Жанр: Триллер
Анита Блейк 01-08.
...на в белом клоунском гриме продавал билеты в зеркальный лабиринт. Он пристально смотрел на
детей, входивших в его стеклянный дом. Я почти ощущала вес его взгляда на их спинах, будто он запоминал каждую линию
маленьких тел. Ничто на свете не заставило бы меня пройти мимо него в сверкающую реку стекла.
Дальше была комната смеха, клоуны и вскрики, бухающие в воздухе. Дорожка, ведущая в комнату, покосилась и
искривилась, один мальчик чуть не упал. Мать подняла его на ноги. Зачем вообще родителям приводить детей в такое
страшное место?
Был тут даже дом с привидениями, и был он почти забавен. Если вы меня спросите, он здесь даже был лишним.
Все это дурацкое заведение было домом ужасов.
Винтер остановился перед небольшой дверью, ведущей в заднюю часть здания. Он глядел на меня нахмурясь,
почти скрестив массивные руки на не менее массивной груди. Их трудно было скрестить толком - слишком много мышц, но
он пытался.
Он открыл дверь. Я вошла. У стены по стойке смирно стоял тот лысый, который был с Николаос в первый раз. На
его узком красивом лице сильно выделялись глаза, поскольку волос у него не было и смотреть было больше не на что. А он
глядел на меня, как глядит учитель младших классов на провинившуюся ученицу. Вы заслужили наказание, юная леди. Но
что я такого сделала?
Голос у него был глубокий, с чуть слышным британским акцентом, очень культурный, но человеческий.
- Обыщите ее и отнимите оружие перед тем, как мы спустимся.
Винтер кивнул. Чего лишнего говорить, когда можно обойтись жестами? Его большие руки приподняли мой жакет
и взяли пистолет. Потом он толкнул меня плечом, развернув на полоборота, и нашел второй пистолет. Неужели я думала,
что меня пропустят с оружием? Кажется, да. Дура я.
- Проверьте ее руки, нет ли там ножей.
Черт вас побери.
Винтер схватил меня за рукава, будто собирался их оторвать.
- Минутку, прошу вас. Я просто сниму жакет, можете его тоже обыскать, если хотите. Винтер снял ножи с моих
предплечий. Лысый обыскал ветровку в поисках спрятанного оружия. Ничего не нашел. Винтер похлопал меня по ногам, но
не очень тщательно. Ножа у лодыжки он не заметил. Так, у меня есть одно оружие, и они о нем не знают. Очко в мою
пользу.
Вниз по длинной лестнице и в тронный зал. Может быть, на моем лице что-то было заметно, потому что лысый
сказал:
- Госпожа ждет нас, и с ней ваш друг.
Он вел меня вниз по лестнице. Винтер замыкал шествие. Будто думал, что я могу попытаться сбежать. Куда?
Возле камеры они остановились. Откуда я знала, что так и будет? Лысый постучал два раза - не слишком тихо и не
слишком громко.
Сначала была тишина, потом донесся веселый высокий смех. От него у меня по коже поползли мурашки. Мне не
хотелось снова видеть Николаос. Не хотелось снова входить с камеру. Мне хотелось домой.
Открылась дверь, и Валентин сделал рукой широкий приглашающий жест.
- Входите, входите!
На этот раз на нем была серебряная маска. Ко лбу маски прилипла прядь темно-каштановых волос, мокрая от
крови.
Сердце у меня подпрыгнуло к горлу. Филипп, ты жив? Мне только удалось заставить себя не кричать.
Валентин отступил в сторону, будто ожидая, чтобы я прошла. Я посмотрела на безымянного лысого. Лицо его было
непроницаемо. Он сделал жест, предлагая мне пройти вперед. Что мне было делать? Я прошла.
Увиденное заставило меня остановиться на верхней ступени. Дальше я идти не могла. У стены стоял Обри,
улыбаясь прямо мне в лицо. Волосы его были по-прежнему золотыми, лицо зверским. Николаос стояла в развевающемся
белом платье, от которого кожа ее казалась меловой, а волосы белыми, как хлопок. Она была забрызгана кровью, будто ктото
брызнул на нее ручкой с красными чернилами.
Ее серо-синие глаза смотрели на меня. Она снова рассмеялась глубоким, чистым и нечестивым смехом. Другого
слова я не могла найти. Нечестивым. Белой забрызганной кровью рукой она гладила Филиппа по голой груди. Проводила
пальцем по соску и смеялась.
Он был прикован к стене за лодыжки и запястья. Длинные каштановые волосы упали вперед, закрывая один глаз.
Мускулистое тело было покрыто укусами. По загорелой коже тонкими алыми струйками стекала кровь. Он смотрел на меня
одним глазом, другой был скрыт волосами. Отчаяние. Он знал, что его привели сюда умирать, и ничего не мог поделать. Но
я ведь могу что-то сделать! Должно быть что-то, что я могу сделать? О Боже, пусть что-то такое найдется!
Человек коснулся моего плеча, и я дернулась. Вампиры засмеялись, человек - нет. Я спустилась по ступеням и
встала перед Филиппом. Он на меня не смотрел.
Николаос коснулась обнаженного бедра и провела рукой вверх по нему. Тело Филиппа напряглось, руки сжались в
кулаки.
- Ох, как мы хорошо позабавились с твоим любовником, - сказала Николаос. Ее голос был все так же сладок.
Воплощенная девочка-невеста. Сука.
- Он не мой любовник.
Она оттопырила нижнюю губу:
- Ну, Анита, не надо лгать. Это даже не смешно. - Она пошла ко мне, крадучись, бедра ее извивались в неслышном
танце. Она протянула ко мне руку, и я отшатнулась, ударившись о Винтера. - Аниматор, аниматор! Когда же ты поймешь,
что не можешь со мной сражаться?
Кажется, она не ждала от меня возражений, и потому я не возразила.
Она протянула ко мне изящную окровавленную руку.
- Если хочешь, Винтер может тебя подержать.
Стой спокойно, а то тебя будут держать. Отличный выбор. Я стояла спокойно. И смотрела, как эти бледные пальцы
скользят к моему лицу. Я вонзила ногти в ладони. Нет, я не отодвинусь. Я не шевельнусь. Ее пальцы коснулись моего лба, и
я почувствовала холодную влагу крови. Она провела рукой от виска к щеке и мазнула пальцами по верхней губе. Кажется, я
перестала дышать.
- Облизни губы, - велела она.
- Нет, - ответила я.
- Какая же ты упрямая. Это Жан-Клод дал тебе такую смелость?
- О чем ты говоришь?
Глаза ее потемнели, лицо затуманилось.
- Не ломайся, Анита. Это тебе не идет. - И вдруг ее голос стал взрослым и таким горячим, что мог ошпарить. - Я
знаю твою маленькую тайну.
- Я понятия не имею, о чем ты говоришь, - сказала я совершенно искренне. Я не понимала причины этого гнева.
- Можем, если хочешь, еще немного попритворяться. - Вдруг она оказалась рядом с Филиппом, даже не
шелохнувшись. - Ты удивлена, Анита? Я все еще старший вампир города. У меня есть силы, которые даже не снились тебе
и твоему хозяину.
Моему хозяину? Что за чушь она несет? У меня нет хозяина.
Она провела руками вдоль бока Филиппа, по ребрам. Ее рука стерла кровь, и открылась кожа гладкая и нетронутая.
Николаос стояла перед ним и не доходила даже ему до ключицы. Филипп закрыл глаза. Голова ее откинулась назад,
сверкнули клыки, губы раздвинулись в оскале.
- Нет!
Я шагнула вперед, но руки Винтера опустились на мои плечи. Он медленно и осторожно покачал головой. Мне не
полагалось вмешиваться.
Она всадила клыки ему в бок. Все его тело напряглось, шея выгнулась, руки в цепях задергались.
- Оставь его!
Я двинула локтем в живот Винтера, он ухнул, и его пальцы впились мне в плечи так, что я чуть не заорала. Потом
его руки охватили меня и прижали к груди так, что я не могла шевельнуться.
Она подняла лицо от кожи Филиппа. С подбородка капала кровь. Она облизнула губы розовым язычком.
- Забавно вышло, - сказала она голосом, на многие годы старее, чем могло быть тело. - Я посылала Филиппа
соблазнить тебя. А вышло так, что ты соблазнила его.
- Мы не любовники.
Прижатая к груди Винтера, я была до смешного беспомощной.
- Отрицание не поможет никому из вас, - сказала она.
- А что поможет? - спросила я.
Она махнула Винтеру, и он меня отпустил. Я отошла от него так, чтобы он не мог дотянуться. При этом я стала
ближе к Николаос, вряд ли улучшив свою позицию.
- Обсудим твое будущее, Анита, - сказала она. - И будущее твоего любовника.
Я поняла, что она имеет в виду Филиппа, и не стала ее поправлять. Безымянный жестом велел мне следовать за
ней. Обри придвигался поближе к Филиппу. Они останутся вдвоем. Этого нельзя допустить.
- Николаос, прошу тебя, пожалуйста!
Может быть, дело было в "пожалуйста". Она обернулась:
- Да?
- Могу я попросить о двух вещах?
Она улыбалась, приятно удивленная мной. Приятное удивление взрослого, который услышал от ребенка новое
слово. Но мне было все равно, что она обо мне подумает, лишь бы сделала, как я прошу.
- Можешь попросить, - сказала она.
- Я прошу, чтобы с нашим уходом эту комнату покинули все вампиры. - Она смотрела на меня с улыбкой - дескать,
давай дальше. - И чтобы мне было позволено поговорить с Филиппом наедине.
Она рассмеялась высоко и резко, как ветровые колокольчики в бурю.
- Ты дерзновенна, смертная, надо отдать тебе должное. Начинаю понимать, что нашел в тебе Жан-Клод.
Примечание я пропустила мимо ушей, поскольку мне показалось, что я не понимаю его до конца.
- Пожалуйста, мне будет позволено то, о чем я прошу?
- Назови меня госпожой, и ты получишь то, чего просишь.
Я проглотила слюну, и это был громкий звук в наступившей тишине.
- Прошу тебя... госпожа.
Смотри ты, я все-таки этим словом не подавилась.
- Отлично, аниматор, просто отлично.
Ей не пришлось ничего говорить. Обри и Валентин поднялись по лестнице, и вышли в дверь. И не стали даже
спорить. Это уже само по себе пугало.
- Я оставлю Бурхарда на лестнице. У него слух человеческий. Если будете говорить шепотом, он не услышит вас.
- Бурхарда? - переспросила я.
- Да, аниматор, Бурхарда. Моего слугу-человека.
Она смотрела на меня так, будто это имело значение. Выражение моего лица ей, кажется, не понравилось. Она
нахмурилась. Потом резко повернулась в вихре белых юбок. Винтер вышел за ней, как послушный стероидный щенок.
Бурхард, человек без имени, занял пост у закрытой двери. Он смотрел не на нас, а прямо перед собой. Уединение -
по крайней мере, лучшее, которое могло бы быть.
Я подошла к Филиппу, который все еще на меня не смотрел. Густые каштановые волосы его были между нами как
занавес.
- Что случилось, Филипп?
Голос его был сорванным шепотом - так бывает от долгого крика. Мне пришлось встать на цыпочки и чуть ли не
прижаться к нему, чтобы слышать.
- "Запретный плод". Там они меня взяли.
- А Роберт не пытался их остановить?
Почему-то мне казалось это важным. Роберта я видела только раз, но почему-то возмутилась, что он не защитил
Филиппа. Он оставался ответственным, когда отсутствовал Жан-Клод. И одним из предметов его ответственности был
Филипп.
- У него сил не хватило.
Я потеряла равновесие, и мне пришлось упереться ладонями в его израненную грудь. И тут же отдернулась,
отставив окровавленные руки.
Филипп закрыл глаза и привалился к стене. Кадык у него ходил вверх-вниз. На шее было два свежих укуса. От этих
укусов он умрет от потери крови - если успеет.
Он опустил голову и попытался взглянуть на меня, но волосы упали ему уже на оба глаза. Я вытерла кровь о штаны
и опять встала рядом с ним почти на цыпочки. Я отвела волосы с его глаз, но они снова упали. Меня это начинало
доставать. Я причесала ему волосы пальцами так, чтобы они не падали на лицо. Волосы были мягче, чем казались на взгляд,
густые и теплые от жара его тела.
Он почти улыбнулся. И треснувшим голосом шепнул:
- Еще недавно я за такие вещи деньги брал.
Я уставилась на него, потом до меня дошло, что он пытался пошутить. О Боже. У меня горло перехватило.
- Пора идти, - сказал Бурхард.
Я посмотрела в глаза Филиппа, чисто карие, в зрачках которых, как в черных зеркалах, танцевал свет факелов.
- Я тебя здесь не брошу, Филипп.
Он метнул взгляд на человека на лестнице и снова посмотрел на меня. От страха его лицо стало молодым и
беспомощным.
- Увидимся позже, - сказал он.
Я отступила от него.
- Можешь не сомневаться.
- Неразумно заставлять ее ждать, - сказал Бурхард.
Вероятно, он был прав. Еще пару секунд мы с Филиппом смотрели друг на друга. Пульс на его горле бился, будто
хотел выскочить наружу. У меня саднило в горле, стискивало грудь. Трепыхалось перед глазами пламя факела. Я
отвернулась и пошла к ступеням. Мы, крутые как сталь вампироборцы, не плачем. По крайней мере, на публике. По крайней
мере, тогда, когда можем себя сдержать.
Бурхард открыл передо мной дверь. Я оглянулась и помахала Филиппу, как идиотка. Он смотрел мне вслед, глаза
его вдруг стали слишком большими для его лица, как у ребенка, которого родители оставляют в темной комнате, куда тут
же хлынут чудовища.
38
Николаос сидела в резном деревянном кресле, болтая в воздухе крошечными ножками. Очаровательно.
Обри прислонился к стене, обводя языком губы и снимая с них последние капельки крови. Рядом с ним
неподвижно стоял Валентин, устремив на меня глаза.
Рядом со мной встал Винтер. Тюремщик.
Бурхард встал рядом с Николаос, положив руку на спинку ее кресла.
- Что я слышу, аниматор? Ты перестала острить? - спросила Николаос. Голос ее по-прежнему звучал во взрослом
варианте. Будто у нее было два голоса и она меняла их нажатием кнопки.
Я покачала головой. Ничего смешного я не видела.
- Неужели мы сокрушили твой дух? Лишили воли к борьбе?
Я уставилась на нее, и злость захлестнула меня жаркой волной.
- Чего ты хочешь, Николаос?
- Ну, так куда лучше. - Ее голос поднимался к концу каждого слова, как девчоночье хихиканье. Наверное, я никогда
больше не буду любить детей.
- Жан-Клод в своем гробу должен был ослабеть. Изголодаться, а вместо этого он силен и сыт. Как это может быть?
Я понятия не имела и потому промолчала. Может быть, вопрос риторический?
Оказывается, нет.
- Отвечай, А-ни-та!
Она протянула мое имя, откусывая каждый слог.
- Не знаю.
- Еще как знаешь.
Я не знала, но она не собиралась мне верить.
- Зачем ты мучаешь Филиппа?
- Ему после прошлой ночи необходимо преподать урок.
- За то, что он посмел тебе возразить?
- За то, что он посмел мне возразить. - Она соскользнула с кресла и прошелестела частыми шажками ко мне, слегка
повернулась, и белое платье взметнулось вокруг нее колоколом. Она улыбнулась мне в лицо. - И, может быть, потому, что я
на тебя сержусь. Я пытаю твоего любовника, и быть может, не буду пытать тебя. А еще - эта демонстрация может дать тебе
свежий стимул искать убийцу вампиров.
Милое личико было обращено ко мне, светлые глаза искрились весельем. Чертовски хорошо она знала свое дело.
Я проглотила слюну и задала вопрос, который должна была задать:
- За что ты на меня сердишься?
Она склонила голову набок. Не будь она забрызгана кровью, она была бы очень симпатичной.
- Может ли быть, что она не знает? - Она повернулась к Бурхарду. - Как ты думаешь, мой друг? Может она не
знать?
Он расправил плечи и произнес:
- Я думаю, что это возможно.
- Ах, какой озорник этот Жан-Клод! Поставить вторую метку ни о чем не подозревающей смертной!
Я стояла неподвижно. Я вспомнила синие огненные глаза на лестнице, голос Жан-Клода у меня в голове. Да, я
подозревала это, но еще не знала, что это значит.
- Что значит вторая метка?
Она облизнула губы, мягко, как котенок.
- Объясним ей, Бурхард? Надо ли ей рассказать, что мы знаем?
- Если она воистину не знает, госпожа, наш долг ее просветить, - ответил он.
- Да, - сказала она и скользнула обратно к креслу. - Бурхард, скажи ей, сколько тебе лет. - Мне шестьсот три года от
роду.
Я посмотрела в его гладкое лицо и покачала головой.
- Но вы не вампир, вы человек.
- Я получил четвертую метку и буду жить до тех пор, пока буду нужен моей госпоже.
- Нет. Жан-Клод не сделал бы этого со мной, - сказала я.
Николаос чуть развела ручками.
- Я его очень сильно прижала. Я знала о первой метке, которая тебя вылечила. Полагаю, он отчаянно хотел
спастись.
Я вспомнила отдающийся у меня эхом в голове голос: "Простите. У меня нет выбора". Будь он проклят! Выбор
всегда есть.
- Он снится мне каждую ночь. Что это значит?
- Это он общается с тобой, аниматор. После третьей метки наступает более прямой ментальный контакт.
- Нет, - сказала я.
- Что "нет", аниматор? Нет третьей метке или "нет" - ты нам не веришь?
- Я не хочу быть ничьим слугой.
- Последнее время ты ешь больше обычного? - спросила она.
Вопрос был такой странный, что я минуту на нее пялилась, пока ответила:
- Да. А это важно?
Улыбка Николаос исчезла.
- Он качает из тебя энергию, Анита. Он питается от твоего тела. Ему бы полагалось уже ослабеть, но ты
поддерживаешь в нем силу.
- Я этого не хотела.
- Я тебе верю, - сказала она. - Прошлой ночью, когда я поняла, что он сделал, я была вне себя от злости. И потому
взяла твоего любовника.
- Поверь мне, пожалуйста. Он не мой любовник.
- Зачем же он рисковал попасть под мой гнев, спасая тебя? Дружба? Порядочность? Не думаю.
Ладно, пусть верит, во что хочет. Лишь бы отпустила нас живыми - другой цели сейчас нет.
- Что мы с Филиппом можем сделать, чтобы исправить положение?
- О, как вежливо. Мне это нравится. - Она небрежным жестом, как гладят собаку, положила ручку на талию
Бурхарда. - Должны ли мы показать ей, что ее ждет?
- Если госпожа этого желает.
- Желает.
Бурхард встал перед ней на колени, лицо на уровне ее груди. Николаос посмотрела на меня поверх его головы:
- Вот это, - сказала она, - четвертая метка.
Ее руки поднялись к жемчужной пуговице на платье. Она широко раскрыла платье, обнажив
полусформировавшиеся детские груди. Рядом с левой грудью она провела ногтем. Кожа раскрылась, как земля под плугом,
пролив тонкую струйку крови на грудь и живот.
Лица Бурхарда мне не было видно. Он наклонился вперед, охватив ее руками за талию. Лицо его погрузилось
между ее грудей. Она напряглась, выгнув спину. Безмолвие комнаты заполнили тихие сосущие звуки.
Я отвернулась, только бы не смотреть на них, будто они при мне занимались сексом, а я не могла выйти. Валентин
смотрел на меня, я ответила ему взглядом, не отводя глаз. Он сдвинул пальцем на затылок воображаемую шляпу и
усмехнулся мне, сверкнув клыками. Я сделала вид, что не вижу его в упор.
Бурхард сидел, откинувшись спиной на кресло. Лицо его обмякло и покраснело, грудь поднималась глубокими
отрывистыми вдохами. Он трясущейся рукой вытер кровь с губ. Николаос сидела неподвижно, откинув голову назад и
закрыв глаза. Кажется, секс оказался не такой уж плохой аналогией.
Николаос заговорила с откинутой назад головой и закрытыми глазами.
- Твой друг Вилли лежит в гробу. Ему было жаль Филиппа. Его следует избавить от подобных инстинктов.
Она резко подняла голову, глаза были яркие, почти сияющие, будто светились изнутри.
- Сегодня ты видишь мой шрам?
Я покачала головой. Она снова была красивым ребенком, целиком и полностью. Без малейшего несовершенства.
- У тебя снова безупречный вид. Почему?
- Потому что я трачу на это энергию. Мне приходится над этим работать.
Голос ее был низким и теплым, как надвигающаяся издали гроза.
У меня зашевелились волосы на шее. Что-то должно было случиться плохое.
- У Жан-Клода есть последователи, Анита. Если я его убью, они превратят его в мученика. Но если я обнажу его
слабость, бессилие, они отпадут от него и пойдут за мной или ни за кем.
Она встала, и платье было снова застегнуто до шеи. Белые хлопковые волосы шевелились, будто их раздувал ветер,
но ветра не было.
- Я уничтожу то, что взял под свою защиту Жан-Клод.
Успею я достать нож, привязанный к лодыжке? И что мне в нем будет толку?
- Я докажу, что Жан-Клод не может защитить ничего. Я повелеваю всем.
Эгоцентричная сука. Винтер схватил меня за руку раньше, чем я могла что-нибудь сделать. Слишком я была занята
слежкой за вампирами, чтобы замечать еще и людей.
- Идите, - сказала она. - Убейте его.
Обри и Валентин отошли от стены и поклонились. И тут же их не стало, будто исчезли. Я повернулась к Николаос.
- Да, - улыбнулась она. - Я затуманила твой разум, и ты не видела, как они вышли.
- Куда они пошли? - спросила я, и живот у меня свело судорогой. Кажется, я знала ответ. - Жан-Клод взял Филиппа
под свою защиту, следовательно, Филипп должен умереть.
- Нет!
- Еще как да, - снова улыбнулась Николаос.
Крик разорвал тишину коридора. Мужской крик. Крик Филиппа.
- Нет!
Я почти упала на колени, только Винтер не давал мне коснуться пола. Я притворилась, что потеряла сознание,
обвиснув в его руках. Он меня выпустил. Я схватилась за нож в ножнах на лодыжке. Мы с Винтером стояли близко к
коридору, далеко от Николаос и ее человека. Может быть, достаточно далеко.
Винтер глядел на нее, будто ожидая приказа. Я взлетела с пола и всадила нож ему в пах. Он погрузился по рукоять,
и кровь хлынула оттуда, когда я вытащила нож и бросилась по коридору. Когда первое дуновение ветра коснулось моего
затылка, я уже была у двери. Не оглянувшись, я открыла ее.
Филипп обвис в цепях. Кровь яркой широкой волной залила ему грудь и плескала на пол дождем. Свет факела
плясал на поблескивающей кости позвоночника. Ему разорвали горло.
Я отшатнулась к стене, будто меня ударили. Мне не хватало воздуху. Кто-то все шептал и шептал: "Боже мой, Боже
мой", и это была я. Я пошла вниз по ступеням, прижимаясь спиной к стене. Я не могла оторвать от него глаз. Не могла
отвернуться. Не могла дышать. Не могла плакать.
Пламя факела плясало у них в глазах, создавая иллюзию движения. Внутри у меня созрел крик и выплеснулся
через горло:
- Филипп!
Между мной и Филиппом встал покрытый кровью Обри.
- Жду не дождусь, пока придет пора идти в гости к твоей подруге, красавице Кэтрин.
Я хотела с воплем броситься на него. Вместо этого я прижалась к стене, держа нож незаметно у бока. Моей целью
больше не было выбраться живой. Целью было убить Обри. - Ты сукин сын. Вонючий гребаный сукин сын.
Голос мой звучал абсолютно спокойно, без малейшего намека на эмоции. Я не боялась. Обри насупился сквозь
маску из крови Филиппа.
- Не смей так со мной разговаривать!
- Ты мерзкий, вонючий, гребаный в рот пидор.
Он скользнул ко мне, как я и хотела. Он схватил меня за плечо, и я изо всей силы гаркнула ему в лицо. Он на
мгновение опешил. Я сунула лезвие ему между ребер. Оно было острым и тонким, и я всунула его по рукоять. Тело его
напряглось, навалившись на меня. Глаза расширились от удивления. Рот раскрылся и закрылся, но без единого звука. Он
хлопнулся на пол, хватаясь пальцами за воздух.
Тут же рядом с телом склонился Валентин:
- Что ты с ним сделала?
Он не видел ножа, заслоненного телом Обри.
- Я его убила, сукин ты сын, и тебя тоже убью.
Валентин вскочил на ноги, начал что-то говорить, и тут ад сорвался с цепи. Дверь камеры влетела внутрь и
разбилась в куски о дальнюю стену. В камеру ворвался смерч.
Валентин упал на колени, ткнувшись головой в пол. Он кланялся. Я распласталась по стене. Ветер рванул меня за
волосы, сбросив их на глаза.
Шум стал тише, и я прищурилась на дверь. Над верхней ступенью парила Николаос. Волосы ее потрескивали
вокруг головы, как паутинный шелк. Кожа ее сжалась вокруг костей, придав ей вид скелета. В глазах горел бледный голубой
огонь. Она поплыла вниз, вытянув руки.
Я видела голубые огни вен у нее под кожей. И побежала. Побежала к дальней стене, к тоннелю, в который уходили
крысолюды.
Ветер отбросил меня к стене, и я поползла к тоннелю на четвереньках. Дыра была большая, черная, меня обдало
холодным воздухом, и что-то схватило меня за лодыжку.
Я вскрикнула. Тварь, которая была Николаос, втянула меня обратно. Она ударила меня об стену, пригвоздив мои
запястья одной костлявой рукой. Ее тело навалилось мне на ноги - кости под тканью платья. Губы отодвинулись, обнажив
клыки и зубы. Голова скелета прошипела:
- Ты научишься повиноваться мне!
Она заорала мне в лицо, и я вскрикнула в ответ. Без слов - это был крик зверя в капкане. Сердце колотилось в горле.
Я не могла дышать.
- Не-е-ет!
- Гляди на меня! - взвизгнула тварь.
И я поглядела. Я упала в синее пламя ее глаз. Пламя впилось мне в мозг. Ее мысли резали меня, как ножи, отрезая
от меня ломти. Ее ярость горела и жгла, пока мне не стало казаться, что кожа слезает у меня с лица слоями. Когти врезались
в кости черепа, кроша их в пыль.
Когда ко мне вернулось зрение, я лежала, скорчившись, у стены, и она стояла надо мной, не касаясь меня - в этом
не было необходимости. Я тряслась, тряслась так сильно, что зубы стучали, И было холодно, невыносимо холодно.
- И, наконец, аниматор, ты будешь называть меня госпожой и будешь называть так от всего сердца.
Вдруг она наклонилась надо мной, навалилась на меня своим тонким телом, прижав руками мои плечи к полу. Я не
могла шевельнуться.
Красивая девочка прижалась лицом к моей щеке и шепнула:
- Сейчас я всажу клыки тебе в шею, и ты ничего сделать не сможешь.
Ее тонкая ушная раковина щекотала мои губы. Я впилась в нее зубами, пока не почувствовала вкус крови. Она
взвизгнула и отдернулась; по ее щеке побежала кровь.
Ослепительные бритвы когтями разорвали мой мозг. Ее боль и ярость превратили мой мозг в оглупевшую жижу.
Кажется, я снова вскрикнула, но сама себя не услышала. Потом я вообще ничего не слышала. Навалилась тьма, она
поглотила Николаос и оставила меня одну плыть во мраке.
Я очнулась, что само по себе уже было приятным сюрпризом. Я моргала на люстру, висящую под потолком. Я была
жива, и я не была в подземелье. Приятная новость.
Почему меня должно удивлять, что я жива? Я провела пальцами по грубой узловатой ткани кушетки, на которой я
лежала. Над кушеткой висела картина. Речной пейзаж с баржами, мулами, людьми. Кто-то подошел ко мне и наклонился -
длинные песочные волосы, квадратная челюсть, красивое лицо. Не так нечеловечески прекрасен, как казалось мне раньше,
но все еще красив. Чтобы танцевать в стриптизе, красота, я думаю, необходима. - Роберт?
Мой голос отозвался хриплым карканьем.
Он присел возле меня:
- Я боялся, что вы не очнетесь до рассвета. Вы сильно ранены?
- Где... - Я
...Закладка в соц.сетях
