Жанр: Триллер
Трое (Из огня и крови)
...лжны испытывать
ко мне ненависть; но я не собираюсь делать вид, что тоже испытываю к вам ненависть.
Да, я подонок, и я использую вас - но это и все. Если не считать вашей выпивки. -
Протянув им рюмки, он снова сел.
После короткого молчания Воротничок спросил:
- Так что вы хотите узнать?
- Ну что ж, - Дикштейн отпил крохотный глоток виски: он терпеть его не мог.
- В Евроатоме имеются данные о перемещениях всех расщепляющихся материалов
как в пределах стран-членов сообщества, так и вне их, так?
- Да.
- Уточним: прежде, чем кому-либо будет позволено переместить хоть унцию из
точки А в точку В, он должен испросить вашего разрешения?
- Да.
- И имеются исчерпывающие данные о всех данных разрешениях?
- Все данные в компьютере.
- Знаю. При запросе компьютер даст распечатку всех готовящихся грузов, на
которые получено разрешение.
- Что регулярно и делается. Ежемесячно в учреждении распространяется такой
список.
- Блестяще. Вот что мне и надо - этот список. Наступило долгое молчание.
- Зачем вам нужен такой список? - прервал молчание приятель Воротничка.
- Я хочу проверить все отгрузки за текущий месяц. И предполагаю, что мне
удастся доказать существенные расхождения между тем, что делается в
действительности, и тем, что сообщают Евроатому.
- Я вам не верю, - вмешался Воротничок. - Вы не журналист. В ваших словах
нет ни грана правды.
- Какая разница, не так ли? - спросил Дикштейн. - Можете верить во все, что
хотите. У вас нет выбора, кроме как вручить мне такой список.
- Есть. Я могу уйти с этой работы.
- Если вы это сделаете, то я превращу вашего дружка в отбивную, - неторопливо
сказал Дикштейн
- Мы обратимся в полицию! - воскликнул тот.
- Я исчезну. Может, и на год. Но я вернусь. И найду вас и, скорее всего, убью.
Вас нельзя будет опознать в лицо. - Лицо Дикштейна совершенно ничего не
выражало.
Воротничок уставился на Дикштейна.
- Кто же вы?
- Неужели для вас так важно, кто я такой? Вы знаете, что я сделаю то, что
обещаю.
- Да, - глухо сказал Воротничок и спрятал лицо в ладонях.
Дикштейн подождал, пока молчание окончательно воцарилось в комнате.
Воротничка он загнал в угол, и для него оставался только один выход. Дикштейн дал
ему время осознать положение. Прошло несколько томительных минут прежде, чем
он опять заговорил.
- Распечатка достаточно объемистая.
Воротничок кивнул, не поднимая головы.
- У вас проверяют ручную кладь, когда вы покидаете контору?
Тот покачал головой.
- Распечатки хранятся под замком, к которому надо подбирать ключ?
- Нет. - С видимым усилием Воротничок постарался прийти в себя. - Нет, -
устало повторил он, - это информация не является секретной. Просто она носит
конфиденциальный характер, не предназначена для публикации.
- Хорошо. Итак, вам потребуется завтрашний день, чтобы обдумать все детали -
какую взять копию распечатки, что вы скажете секретарше, и так далее. Послезавтра
вы принесете ее домой. Вас будет ждать записка от меня. В ней будет сказано, как
состоится передача документа. - Дикштейн улыбнулся. - И после этого вы никогда
больше меня не увидите.
- Господи, - сказал Воротничок, - как я на это надеюсь. Дикштейн встал.
- Какое-то время вам бы лучше никуда не звонить. - Найдя телефон, он вырвал
из стены шнур. Подойдя к двери, он открыл ее.
Приятель смотрел на оторванный провод. Похоже, он начал что-то осознавать.
- А вы не боитесь, что он изменит свои намерения?
- Бояться следует только вам, - бросил Дикштейн. Он вышел, осторожно
прикрыв за собой дверь.
Жизнь - отнюдь не бег по гладкой дорожке, особенно в КГБ. Давид Ростов теперь
явно потерял расположение своего шефа и тех сотрудников отдела, которые хранили
ему преданность. Феликс Воронцов буквально кипел от гнева, что его обошли -
отныне он будет делать все, чтобы уничтожить Ростова.
Ростов предвидел такое развитие событий. Сожалел лишь о том, что оставил
пространство для маневра Воронцову. Ему предстояло думать об египтянах и их
возможной реакции.
Что само по себе достаточно плохо. У Ростова была собственная небольшая
команда из Коли Бунина и Петра Тюрина, с которыми он отлично сработался. Каир же
представляет собой сплошное сито: половина из того. что там делается, известно в
Тель-Авиве.
И тот факт, что арабом, которого к нему приставили, оказался Ясиф Хассан. может
помочь ему или помешать.
Ростов отлично помнил Хассана. В Оксфорд тот попал не из-за своих мозгов, а в
силу богатства папаши, что вызывало у Ростова тем большее презрение, что у него-то
была голова на плечах. Тем не менее, поскольку он знает этого человека, ему будет
легче контролировать его. Ростов планировал начать с того. чтобы дать понять
Хассану полную ненужность его в деле, что его присутствие объясняется чисто
политическими причинами.
Чертовски двусмысленное положение, но ругать за него он мог только самого
себя.
В Люксембурге у него появились определенные сомнения относительно хода дела.
Он прилетел сюда из Афин, по пути следования дважды сменив документы и трижды
- самолеты.
Конечно, в аэропорту его никто не встречал. Он взял такси и направился в
гостиницу.
Каиру он сообщил, что будет действовать под именем Дэвида Робертса. Когда он
зарегистрировался под этим именем в гостинице, портье тут же передал ему послание.
Оказавшись в лифте, он вскрыл конверт. В записке указывался только "Номер 179".
Дав лифтеру на чаи, он, войдя в свой номер, тут же набрал 179.
- Алло?
- Я в 142-м. Через десять минут приходите, поговорим.
- Отлично. Слушайте, а вы не...
- Заткнитесь! - рявкнул Ростов. - Никаких имен. Через десять минут.
- Конечно, я извиняюсь, я...
Были времена, когда он считал себя суперпрофессионалом, и тогда он потушил бы
свет и сел у дверей с пистолетом в руках, ожидая появления другого человека, дабы не
попасть в западню. Ныне он считал такое поведение просто идиотским, которому
место только в видиках. Это не его стиль. У него даже не было с собой оружия, дабы
его не обнаружили ревностные таможенники в аэропорту. Но существовали
предосторожности и предосторожности, оружие и оружие: у него была с собой
парочка приспособлений, которыми по праву гордился КГБ, включая электрическую
зубную щетку, "глушилку", которая могла выводить из строя все подслушивающие
устройства, а также миниатюрная фотокамера типа "Поляроид" и удавка,
исполнявшая пока роль шнурка для ботинок.
Прошло ровно десять минут, и в дверь постучали. Ростов открыл их, на пороге
стоял Ясиф Хассан и широко улыбался.
- Как поживаете?
- Добрый день, - сказал Ростов, обмениваясь с ним рукопожатием.
- Двадцать лет с тех пор, как... чем вы занимались?
- Делами.
- И надо же, чтобы мы встретились после стольких лет из-за Дикштейна.
- Да. Садитесь. Давайте поговорим о Дикштейне. - Ростов расположился в
кресле, Хассан последовал его примеру. - Изложите мне все данные, - продолжил
Ростов. - Значит, вы засекли Дикштейна. а потом ваши люди снова увидели его в
аэропорту Ниццы. Что произошло потом?
- Он направился вместе с туристской группой на ядерную энергостанцию, а
потом ему удалось избавиться от хвоста, - сообщил Хассан. - Так что мы снова его
потеряли.
- Он пользовался машиной?
- Да. У него был Прокатный "Пежо".
- О'кей. Что вы знаете о его передвижениях во время пребывания в
Люксембурге?
Хассан заговорил кратко и сухо, уловив деловой тон Ростова.
- На неделю он остановился в отеле "Альфа" под именем Эда Роджерса. В
качестве своего адреса он представил парижское бюро журнала "Международная
наука". Такой журнал в самом деле имеется и у них именно такой парижский адрес,
но он служит только для доставки почты; у них сотрудничает независимый журналист
Эд Роджерс, о нем вот уже больше года ничего не слышно.
Ростов кивнул.
- Как вы, должно быть, знаете, типичное прикрытие для Моссада.
Безукоризненное и точное. Что-то еще?
- Да. В предыдущую ночь перед его отъездом случился странный инцидент на Рю
Дик. На ней нашли жутко избитых двух типов. С ними, чувствуется, поработал
профессионал - переломанные кости, ну, вы знаете такие шутки. Полиции ничего не
удалось выяснить: эти типы были известны ей как уличные грабители, и оставалось
только предполагать, что они поджидали в укрытии жертву рядом с ночным клубом
Гомосексуалистов.
- Грабили педиков, когда те выходили?
- Таково довольно убедительное предположение. Как бы там ни было, нет ничего
указывающего, что Дикштейн мог иметь отношение к этому инциденту, кроме того,
что он мог так отделать их и был в это время в городе.
- Достаточно весомое предположение, - сказал Ростов. - Вы считаете, что
Дикштейн гомосексуалист?
- Возможно, но Каир утверждает, что в его досье нет никаких намеков на это,
или же он, должно быть, очень тщательно скрывал этот порок.
- И несмотря на всю свою скрытность, будучи на задании, отправился в ночной
клуб к извращенцам. Вам не кажется, что таким аргументом вы стараетесь оправдать
сами себя?
След гневного раздражения промелькнул на лице Хассана.
- Так что же вы думаете?
- Мое предположение заключается в том, что среди этой публики у него есть
информатор. - Встав, Ростов стал мерить шагами комнату. Он чувствовал, что взял
правильную нотку в отношениях с Хассаном, но, пожалуй, с него хватит: не имеет
смысла загонять его в угол. Настало время сбросить напряжение. - Давайте
прикинем. Зачем ему надо было шататься вокруг атомной станции?
- После Шестидневной войны у израильтян сложились натянутые отношения с
Францией. Де Голь наложил эмбарго на поставки оружия. Может быть, Моссад
планирует какое-то возмездие, типа взрыва реактора? - предположил Хассан.
Ростов покачал головой.
- Даже израильтянам не свойственна такая безответственность. И к тому же -
что Дикштейну делать в Люксембурге?
- Кто знает?
Ростов снова сел.
- Что здесь есть, в Люксембурге? Что может представлять в нем значительный
интерес? Вот, например, почему ваш банк расположился здесь?
- Тут достаточно известная европейская столица. Мой банк тут потому, что здесь
находится Европейский инвестиционный банк. Но также находятся несколько
учреждений Общего рынка - фактически тут под Китцбергом европейский центр.
- Какие именно учреждения?
- Секретариат Европейского парламента. Совет Министров, Верховный Суд. Ах
да, и Евроатом.
Ростов уставился на Хассана.
- Евроатом?
- Сокращенно от Европейской комиссии по атомной энергии, но все...
- Я знаю, что это такое, - прервал его Ростов. - Неужели вы не видите связи?
Он является в Люксембург, где расположена штаб-квартира Евроатома. а после этого
направляется на атомный реактор.
Хассан пожал плечами.
- Интересная гипотеза. Что вы пьете?
- Виски. Наливайте себе. Как я упоминал, французы помогали израильтянам
строить их атомный реактор. Теперь они, скорее всего, прекратили поставки.
Дикштейн. возможно, вынюхивал тут научные секреты.
Хассан налил себе виски и снова сел.
- Как мы будем работать, мы с вами? У меня есть приказ поддерживать с вами
сотрудничество.
- Сегодня вечером явится моя команда, - сказал Ростов. "Сотрудничать, черта с
два, - подумал он. - Ты будешь подчиняться моим приказам". Но вслух он сказал:
- Я как правило, работаю с двумя людьми - Николаем Буниным и Петром
Тюриным. Мы отлично сработались. Они знают, какой стиль я предпочитаю. Так что я
хочу, чтобы вы работали вместе с ними и делали, что они вам скажут - вы многому
научитесь у них, они опытные агенты.
- Но мои люди...
- Много из них нам не понадобится, - сухо продолжал Ростов. - Лучше всего
- небольшая группа. Итак, первая наша задача - засечь Дикштейна, когда и если он
надумает вернуться в Люксембург.
- Мои люди круглые сутки дежурят в аэропорту.
- Он, скорее всего, ждет этого и не воспользуется воздушным путем. Мы должны
перекрыть все остальные пути. Он может направиться в Евроатом...
- Да, и у здания Жана Моне...
- Мы должны перекрыть отель "Альфа", сунув взятку портье, но вряд ли он там
появится. И тот ночной клуб на Рю Дик. Кроме того, он, как вы сказали, брал машину
напрокат.
- Да, во Франции.
- Он должен был ее где-то бросить - он понимает, что вы засекли номер. Я хочу,
чтобы вы связались с прокатной компанией и выяснили, где он ее оставил, чтобы
составить представление о его передвижениях.
- Очень хорошо.
- Москва пришлет мне его снимок, так что наши люди будут искать его во всех
столицах мира. - Ростов допил виски. - И мы его возьмем. Так или иначе.
- Вы в самом деле так считаете? - спросил Хассан.
- Я играл с ним в шахматы. Я знаю, как у него работают мозги. Его открытые
ходы рутинные и предсказываемые: потом внезапно он делает что-то совершенно
неожиданное, часто идет на очень рискованный ход. Так что остается только
дождаться, пока он оступится - и затем отсечь ему голову.
- Насколько мне помнится, - заметил Хассан, - вы проиграли ему матч.
На лице Ростова мелькнула усмешка.
- Да, но тут у нас настоящая жизнь.
Есть два вида тех, кто тенью ходит по следам другого: артисты тротуара и
бульдоги. Первые рассматривают слежку как - высокое искусство, сравнимое с
театральным действом, поэзией или молекулярной биологией. Они презирают
бульдогов, которые считают, что следить за кем-то - это просто топать за ним по
пятам, не отрываясь от цели. как собаке держаться поближе к своему хозяину.
Николай Бунин был типичным бульдогом: молодым головорезом из того типа
людей, из которых обычно вербуются полицейские или преступники, в зависимости,
какая им выпадет доля. Колю доля привела в КГБ: его брат, родом из Грузии, торговал
наркотиками, возил товар из Тбилиси в Московский университет. где снабжал им -
среди прочих - и сына Ростова Юрия. Коля официально числился шофером,
неофициально - телохранителем, и еще более неофициально - полноценный
профессиональный убийца.
Именно он и заметил Пирата.
Ростом Николай Бунин был чуть меньше шести футов и очень массивен. Его
широкие плечи плотно облегал кожаный пиджак. У него были короткие светлые
волосы, водянистые зеленоватые глаза, и его несколько смущал тот факт, что в
двадцатипятилетнем возрасте он брился далеко не каждый день.
В ночном клубе на Рю Дик он произвел впечатление довольно привлекательного
молодого человека.
Он явился к половине восьмого, вскоре после открытия клуба, всю ночь просидел в
углу, попивая водку со льдом, с мрачным выражением лица наблюдая за
окружающими. Кое-кто предлагал ему пойти потанцевать, но он на плохом
французском посылал куда подальше. Когда он появился тут и на второй вечер, все
решили, что он брошенный любовник, который ждет встречи с предметом своего
бывшего обожания. Его широкие плечи, кожаная куртка и мрачное выражение лица
отпугивали от него геев.
Когда Нат появился в ночном клубе. Ник лишь спокойно посмотрел на него.
Ростов вбивал ему в голову, что его задача - лишь точно подчиняться приказам, и по
большому счету он был прав: тогда у Ника все шло, как и предполагалось. Ник
понаблюдал, как объект сел в одиночестве за столик, заказал пиво, получил свой заказ
и выпил его. Похоже, что он тоже кого-то ждет.
Ник подошел к телефону в холле и позвонил в отель.
- Это я. Объект только что появился.
- Отлично, - сказал Ростов. - Что он делает?
- Ждет.
- Хорошо. Он один?
- Да.
- Наблюдай за ним и сразу же звони мне при изменении обстановки.
- Ясно.
- Я посылаю к тебе Петра. Он будет ждать снаружи. Если объект покинет клуб,
следуйте за ним, чередуясь с Петром. Араб тоже будет на месте, в машине. У него...
минутку... зеленый "Фольксваген".
- О'кей.
- А теперь возвращайся.
Повесив трубку. Ник, не глядя на Дикштейна, вернулся за свой столик.
Через несколько минут в клуб вошел хорошо одетый солидный мужчина сорока с
лишним лет. Оглядевшись, он мимо столика Дикштейна направился к бару. Ник
заметил, как Дикштейн взял со стола упавший клочок бумаги и сунул его к себе в
карман. Проделано это было быстро и незаметно: лишь тот, кто внимательно
наблюдал за Дикштейном, мог бы заметить его легкое движение.
Ник снова направился к телефону.
- Пришел педик и что-то сунул ему - похоже, билет, - передал он Ростову.
- Может быть, билет в театр?
- Не знаю.
- Они разговаривали?
- Нет, педик просто обронил билет на стол, проходя мимо. Они даже не глядели
друг на друга.
- Отлично. Оставайся на месте. Петр вот-вот будет.
- Подождите. Объект только что вышел в холл. Так... подходит к гардеробу...
протягивает билет, вот что это такое - талон на сданную вещь.
- Оставайся на линии и сообщай мне. что происходит, - у Ростова был
подчеркнуто спокойный голос.
- Парень в гардеробе дает ему чемоданчик. Он сует ему на чай...
- Это передача материалов. Ясно.
- Объект оставляет клуб.
- Следуй за ним.
- Вырвать у него чемоданчик?
- Нет. Я не хочу, чтобы мы засвечивались, пока не уточним, чем он занимается.
Просто выясни, куда он отправляется, и держи его под наблюдением. Валяй!
Стоял ясный летний вечер, и улица была заполнена людьми, направлявшимися в
кино, театры или просто прогуливающимися. Оглядевшись. Ник заметил объект на
другой стороне улицы, в пятидесяти ярдах от себя. Он пересек улицу и последовал за
ним.
Дикштейн шел быстро, глядя прямо перед собой: чемоданчик он нес под мышкой.
Ник следовал за ним, отстав на пару кварталов. Если бы Дикштейн оглянулся, он бы
заметил на некотором расстоянии за собой человека, который сидел в ночном клубе, и
мог догадаться, что за ним следят. Рядом с Ником возник Петр, коснулся его руки и
прошел вперед. Поотстав, Ник занял положение, при котором он видел только Петра,
но не Дикштейна. Оглянись Дикштейн сейчас, он увидел бы не Ника, а только Петра,
лицо которого ему незнакомо.
Еще через полмили на углу рядом с Ником остановился зеленый "Фольксваген".
Ясиф Хассан перегнулся с места водителя и открыл дверцу.
- Поступил новый приказ, - сказал он. - Залезай.
Ник занял место в машине, которая, развернувшись, двинулась обратно к ночному
клубу на Рю Дик.
- Ты отлично сработал. - похвалил Хассан. Ник пропустил его слова мимо
ушей.
- Мы хотим, чтобы ты вернулся в клуб. нашел человека, который принес
передачу, и проследил его до дома.
- Это приказ полковника Ростова?
- Да.
- О'кей.
Хассан остановил машину рядом с клубом. Ник вошел в него. Остановившись в
дверях, он внимательно обвел взглядом помещение.
Тот человек исчез.
Компьютерная распечатка включала в себя больше ста страниц. Сердце у
Дикштейна упало, когда он перелистывал их. Ничего из этих данных не представляло
для него интереса.
Вернувшись к первой странице, он снова стал вчитываться в набор данных,
полных цифровых и буквенных обозначений. Может быть, это код? Нет - этими
распечатками ежедневно пользуются десятки работников Евроатома, и они должны
быть легко доступны пониманию.
Дикштейн сконцентрировался. На глаза ему попалось обозначение "и - 234". Он
знал, что так обозначается изотоп урана. Еще одна групп цифр и букв "180КГ" - сто
восемьдесят килограммов. "17Ф68", должно быть, дата: семнадцатого февраля этого
года. Постепенно строчки распечатанных компьютером букв и цифр стали обретать
смысл: он понял, как обозначаются большинство европейских стран, рядом с
расстояниями стояли слова "поезд" или "машина", а краткие обозначения "ИНК" или
"ЛТД" обозначали компании. Наконец, ему стало ясно, что в первой графе приводятся
данные о количестве и типе материалов, во второй - название и адрес получателя и
так далее.
Он воспрянул духом. Понимал все больше и больше, чувствуя успех. В распечатке
приводились данные о примерно шестидесяти поставках грузов. Выяснилось, что их
было три основных типа: большие количества необогащенной урановой руды,
поступающие из шахт Южной Африки, Канады и Франции на европейские
обогатительные предприятия; топливные элементы - окиси металлического урана
или обогащенные смеси, которые отправлялись с перерабатывающих предприятий на
реакторы, а также использованные топливные элементы, которые с реакторов шли на
переработку и захоронение.
К тому времени, когда он нашел то, что искал, голова у Дикштейна раскалывалась
и глаза слезились. На самой последней странице он нашел единственный груз,
отмеченный словами "Неядерное использование".
Тот самый физик из Реховота в цветастом галстуке кратко рассказал ему о
неядерном использовании урана и его компонентов в фотографии, для окраски тканей,
придания определенного цвета стеклу и керамике и как катализаторов в
производственных процессах. Конечно, расщепляющиеся материалы всегда могли
быть направлены и по прямому назначению как топливо, с какой бы невинной целью
они не использовались, так что правила Евроатома относились и к ним. Тем не менее,
Дикштейн не без основания прикинул, что на обычном химическом производстве
правила безопасности будут не такими уж строгими.
Строка на последней странице говорила о поставке двухсот тонн желтой руды, или
необработанной окиси урана, в Бельгию на металлургический завод рядом с
голландской границей, где размещались хранилища расщепляющихся материалов.
Предприятие, на котором происходила их очистка, принадлежало "Societe Genvialede
la Chimie", конгломерату горнодобывающих предприятий со штаб-квартирой в
Брюсселе. "SGC" продавало руду немецкому концерну "Ф.А.Педлер" из Висбадена.
Педлер же планировал его использовать для "производства урановых смесей, особенно
карбида урана, в промышленных количествах". Дикштейн припомнил, что карбид
урана является катализатором в производстве синтетического аммиака.
Тем не менее, походило, что Педлер тоже не собирается сам работать с ураном, по
крайней мере, на начальной стадии. С особым интересом Дикштейн прочел данные,
что предприятие не просило лицензию на самостоятельное производство работ в
Висбадене. а разрешение на отправку груза руды в Геную морем. Здесь ей предстояло
пройти соответствующую обработку в компании "Ангелуции и Бьянко".
Морем! Дикштейна сразу же осенило: из европейского порта груз может уйти по
совсем другому адресу.
Он продолжал читать. Со складов "SGC" груз отправится по железной дороге в
доки Антверпена. Тут руда будет перегружена на сухогруз "Копарелли" для доставки в
Геную. Короткая переброска из итальянского порта до "Ангелуции и Бьянко" по
автотрассе.
Во время путешествия желтая руда - она выглядела как песок, только яркожелтого
цвета - будет погружена в пятьсот шестьдесят 200-литровые бочки с наглухо
заваренными крышками. Доставят их в порт одиннадцать многоосных фургонов, в
пути итальянский сухогруз не возьмет на борт никакого иного груза, а для последней
переброски итальянцам потребуется шесть фургонов.
Но основное внимание Дикштейна привлекал путь по морю: из Ла-Манша через
Бискайский залив, вдоль Атлантического побережья Испании, через Гибралтарский
пролив и еще тысячи миль по Средиземному морю.
Мало ли что может случиться на таком долгом пути.
Доставка по суше носит непосредственный характер и ее можно держать под
постоянным контролем: выходящий в полдень поезд приходит точно к половине
девятого следующего утра; машина на автотрассе постоянно находится в поле зрения
других автомобилей, включая и полицейские; самолет поддерживает постоянную
связь с землей. Но море - непредсказуемая стихия со своими собственными
законами, и путешествие может занять и десять дней, и двадцать, по пути могут
случиться штормы, ураганы и поломки двигателя, из-за чего придется зайти в
непредусмотренный расписанием порт и изменить направление движения. Попробуй
захватить самолет, и через час ты окажешься на телеэкранах всего мира; при захвате
же судна никто не узнает об этом и через несколько дней. и через неделю, а может
быть. и вообще никогда.
Море представляло Пирату массу возможностей.
Дикштейн обдумывал ситуацию с растущим энтузиазмом, предчувствуя решение
проблемы. Захватить "Копарелли"... и что потом? Перегрузить груз в трюмы
пиратского судна. На "Копарелли", скорее всего, будут и свои краны. Но доставить
груз по морю будет довольно нелегко. Дикштейн взглянул на предполагаемую в
распечатке дату доставки: ноябрь. Плохо. Их могут застигнуть шторма - в ноябре
даже Средиземное море становится неласковым. Что в таком случае? Захватить
"Копарелли" в гнать его прямиком в Хайфу? Будет практически невозможно тайно
снять груз с судна, какие бы меры предосторожности не принимал Израиль.
Дикштейн глянул на наручные часы. Уже далеко за полночь. Он начал раздеваться,
чтобы пойти спать. Ему придется узнать все досконально о "Копарелли": тоннаж,
состав команды, нынешнее местонахождение, кому принадлежит судно и, если
удастся, схему. Завтра он отправляется в Лондон. Все, что касается судов, можно
найти у "Ллойда".
Ему надо выяснить кое-что еще: кто следит за ним по всей Европе? Во Франции,
должно быть, работает немалая команда. Сегодня, когда он покинул клуб на Рю Дик,
за спиной у него держалась какая-то бандитская рожа. Он подозревал, что за ним
увязался хвост, но рожа исчезла - совпадение или же еще одна команда? Зависит от
того, принимает ли участие в этих играх Хассан. В Англии ему придется заняться и
этими изысканиями.
Сняв трубку, он позвонил портье. Когда тот ответил, он попросил разбудить его в
половине восьмого.
Наконец у него определилась цель: "Копарелли". Еще, нет четко разработанного
плана действий, но он уже представлял, что делать. Какие бы ему ни встретились
трудности, комбинация "неядерного" груза и морского путешествия была очень
соблазнительна.
Потушив свет, он закрыл глаза, и перед ним проплыла последняя мысль: "Какой
удачный день сегодня..."
Давид Ростов всегда был тем еще ублюдком, думал Ясиф Хассан, и годы его не
изменили. "В сущности, вы ничего не понимаете..." - мог он сказать с
покровительственной улыбкой; и еще: "Мы не нуждаемся в ваших людях -
небольшая группа куда лучше"; и еще: "Сидите в машине и не высовывайтесь"; а
теперь еще: "Посидите на телефоне, пока я смотаюсь в посольство".
Откровенно говоря, отношение Ростова можно понять. Не потому, конечно, что
русские умнее арабов: но КГБ, вне всякого сомнения, крупнее, богаче, сильнее и куда
бо
...Закладка в соц.сетях
