног и потащит. Ничего.
Николаос нахмурилась. Маленькая девочка вернулась вновь.
- Я укусила тебя, аниматор. Ты должна была бы ползать, если я скажу. Что ты сделала?
Я произнесла короткую молитву от всего сердца и ответила:
- Святая вода.
Она зарычала:
- На этот раз ты будешь с нами до третьей метки. Займешь место Терезы. Тогда, быть может, ты охотнее будешь
искать, кто убивает вампиров.
Я изо всех сил не давала себе обернуться на Захарию. Не потому, что не хотела его выдавать, я это запросто сделала
бы, но я ждала момента, когда это будет нам полезно. Иначе Захария будет убит, но это не уберет ни Бурхарда, ни Николаос.
Захария был в этой комнате наименее опасен из всех.
- Я так не думаю.
- Зато я думаю, аниматор.
- Я скорее умру.
Она развела ручками:
- Но я ведь и хочу, чтобы ты умерла, Анита. Я хочу, чтобы ты умерла.
- Это у нас взаимно, - ответила я.
Она хихикнула. От этого звука у меня зубы заболели. Если она захочет меня пытать, ей достаточно запереться со
мной в комнате и смеяться. Это будет сущий ад.
- Давайте, мальчики и девочки, на игровую площадку!
Николаос повела процессию. Бурхард сделал нам знак идти за ней. Они с Захарией пристроились сзади с оружием в
руках. Филипп неуверенно стоял в середине комнаты, не зная, что делать.
- Пусть он идет за нами, Захария, - бросила через плечо Николаос.
- Иди за мной, Филипп, - позвал Захария.
Он повернулся и пошел за нами, глаза его были неуверенными и блуждали.
- Идите, - сказал Бурхард, чуть приподнимая винтовку, и я пошла.
- Глазеешь на своего любовника? - обернулась Николаос. - Как это мило.
Путь к подземной тюрьме был долог. Если они попытаются приковать меня к стене, я на них брошусь. Я заставлю
их меня убить. Значит, бросаться лучше на Захарию. Бурхард может просто ранить меня или послать в нокаут, а это будет
очень, очень плохо.
Николаос свела нас по ступеням и вниз на пол. Прекрасный день для парада. Филипп шел за нами, но теперь он
оглядывался и действительно видел. Он застыл, глядя на место, где Обри его убил. Протянув руку, он коснулся стены.
Согнул руку, проведя пальцами по ладони, будто, в самом деле, что-то чувствовал. Его рука поднялась к шее и нашла шрам.
Он закричал, и эхо отдалось от стен.
- Филипп! - позвала я.
Бурхард удержал меня винтовкой. Филипп скорчился в углу, спрятав лицо, охватив руками колени. И издавал
высокий непереносимый звук.
Николаос смеялась.
- Хватит! - Я бросилась к Филиппу, и Бурхард упер ствол винтовки мне в грудь. Я заорала ему в лицо: - Стреляй,
гад! Застрели меня, черт тебя возьми! Чтобы я этого не видела!
- Хватит, - велела Николаос. Она кралась ко мне, и я отступила. Она шла, заставляя меня отступить, пока я не
уперлась спиной в стену. - Я не хочу, чтобы тебя застрелили, Анита, но я хочу, чтобы ты страдала. Ты своим ножиком убила
Винтера. Давай посмотрим, что ты умеешь на самом деле. - Она отошла от меня. - Бурхард, верни ей ножи.
Он ни секунды не колебался, не спросил, зачем. Он только подошел ко мне и протянул мне ножи рукоятками
вперед. Я тоже ни о чем не спросила и взяла их.
Николаос вдруг оказалась рядом с Эдуардом. Он попытался отодвинуться.
- Если он еще раз двинется, Захария, убей его.
Захария подошел ближе с наставленным пистолетом.
- На колени, смертный, - велела она.
Эдуард не подчинился. Он взглянул на меня. Николаос пнула его в колено так, что он ухнул и упал на одно колено.
Она схватила его за правую руку и завела за спину. Тонкая ручка схватила его за горло.
- Если ты шевельнешься, человек, я вырву тебе горло. Твой пульс как бабочка в моей руке. - Она засмеялась, и
комната наполнилась горячим напирающим ужасом. - Теперь, Бурхард, покажи ей, что значит работать ножом.
Бурхард взошел по лестнице к двери. Винтовку он положил па пол, расстегнул перевязь меча и положил меч рядом
с винтовкой. Потом вынул длинный нож с почти треугольным лезвием.
Быстро потянулся, разминая мышцы, а я смотрела на него. Я умею работать ножом. Я отлично его бросаю -
натренировалась. Почти все боятся ножей. Если ты покажешь, что по-настоящему хочешь кого-то порезать, тебя
испугаются. Бурхард не был "почти все". Он стал в стойку и пошел вниз, держа нож в правой руке свободно, но твердо.
- Бейся с Бурхардом, аниматор, или вот этот умрет
...Закладка в соц.сетях
