Жанр: Триллер
На орлиных крыльях
... об этом-то и думал Булвэр весь новогодний день и на следующий день.
Поэтому он сразу же вернулся в номер, где остался Перо, и сказал то же, что говорил
Пэту Скалли: "Рассчитывайте и на меня".
Умереть Гленн Джексон ничуть не боялся. Он знал, что должно быть после смерти,
и не испытывал страха. Когда Господь Бог захочет призвать его к себе, на небеса, ну
что ж, он всегда готов.
Но все же судьба семьи не давала ему покоя. Они только что вернулись из Ирана и
теперь живут в доме его матери в восточном Техасе. Он пока еще не выбирался
присмотреть местечко, где бы поселиться со всей семьей. Если его возьмут в команду
спасателей, ему некогда будет заниматься семейными делами - все ляжет на плечи
Карелии. Она одна должна будет начинать вить семейное гнездо здесь, в Штатах.
Нужно будет подыскивать дом, устраивать Черила, Синди и Гленна-мадшего в школу,
покупать или арендовать мебель.
Каролин - женщина нерешительная и нуждается в поддержке. Нелегко ей
придется. К тому же она страшно зла на него. Она приехала в Даллас вместе с ним
только этим утром, а Скалли велел ему сразу же отправить жену обратно, домой. Ей
даже не позволили поселиться вместе с мужем в "Хилтоне", что окончательно вывело
Каролин из себя и сильно обозлило.
Но и у Пола с Биллом тоже есть жены и дети. Люби ближнего своего, как самого
себя" - дважды повторяется в Библии эта заповедь: в "Левите" (гл. 19, стих 18) и в
"Евангелии от Матфея" (гл. 19, стих 19). Джексон подумал: "Если бы меня упрятали в
тегеранскую каталажку, я возлюбил бы того, кто хоть в чем-то помог бы мне".
Итак, он решился добровольно вступить в команду спасателей. Скалли сделал свой
выбор уже пару дней назад.
Перо еще и не заикался о том, чтобы силой выручить ребят из тюрьмы, а Скалли
уже обсуждал такую возможность. Впервые эта мысль пришла ему в голову на
следующий день после ареста Пола и Билла, когда он летел из Тегерана с Джо Поше и
Джимом Швебахом. Скалли было жалко покидать Пола и Билла главным образом
потому, что обстановка в Тегеране за последние дни резко обострилась, приняв
насильственный характер. Так, на Рождество толпа схватила двух афганцев,
воровавших на базаре, и без суда и следствия повесила обоих; одного таксиста,
который пытался заправиться без очереди на бензоколонке, солдат застрелил прямо в
упор. А что они сделали бы с американцами, раз уж такое началось? Об этом даже
страшно подумать.
В самолете Скалли сидел рядом с Джимом Швебахом. Оба они решили, что жизнь
Пола и Билла в опасности. Швебах, имея опыт участия в скрытых диверсионных
операциях, согласился со Скалли, высказавшим мнение, что несколько решительных
американцев вполне могут силой высвободить двух человек из иранской тюрьмы.
Вот почему Скалли очень удивился, когда три дня спустя Перо сказал, что тоже об
этом думает, и эти слова шефа польстили ему.
Скалли сам вписал в список свою фамилию первой.
Ему не требовалось время на раздумье.
Он уже вступил в команду спасателей добровольно.
В тот же список Скалли поставил и фамилию Коберна, не сказав ему об этом ни
слова.
До этого момента счастливчик Коберн, живущий одним днем, и думать не думал,
что попадет в команду спасателей.
Но Скалли оказался прав - Коберн в глубине души хотел, чтобы его включили в
нее.
Но он все же подумал: "А ведь Лиз это не понравится". Он только вздохнул. В эти
дни его жене многое не нравится. "Она очень привязчива", - подумалось ему. Ей не
нравилось, когда он служил в армии, не нравились его занятия, которые надолго
отрывали его от нее, не нравилась его работа на босса, который легко мог вызвать его в
любое время дня и ночи и поручить какое-то особое задание.
Коберн никогда не жил той жизнью, которой ей хотелось, а начинать все сначала
было уже слишком поздно. Если он полетит в Тегеран выручать Пола и Билла, Лиз, как
знать, может, и возненавидит его за это. А если же он не полетит, то, вполне возможно,
разлюбит ее за то, что она не пустила его.
"Лиз, прости меня, - подумал он, - здесь мы опять разошлись".
Джим Швебах приехал в Даллас позже, днем, но услышал те же самые слова из уст
самого Перо.
У Швебаха сильно развито чувство долга. (Некогда он хотел стать священником,
но двухгодичная учеба в католической семинарии приелась ему своей дисциплиной.)
Одиннадцать лет он прослужил в армии и неоднократно просился на фронт во
Вьетнам, но не из-за этого же чувства долга. Он видел в Азии множество людей,
работающих из рук вон плохо, а он свою работ выполнял прекрасно. В этой связи он
подумал: "Если я отстранюсь от своей работы, кто-то другой придет на мое место, но
он будет работать плохо, а в результате кто-то потеряет руку, ногу или, может, даже
жизнь. У меня есть специальная подготовка, и я неплохо справлюсь со своими
обязанностями, поэтому я обязан перед этими людьми продолжать делать свое дело".
Примерно то же самое он думал я о спасении Пола с Биллом. В намеченной
команде он единственный, кто на практике знает подрывное дело. Он им нужен.
Как бы то ни было, предложение Перо ему понравилось. Он был бойцом по натуре.
Может, потому что вымахал под 183 см ростом. Борьба составляла смысл его жизни,
он без нее не мог жить. Ни секунды не колеблясь, он решил вступить в команду.
Он с нетерпением ждал приказа начинать.
А вот Рон Дэвис, второй негр в списке спасателей и самый молодой из кандидатов,
продолжал сомневаться.
Он приехал в Даллас в минувший вечер, и его привезли прямо в штаб-квартиру
ЭДС на Форест-лейн. Прежде ему не доводилось лично встречаться с Перо, но во
время эвакуации из Тегерана ему пришлось разок разговаривать с ним по телефону. В
то время несколько дней они заказывали для себя телефонную связь из Тегерана в
Даллас на 24 часа в сутки.
Кто-то из служащих ЭДС в Тегеране в эти дни даже спал, не снимая наушники, и
нередко такая обязанность выпадала Дэвису. Однажды на связь вышел сам Перо.
- Рон, - сказал он. - Я знаю, что у вас обстановка хуже не придумаешь, но мы
ценим, что вы сидите там. Ну а чем я могу вам быть полезен?
Дэвис страшно удивился. Он делает то же, что его приятели, и не ждет за это
особого вознаграждения. Но все же одна мысль постоянно гложет его. "Моя жена,
кажется, понесла, а у меня от нее нет никаких вестей уже несколько дней, - объяснил
он Перо. - Я буду очень признателен, если вы попросите кого-нибудь позвонить ей и
сказать, что у меня все в порядке, и я приеду домой при первой же возможности".
Потом Дэвис с удивлением риал от Марвы, что Перо не стал просить других
звонить ей, а позвонил ей самолично.
И все же, слушая слова Перо о том, что на карту ставится сама жизнь, Дэвиса
обуревали сомнения. Ему хотелось знать побольше о том, как выручать Пола и Билла.
Он был бы рад помочь им, но ему нужны гарантии, что все задуманное хорошо
организовано, и организовано на профессиональном уровне.
Перо упомянул ему имя Быка Саймонса, и все его сомнения сразу же рассеялись.
Перо гордился ими всеми. Все до одного сделали выбор добровольно.
Он сидел в своем офисе. За окном была темень. Он ждал Саймонса.
Его ждали также улыбающийся Джей Коберн, по-юношески выглядевший
железный человек Пэт Скалли, невозмутимый Джо Поше, высокий скептический негр
Ральф Булвэр, сдержанный Гленн Джексон, драчливый Джим Швебах, ироничный Рон
Дэвис.
Все как один!
Он всем им признателен и горд за них - за то, что они взвалили на свои плечи
тяжесть, которая предназначена больше ему, нежели им. Так или иначе, день прошел
удачно. Саймонс согласился сразу же приехать и помогать. Один из охранников ЭДС
Пол Уолкер, который (по чистой случайности) служил под началом Саймонса в Лаосе,
немедля среди ночи сел в самолет и вылетел в Ред-Бей, чтобы присматривать за
поросятами и собаками Саймонса. А семеро молодых сотрудников корпорации при
первом же опросе отбросили все свои дела и сразу же согласились отправиться в Иран
и начать подготовку к штурму тюрьмы.
Все они сидели внизу, в конференц-зале правления, в ожидании Саймонса,
который уже прибыл в "Хилтон" и сейчас ужинал вместе с Ти Джеем Маркесом и
Мервом Стаффером.
Перо перебрал в уме и имя Стаффера. Приземистый очкарик, лет сорока,
экономист по образованию, Стаффер был его правой рукой. Росс живо помнит их
первую встречу, когда ему пришлось проводить собеседование с Мервом. Выпускник
какого-то канзасского колледжа, Мерв, одетый в дешевое пальто и широкие брюки,
казался только что оторванным от фермы. Его деревенский вид усиливали белые
носки.
Во время собеседования Перо постарался объяснить в наиболее вежливой форме,
что белые носки не подходят для бизнесмена во время деловых встреч.
Кроме неудачного цвета носков, Стаффер ошибок больше не делал. Он понравился
Перо, так как оказался проворным, стойким, четким и привычным к упорному труду.
Шли годы, и Перо стало ясно, что Стаффер обладает еще рядом ценных талантов.
У него была великолепная память на всякие мелочи - чем не мог похвастаться сам
Перо. Он никогда не терял присутствия духа в трудных ситуациях и был отличным
дипломатом. Когда ЭДС заключала с какой-то компанией контракт, в нем обычно
оговаривалось, что отдел этой компании, занятый обработкой данных, переходит
вместе со всем своим штатом в ведение ЭДС. Переход давался нелегко: сотрудники
относились к корпорации с настороженностью, обидой, а иногда и с возмущением.
Мерв Стаффер, такой спокойный, улыбающийся, внушающий надежду,
рассудительный, кротко настроенный, мог развеять их опасения как никто другой.
С конца 60-х годов он работал непосредственно под руководством Перо. В его
обязанности входило процеживать смутные, подчас бредовые идеи неустанных
размышлений Перо, тщательно их обдумывать, собирать разрозненные фрагменты
мыслей вместе и приводить их в работоспособное состояние. Иногда он приходил к
мнению, что идея неосуществима, а когда Стаффер так считал, то и Перо начинал
думать, что она, может, и впрямь неосуществима.
Мерв отличался неуемной жаждой к работе. Даже среди трудяг с седьмого этажа
ЭДС он выделялся своей работоспособностью. Он не только осуществил все идеи
Перо, замысленные им в ночных бдениях, но и руководил функционированием
собственной компании Перо недвижимого имущества и его же нефтяной компанией,
управлял капиталовложениями Перо и присматривал за его усадьбой.
"Лучше всего помочь Саймонсу, - решил Перо, - это придать ему Мерва
Стаффера".
Интересно, а изменился ли Саймонс. Ведь годы прошли с тех пор, как они
встречались последний раз. Это было, помнится, на банкете. Тогда Саймонс выложил
следующую историю.
Во время рейда на Сантей вертолет Саймонса приземлился не там, где было нужно.
Место оказалось очень похожим на лагерь для военнопленных, но в полукилометре в
стороне, среди бараков, где вповалку спали солдаты противника. Пробудившись от
моторов и вспышек огней вертолета, солдаты стали не спеша вылезать из казарм,
заспанные, полуодетые, но с оружием. Саймонс стоял в дверях казармы с дымящейся
сигаретой во рту. Рядом с ним находился могучий сержант. Каждый солдат выходил
через дверь и, видя огонек сигареты во рту у Саймонса, чувствовал, что что-то не так
Саймонс тут же пристреливал его. Сержант оттаскивал труп в сторону, и они ждали
следующего.
Перо не смог удержаться, чтобы не спросить: "Ну и сколько же вы убили?"
"Должно быть, человек семьдесят или восемьдесят", - ответил Саймонс тоном,
как нечто само собой разумеющееся.
Саймонс был великим солдатом, а теперь он обыкновенный фермер-свинарь. Есть
ли у него еще порох в пороховницах? Ему стукнуло шестьдесят, и он уже перенес
инсульт даже еще до рейда на Сантей. Мыслит ли он так же трезво и четко, как
прежде? По-прежнему ли он крутой командир солдат?
Перо решил передать ему полный контроль за проведением операции по спасению.
Полковник выполнит ее по-своему или же вообще не справится. Таков принцип Перо:
он подбирал для конкретной работы самого подходящего исполнителя и предоставлял
ему полную свободу действия. Но вот в чем вопрос по-прежнему ли Саймонс самый
великий спасатель в мире?
Он услышал голоса в приемной своего офиса. Они приехали. Перо поднялся из-за
стола, вошел Саймонс, а с ним вместе Ти Джей Маркес и Мерв Стаффер.
- Как вы чувствуете себя, полковник Саймонс? - спросил Перо. Он никогда не
называл Саймонса Быком, так как считал это прозвище фамильярным.
- Рад вас видеть, Росс, - ответил Саймонс, здороваясь. Рукопожатие было
крепким.
Саймонс оделся по-простому - надел брюки цвета хаки. Воротник рубашки
распахнут, обнажая сильную шею. Выглядел он старше своих лет: на энергичном лице
добавилось морщин, белее стали волосы, которые сильно отросли с тех пор, как Перо
последний раз видел его. Но выглядел он мощным и здоровым. Говорил тем же глухим
прокуренным голосом со слабым, но все же различимым нью-йоркским акцентом.
Саймонс держал в руке досье на добровольцев, которые подготовил Коберн.
- Присаживайтесь, - пригласил Перо. - Вы поужинали?
- Мы ужинали в ресторане у Дарси, - ответил Стаффер.
- Когда эта комната очищалась в последний раз от "клопов"? - с ходу спросил
Саймонс.
Перо улыбнулся. Саймонс всегда начеку, он в полном порядке.
- Да она никогда не очищалась, полковник, - ответил он.
- Отныне я требую чистить каждую комнату, где мы сидим ежедневно.
- Я прослежу за этим, - подал голос Стаффер. А Перо добавил:
- Все, что вам нужно, полковник, говорите Мерву. А теперь займемся на минутку
делом. Мы все признательны вам за то, что вы приехали и согласны помогать нам, и
мы хотели бы предложить вам в некотором роде компенсацию...
- Даже и не думайте об этом, - сердито заметил Саймонс.
- Хорошо.
- Я не требую плату за то, что выручаю американцев, попавших в беду, -
пояснил Саймонс. - За такую работу я еще никогда не получал вознаграждения, не
хочу брать и сейчас.
Саймонс даже обиделся. Все почувствовали это. Перо моментально поправился. Он
понял, что с Саймонсом нужно держать ухо востро, - старый солдат не изменился ни
на йоту. Прекрасно.
- Команда сформирована и ожидает вас в конференц-зале, - сказал он. - Я вижу
у вас досье, но мне известно, что вы предпочли бы лично произвести смотр
добровольцам. Все они знакомы с Тегераном, и у всех есть боевой опыт либо полезная
военная специальность, - но все же при окончательном комплектовании команды
последнее слово за вами. Если почему-то кандидаты не подойдут, мы предложим
других. Здесь распоряжаетесь вы.
В душе Перо надеялся, что Саймонс никого не забракует, но право выбора все же
остается за ним. Саймонс поднялся:
- Приступим к работе.
Саймонс и Стаффер вышли, а Ти Джей остался. Вполголоса он сказал Перо:
- У него умерла жена.
- Люсилль? - Перо ничего не знал об этом. - Очень сожалею.
- От рака.
- Как же он перенес такую утрату?
- Весьма тяжело.
Ти Джей ушел. В офис вошел двадцатилетний сын Перо, Росс-младший. В том, что
его дети захаживали в офис, ничего необычного не была, но на этот раз, когда в
конференц-зале шло тайное совещание, Перо предпочел бы, чтобы его сын выбрал
другое время Росс-младший мог видеть Саймонса внизу. Он встречал его ранее и знал,
кто он такой. Теперь, подумал Перо, он легко вычислит, что единственная причина,
почему Саймонс здесь, - это подготовка к штурму тюрьмы.
Присев у стола, Росс-младший сказал:
- Пап, а пап, я заходил к бабушке.
- Молодец, - заметил Перо.
Он с любовью посмотрел на своего единственного сына. Росс-младший -
высокий, широкоплечий, стройный молодой человек, выглядевший гораздо лучше отца
Девушки так и липнут нему: их привлекает не только то, что он богатый наследник. Он
обращается с ними, как со всеми другими людьми: с безукоризненным тактом и
зрелым здравым подходом, не свойственным его молодым летам.
Подумав, Перо-старший сказал сыну:
- И тебе и мне нужно четко определиться. Я надеюсь прожить сотню лет, но, если
все же со мной, не дай Бог, что-то стрясется, я хочу, чтобы ты бросил учебу, вернулся
домой и позаботился бы о матери и сестрах.
- Я позабочусь, - ответил сын. - Об этом не беспокойся.
- А если вдруг что-то случится с твоей матерью, я хочу, чтобы ты жил дома и
помогал сестрам. Я представляю, тебе придется нелегко, но мне не хотелось бы, чтобы
ты нанимал кого-нибудь в гувернантки. Им будешь нужен ты, член семьи. Я
рассчитываю, что ты будешь жить в отчем доме и следить, чтобы сестры
воспитывались как нужно.
- Пап, если ты почему-то не сможешь воспитать их, этим займусь я.
- Хорошо.
Сын встал и зашагал к двери, отец пошел вместе с ним. Тут Росс-младший обнял
отца и прошептал: "Пап, я тебя так сильно люблю".
Отец тоже обнял его. Он с удивлением заметил на глазах сына слезы.
Росс-младший вышел.
Перо вернулся и снова сел за стол. Ему не следовало удивляться слезам на глазах
сына: у него дружная семья, и Росс - сердобольный юноша.
Перо не думал сам лететь в Тегеран, но твердо знал: если его люди будут рисковать
своими жизнями, то он не останется в стороне. Об этом знал и Росс-младший.
Все члены семьи благословили бы его на эту поездку. Может, они и попросили бы
Марго сказать: "Ну вот, ты там рискуешь ради своих служащих, а как же мы тут?" -
но она никогда не сказала бы таких слов. Они никогда не жаловались, никогда не
говорили: "А как же мы тут?" - даже во время кампании по облегчению участи
военнопленных, когда он отразился во Вьетнам и Лаос, когда намеревался лететь в
Ханой и когда семья оказалась вынужденной нанимать телохранителей. Наоборот, они
всячески поддерживали его во всех начинаниях, которые он считал своим делом и
обязанностью.
Перо все сидел задумавшись. В этот момент вошла старшая дочь, Нэнси, "Пупс", -
позвала она. Так она называла отца. "Малютка Нэн! Входи!"
Она обошла стол и уселась к отцу на колени.
Перо обожал старшую дочь. Восемнадцатилетняя блондинка, хрупкая, но сильная,
она напомнила Перо ее мать. Она отличалась решительностью и упорством, как и отец.
Как знать, может, и у нее, как и у Росса-младшего, обнаружится деловая хватка, столь
необходимая крупному бизнесмену.
- Я пришла попрощаться - уезжаю обратно в Вандербилт.
- А ты заглядывала к бабушке?
- Конечно.
- Умница моя.
Нэнси находилась в приподнятом настроении, взволнованная предстоящим
возвращением в школу, где вскоре позабудет нервную обстановку и разговоры о
скорой смерти бабушки.
- А как насчет добавки к фонду? - поинтересовалась дочь.
Со снисходительной улыбкой Перо вынул бумажник. Как всегда, он не мог устоять
перед ее просьбой.
Нэнси небрежно запихнула деньги в карман, крепко обняла отца, чмокнула его в
щеку, вскочила с колен и вприпрыжку беззаботно выпорхнула из комнаты.
А на глаза Перо в это время навернулись слезы.
"У нас словно встреча близких друзей", - подумалось Джею Коберну. И
действительно, в ожидании Саймонса в конференц-зале правления ЭДС собрались
старые знакомые по Тегерану, лениво обмениваясь впечатлениями об Иране и
эвакуации. Ральф Булвэр говорил как пулемет; Джо Поше сидел, озираясь по сторонам,
и ни о чем не думал; Гленн Джексон рассказывал что-то о винтовках; Джим Швебах
иронически ухмылялся, что придавало ему вид человека, знающего нечто такое, чего
никто не знает; а Пэт Скалли вспоминал про рейд на Сантей. Теперь все они ожидали,
что с минуты на минуту увидят легендарного Быка Саймонса. Скалли, когда он служил
инструктором десантников, довелось тренировать солдат Саймонса перед тем
знаменитым рейдом, и он знал все тонкости: и о скрупулезном планировании рейда, и
о бесконечных учебных тревогах и прикидках. Знал он также и то, что Саймонс привел
из того рейда всех своих пятьдесят девять ребят живыми.
Открылась дверь, и кто-то скомандовал: "Встать! Смирно!"
Они привычно отодвинули стулья и встали по стойке "смирно". Коберн оглянулся.
В зал вошел Рон Дэвис, улыбаясь во весь рот на черном круглом лице.
- Черт бы тебя побрал, Дэвис! - заорал Коберн, а все громко захохотали, поняв,
как их ловко одурачили. Дэвис обошел по кругу всех, здороваясь шлепком ладони об
ладонь и приговаривая "хэлло".
Такой уж этот Дэвис - вечно паясничает.
Взглянув на присутствующих, Коберну пришла в голову мысль: "А какими они
станут, когда столкнутся с реальной опасностью? Поединок - штука странная,
никогда нельзя предсказать, как тот или иной человек поведет себя в бою. Тот,
который считался самым храбрым, растеряется и погибнет, а другой, про которого
думали, что он трус, окажется твердым, как гранитная скала".
Коберн живо помнит свой первый бой и как этот бой изменил его натуру. Перелом
случился спустя два месяца после его прибытия во Вьетнам. Он летал на транспортном
вертолете, который солдаты называли "общипанным", потому что с него было снято
вооружение. В тот день он шесть раз вылетал на поле боя и подбрасывал
подкрепления. Денек выдался удачным - в вертолет никто даже не выстрелил.
А на седьмом вылете все пошло-поехало наперекосяк.
Очередью из крупнокалиберного пулемета у вертолета перебили приводной вал
хвостового винта.
При работе несущего винта вертолет разворачивается в сторону его вращения, а
хвостовой винт предотвращает такой разворот. При остановке хвостового винта
вертолет начинает вращаться вокруг своей оси.
Если вертолет только-только оторвался от земли, поднявшись всего на несколько
метров, то пилот еще может предотвратить аварию из-за выхода из строя хвостового
винта, быстро посадив машину обратно на землю. Потом, когда вертолет уже наберет
приличную высоту и крейсерскую скорость, при отказе хвостового винта он будет
удерживаться от вращения сильным встречным потоком воздуха. Но Коберн оказался
тогда в самом худшем положении, набрав высоту всего 50 метров: быстро
приземлиться уже было нельзя, в то же время вертолет не набрал нужной скорости,
поэтому встречный поток воздуха был слабоват и не мог предотвращать вращение
фюзеляжа.
Инструкция рекомендовала в таких случаях выключать мотор. В летном училище
Коберн изучал действия пилота в такой ситуации и несколько раз тренировался.
Теперь он действовал, автоматически, но вертолет не слушался: быстрое вращение уже
началось.
Моментально голова у Коберна закружилась, и он потерял ориентировку.
Произвести мягкую посадку и предотвратить катастрофу он не мог. Вертолет завалился
набок и стукнулся о землю правой стойкой шасси (это выяснилось впоследствии), одна
из лопастей винта отвалилась, согнулась от удара, пробила фюзеляж и врезалась в
голову второго пилота - тот умер на месте.
Коберн почувствовал запах выливающегося бензина и освободился от привязных
ремней. Все это он делал машинально, а соображать стал, когда вывалился из
вертолета и стукнулся головой о землю. Он ушиб шейный позвонок, но зато живым
выбрался из вертолета и командир экипажа.
Члены экипажа пристегнулись перед вылетом ремнями, а несколько десантников
сзади не пристегнулись. Так как у этого вертолета люки и проемы не закрыты дверьми,
то центробежная сила, создавшаяся при вращении, выбросила их из машины с высоты
более 30 метров. Все они погибли.
В ту пору Коберну исполнилось всего двадцать лет.
Спустя несколько недель он получил пулевое ранение в икру ноги - самое
уязвимое место пилота вертолета, который сидит на бронированном сиденье, но ноги
его при этом остаются незащищенными.
Он и раньше был зол на весь белый свет, а тут еще получил пулю в ногу, что
окончательно переполнило чашу его терпения. Ничуть не задумываясь о том, что его
могут убить, он пошел к командиру и потребовал, чтобы его перевели летать на
штурмовых вертолетах и убивать этих подонков, которые пытались прикончить его,
Коберна.
Просьбу удовлетворили.
В этот переломный момент своей жизни, улыбающийся жизнерадостный Джей
Коберн превратился в настоящего профессионального воина с холодным сердцем и
бесчувственным рассудком. Когда кто-нибудь из его подразделения получал ранение,
Коберн обычно пожимал плечами и говорил: "Ну что ж, за это ему и платят фронтовое
жалованье". Он подозревал, что боевые товарищи считали его немного чокнутым. Но
ему было на все это наплевать. Он любил летать на боевых вертолетах. Пристегиваясь
в кабине ремнями, он каждый раз думал, что непременно убьет кого-то или убьют его.
Расчищая от противника территорию перед подходом наземных войск, Коберн знал,
что непременно заденет и мирных жителей: женщин, стариков, детей, но гнал прочь
эти мысли и открывал огонь.
Спустя одиннадцать лет, вспоминая войну, он частенько думал: "А какой же я был
бесчувственной сволочью".
Швебах и Поше, эти двое самых спокойных членов их штурмовой команды,
поняли бы его раскаяние: они сами бывали во Вьетнаме и знали, что там творилось.
Другие - Скалли, Булвэр, Джексон и Дэвис - не поняли бы. "А если эта затея со
штурмом и вызволением из тюрьмы обернется кровавым и мерзким делом, как они
воспримут его?" - снова подумал Коберн.
Дверь в зал открылась, вошел Саймонс.
Все молча смотрели на Саймонса, пока он подходил к председательскому столу.
"Ну и силен, сукин сын. Все равно что матерый волчище", - подумалось Коберну.
Вслед за Саймонсом вошли Т. Дж. Маркес с Мервом Стаффером и скромно уселись
в сторонке около двери.
Саймонс швырнул черный пластмассовый чемоданчик-дипломат в угол, плюхнулся
на стул и закурил короткую сигару.
Одет он был в будничную простую одежду - хлопчатобумажные брюки и рубашку
без галстука, а волосы отросли совсем не подобающие полковнику. "Он больше похож
на фермера, а вовсе не на воина", - пришло на ум Коберну.
- Я полковник Саймонс, - коротко представился тот.
Коберн ожидал, что услышит от него: "Я ваш начальник, слушайте меня и делайте,
что я приказываю. Вот мой план," - а вместо этого он стал задавать вопросы.
Он хотел знать все-все о Тегеране: какая там погода, уличное движение, какие
стоят здания, численность полицейских и чем они вооружены.
Интересовался он каждой мелочью. Они рассказали, что все полицейские
вооружены огнестрельным оружием, кроме дорожной полиции. А как их различить?
П
...Закладка в соц.сетях
