Жанр: Триллер
Человек из санкт-петербурга
...ула прямо из пузырька. Через несколько мгновений
почувствовала себя спокойней. Убрала бутылочку и ложку и закрыла шкафчик. По
мере того, как ее нервы приходили в норму, ею овладевало ощущение тихого
довольства. Головная боль уменьшилась. Теперь какое-то время она не будет ни о чем
переживать. Подошла к гардеробу, открыла дверь. И еще долго стояла, глядя на
бесконечные ряды платьев, не в состоянии решить, что именно надеть к обеду.
Феликс, как тигр в клетке, расхаживал по комнатке, три шага вперед, три назад,
наклоняя голову, чтобы не задеть потолок. Он внимательно слушал Шарлотту. -
Дверь в комнату Алекса всегда закрыта, - говорила она. - Внутри два вооруженных
охранника и один снаружи. Те, кто внутри, не открывают двери, пока наружная стража
не прикажет.
- Один снаружи и двое внутри.
Феликс почесал голову и выругался по-русски. "Все время какие-то сложности, -
подумал он. - Вот я уже здесь, внутри дома, и у меня есть помощница, но все равно
дело не из простых. Почему мне не везет так, как этим юнцам в Сараево? Почему
волею судьбы я оказался причастным к этой семье?"
Он взглянул на Шарлотту и в голове у него пронеслось: "Нет, я не жалею об этом".
Поймав его взгляд, она спросила:
- Что такое?
- Ничего. Что бы ни случилось, я рад, что нашел тебя.
- И я тоже. Но как ты поступишь с Алексом?
- Ты можешь нарисовать план дома?
Шарлотта наморщила лоб.
- Могу попробовать.
- Ты должна знать дом, ты ведь прожила здесь всю жизнь.
- Конечно, я знаю эту часть дома, но есть такие уголки, куда я и не заходила.
Спальня дворецкого, комнаты экономки, подвалы, помещения над кухней, где хранят
муку и прочее...
- Постарайся начертить план каждого этажа. Среди своих детских сокровищ она
разыскала лист бумаги, карандаш и склонилась над столом.
Феликс съел еще один сэндвич и допил оставшееся молоко. Она не сразу смогла
принести ему еды, потому что в коридоре убиралась прислуга. Пока он ел, она
набрасывала план, морща лоб и покусывая кончик карандаша.
- Пока сама не попробуешь, не поймешь, как это трудно, - промолвила она.
Феликс заметил, что она прекрасно чертила абсолютно прямые линии даже без
линейки, хотя и пользовалась ластиком, найденным среди старых карандашей. Вид ее
был очень трогателен. "Вот так она и сидела в классной комнате многие годы, -
размышлял Феликс, - рисуя домики, затем маму с "папой", а позже карту Европы,
листья деревьев, зимний парк... Уолден множество раз видел ее такой".
- Почему ты переоделась? - спросил Феликс.
- О, здесь все то и дело должны переодеваться. Каждому времени дня
соответствует свой туалет. К ужину полагается являться с обнаженными плечами, но
не к обеду. К ужину надо надевать корсет под платье, но никак не к чаю. На улицу
нельзя выходить в том, в чем ходишь дома. В библиотеке можно сидеть в шерстяных
чулках, но в утренней комнате это не годится. Ты не представляешь, сколько правил я
должна помнить.
Он понимающе кивнул. Теперь его больше не поражали развращенные нравы
высших классов.
Она протянула ему чертежи, и он внимательно стал их изучать.
- А где хранится оружие? - спросил он.
Она дотронулась до его руки.
- Не спеши так, - сказала она. - Я ведь на твоей стороне - помнишь?
В один миг она вновь превратилась во взрослую женщину.
- Я и забыл, - ответил он с грустной улыбкой.
- Хранится в оружейной комнате. Она указала ее на плане.
- Так у тебя в самом деле был роман с мамой?
- Да.
- Мне с трудом верится, что она была способна на такое.
- В те времена она была ужасно безрассудной. Она и сейчас такая, лишь делает
вид, что изменилась. - Так ты считаешь, она осталась прежней?
- Я знаю это.
- Все, буквально все оказывается не тем, что я думала.
- Это и есть взросление. Она задумалась.
- Интересно, как же мне тебя теперь называть?
- Что ты имеешь в виду?
- Называть тебя отцом мне как-то неловко.
- Пока годится и Феликс. Тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к мысли,
что я твой отец.
- А у меня будет это время?
Ее юное лицо было столь серьезно, что он взял ее руку и ласково спросил:
- А почему же нет?
- Что ты сделаешь, когда захватишь Алекса?
Он отвернулся, чтобы она не увидела виноватого выражения его лица.
- Это зависит от того, как и когда я захвачу его. Но скорее всего, я буду держать
его связанным здесь. Тебе придется носить нам пищу и послать шифрованную
телеграмму в Женеву моим друзьям с сообщением о том, что произошло. Потом, когда
новость о похищении должным образом сработает, мы отпустим Орлова.
- А после этого?
- Меня будут искать в Лондоне, так что я направлюсь на север. Там есть большие
города - Бирмингем, Манчестер, Гулль - где я мог бы спрятаться. Через несколько
недель вернусь в Швейцарию, а оттуда в Санкт-Петербург. Мне необходимо быть там,
скоро грянет революция.
- Значит, я больше не увижу тебя.
"Тебе и не захочется", - подумал он про себя. Вслух же сказал:
- Почему же нет? Я могу вернуться в Лондон. Ты можешь приехать в Петербург.
Мы можем встретиться в Париже. Кто скажет заранее? Если есть то, что называется
Судьбой, она непременно сведет нас вновь.
"Хотел бы я сам в это верить", - пронеслась в голове Феликса мысль.
- Ты прав, - произнесла она со слабой улыбкой, и он понял, что она ему не
поверила. Она поднялась. - Сейчас принесу тебе воды умыться.
- Не беспокойся. Я бывал и грязнее. Меня это не волнует.
- Но меня волнует. Ты ужасно пахнешь. Сейчас вернусь.
С этими словами она вышла.
То был самый тоскливый обед, который Уолден вообще мог припомнить, Лидия
словно находилась в каком-то трансе Шарлотта вела себя тихо, но отчего-то нервозно,
что было совсем не в ее стиле, постоянно роняла приборы и даже опрокинула бокал,
Томсон безмолвствовал. Сэр Артур Лэнгли попытался было оживить обстановку, но
его никто не поддержал. Уолден же весь ушел в себя, мучимый загадкою о том, как
все-таки Феликсу удалось узнать, что Алекс скрывается в Уолденхолле, Он терзался
ужасным подозрением, что это может быть каким-то образом связано с Лидией.
В конце концов, ведь это Лидия сообщила Феликсу, что Алекс находится в отеле
"Савой", да она и сама призналась, что он был ей "немного знаком" по Петербургу. А
вдруг Феликс имел на нее влияние? Все лето она вела себя довольно странно, словно
пребывая в рассеянности. Теперь же, когда он впервые за девятнадцать лет подумал о
Лидии столь отстранено, он не мог не признаться самому себе, что в сексуальном
плане Лидия оказалась достаточно холодной. О, конечно, воспитанным леди и
полагалось быть таковыми, но Уолден прекрасно знал, что все это выдумки, и что на
самом деле женщин обуревали те же желания, что и мужчин. А не объяснялось ли это
тем, что Лидия жаждала кого-то другого, кого-то из ее прошлой жизни? Тогда многое
становилось понятным. "Как все же мучительно смотреть на спутницу жизни и видеть
совершенно постороннего человека", - размышлял он.
После обеда сэр Артур отправился в Октагон, где он устроил свою штаб-квартиру.
Уолден и Томсон, надев шляпы, вышли на террасу выкурить по сигаре. Освещенный
солнцем парк, как всегда, был великолепен. Из дальней гостиной раздавались мощные
аккорды фортепьянного концерта Чайковского: это играла Лидия. На Уолдена
нахлынула грусть. Тут музыку заглушил рев мотоцикла - еще один гонец спешил
сообщить сэру Артуру о ходе поиска. Но ничего нового там не произошло.
Слуга подал им кофе и ушел.
Томсон заговорил:
- Я не хотел упоминать об этом при леди Уолден, но, пожалуй, у нас есть теперь
ключик к разгадке того, кто мог быть предателем.
Уолден похолодел. Томсон продолжил.
- Вчера вечером я допрашивал Бриджет Кэллэхэн, хозяйку квартиры на Коркстрит.
Боюсь, я ничего из нее не выудил. Но поручил своим людям обыскать ее дом.
Сегодня утром они показали мне, что обнаружили там.
Он вынул из кармана порванный надвое конверт и протянул его Уолдену.
Тот с ужасом увидел, что конверт был украшен гербом Уолденхолла.
- Узнаете почерк? - спросил Томсон.
- Уолден перевернул половинки конверта. На их обратной стороне было
написано:
Мистеру Ф. Кшессинскому
19, Корк-стрит
Лондон
- О, Боже, только не Шарлотта, - вырвалось у Уолдена. Он чуть не зарыдал.
Томсон хранил молчание.
- Она направила его сюда, - проговорил Уолден. - Моя собственная дочь.
Он уставился на конверт, как бы заклиная его исчезнуть. Невозможно было не
узнать почерк, так он был похож на его почерк в молодости.
- Взгляните на марку, - сказал Томсон. - Она написала письмо, сразу же по
приезде сюда. Оно отправлено из деревни.
- Как это могло произойти? - спросил Уолден.
Томсон ничего не ответил.
- Феликс был тем человеком в твидовой кепке, - вымолвил Уолден. - Все
сходится.
Он ощутил безнадежную печаль, даже скорбь, будто умер кто-то из самых близких.
Окинул взглядом парк с его деревьями, посаженными еще его отцом полвека назад, и
лужайку, за которой его предки ухаживали целую сотню лет. Теперь все оказалось
напрасным, напрасным.
Он еле слышно произнес:
- Борешься за свою страну, а тебя предают внутри нее же социалисты и
революционеры, борешься за интересы своего класса, а тебя предают либералы,
борешься за благополучие своей семьи, но даже и здесь тебя предают. Шарлотта!
Почему Шарлотта?
У него перехватило горло.
- Проклятая штука жизнь, Томсон. Проклятая.
- Мне придется допросить ее, - сказал Томсон.
- И мне тоже.
Уолден поднялся. Посмотрел на свою сигару. Та давно погасла. Он отшвырнул ее.
- Пойдемте.
Они вернулись в дом.
В вестибюле Уолден остановил горничную.
- Вы знаете, где сейчас леди Шарлотта?
- Думаю, в своей комнате, милорд. Мне пойти посмотреть?
- Да. Передайте, что я немедленно хочу поговорить с ней в ее комнате.
- Хорош, милорд.
Томсон и Уолден остались ждать в вестибюле. Уолден обвел его взглядом.
Мраморный пол, резная лестница, лепной потолок, прекрасные пропорции зала - все
потеряло смысл. Мимо них проскользнул лакей с низко опущенной головой. Вошел
очередной мотоциклист и направился в Октагон. Появился Причард и взял со столика
письма для отправки на почту; вероятно, то же самое он сделал и в тот день, когда
Шарлоттой было написано то предательское письмо к Феликсу. С лестницы
спустилась горничная.
- Леди Шарлотта готова вас видеть, милорд. Уолден и Томсон двинулись наверх.
Комната Шарлотты с окнами в парк находилась на втором этаже передней части
дома. Она была солнечной и светлой, с красивыми драпировками и современной
мебелью. "Давно я не заходил сюда", - рассеянно подумал Уолден.
- Какой у тебя грозный вид, папа, - сказала Шарлотта.
- У меня есть на то основания, - ответил Уолден. - Мистер Томсон только что
сообщил мне нечто ужасающее.
Шарлотта недоуменно нахмурилась.
- Леди Шарлотта, где Феликс? - в лоб задал вопрос Томсон.
Шарлотта побелела.
- Не имею ни малейшего понятия, разумеется.
- Черт возьми, не притворяйся такой спокойной! - воскликнул Уолден.
- Как смеешь ты ругаться в моем присутствии?
- Прошу прощения...
Тут их перебил Томсон.
- Милорд, предоставьте это мне...
- Хорошо.
Уолден уселся у окна с одной единственной мыслью: "Как же я мог начать
извиняться перед ней?" Томсон обратился Шарлотте.
- Леди Шарлотта, я полицейский, и я могу доказать ваше соучастие в заговоре,
связанном с покушением на убийство. Ни я, ни ваш отец не хотели бы, чтобы это
пошло дальше, и вас бы на многие годы посадили в тюрьму.
Пораженный, Уолден уставился на Томсона. Тюрьма! Да он просто пугает ее. "Но
нет, - вдруг понял он с ужасающей ясностью, - он совершенно серьезен, она ведь
преступница..."
Томсон тем временем продолжал.
- Если нам удастся предотвратить убийство, мы сможем закрыть газа на ваше
соучастие. Но если убийце удастся его план, у меня не останется другого выбора, кроме
как отдать вас под суд - и тогда вас обвинят не в соучастии с целью убийства, а в
прямом пособничестве убийству. Теоретически вас могут и повесить.
- Нет! - вырвалось у Уолдена.
- Да, - тихо промолвил Томсон.
Уолден закрыл руками лицо.
- Вы должны избавить себя от этих мучений, и не только себя одну, но и ваших
родителей. Вы обязаны сделать все возможное, чтобы помочь нам найти Феликса и
спасти князя Орлова, - сказал Томсон.
"Мне все это только кажется, - в отчаянии убеждал себя Уолден. Он чувствовал,
что вот-вот сойдет с ума. - Они не могут повесить мою дочь. Но если Алекса убьют,
Шарлотта окажется одной из его убийц. Но дело ни за что не передадут в суд. Кто
сейчас министр внутренних дел? Маккенна. Уолден не был с ним знаком. Но ведь
Асквит непременно вмешается с тем, чтобы не допустить суда... или не вмешается?" -
Скажите мне, когда вы в последний раз видели Феликса? - задал вопрос Томсон.
Уолден неотрывно смотрел на Шарлотту, дожидаясь ее ответа. Она стояла,
вцепившись обеими руками в спинку стула. Костяшки ее пальцев побелели, но лицо
оставалось спокойным. Наконец, она заговорила.
- Мне нечего сказать вам.
У Уолдена вырвался громкий вздох. Как она могла сохранять невозмутимость
после того, как все обнаружилось? Что творилось у нее в голове? Она производила
впечатление совершенно чужого человека.
"Когда же я потерял ее?" - пронеслось в мозгу у Уолдена.
- Вам известно, где сейчас находится Феликс? - спросил ее Томсон.
Она не произнесла ни слова.
- Вы предупредили его о принятых нами мерах безопасности?
Никакой реакции.
- Какое у него оружие?
Ни звука.
- Вы понимаете, что каждый ваш отказ отвечать усугубляет вашу вину?
Тон полицейского изменился, и Уолден сразу заметил это. Взглянув на Томсона, он
понял, что тот не в шутку разгневался.
- Я хочу вам кое-что объяснить, - отчеканил Томсон. - Возможно, вы
воображаете, что ваш папочка сможет спасти вас от руки правосудия. Возможно, он
сам так думает. Но если Орлов погибнет, клянусь, я отдам вас под суд по обвинению в
убийстве. Подумайте об этом хорошенько!
С этими словами Томсон вышел из комнаты.
Шарлотта в ужасе смотрела, как он уходит. В присутствии постороннего ей еще
как-то удавалось держать себя в руках. Но оставшись наедине с папочкой, она боялась
не выдержать и потерять всякое самообладание.
- Я спасу тебя, если это будет в моих силах, - грустно промолвил он.
У Шарлотты перехватило дыхание, она отвернулась. "Лучше бы он злился, -
подумала Шарлотта, - с этим мне было бы легче справиться". Он бросил взгляд за
окно.
- Понимаешь, я ведь в ответе за тебя, - с болью проговорил он. - Я выбрал
твою мать, я стал твоим отцом, и я воспитал тебя. Ты такая, какой я тебя сделал. Я не
могу понять, как это могло произойти, просто не могу.
Он вновь взглянул на нее.
- Ты можешь мне объяснить?
- Да, могу, - ответила она.
Ей страстно хотелось убедить его в своей правоте, и ей казалось, что она сможет
это сделать, надо только суметь найти нужные слова.
- Я не желаю, чтобы ты втягивал Россию в войну, потому что если твой план
удастся, то миллионы русских, совершенно ни в чем не повинных, погибнут на этой
бессмысленной войне или останутся инвалидами.
Во взгляде его читалось удивление.
- И в этом все дело? - изумился он. - Из-за этого ты натворила такие страшные
вещи? И вот этого добивается Феликс?
"Может быть, он и в самом деле все поймет", - в радостном возбуждении
подумала Шарлотта. Она с увлечением продолжила:
- Феликс также стремится совершить в России революцию; возможно, и ты бы
это одобрил, и он верит, что она начнется, как только народ там узнает, что Алекс
пытался втянуть их в войну.
- Неужели ты думаешь, что я стремлюсь к войне? - с недоверием спросил он. -
Неужели ты думаешь, что я вижу в ней смысл?
- Конечно, нет, но при определенных обстоятельствах ты будешь способствовать
ее началу.
- Каждый будет способствовать этому в той или иной мере, даже Феликс,
которому так нужна революция, уж поверь мне. Но если война разразится, мы должны
быть в ней победителями. Разве это дурное стремление?
Голос его звучал почти умоляюще. Она отчаянно хотела, чтобы он понял ее.
- Не знаю, дурное или нет, но убеждена, что в нем нет справедливости. Ведь
русские крестьяне не разбираются в европейской политике, да и не хотят разбираться.
Но из-за того, что ты заключишь соглашение с Алексом, они станут калеками без ног,
без рук или вообще погибнут!
Она едва сдерживала слезы.
- Папа, как же ты не видишь, что это несправедливо?
- Но взгляни на это с точки зрения гражданина Великобритании - с твоей
собственной точки зрения. Представь, что Фредди Шалфонт и Питер, и Джонатан
отправляются на фронт офицерами, а солдатами у них кучер Даниэль, конюх Питер,
лакей Чарльз и Доукинс с фермы? Разве ты бы не хотела, чтобы им помогали? Не
радовалась бы, если бы вся огромная Россия встала на их сторону?
- Безусловно, особенно, если сам русский народ решил бы им помогать? Но ведь
не он принимает решение, так ведь? Принимаете решение вы с Алексом. Тебе следует
стремиться к тому, чтобы предотвратить бойню, а не выигрывать ее.
- Если Германия нападет на Францию, нам придется помогать нашим друзьям. А
если Германия завоюет Европу, это обернется катастрофой для Британии.
- Разве может быть большая катастрофа, чем война как таковая?
- Получается, что мы вообще не должны воевать?
- Только, если на нас нападут.
- Если мы не станем сражаться с немцами на французской земле, нам придется
сражаться с ними здесь.
- Ты в этом уверен?
- В большой степени.
- Тогда мы будем сражаться, но не раньше.
- Послушай. Наша страна не подвергалась агрессии вот уже восемьсот пятьдесят
лет. А почему? Потому что мы воевали с другими народами на их территориях, а не на
нашей. Вот поэтому Вы, леди Шарлотта Уолден, и выросли в мирной и процветающей
стране.
- Сколько же велось войн ради того, чтобы предотвратить войны? Если бы мы не
воевали на территориях других народов, возможно, они бы и вовсе не воевали?
- Кто знает? - устало проговорил он. - Жаль, что ты мало изучала историю.
Жаль, что мы с тобой редко обсуждали подобные темы. С сыном другое дело. Но, Бог
мой, мне и в голову не могло прийти, что моя дочь заинтересуется мировой политикой!
Теперь я расплачиваюсь за свою ошибку. Ужасной ценой. Шарлотта, уверяю тебя, что
человеческие страдания невозможно подсчитать столь простым арифметическим
способом, как в этом пытается тебя убедить Феликс. Ты веришь мне? Ты можешь еще
доверять мне?
- Нет, - упрямо произнесла она.
- Феликс намеревается убить твоего кузена. Неужели тебе все равно?
- Он собирается похитить Алекса, а не убивать его.
Папа покачал головой.
- Шарлотта, он уже дважды пытался убить Алекса и один раз меня. В России он
убил массу людей. Он не похититель, Шарлотта, он настоящий убийца.
- Я не верю тебе.
- Почему? - с мольбой спросил он. - Разве ты говорил мне правду о движении
суфражисток? Или об Энни? Разве объяснял, что в демократической Британии
большинство граждан не имеет права голоса? Или рассказывал правду об отношениях
полов?
- Нет.
К своему ужасу Шарлотта увидела, как по его щекам катились слезы.
- Похоже, что все, что я делал, как отец, было ошибкой. Я не мог себе
представить, что со временем мир так изменится. Я и понятия не имел, какова будет
роль женщины в 1914 году. Получается, я оказался полным неудачником. Но я делал
то, что считал лучшим для тебя, потому что любил тебя и продолжаю любить. Меня
довел до слез не твой интерес к политике. А твое предательство, понимаешь? Я буду
бороться изо всех сил, чтобы тебя не затаскали по судам, даже если вам и удастся
покончить с беднягой Алексом. Потому что ты моя дочь, самый для меня важный
человек на свете. Ради тебя я пошлю к черту и правосудие, и собственную репутацию,
и саму Англию. Ради тебя я бы, не колеблясь пошел на преступление. Ты для меня
стоишь больше любых принципов, любой политики, вообще всего. Вот каковы
отношения в семьях. Больше всего меня убивает то, что ты для меня этого не сделаешь.
Или сделаешь?
Ей страстно хотелось сказать "да".
- Будешь ли поддерживать меня, что бы ни совершил, только потому, что я твой
отец?
"Но ты мне не отец", - пронеслось у нее в мозгу. Она низко наклонила голову,
будучи не в силах смотреть ему в глаза.
Несколько мгновений они сидели молча. Затем папа высморкался. Встал и пошел к
двери. Вынул из кармана ключ и вышел наружу. Шарлотта слышала, как в замке
повернулся ключ. Он запер ее в ее же комнате.
Она разразилась слезами. За последние два дня это был второй, обернувшийся
кошмаром, ужин, устраиваемый Лидией. За столом она была единственной женщиной.
Сэр Артур был мрачен: с таким размахом организованные писки Феликса ни к чему не
привели. Шарлотта и Алекс сидели взаперти в своих комнатах. Безил Томсон и Стивен
были лишь холодно вежливы друг с другом; это объяснялось тем, что Томсону стала
известна связь между Шарлоттой и Феликсом, и он пригрозил ей тюрьмой.
Присутствовал на ужине и Уинстон Черчилль. Он привез с собой текст соглашения, и
они с Алексом подписали его, но особой радости по этому поводу не было, так как все
понимали, что, если Алекса убьют, то русский царь откажется ратифицировать
договор. Черчилль высказался в том смысле, что чем скорее Алекс покинет Англию,
тем лучше. На это Томсон ответил, что он продумает наименее опасный маршрут,
обеспечит Алекса надежной охраной, и что тот сможет уехать уже завтра. Все рано
отправились спать, так как больше заняться было нечем.
Лидия знала, что не сможет заснуть. Она так ничего и не решила. Весь вечер она
провела в каком-то рассеянном состоянии, оглушенная лауданумом, пытающаяся
забыть о том, что в ее доме прятался Феликс. Завтра Алекс уедет, если бы только еще
несколько часов его жизнь не подвергалась бы опасности.
Она задумалась, а не смогла бы она каким-либо способом вынудить Феликса
ничего не предпринимать еще один день. Может быть, пойти к нему и придумать
какую-нибудь ложь, вроде того, что завтра вечером у него будет возможность убить
Алекса. Но он ей не поверит. Этот план никуда не годился. Но мысль о посещении
Феликса никак не выходила у нее из головы. Она представляла себе: вот она выходит
из комнаты, идет по коридору, затем вверх по лестнице, по следующему коридору,
через детскую, через чуланчик, а там... Плотно закрыв глаза, она натянула на голову
одеяло. Это слишком опасно. Лучше не предпринимать ничего, лежать, не двигаясь,
словно в параличе. Оставить в покое Шарлотту, Феликса, забыть об Алексе, о
Черчилле.
Но она ведь не знала, что могло произойти. Вдруг Шарлотта пойдет к Стивену и
скажет ему: "Ты мне не отец". Вдруг Стивен убьет Феликса? Вдруг Феликс убьет
Алекса? Тогда Шарлотту могут обвинить в умышленном убийстве. А вдруг в мою
комнату явится Феликс и поцелует меня?
Нервы ее расшатались, и она чувствовала, как подступает приступ головной боли.
Ночь была очень теплой. Лауданум больше не действовал, но за ужином она выпила
много вина, и опьянение еще не прошло. Почему-то кожа ее в этот вечер была
особенно чувствительной, даже легкое прикосновение ночной рубашки царапало ей
грудь. Она ощущала невыносимое раздражение и умственное, и физическое. Ей почти
захотелось, чтобы к ней пришел Стивен, но потом она подумала: "О, нет, я бы не
смогла этого вынести".
Присутствие Феликса в детской не давало ей заснуть, оно освещало ее всю
изнутри. Она отбросила одеяло, встала и подошла к окну. Открыла его пошире.
Ветерок в парке был почти такой же теплый, как и воздух в спальне. Высунувшись из
окна, она могла разглядеть два фонаря, освещавших портик и полицейского,
расхаживавшего взад и вперед перед домом. Слышала скрип его сапог по гравию.
Чем там был занят Феликс? Делал бомбу? Заряжал пистолет? Натачивал нож? Или
же просто спал, дожидаясь удобного момента? А может быть, бродил вокруг дома,
пытаясь найти способ обмануть охрану Алекса?
"Но я не могу ничего поделать, - подумала она. - Ничего".
Она протянула руку к книге. То были "Уэссекские стихи" Томаса Гарди. "Почему я
выбрала именно ее?" - удивилась она. Томик раскрылся на той же странице, что и
утром в библиотеке. Она зажгла ночник и стала читать все стихотворение целиком.
Оно называлось "Ее дилемма".
"Это про меня, - снова подумала она. - Когда жизнь так сложна, кто может
считать себя правым?"
Ей казалось, что голова ее сейчас расколется от боли. Подойдя к шкафчику, отпила
лауданум прямо из пузырька. Потом сделала еще глоток.
А затем направилась в детскую.
Глава 15
Что-то пошло не так. Феликс не видел Шарлотту уже с полудня, после того как она
принесла ему таз, кувшин с водой, полотенце и кусок мыла. Наверное, с ней произошла
какая-нибудь неприятность", из-за которой она не смогла прийти. Возможно, ее
заставили покинуть загородный дом, либо она почувствовала, что за ней следят. Но,
несомненно, она не предала его, так как он по-прежнему находился в своем укрытии.
В любом случае, он более не нуждался в ней.
Он знал, где прячется Орлов, и знал, где хранится оружие. Сам он не смог бы
пробраться в покои Орлова, потому что тот хорошо охранялся, значит ему придется
вынудить Орлова выйти из своей комнаты. А он знал, как это сделать.
В чуланчике из-за тесноты он не смог помыться, да к тому же вопрос чистоты его
не очень волновал; но сейчас он был слишком разгоряченным и потным, и ему
захотелось освежиться прежде, чем приступить к задуманному. Итак, он взял таз с
водой и перенес его в детскую.
Какое странное чувство оказаться в комнате, в которой Шарлотта провела свои
детские годы. Но он постарался выбросить эту мысль из головы - сейчас ему было не
до сантиментов. Сняв с себя всю одежду, он вымылся при свете единственной свечи.
Знакомое, радостное чувство волнующего предвкушения охватило его. Ему казалось,
что по всему телу разлилось тепло. "Сегодня ночью я одержу верх, - с
торжествующей яростью подумал он, - и неважно, скольких мне придется для этого
убить". Он насухо вытерся полотенцем. Движения его были нервными, а из горла готов
был вырваться крик. "Теперь понимаю, почему воины издают вопли на поле боя", -
подумал он. Опустив глаза вниз, он увидел, что у него н
...Закладка в соц.сетях
