Жанр: Триллер
На орлиных крыльях
...в Южной Америке и предлагали
выкупать за миллион или два долларов. (Обычно этих заложников убивали.) В других
случаях похищений людей - миллионеров, политиков, разных знаменитостей -
выкуп достигал трех или четырех миллионов, но тринадцать миллионов - никогда.
Никто не сможет внести такую огромную сумму в качестве залога.
К тому же еще даже за такие бешеные деньги не купишь права выехать из страны.
Вероятно, что их будут содержать в Иране под домашним арестом, пока возбужденные
толпы захватывают власть. Временами залог казался скорее ловушкой, чем путем к
освобождению.
Приобретенный в тюрьме опыт учил переоценивать ценности. Билл узнал, что он
может обходиться без своего шикарного дома, без автомашин, изысканной еды и
чистой одежды. Оказывается, совсем немудрено жить в грязной комнате с
ползающими по стенам клопами. Он лишился всего, что имел в жизни, но познал, что
единственная ценность, стоящая внимания и заботы, - это его семья. Когда
припоминалась семья, вот тут-то он и начинал понимать настоящую ценность всех ее
членов: жены Эмили и детей - Вики, Джеки, Дженни и Криса.
Приход Коберна на свидание немного приободрил его. Увидев Джея в длинном
мешковатом пальто и шерстяной шапочке, с отращенной рыжей бородой, Билл сразу
же догадался, что он объявился в Тегеране неспроста. На свидании Коберн почти все
время беседовал с Полом, а если Пол и узнал что-то от него, Биллу он ничего не сказал.
Билл недовольства не высказывал: он все вызнает, как только ему это понадобится.
Но на другой день после визита Коберна поступили плохие вести. 16 января из
Ирана улетел шах.
Телевизор, стоящий в тюремном зале, в порядке исключения включили днем, и
Пол с Биллом вместе со всеми другими обитателями тюрьмы следили за скромной
церемонией проводов шаха, проходившей в аэропорту "Мехрабат". Там собрались шах
с женой, трое их детей из четырех, мать и кучка придворных. Попрощаться приехали
премьер-министр и целая свита генералов. Бахтиар поцеловал на прощание руку шаха,
и их величества направились к самолету.
Высокопоставленные чиновники из иранских министерств, сидящие в тюрьме,
помрачнели: у большинства из них были друзья, близкие или просто знакомые из
шахской семьи или из числа его приближенных. И вот теперь их покровители улетают.
Это означает, что им, по меньшей мере, придется отбросить всякую надежду на скорое
освобождение из тюрьмы. Билл понимал, что с отъездом шаха исчез последний шанс
на восстановление проамериканского влияния в Иране. Теперь воцарится еще больший
хаос и беспорядок, нависнет еще большая угроза над американцами в Тегеране, а
следовательно, уменьшатся шансы на быстрый выход на волю.
Как только самолет с шахом взмыл в небеса и исчез с экрана телевизора, Коберн
стал различать, что из-за стен тюрьмы доносится непонятный шум, похожий на гул
толпы. Шум вскоре превратился в сплошной ужасный тысячеголосый рев, выкрики и
трубные звуки. А по телевизору показали и источник шума: сотни тысяч иранцев,
волна за волной, двигались по улицам города, крича во всю глотку. "Шах рафт!" (Шах
удрал!). Пол сказал, что это зрелище напоминает ему новогодний парад в
Филадельфии. Все автомашины ехали с зажженными фарами и непрерывно гудели.
Многие водители сделали автоматические приспособления для непрерывного
размахивания флажками, повесив их на включенные стеклоочистители. По
праздничным улицам разъезжали грузовики, битком набитые ликующей молодежью, а
по всему городу толпы жителей валили на землю статуи шаха и разбивали их
вдребезги. Билл подумал: а что примутся громить толпы потом? Затем его мысль
перескочила на другое: а что будут делать охранники и заключенные? Не станут ли
американцы мишенью в этом истерическом всплеске всеобщего иранского
возбуждения, переливающегося через край?
Весь остаток дня он и Пол провели в своей камере, стараясь не привлекать к себе
внимания. Они тихо лежали на койках, изредка переговариваясь. Пол курил. Билл
пытался не вспоминать ужасные сцены, показываемые по телевизору, но
оглушительный рев этой огромной необузданной толпы, коллективные выкрики
победных революционных лозунгов проникали сквозь тюремные стены и забивали
уши, подобно оглушительному раскату грома, загрохотавшему вслед за ярко
сверкнувшей молнией.
Спустя два дня, утром 18 января, в камеру номер пять вошел надзиратель и что-то
сказал на фарси бывшему заместителю министра Реза Негхабату. Тот перевел Полу и
Биллу.
- Собирайте свои манатки. Они вас переводят.
- Куда? - поинтересовался Пол.
- В другую тюрьму.
У Билла в голове забил тревожный набат. В какую тюрьму их переводят? В такую,
где людей подвергают пыткам и убивают? Сообщат ли ЭДС, куда их переведут, или
они оба просто бесследно исчезнут? Конечно, эта тюрьма, где они сейчас сидят, вовсе
не великолепное место, но, черт его знает, куда они еще попадут.
Надзиратель опять что-то сказал, и Негхабат перевел:
- Он говорит, что волноваться не стоит, это делается ради вашего же блага.
Собрать зубные щетки, электробритву (одну на двоих), разрозненные предметы
одежды было минутным делом. Затем они сели и стали ждать... битых три часа.
Неизвестность лишала присутствия духа. Билл успел привыкнуть к этой тюрьме и,
несмотря на отдельные вспышки подозрения, все же в целом доверял соседям по
камере. Он боялся, как бы перемены не оказались к худшему.
Пол попросил Негхабата сообщить о переводе в ЭДС если понадобится, даже через
полковника, отвечающего за тюрьму, сунув ему бакшиш.
Староста камеры, пожилой иранец, который так переживал за их благополучие,
искренне огорчился, узнав, что их переводят. Он печально смотрел, как Пол снимает
фотографии Карен и Энн Мэри. Импульсивно Пол отдал фотографии старосте,
который был явно тронут таким жестом и прямо рассыпался в благодарностях.
Наконец их вывели во двор и посадили в микроавтобус вместе с полудюжиной
других арестантов, собранных из разных камер тюрьмы. Билл оглядывал их, пытаясь
определить, что у них общего. Один был французом. Не сгоняют ли всех иностранцев
в специальную тюрьму ради их же безопасности? Но другой арестант - дородный
иранец, который был старостой в той самой камере, где они провели первую ночь, -
обыкновенный преступник, по предположению Билла.
Когда автобусик выехал с тюремного двора, Билл спросил француза:
- Не знаете ли, куда едем?
- Меня должны выпускать, - ответил тот.
Сердце у Билла подпрыгнуло. Какая хорошая весть! Может, их всех выпустят?
Он стал разглядывать уличные сцены. За прошедшие три недели ему впервые
доводится взглянуть на внешний мир. Правительственные здания вокруг Министерства
юстиции все до одного повреждены - толпы и в самом деле действовали озверело.
Повсюду видны сожженные автомобили и разбитые окна. На улицах полно солдат и
танков, но они стоят в бездействии - порядка не поддерживают, уличного движения
не регулируют. Билл полагал, что слабое правительство Бахтиара окажется вскоре
свергнутым - это лишь вопрос времени.
А что случилось с людьми из ЭДС - Тэйлором, Хауэллом, Янгом, Гэллэгером и
Коберном? Они не появлялись в тюрьме с того дня, когда улетел шах. Может, им
приказали бежать из страны ради спасения собственной жизни? Но почему-то Билл в
глубине души уверен, что они все еще в городе и не прекращают попыток вызволить
их из тюрьмы. Он начал думать, а не они ли устроили их перевод в другое место? А
может, вместо того, чтобы привезти узников в другую тюрьму, автобус повернет и
въедет на военно-воздушную базу США? Чем больше перебирал он в уме вариантов,
тем сильнее утверждался, что все это подстроено специально для их освобождения.
Нет сомнений в том, что американское посольство поняло, что после отъезда шаха над
жизнью Пола и Билла нависла серьезная угроза, и наконец-то применило в этом деле
силовое дипломатическое давление. Поездка в автобусе - всего лишь уловка,
прикрытие, чтобы выхватить их из цепких рук Министерства юстиции, не вызывая
подозрений у враждебных иранских чиновников, вроде Дэдгара.
Микроавтобус шел и шел на север. Ехали по местам, знакомым Биллу, и, так как
мятежные южные районы города остались далеко позади, он несколько успокоился. К
тому же и авиабаза находится на севере.
Автобус въехал на широкую площадь, на которой громоздилось мрачное здание,
похожее на крепость. Билл с интересом взглянул на здание. На его стенах высотой
примерно в семь с половиной метров установлены вышки для часовых, с турелями для
пулеметов. На площади полно иранских женщин в чадрах, традиционных черных
мешковатых одеждах, от их непрерывного галдения поднимается чертовский шум.
Что это - какой-то дворец или мечеть? А может, военная база?
Микроавтобус приблизился к крепости и замедлил ход.
Нет, не может быть! Прямо в центре здания видны огромные двустворчатые
ворота. К ужасу Билла, автобус медленно подкатил к воротам и уткнулся в них
передним бампером.
Это страшное на вид здание оказалось новой тюрьмой, новым кошмаром.
Ворота медленно раскрылись, и машина вкатила внутрь.
Их вовсе не везли на военно-воздушную базу. ЭДС совсем не устроила их перевод,
а посольство палец о палец не ударило. Их никто не собирается освобождать.
Автобус опять остановился. Стальные створки закрылись, а впереди открылись
половинки других ворот. Автобус проехал дальше и остановился посередине большого
двора, окруженного со всех сторон каменными сооружениями. Охранник крикнул чтото
на фарси, все арестанты встали и вышли из автобуса.
Билл чувствовал себя ребенком которого обманули. "Жизнь сломалась, - подумал
он. - Что я такого сделал, что угодил сюда? Ну что я сделал?"
- Не гони так быстро, - сказал Саймонс.
- Разве я опасно еду? - спросил Джо Поше.
- Нет, просто я не желаю, чтобы ты нарушал правила.
- Какие правила?
- Веди осторожнее.
- Вот и приехали, - прервал их пререкания Коберн. Поше остановил машину.
Они посмотрели поверх голов тысяч, женщин в черном, запрудивших всю
площадь, и увидели огромную крепость, так называемую Гасарскую тюрьму.
- Иисус Христос, - произнес Саймонс. Его глубокий хриплый голос слегка
задрожал от такого жуткого зрелища. - Только взгляните на это чудище.
Они уставились на высоченные стены, гигантские ворота, вышки с часовыми и
пулеметными гнездами.
- Да это проклятое место похуже тюрьмы в Аламо.
До Коберна дошло, что их небольшая группа спасателей не сможет штурмовать
такой замок, даже если на помощь придет вся американская армия. Штурм тюрьмы,
который они столь тщательно планировали и к которому много и упорно готовились,
оказался абсолютно бесполезной затеей. Нет никаких вариантов по улучшению и
исправлению плана, нет других сценариев. Вся идея освобождения узников силой
теперь похерена.
Они все сидели и сидели в машине, каждый углубился в свои мысли.
- Кто такие эти женщины? - громко спросил Коберн.
- А это у них родственники в тюрьме, - объяснил Поше.
До Коберна донеслись необычные звуки.
- Послушайте, - сказал он. - Что это за звуки?
- Это женщины, - ответил Поше - Плачут.
Полковнику Саймонсу однажды уже приходилось видеть неприступную крепость.
В ту пору он был простым капитаном, и друзья звали его Артом, а не Быком.
Шел октябрь 1944 года.
Двадцатишестилетний Арт Саймонс командовал тогда второй ротой 6-го десантнодиверсионного
пехотного батальона. Американцы выигрывали войну на
Тихоокеанском флоте и готовились развернуть наступление на Филиппинские острова.
Впереди наступавших войск всегда действовал 6-й батальон десантников, совершая
вылазки и диверсии в тылу противника.
Вторая рота высадилась на островке Хомонхон в заливе Лейт и обнаружила, что
японцев там нет. Саймонс в присутствии двух сотен мирных туземцев водрузил на
кокосовой пальме звездно-полосатый американский флаг.
В тот же день поступили разведданные, что японский гарнизон на ближайшем
острове Сулуян поголовно уничтожает гражданских лиц. Саймонс запросил
разрешения захватить Сулуян, но получил отказ. Через несколько дней он снова
запросил разрешения. Ему ответили, что для транспортировки второй роты по морю
нет свободных судов. Тогда он запросил разрешения переправиться на лодках туземцев
и на этот раз разрешение получил.
Саймонс взял у островитян три шхуны и одиннадцать каноэ, назначив себя
адмиралом этого флота. Восемьдесят десантников уселись в лодки и отплыли от берега
в два часа ночи. Но разыгрался шторм, семь каноэ перевернулись, и флоту Саймонса
пришлось вернуться назад, причем большинство десантников-моряков возвращались
вплавь.
На следующий день они вновь отплыли. На этот раз в дневное время, а поскольку
японские самолеты все еще господствовали в небе, то десантники разделись и спрятали
форменную одежду и оружие в трюмах шхун. Таким образом, они выглядели, как
филиппинские рыбаки. Маскировка сработала, и вторая рота высадилась на острове
Сулуян. Саймонс первым делом отправился на разведку японского гарнизона. Вот
тогда-то он и увидел неприступную крепость.
Японский гарнизон укрылся на южной оконечности острова, в здании маяка,
стоящего на плоской верхушке отвесной коралловой скалы высотой около сотни
метров.
На западном склоне до середины скалы петляла тропинка, далее начинались
вырубленные в скале ступеньки. Пролеты лестницы и почти вся тропинка хорошо
просматривались из двадцатиметрового маяка и построенных на верхушке скалы трех
зданий, окна которых выходили как раз на тропу и ступеньки. Позиция для обороны
была лучше не придумаешь: пара японцев могла сдерживать натиск пяти сотен
подбирающихся к маяку десантников.
Но Саймонс считал, что к любой крепости всегда можно подобрать ключ.
Он принял решение подобраться к маяку с восточной стороны, карабкаясь по
отвесной скале.
Наступление началось в час ночи второго ноября. Саймонс и четырнадцать его
десантников подползли к подножью скалы прямо под гарнизоном. Они вымазали руки
и лица сажей - ярко светила луна, а местность была открытая, как прерии в штате
Айова. Чтобы не поднимать шума, они переговаривались жестами, на высокие
шнурованные армейские башмаки натянули носки.
По сигналу Саймонса все принялись карабкаться вверх.
Острые грани кораллов до крови резали пальцы и ладони. Местами нельзя было
отыскать опору для ног, но они продолжали упорно лезть, цепляясь друг за друга.
Десантники были совершенно беззащитны: если бы хоть один любопытствующий
часовой глянул вниз с восточной стороны верхушки скалы, он вмиг обнаружил бы их и
легко перестрелял бы одного за другим - на выбор.
Они проползли уже полпути, как вдруг раздался звонкий лязг металла. У кого-то
стукнулся о коралловый выступ затвор винтовки. Все замерли, плотно прижавшись
всем телом к скале. Саймонс затаил дыхание в ожидании выстрела сверху,
означавшего начало кровавой бойни. Но выстрела не последовало.
Через десяток минут они снова принялись карабкаться.
Подъем длился целый час.
Первым одолел путь сам Саймонс. Он выполз на самую верхушку и почувствовал
себя при ярком лунном свете совершенно незащищенным. Но японцев поблизости
видно не было, хотя из одного низенького здания доносились их голоса. Он
изготовился к стрельбе по маяку.
Стали выползать остальные солдаты. Атака начнется, как только они поднимут
пулемет.
И вот пулемет показался на краю верхушки, но в этот момент какой-то заспанный
японский солдат вывалился из казармы и поплелся к отхожему месту. Саймонс подал
сигнал передовому дозорному, и тот подстрелил японца - винтовки заговорили.
Саймонс сразу же кинулся к пулемету. Он ухватил одну сошку и патронный ящик, а
пулеметчик - вторую сошку, так вдвоем они вытащили пулемет и открыли огонь.
Ничего не соображающие японцы выскакивали из казармы прямо под смертоносный
град пуль.
Через двадцать минут все кончилось. Около пятнадцати солдат противника были
убиты. У отряда Саймонса оказалось двое раненых, убитых не было вовсе. А
"неприступная" крепость пала.
Нет таких крепостей, к которым Саймонс не смог бы подобрать ключ.
Глава седьмая
По тегеранским улицам в направлении площади Гаср катил микроавтобус
американского посольства марки "фольксваген". В нем находился Росс Перо. Было 19
января. Накануне Пола и Билла перевели в другую тюрьму, и он решил навесить их.
Это походило на сумасбродство.
В Тегеране изо всех сил скрывали Перо, опасаясь, что Дэдгар, найдя в нем
заложника более ценного, чем Пол или Билл, арестует его и бросит за решетку. А тут
он сам добровольно справился в тюрьму, да еще и со своим паспортом, позволяющим
безошибочно установить его личность.
Он связывал свои надежды с той пресловутой некомпетентностью, которой
отличаются правительственные чиновники в любой стране. Их правая рука не ведает,
что творит левая. В Министерстве юстиции, быть может, и захотят арестовать его, но
тюрьмы-то находятся в ведении военных, а для них он не представлял интереса.
Тем не менее, Перо предпринял ряд предосторожностей. Он пойдет не один -
вместе с ним в автобусе были Рич Гэллэгер и Джей Коберн, а также группа
сотрудников посольства, собравшаяся на свидание с находящейся в тюрьме
американкой. К тому же он оделся попроще и захватил с собой картонную коробку с
продуктами, книгами и теплыми вещами для Пола и Билла. В тюрьме никто не знает
его в лицо. На входе ему придется назвать свою фамилию, но мелкому тюремному
чиновнику или охраннику она вряд ли знакома. Его фамилию могли сообщить в
аэропорт, полицейские участки и гостиницы, но Дэдгару и в голову не придет, что он
может появиться в тюрьме.
Во всяком случае, он решил рискнуть. Ему хотелось морально поддержать Пола и
Билла, показать им, что ради них он готов подставить себя под удар. На большее
рассчитывать не приходилось: все его старания сдвинуть переговоры с мертвой точки
ни к чему не привели.
Автобус выехал на площадь Гаср, и Перо впервые увидел новую тюрьму. Она
произвела на него удручающее впечатление. Он просто не мог себе представить, как
Саймонсу с его небольшой командой спасателей удастся туда проникнуть.
На площади столпились десятки людей, в основном женщины, покрытые чадрой.
Они вели себя довольно шумно. Автобус остановился перед огромными стальными
дверьми. Перо поинтересовался, кто сидит за рулем. Водителем оказался иранец,
который знал, кем был Перо...
Все вышли из автобуса. У входа в тюрьму Перо увидел телевизионную камеру.
У него защемило сердце.
Работала американская телевизионная группа.
Какого черта им здесь надо?
Он опустил голову и стал пробираться сквозь толпу, прижимая к себе картонную
коробку. Из окошка, пробитого в кирпичной стене рядом с воротами, выглянул
охранник. Телевизионщики, по-видимому, не обратили на Перо никакого внимания.
Через минуту отворилась калитка тюремных ворот, и посетители вошли внутрь.
Калитка за ними захлопнулась.
Теперь Перо отступать было некуда.
Пройдя сквозь вторую пару стальных дверей, он очутился на тюремном дворе.
Двор занимал обширную территорию и напоминал провинциальный городишко. Здесь
были свои дома и улицы. Кругом свободно разгуливали куры и индейки. Вместе с
другими посетителями Перо вошел в приемную.
Он предъявил паспорт. Чиновник указал ему на регистрационный журнал. Перо
достал ручку и не очень твердым почерком вывел: "Х. Р. Перо". Подпись получилась
достаточно разборчивой.
Чиновник вернул ему паспорт и жестом предложил следовать дальше.
Перо оказался прав. Никто здесь о нем не слышал.
Он вошел в комнату для посетителей и обомлел.
Посреди комнаты иранец в генеральской форме беседовал с человеком, который
прекрасно знал, кто такой Росс Перо.
Это был техасец Рамсей Кларк. В свое время он занимал пост министра юстиции в
администрации Линдона Джонсона. Перо несколько раз встречался с ним и
поддерживал знакомство с его сестрой Мими.
На какое-то мгновение Перо оцепенел. Теперь понятно, откуда взялись
телекамеры, пронеслось у него в голове. Мысль его судорожно работала над тем, как
бы не попасться Кларку на глаза. Ведь в любой момент он может меня заметить,
рассуждал Перо, а увидев, скажет генералу: "Боже мой, да это же Росс Перо из ЭДС!"
Ну а если они поймут, что я пытаюсь улизнуть, будет еще хуже.
Перо мгновенно принял решение.
Он подошел к Кларку, протянул ему руку и сказал:
- Привет, Рамсей, что ты делаешь в этой тюрьме?
Кларк, рост которого 190 см, посмотрел на него сверху низ и рассмеялся.
Они пожали друг другу руки.
- Как там Мими? - поинтересовался Перо, прежде чем Кларк успел познакомить
его с генералом.
Генерал в это время что-то говорил на фарси мелкому чиновнику.
- Мими в порядке, - ответил Кларк.
- Рад был с тобой повидаться, - выпалил Перо и пошел дальше.
Во рту у него пересохло, когда вместе с Гэллэгером, Коберном и сотрудниками
посольства он из комнаты для посетителей вышел в тюремный двор. Ведь ему чудом
удалось избежать провала. К ним присоединился иранец в форме полковника. Гэллэгер
сообщил Перо, что этому полковнику поручено сопровождать их в тюрьме.
"Интересно, что сейчас Кларк говорит генералу?" - подумал Перо.
Пол болел. Разыгралась простуда, подхваченная им еще в первой тюрьме. В
заточении он постоянно кашлял, чувствовал боль в груди и никак не мог согреться ни
на старом, ни на новом месте. Целых три недели Пол страдал от холода. Еще раньше
он просил своих коллег из ЭДС принести ему теплое белье, но они почему-то не
сделали этого.
К тому же Пол находился в подавленном настроении. Он так надеялся, что Коберн
возьмет спасательную команду, устроит засаду и нападет на автобус, перевозивший его
и Билла сюда из Министерства юстиции. Когда же автобус въехал на территорию
неприступной тюрьмы Гаср, его охватило глубокое разочарование.
Начальник тюрьмы генерал Мохари объяснил Полу и Биллу, что все тегеранские
тюрьмы находятся в его подчинении, и что именно он перевел их сюда ради их
собственной безопасности. Для них это было слабым утешением. Пусть они стали
менее уязвимыми для разъяренной толпы, но группе спасателей теперь гораздо труднее
напасть на тюрьму, если такое вообще возможно.
Тюрьма Гаср входила в большой военный комплекс. В его западной части
возвышался старинный дворец Гаср Газар. Отец шаха переоборудовал его в
полицейское училище. Когда-то на месте тюремного двора была парковая зона. В
северной части комплекса разместили военный госпиталь. В восточной - разбили
военный лагерь, и весь день там взлетали и садились вертолеты.
Две стены - внутренняя, высотой восемь-десять метров, и внешняя, высотой
около трех метров, - отделяли тюремную территорию от окружающего мира. По ней
были разбросаны пятнадцать-двадцать построек, включая пекарню, мечеть и шесть
тюремных корпусов, среди них один женский.
Пол и Билл находились в корпусе № 8. Он представлял собой трехэтажный дом с
большим двором, окруженным высокой изгородью из железных опор, обтянутых
мелкой железной сеткой. Для тюрьмы было не так уж плохо. Посреди двора - фонтан,
по краям - розовые кусты и десять-пятнадцать сосен перед домом. Днем узникам
разрешалось выходить на воздух и играть в пинг-понг или волейбол. Однако их не
пускали за ворота, у которых всегда стоял охранник.
На первом этаже корпуса помещалась небольшая больница. В ней лечились около
двадцати человек, в основном душевнобольные. Оттуда часто раздавались крики. Пол,
Билл и еще несколько заключенных жили на втором этаже. Полу с Биллом отвели
просторную камеру площадью не менее шестидесяти квадратных метров, в которой
вместе с ними сидел только один человек - иранский юрист лет сорока пяти,
говоривший на английском и французском не хуже, чем на фарси. Он показывал им
фотографии своей виллы во Франции. В камере был телевизор.
Еду готовил один из узников, которому остальные заключенные платили за это.
Питались в отдельном помещении, служившем столовой. Пища здесь была лучше, чем
в первой тюрьме. За деньги можно было получить дополнительные преимущества. Так,
один, по-видимому, необыкновенно богатый заключенный имел свою комнату, а еду
ему приносили из города Здесь не было твердого распорядка дня: часы подъема и
отбоя не устанавливались.
Все равно Пол переживал глубокую депрессию. Что толку в каких-то удобствах?
Ведь он в тюрьме. Ему нужна только свобода.
Когда утром 19 января им сообщили, что кое-кто пришел навестить их, настроение
Пола не улучшилось.
Обычно свидания с заключенными в корпусе № 8 проводились в специальной
комнате на первом этаже. Однако на этот раз без всяких объяснений их вывели на
улицу.
Пол догадался, что их собираются доставить в офицерский клуб. Здание клуба
находилось в небольшом экзотическом саду, где росли тропические растения, плавали
утки и разгуливали павлины. Недалеко от клуба Пол посмотрел вокруг и увидел
посетителей, шедших к ним навстречу.
Он не верил своим глазам.
- Боже мой! - обрадовался он. - Да ведь это Росс!
Забыв, где он находится, Пол рванулся к Перо. Охранник осадил его.
- Это просто невероятно! - сказал он Биллу. - Перо здесь!
Охранник потащил Пола вперед, а тот, проходя по саду, все оглядывался на Перо,
словно желая убедиться, что это не обман зрения. Пола привели в большую круглую
комнату. Снаружи стояли банкетные столики. Стены были выложены треугольниками
зеркального стекла. Помещение напоминало небольшой танцевальный зал. Через
минуту вошли Перо, Гэллэгер, Коберн и еще несколько человек.
Лицо Перо озаряла широкая улыбка. Пол пожал ему руку и обнял его. Это была
трогательная сцена. Пол чувствовал себя так, словно присутствовал при исполнении
государственного гимна Соединенных Штатов. По спине пробежала приятная дрожь.
Его любят, о нем заботятся, у него есть друзья, американцы считают его своим. Ради
встречи с ним Перо пересек океан и приехал в страну, охваченную революцией.
Билл тоже обнялся с Перо, и они пожали друг другу руки. Потом Билл спросил его:
- Черт возьми, Росс, ну а ты-то что здесь делаешь? Приехал забрать нас домой?
- Да нет еще, - ответил Перо и добавил: - Пока нет.
Охранники все вместе сели пить чай у противоположной стены. За другим
столиком приехавшие с Перо с
...Закладка в соц.сетях
