Жанр: Триллер
Человек из санкт-петербурга
...али.
Томсон проговорил:
- Входите, открыто.
Дверь распахнулась, и он оказался в проеме.
Уолден так и схватился за спинку софы. Вошедший, действительно, выглядел
пугающе.
Это был высокий мужчина в котелке и черном, доверху застегнутом пальто. Лицо
удлиненное, бледное, изможденное. В левой руке он держал большую коричневую
бутыль. Глаза его мгновенно обежали комнату, и он понял, что попал в ловушку.
Он поднял бутыль и произнес:
- Взрывчатка!
- Не стрелять! - рявкнул Томсон детективам.
Уолдена охватил ужас. Он знал, что такое нитроглицерин: если бутылка упадет, все
они погибнут. А он хотел жить. Он не хотел умирать, сгорая заживо.
Повисло долгое молчание. Никто не шевельнулся. Уолден смотрел прямо в лицо
террориста. В его проницательное, жестокое, полное решимости, лицо. В это короткое
страшное мгновение в мозгу Уолдена запечатлелись все детали: изогнутый нос,
широкий рот, печальные глаза, густые темные волосы, вылезавшие из под шляпы.
Может, он сумасшедший, подумал Уолден. Или озлобленный? Бессердечный до
предела? Или, возможно, садист? Но лицо его отражало лишь отсутствие страха.
Тишину нарушил Томсон.
- Сдавайтесь, - сказал он. - Поставьте бутыль на пол. Не будьте глупцом.
Уолден напряженно думал: "Если детективы выстрелят, и этот человек упадет,
успею ли я схватить бутыль до того, как она грохнется об пол...
Нет.
Убийца застыл с бутылкой в руках. Он смотрит на меня, а не на Томсона,
сообразил Уолден, будто именно я интересую его. Он примечает все детали, желая
знать, что я предприму. Это личный взгляд. Я вызываю у него такое же любопытство,
как и он у меня.
Преступник понял, что Алекса здесь нет - что же он выкинет теперь?
Террорист заговорил с Уолденом по-русски:
- Вы не так безмозглы, как кажетесь.
Уолден подумал: "Может, он собирается покончить с собой? Убить себя и всех нас
заодно? Лучше дать ему возможность выговориться".
Но человек вдруг сорвался с места и исчез.
Уолден услышал топот его ног в коридоре.
Уолден бросился к двери. Остальные трое уже намного опередили его. В коридоре
детективы, присев на колено, прицелились из револьверов, Уолден видел, как
террорист уносился прочь, и бег его был странным, плавным. Опущенная вниз левая
рука крепко прижимала бутылку, насколько это было возможно при беге.
Если бутыль сейчас взорвется, пронеслось в голове у Уолдена, взлетим ли мы в
воздух, учитывая расстояние? Возможно, что и нет, решил он.
Томсон, видимо, подумал о том же. Он скомандовал:
- Огонь!
Оба револьвера выстрелили.
Убийца остановил свой бег и обернулся.
Удалось ли попасть в него?
Отведя руку назад, он швырнул бутылку.
Томсон и оба детектива бросились плашмя на пол. Уолден же мгновенно понял,
что разорвись бутыль рядом с ним, ничто уже не помогло бы, и, значит, незачем было
распластываться на полу.
Брошенная бутылка на лету несколько раз перевернулась. Она должна была упасть
всего в пяти шагах от Уолдена. Если ударится об пол, непременно взорвется.
Уолден бросился к летящему сосуду.
Описав невысокую дугу, он начал медленно опускаться. Уолден вытянул к нему
обе руки. Поймал. Но пальцы предательски скользили по стеклу. В панике он
засуетился, чуть было не выронил бутыль из рук, затем ухватил ее вновь.
"Ради всего святого, - молил он про себя, - не дай ей выскользнуть".
Как вратарь, поймавший футбольный мяч, он прижал ее к груди и развернулся по
ходу движения бутыли; затем потерял равновесие и упал на колени, но выпрямился,
по-прежнему прижимая к себе опасный сосуд и думая про себя: "Сейчас мне конец".
Но ничего не последовало. Все остальные непрерывно смотрели на него,
коленопреклоненного, державшего бутыль словно новорожденного младенца.
Тут один из детективов упал в обморок.
Еще какую-то долю секунды Феликс в изумлении разглядывал Уолдена, а затем
опрометью бросился прочь, вниз по лестнице.
Уолден был просто потрясающ. Ну и отвага - поймать такую бутыль!
Он услышал крик за спиной:
- Держите его!
Все повторяется, подумал он; мне снова приходится спасаться бегством. Что же
происходит со мной?
Лестница казалась бесконечной. Он слышал топот ног за собой. Раздался хлопок
выстрела.
На следующей площадке он налетел на официанта, несущего поднос. Официант
упал, и повсюду разлетелись осколки посуды и куски пищи.
Преследователи были в одном-двух пролетах от него. А он уже оказался у
подножья лестницы. Взяв себя в руки и собравшись, он вошел в фойе.
Там по-прежнему было полно народу.
У него было такое чувство, будто он идет по канату.
Уголком глаза он заприметил двух мужчин, вполне походивших на гостиничных
детективов. С обеспокоенным лицом они о чем-то переговаривались; должно быть до
них донесся звук выстрела.
Он заставил себя медленно пересечь вестибюль, хотя ему ужасно хотелось
броситься бегом. Ему казалось, что глазах всех присутствующих устремлены на него.
Смотря прямо перед собой, он подошел к двери и вышел из отеля.
- Вам кэб, сэр? - спросил швейцар.
Феликс вскочил в стоявший у входа кэб, и тот тронулся с места. Когда они
заворачивали на Стрэнд, Феликс обернулся и бросил взгляд на отель. Из дверей
вылетел один из подстерегавших его в номере наверху сыщиков, за ним те двое из
фойе. Они о чем-то спросили швейцара. Тот показал на кэб, увозивший Феликса.
Выхватив револьвер, сыщики бросились вдогонку за кэбом.
Движение по Стрэнду было очень оживленным. Кэб тут же и застрял.
Феликс выскочил из него.
Извозчик завопил:
- Эй! В чем дело, приятель?
Увиливая от проезжавших экипажей и автомобилей, Феликс перебежал улицу и
помчался к северу от Стрэнда.
На бегу через плечо оглянулся. Они гнались за ним.
Ему необходимо было намного обогнать их, чтобы суметь скрыться где-то в
боковых улочках или на железнодорожном вокзале.
С противоположной стороны улицы его заметил полицейский в форме и проводил
его, бегущего стремглав, подозрительным взглядом. Через минуту полицейского
увидели те детективы и криком объяснили происходящее. Он тоже включился в
погоню.
Феликс помчался быстрее. Сердце его бешено колотилось, дыхание было
неровным и прерывистым.
Завернув за угол, он оказался на овощном базаре в Ковент-Гарден. Повсюду
сновали рыночные носильщики с деревянными подносами на голове, либо толкавшие
перед собой ручные тележки. Мускулистые парни в майках выгружали бочки с
яблоками из фургонов. Мужчины в котелках закупали ящики салата и помидоров, а
мужчины в кепках доставляли их, куда требуется. Шум вокруг стоял невообразимый.
Феликс нырнул в самую гущу рынка.
Спрятавшись за груду пустых корзин, он всматривался в щелочку сквозь прутья.
Вскоре он увидел своих преследователей. Они остановились и оглядывались вокруг.
Немного поговорив, разбились и продолжили поиск поодиночке.
Значит, Лидия все-таки предала меня, думал Феликс, пытаясь отдышаться. Знала
ли она заранее, что я собирался убить Орлова? Нет, это невозможно. В то утро она не
притворялась, и тот поцелуй не был наигранным. Но если бы она на самом деле
поверила в басню о матросе, которого надо было освободить из тюрьмы, она бы ни за
что не рассказала ничего Уолдену. Но, возможно, она только потом поняла, что я лгал
ей, и потому предупредила своего мужа - ей вовсе не хотелось содействовать
убийству Орлова. Так что, если уж говорить точно, она меня не предавала.
Но в следующий раз она меня уже не поцелует.
Следующего раза больше не случится.
К нему приближался тот полицейский в форме.
Обогнув груду корзин, Феликс очутился в маленьком глухом отсеке, окруженном
со всех сторон множеством ящиков. Во всяком случае, подумал он, я выскользнул из
их ловушки. Слава Богу, что при мне была бомба.
Но это они должны бояться меня.
Я - охотник, я ставлю капканы.
Все дело в Уолдене, от него исходит главная опасность. Он уже дважды встал на
моем пути. Кто бы мог предположить, что у седовласого аристократа найдется столько
смелости?
Желая узнать, где сейчас тот полицейский, он выглянул из укрытия.
И оказался лицом к лицу со стражем порядка.
Физиономия полицейского только еще начала приобретать изумленное выражение,
когда Феликс, схватив его за пальто, уже втащил в маленький тупичок.
Полицейский споткнулся.
Феликс толкнул его. Тот упал на землю. Навалившись на него, Феликс схватил его
за горло. Начал сжимать. Феликс ненавидел полицейских.
Он вспомнил Белосток, где штрейкбрехеры - громилы с металлическими
прутьями - избивали около фабрики рабочих, а полиция, не вмешиваясь, спокойно
взирала на это. Он вспомнил жандармов, отвозивших его в Петропавловскую крепость
на пытки, и тех, кто конвоировал его в Сибирь и украл его пальто, и многих-многих
других.
Полицейский - это рабочий, продавший душу дьяволу.
Феликс нажал сильнее.
Глаза полицейского закрылись, и он перестал сопротивляться.
Феликс давил изо всех сил.
Тут он услышал какой-то звук.
Резко повернул голову.
Неподалеку стоял крошечный ребенок двух-трех лет, который, поедая яблоко,
смотрел, как Феликс душит полицейского.
"Чего же я жду?" - подумал Феликс.
Он отпустил полицейского.
Ребенок подошел и взглянул на лежащего без сознания мужчину.
Феликс выглянул из убежища. Детективов нигде не было видно.
Ребенок спросил:
- А он спит?
Феликс пошел прочь.
Выходя с рынка, он не заметил никого из своих преследователей.
Он двинулся в сторону Стрэнда.
Теперь он чувствовал себя почти в безопасности.
На Трафальгарской площади сел в омнибус.
"Я чуть не погиб, - неотвязно думал Уолден, - Я чуть не умер". Он сидел в люксе
отеля, а рядом Томсон инструктировал своих подчиненных Кто-то подал Уолдену
стакан бренди с содовой, и только тут он понял, что руки у него дрожат Он отчетливо
помнил то ощущение, когда эти руки держали бутыль со взрывчаткой.
Он попытался переключить внимание на Томсона. Полицейский явно
преобразился: руки из карманов были вынуты, сидел он лишь на самом краешке стула,
а интонация из неспешно ленивой стала резкой, рыкающей.
Слушая распоряжения Томсона, Уолден немного успокоился.
- Этот человек буквально проскочил у нас сквозь пальцы, - говорил Томсон.
- Второй раз этого не случится. Мы уже располагаем кое-какими сведениями о
нем, и узнаем еще больше Нам известно, что он в 1985 году или даже раньше жил в
Санкт-Петербурге, потому что леди Уолден помнит его. Знаем, что он был в
Швейцарии, потому что чемодан, в котором он принес бомбу, швейцарского
производства. И мы знаем, как он выглядит.
"Его лица мне не забыть", - пронеслось в голове Уолдена, и он крепко стиснул
кулаки. Томсон тем временем продолжал.
- Уоттс, я хочу, чтобы ты со своими парнями прошвырнулся в Ист-Энд и немного
потряс мошной. Этот человек, наверняка, из России, и, скорее всего, к тому же
анархист и еврей, но полностью на это рассчитывать нельзя. Посмотрим, сможем ли
мы разузнать его имя Если это удастся, телеграфируй в Цюрих и Санкт-Петербург и
запроси о нем данные.
- Ричардс, начни работать над конвертом. Наверняка, продавец запомнил
человека, который, видимо, купил только один такой конверт.
- Вуд, а ты займись бутылкой. Это винчестерская бутыль с притертой стеклянной
пробкой. На днище марка производителя. Узнай, кому в Лондоне они поставляют
такие бутыли. Пошли людей во все аптеки, пусть узнают, не помнит ли кто из
аптекарей мужчину, соответствующего данному описанию. Безусловно, он покупал
составные для взрывчатки в разных аптеках. Стоит нам обнаружить эти лавки, как мы
будем знать, где именно в Лондоне искать этого человека.
На Уолдена все это произвело большое впечатление. Он и представления не имел,
что убийца мог оставить столько следов. Он почувствовал себя немного лучше.
Томсон обратился к молодому человеку в фетровой шляпе и рубашке с мягким
воротничком:
- Тейлор, а тебе предстоит самое важное занятие. Мы с лордом Уолденом видели
убийцу лишь мельком, но леди Уолден рассмотрела его хорошо. Ты пойдешь с нами к
ее светлости, и с ее и нашей помощью ты нарисуешь портрет этого парня. Сегодня же
вечером надо его отпечатать, а завтра в полдень он должен быть во всех полицейских
участках Лондона.
"Ну теперь уж, - подумал Уолден, - ему от нас не ускользнуть". Но тут он
вспомнил, что точно так же думал и когда они устраивали засаду в номере отеля. Его
вновь охватила дрожь.
Феликс взглянул на себя в зеркало. Постригся он очень коротко, на прусский
манер, и тщательно выщипал брови, так, что они превратились в тонкие стрелы.
Бриться он перестанет, и назавтра уже будет выглядеть заросшим, а через неделю
отросшая борода и усы скроют его характерные рот и подбородок. К сожалению, с
носом он ничего не мог поделать. Он купил пару старых очков в проволочной оправе.
Стекла были крохотные, и он мог смотреть поверх очков. Шляпу-котелок и черное
пальто заменил на синий морской китель и твидовую кепку с козырьком.
Внимательный взор сразу бы признал в нем того же самого человека, но небрежно
брошенному взгляду он показался бы совершенно другой личностью. Он понимал, что
ему придется покинуть дом Бриджет. Он ведь купил химикаты всего в одной-двух
милях отсюда, и когда полиции станет известно, она начнет обыскивать каждый дом в
округе. Рано или поздно доберутся и до этой улочки, и тогда кто-нибудь из соседей
скажет:
- Я знаю его. Он занимает первый этаж у Бриджет.
Итак, он оказался в бегах. Это было унизительно и невыносимо. Он и раньше
бывал в бегах, но всегда после того, как совершал убийство, а не перед этим.
Он сложил в кучку бритву, пару нижнего белья, приготовленный динамит и томик
повестей Пушкина и все это завернул в узел, воспользовавшись чистой рубашкой.
После этого он пошел в комнату Бриджет.
- Боже милостивый, Пресвятая дева Мария, что это ты сделал с бровями? -
спросила она. - Ты ведь был довольно красивым мужчиной.
- Я должен уехать, - сказал он.
Она взглянула на его узел.
- Вижу, что у тебя за багаж.
- Если сюда нагрянет полиция, вам вовсе не нужно им лгать.
- Скажу, что выставила тебя вон, потому что заподозрила, что ты анархист.
- Прощайте, Бриджет.
- Сними-ка эти дурацкие очки и поцелуй меня.
Феликс поцеловал ее в щеку и вышел.
- Желаю удачи, парень! - крикнула она вдогонку. Он сел на велосипед и вот уже
в третий раз после приезда в Лондон отправился на поиски жилища.
Ехал он медленно. Слабости от раны он уже не чувствовал, но подавленность от
сознания провала не покидала его. Проехав северную часть Лондона и Сити, он
пересек реку по Лондонскому мосту. Далее направился в северную часть города,
миновав паб под названием "Слон и Замок". В районе Старого Кентского моста он
присмотрел жалкого вида трущобы, где можно было задешево снять жилье и где при
этом не задавалось никаких вопросов. Он взял комнату на пятом этаже
многоквартирного дома, принадлежавшего, как скорбно объяснил смотритель,
англиканской церкви. Здесь он не смог бы готовить взрывчатку: ни в комнате, ни в
остальном здании воды не было - просто колонка, да отхожее место во дворе.
Комната была мрачной. В углу располагалась мышеловка с лампочкой, а
единственное окошко прикрывалось листом газеты. Со стен отваливалась штукатурка,
матрас вонял. Сторож, сутулый, полный человек, пришаркал в своих войлочных
шлепанцах и, кашляя, проговорил:
- Если захотите починить окно, я могу достать стекло подешевле.
Феликс спросил:
- Где мне держать велосипед?
- На вашем бы месте я держал его здесь, наверху, иначе его обязательно стибрят.
Если втащить велосипед в комнату, то в ней останется лишь малюсенький проход
от кровати к двери.
- Я беру эту комнату, - сказал Феликс.
- Значит, двенадцать шиллингов.
- Вы говорили, три шиллинга в неделю.
- Плата вперед за четыре недели.
Феликс заплатил. После покупки очков и обмена одежды у него оставались один
фунт и девятнадцать шиллингов.
Смотритель сказал:
- Если захотите заново покрасить стены, достану вам краску за полцены.
- Я дам вам знать, - промолвил Феликс. Комнатушка была грязной, но это
заботило его меньше всего.
Завтра ему предстояли новые поиски Орлова.
- Стивен! Слава Богу, с тобой все в порядке! - воскликнула Лидия, Он обнял ее.
- Конечно, со мной все в порядке.
- Что произошло?
- Боюсь, мы упустили этого человека.
От облегчения Лидия чуть не потеряла сознание. После того, как Стивен
проговорил: "Я поймаю этого человека", две страшные мысли мучили Лидию: мысль о
том, что Феликс убьет Стивена, и вторая, что если этого не случится, она во второй раз
окажется виноватой в том, что Феликса засадят в тюрьму. Она знала, что пережил он в
тот, первый раз, и от мысли об этом ей становилось дурно.
Стивен сказал:
- Думаю, ты знакома с Безилем Томсоном. А это мистер Тейлор, рисовальщик из
полиции. Все вместе мы поможем ему нарисовать портрет преступника.
У Лидии упало сердце. Теперь ей придется часами описывать внешность своего
любовника своему же мужу. Когда же все это кончится, взмолилась она про себя.
Стивен спросил:
- Кстати, а где Шарлотта?
- Пошла пройтись по магазинам, - ответила Лидия.
- Отлично. Не хочу, чтобы она была в курсе случившегося. Особенно не хочу,
чтобы она знала, где Алекс.
- И мне не говори, - промолвила Лидия. - Я не хочу этого знать. Так я не
наделаю глупостей.
Все уселись, и художник вынул свой альбом.
Снова и снова он делал наброски этого лица. Лидия и сама могла бы за пять минут
нарисовать его. Поначалу она пыталась сбить художника, произнося слова: "Не совсем
то", когда схожесть была удивительной или, наоборот, "Именно так", когда ничего
похожего на оригинал не было. Но ведь Стивен и Томсон ясно видели Феликса, хотя и
короткое мгновенье, и они оба направляли ее. В конце концов, боясь, что заподозрят
неладное, она стала честно содействовать их усилиям, все это время осознавая, что,
возможно, помогает им снова отправить Феликса в тюрьму. Завершилось все тем, что
было нарисовано лицо, очень похожее на то, что так любила Лидия.
После этого ее нервы так расшатались, что ей пришлось принять снотворное и лечь
спать. Ей снилось, что она едет в Петербург на встречу с Феликсом. По
разрушительной логике сновидений, ей привиделось, что в порт она въехала в экипаже
с двумя графинями, которые, знай они о ее прошлом, непременно изгнали бы ее из
приличного общества. По ошибке вместо Саутгемптона они отправились в Борнмут.
Там они остановились передохнуть, хотя было пять часов, а судно отходило в семь.
Графини объяснили Лидии, что они спят вместе и ласкают друг друга. Странным
образом, это ее нисколько не удивило, хотя обе женщины были уже очень стары.
Лидия все время повторяла: "Пора ехать", но те не обращали никакого внимания.
Вошел посыльный с письмом для Лидии. Под ним стояла подпись: "Твой любовниканархист".
Лидия сказала посыльному:
- Передайте моему любовнику-анархисту, что я стараюсь попасть на судно,
отходящее в семь часов.
Графини понимающе подмигнули друг другу. Без двадцати минут семь и все еще в
Борнмуте Лидия вдруг сообразила, что так и не уложила багаж. Она стала носиться по
комнате, впопыхах кидая вещи в саквояжи, но не в состоянии ничего найти толком, а
секунды тем временем тикали, и она уже почти опаздывала, а ее дорожный чемодан
никак не мог наполниться. Тут она в панике бросилась прочь безо всякого багажа,
взобралась в экипаж и правила сама, сбилась с дороги на побережье Борнмута, никак
не могла выбраться из городка и, наконец, проснулась, так и не попав в Саутгемптон.
Потом она лежала в постели с широко открытыми глазами, уставившись в потолок,
а сердце ее бешено колотилось, и она думала про себя: "Это всего лишь сон. Слава
Богу. Слава Богу!"
Феликс лег спать в подавленном настроении, а проснулся обозленным.
Он был зол на самого себя. Убийство Орлова не было уже такой невыполнимой
задачей. Можно охранять человека, но нельзя его поместить в подземный сейф, как
вклад в банке, да к тому же, ведь и сейфы грабят. Феликс обладал умом и
решительностью. При должном терпении и упорстве он непременно найдет способ
обойти все препятствия, возникающие у него на пути.
За ним охотились. Что ж, он сделает так, чтобы его не поймали. Будет
передвигаться по боковым улочкам, избегать соседей, постоянно остерегаться
полицейских в синей форме. В течение всей его террористической деятельности за ним
охотились не раз, но он никогда не попадался.
Итак, он встал, вымылся у колонки во дворе, не бреясь при этом, нахлобучил
твидовую кепку, надел морской китель, нацепил очки, позавтракал в чайной и покатил
в Сент-Джеймс парк, избегая людных улиц.
Первое, что он увидел, был полицейский, вышагивающий взад и вперед перед
домом Уолдена.
Это означало, что он не мог теперь занять свою обычную позицию для наблюдения
за домом. Ему пришлось углубиться подальше в парк и следить издали. Но и
задерживаться долго на одном месте было опасно, ведь на это мог бы обратить
внимание бдительный полицейский.
Примерно в полдень из дома выехал автомобиль. Феликс помчался к своему
велосипеду.
Он не видел, чтобы автомобиль ранее въезжал во двор, значит, вероятно, это была
машина Уолдена. До этого семейство обычно пользовалось экипажем, но почему бы
им не иметь еще и автотранспорта. Феликс находился слишком далеко от дома, чтобы
разглядеть пассажиров. Но он надеялся, что там был Уолден.
Автомобиль поехал к Трафальгарской площади. Феликс на велосипеде помчался
прямо по траве, чтобы нагнать его.
Когда он добрался до проезжей дороги, авто было всего в нескольких ярдах от
него. В районе Трафальгарской площади ему легко удалось сравняться с ним, но на
Чаринг-Кросс Руд он опять отстал.
Крутил педалями он быстро, но не чересчур. Во-первых, ему не хотелось
привлекать к себе внимания, а во-вторых, ему необходимо было беречь силы. Но он
слишком уж поосторожничал, так как на Оксфорд-стрит совсем потерял машину из
виду. "Какой же я болван", - клял он самого себя. Куда же направился автомобиль?
Оставалось четыре варианта: налево, прямо, направо и резкое вправо.
Подумав, он двинулся по прямой.
В пробке на северном конце Тоттенхэм-Корт-Роуд он снова увидел машину и с
облегчением вздохнул. Когда та заворачивала к востоку, он догнал ее. Он даже рискнул
подъехать ближе и заглянуть внутрь. Впереди сидел мужчина в шоферском кепи. На
заднем сиденье кто-то седовласый, с бородой: Уолден!
"Его я тоже убью, - подумал Феликс. - Клянусь, я его убью".
В пробке около вокзала Юстон он проехал мимо автомобиля и обогнал его, идя
даже на риск, что Уолден взглянет на него, когда авто снова нагонит Феликса. На
протяжении всей Юстон-Роуд он держался впереди, время от времени поглядывая
назад удостовериться, что машина следует за ним. На перекрестке у Кинге Кросс он
остановился, тяжело дыша, и подождал, пока машина не проехала мимо, повернув на
север. Он в тот момент отвернул лицо, а затем двинулся за автомобилем.
Движение было достаточно сильным, так что ему удалось не отставать, хотя он уже
почувствовал усталость. Он начал надеяться, что Уолден ехал встречаться с Орловым.
Дом в северном пригороде Лондона, вдали от посторонних глаз, мог быть отличным
убежищем. Возбуждение его росло. Возможно, ему удастся покончить с ними обоими.
Примерно через милю движение стало затихать. Автомобиль Уолдена был
большим и мощным. Феликсу приходилось изо всех сил крутить педали. Пот заливал
ему лиц. Он неотступно думал: "Сколько же еще ехать?"
На-Холловей-Роуд, где движение снова усилилось, он смог немного отдохнуть, а
затем автомобиль опять набрал скорость. Он напрягал последние силы. Теперь машина
может в любую минуту свернуть с основной улицы, возможно, осталось всего чутьчуть.
"Только бы немного везения!" - думал он. Он собрал остатки своих сил. Ноги
ужасно болели, дыхание стало прерывистым. Но автомобиль безжалостно уносился
прочь. Когда же он, все набирая скорость, умчался от Феликса на сотню ярдов, тот
сдался.
Резко остановившись, он так и остался сидеть на велосипеде у обочины,
склонившись на руль, пытаясь прийти в себя. Он чувствовал, что вот-вот потеряет
сознание.
"Вот всегда так, - горько подумал он. - Имущие и борьбу ведут с комфортом.
Вот Уолден, сидит себе с удобствами в огромном быстром автомобиле, покуривает
сигару, и ему даже не приходится самому управлять авто".
Уолден явно собирался выехать за пределы города. До Орлова могло быть еще
целых полдня езды на быстром автомобиле. Феликс потерпел сокрушительное
поражение - в который уже раз.
Он не смог придумать ничего другого, как повернуть назад и покатиться в сторону
Сент-Джеймс парка.
Шарлотта все еще находилась под впечатлением речи миссис Пэнкхерст.
Безусловно, в мире не исчезнут горе и страдания, пока власть в нем принадлежит лишь
одной половине человечества, и эта половина не понимает проблем другой половины
человеческого рода. Мужчины принимали этот грубый и несправедливый мир, потому
что он был груб и несправедлив не по отношению к ним самим, а к женщинам. А если
бы власть принадлежала и женщинам, то некого было бы угнетать.
На следующий день после собрания суфражисток у нее голова шла кругом от
подобных мыслей. Теперь она смотрела на всех окружающих ее женщин-служанок,
продавщиц, нянек в парке, даже на маман - совершенно другими глазами. Ей
казалось, она начинала понимать, как устроен этот мир. Она больше не сердилась на
родителей за то, что они лгали ей. Это и не было ложью, просто они кое о чем
умолчали. Кроме того, если уж на то пошло, они сами обманывались не меньше, чем
обманывали ее. А папочка потом говорил с ней вполне откровенно, хотя и шел
наперекор своей природе. Все же ей хотелось самой обо всем разузнать, чтобы уж не
сомневаться ни в чем.
Утром она раздобыла немного денег, воспользовавшись тем, что отправилась в
магазин в сопровождении лакея и там просто сказала ему:
- Дайте мне шиллинг.
Позднее, когда лакей с экипажем ждали ее у главного выхода из шикарного
магазина на Риджент-стрит, она, проскользнув через боковой выход, отправилась на
Оксфорд-стрит и там у одной женщины купила номер газеты суфражисток "Женщи
...Закладка в соц.сетях
