Жанр: Триллер
Человек из санкт-петербурга
...ло рот, чтобы что-то сказать, но смолчал. Вот оно в чем дело,
пронеслось у него в голове, вот чего они хотят, вот их цена. Но, Боже милостивый, мы
не можем отдать России Балканы! Если от этого зависит договоренность, то ей не
бывать...
Алекс продолжал:
- Если нам предстоит воевать бок о бок с вами, мы должны быть сильными. Для
того, чтобы укрепиться в регионе, о котором сейчас говорим, мы, естественно,
рассчитываем на вашу помощь.
Суть сказанного им сводилась к следующему: отдайте нам Балканы, и мы станем
вашими союзниками в войне.
Внутренне весь собравшись, Уолден изобразил на своем лице удивление от
услышанного.
- Если бы Великобритания контролировала Балканы, то сугубо теоретически, мы
могли бы отдать этот регион вам. Но мы не можем отдать то, чем не владеем, так что я
не совсем понимаю, как мы можем способствовать вашему, по твоему выражению,
укреплению там.
Ответ Алекса прозвучал мгновенно, словно был заранее отрепетирован: - Но вы
могли бы признать, что Балканы являются сферой российского влияния.
Ну, подумал Уолден, это уже не так страшно. Это мы смогли бы устроить.
Он почувствовал огромное облегчение. Он решил проверить твердость Алекса
перед тем, как завершить разговор.
- Мы, безусловно, могли бы согласиться на то, чтобы в этом регионе ваше
влияние предпочесть австрийскому или турецкому, - сказал он.
Алекс покачал головой.
- Мы хотим большего, - уверенно произнес он.
Итак, Уолден не зря испытывал его. Алекс был молод и стеснителен, но его нельзя
было сбить с толку. Тем труднее окажется задача.
Уолдену требовалось время все обдумать. Для Британии поступить так, как того
требовала Россия, означало бы существенно пересмотреть свои международные связи,
а такие перемены, подобно сдвигам в земной коре, могли вызвать землетрясения в
самых неожиданных точках.
- Возможно, вам захочется переговорить с Черчиллем прежде, чем мы продолжим
наше обсуждение, - сказал Алекс с едва заметной улыбкой.
Ты прекрасно знаешь, что захочется, подумал Уолден. И тут вдруг понял, как
превосходно Алекс провел все дело. Сначала напугал Уолдена совершенно
неприемлемым требованием, а потом, когда выставил свое истинное пожелание, то
Уолден, почувствовав облегчение, согласился с ним.
Я-то думал, что это я буду манипулировать Алексом, а получилось наоборот.
Уолден улыбнулся.
- Горжусь тобой, мой мальчик, - сказал он.
В то утро Феликс принял решение о том, когда, где и как он убьет князя Орлова.
План начал складываться у него в голове, когда он, сидя в библиотеке клуба на
Джубили-стрит, читал "Таймс". Воображение его было подстегнуто небольшим
абзацем в колонке придворной жизни:
"Вчера из Санкт-Петербурга прибыл князь Алексей Андреевич Орлов. В течение
лондонского сезона он будет гостем графа и графини Уолден. В четверг 4-го июня
князь Орлов будет представлен Его Величествам Королю и Королеве".
Теперь он точно знал, что в определенный день в определенное время Орлов будет
находиться в определенном месте. Для тщательной подготовки политического
убийства такие сведения крайне необходимы. Ранее Феликс предполагал, что
подобные сведения он сможет получить либо от кого-либо из слуг Уолденов, либо
наблюдая за ежедневными маршрутами Орлова. Теперь же ему не придется с риском
для дела заводить разговоры со слугами или выслеживать кого-то. Интересно, подумал
он, знает ли Орлов, что о его предполагаемых действиях сообщается в газетах, будто
специально для будущих убийц. Как это по-английски, пронеслось у него в голове.
Следующая проблема состояла в том, как подобраться к Орлову поближе, чтобы
убить его. Проникнуть в королевский дворец даже для Феликса было нелегким делом.
Однако в "Таймс" содержался ответ и на это. На той же странице, где печатались
придворные новости, между известием о бале, устраиваемом леди Бейли, и
подробностями последних завещаний, он прочел следующее:
КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР
Правила для экипажей
С целью облегчить вызов экипажей, принадлежащих приглашенным в Королевский
Букингемский дворец, нам поручено уведомить о том, что в случае, когда у гостя
имеется привилегия проезжать через вход Пимлико, кучер каждого экипажа,
возвращающегося за гостем, должен оставить у констебля, стоящего слева у входа,
карточку, с четко написанным на ней именем леди или джентльмена, которому этот
экипаж принадлежит, а в случае, когда экипажи возвращаются за остальными
гостями, подобную же карточку следует передать констеблю, стоящему слева у
арки, ведущей к четырехугольнику дворца.
Дабы гость смог воспользоваться вышеуказанными условиями, необходимо, чтобы
каждый экипаж сопровождался лакеем, так как вызов экипажей может
осуществляться только путем объявления имен лакеям, ожидающим у дверей, после
чего им следует привезти экипаж. Для приема гостей двери будут открыты в 8.30.
Феликс прочитал это несколько раз: стиль изложения в "Таймс" был таков, чтоГлава 3
Шарлотта была готова. Платье, вызывавшее так много переживаний, получилось
превосходным. Корсаж его был украшен одной единственной красной розой, в руке
букетик их таких же роз, укутанный в шифон. Алмазная тиара и белый плюмаж,
прочно укрепленные в волосах, венчали высокую прическу. Все было безукоризненно.
Страх переполнял ее.
- Когда я войду в тронный зал, - сказала она Марье, - шлейф моего платья
оторвется, тиара налезет на глаза, плюмаж свалится, а я сама наступлю себе на подол и
плюхнусь на пол. Все гости разразятся хохотом, и Ее королевское Величество будет
смеяться громче всех. Я выбегу из дворца в парк и брошусь в озеро.
- Вам не следует так говорить, - сказала Марья. Затем, смягчившись, добавила,
- Вы будете там самой хорошенькой.
В спальню вошла мать Шарлотты. Слегка отстранив Шарлотту, она придирчиво
оглядела ее.
- Дорогая моя, ты прелестна, - сказала она и поцеловала дочь.
Обвив руками шею матери, Шарлотта щекой прижалась к ее лицу, как делала это в
детстве, восхищенная бархатистостью ее кожи. Когда она разняла руки, то с
удивлением увидала в глазах матери слезы.
- Мама, ты тоже прелестна, - сказала она.
На Лидии было платье из мягкого шелка цвета слоновой кости со шлейфом из
желтоватой парчи на подкладке из фиолетового шифона. В волосах, как у замужней
дамы, в отличие от Шарлотты, три пера. Букет ее был составлен из цветов сладкого
горошка и лиловых роз.
- Ты готова? - спросила она.
- Я давно готова, - ответила Шарлотта.
Подними свой шлейф.
Шарлотта подняла шлейф так, как ее научила мать. Та одобрительно кивнула. -
Нам пора.
Марья открыла дверь. Шарлотта пропустила было мать вперед, но мать сказала:
- Нет, дорогая, сегодня твой вечер.
Так они и прошествовали по коридору к лестнице, с Марьей, замыкающей
процессию. Оказавшись на верхней ступени огромной лестницы, Шарлотта услышала
взрыв аплодисментов.
Там внизу, вся челядь была в сборе: экономка, повариха, лакеи, горничные,
конюхи, рассыльные. На нее, с гордостью и восхищением, смотрело целое море лиц.
Их чувства тронули Шарлотту до слез: она поняла, что и для них это был
знаменательный вечер.
В центре всей этой толпы стоял ее папочка. Он выглядел просто великолепно в
своем черном бархатном фраке, бриджах до колен и шелковых чулках, со шпагой у
бедра и треуголкой в руке.
Медленным шагом Шарлотта спустилась вниз.
Отец поцеловал ее со словами "моя маленькая девочка".
Повариха, знавшая ее достаточно давно, чтобы позволить себе некоторую
вольность в обращении, дернула ее за рукав и прошептала:
- Вы выглядите восхитительно, миледи.
Пожав ее руку, Шарлотта сказала:
- Благодарю вас, миссис Хардинг.
Алекс отвесил ей поклон. Вид его в морской форме российского адмирала был
великолепен. Как он красив, подумала про себя Шарлотта, в него непременно ктонибудь
сегодня вечером влюбится.
Два лакея распахнули входную дверь. Взяв Шарлотту под локоть, отец мягко повел
ее вперед. За ними маман, поддерживаемая под руку Алексом. В голове у Шарлотты
была лишь одна мысль - если бы мне удалось весь вечер ни о чем не думать и
механически идти, куда меня ведут, все бы обошлось.
Карета уже ждала их. Кучер Уильям и лакей Чарльз в ливреях с гербом Уолденов
стояли по обе стороны двери. Крупный, седеющий Уильям держался спокойно, но
Чарльз был явно взволнован. Отец помог Шарлотте войти в карету, и она с изяществом
уселась там. Пока еще я не споткнулась, подумала Шарлотта.
Остальные трое также сели в карету.
Перед тем, как закрыть дверцы экипажа, Причард принес корзину с провизией и
поставил ее там на пол.
Карета тронулась.
Шарлотта взглянула в корзину.
- Пикник? - спросила она. - Но ведь мы проедем не более полмили.
- Вот погоди, увидишь очередь, - сказал отец. - Нам придется прождать около
часа, чтобы проехать внутрь.
Тут Шарлотте пришло в голову, что этим вечером ей, скорее, будет скучно, чем
тревожно.
Так оно и вышло, карета их остановилась у Адмиралтейства, в полумиле от
Букингемского дворца. Открыв корзину, папочка вынул из нее бутылку шампанского.
Еще в ней были бутерброды с курицей, персики из оранжереи и пирог.
Шарлотта отпила немного шампанского, но есть ничего не могла. Она выглянула в
окно. На тротуарах толпились зеваки, разглядывающие процессию из сильных мира
сего. Среди них она увидела высокого мужчину, с худым красивым лицом,
опирающегося на велосипед и пристально глядящего на их карету. Что-то в его
внешности вызвало в ней дрожь и она отвернулась.
После столь торжественного выхода из собственного дома, сидение и ожидание в
карете как-то успокоило ее. К тому времени, когда их экипаж въехал в ворота дворца и
оказался перед парадным входом, она уже чувствовала себя почти такой же, как
обычно - полный скептицизма, непочтительности и нетерпения.
Тут карета остановилась, и дверцы ее раскрылись. Левой рукой собрав шлейф, а
правой приподняв юбки, Шарлотта вышла из экипажа и вошла во дворец.
Огромный, с красным ковром, зал блистал от света и красок. При виде множества
женщин в белых платьях и мужчин в блестящих мундирах она, несмотря на весь свой
скептицизм, почувствовала прилив волнения. Сверкали бриллианты, звенели шпаги,
раскачивались плюмажи. По обе стороны дверей стояли лейб-гвардейцы.
Шарлотта с маман оставили свои накидки в гардеробе, а затем, в сопровождении
отца и Алекса, медленно двинулись через зал к великолепной лестнице и поднялись по
ней между шпалерами дворцовых стражников с их алебардами и красными и белыми
розами. Оттуда они прошли в картинную галерею, а через нее в одну из трех парадных
гостиных с гигантскими люстрами и зеркальным паркетным полом. Здесь процессия
остановилась, и люди разбились на группки, принявшись болтать и восхищаться
нарядами друг друга. Шарлотта увидела свою кузину Белинду с дядюшкой Джорджем
и тетушкой Клариссой. Семьи обменялись приветствиями.
На дяде Джордже был такой же костюм, что и на папочке, но так как он был
слишком толст и краснолиц, то выглядел в нем ужасно. Шарлотта подивилась, как же
могла чувствовать себя Кларисса, такая молодая и хорошенькая, будучи замужем за
таким вот увальнем.
Папа оглядывал зал, будто ища кого-то.
- Ты не видел Черчилля? - спросил он дядю Джорджа.
- Бог мой, зачем он тебе понадобился?
Папа вынул часы.
- Мы должны занять наши места в Тронном зале - с вашего позволения мы
поручаем вам Шарлотту. - Он, маман и Алекс удалились.
- Твое платье просто великолепно, - сказала Белинда Шарлотте.
- Оно ужасно неудобное.
- Я так и знала, что ты скажешь это.
- Ты, как всегда, прелестна.
- Благодарю. - Белинда понизила голос. - Послушай, а князь Орлов такой
бравый.
- Он очень мил.
- Мне кажется, он более, чем мил.
- Что у тебя за странное выражение лица?
Белинда почти перешла на шепот.
- Нам с тобой вскоре надо будет как следует поговорить.
- О чем же?
- Помнишь, о чем мы говорили там, в тайнике? Когда взяли те книги из
библиотеки?
Шарлотта посмотрела на дядю и тетку, но они были заняты разговором с каким-то
темнокожим мужчиной в розовом шелковом тюрбане.
- Конечно, помню.
- Вот об этом.
Внезапно воцарилась тишина. Гости сгрудились по стенам, образуя в середине зала
проход. Оглянувшись, Шарлотта увидела, как в зал вошли король и королева,
сопровождаемые пажами, несколькими членами королевского семейства и
телохранителем - индийцем.
Все гостьи-женщины присели в реверансе, шурша своими шелковыми платьями.
В это время в Тронном зале оркестр, скрытый в Галерее министрелей, заиграл
"Боже, храни Короля". Лидия посмотрела на огромные двери, охраняемые блещущими
золотом гигантами. Спиной к присутствующим прошли два служителя с золотым и
серебряным жезлами. Торжественным шагом, чуть улыбаясь, прошествовали король и
королева. Взойдя на помост, они встали перед двойным троном. Остальные
придворные расположились вблизи них, продолжая стоять.
На королеве Марии было одеяние из золотой парчи и корона из изумрудов.
Красавицей ее назвать нельзя, подумалось Лидии, но говорят, король ее обожает.
Когда-то она была помолвлена со старшим братом теперешнего короля, вскоре
умершего от пневмонии, и в те времена ее брак с новым престолонаследником казался
лишь холодным политическим расчетом. Однако, теперь все сходились на том, что из
нее вышла хорошая королева и хорошая супруга. Лидии захотелось узнать ее поближе.
Началось представление гостей. Одна за другой подходили жены послов, приседая
в реверансе сначала перед королем, затем перед королевой и отходили. За ними
следовали послы, наряженные в разнообразные пышные мундиры в стиле комической
оперы, все, за исключением посла Соединенных штатов, одетого в обычный черный
вечерний костюм, словно для того, чтобы напомнить окружающим, что американцы не
воспринимали всерьез эту чепуху.
Пока церемония шла своим чередом, Лидия оглядывала зал, его стены, затянутые
малиновым шелком фриз под потолком с изображением героев, огромнейшие люстры
и бесчисленное множество цветов. Она любила пышность и ритуал, красивые наряды и
изысканные церемонии, они одновременно и волновали, и успокаивали ее Она поймала
взгляд графини Девонширской, распорядительницы королевского гардероба, и они
незаметно улыбнулись друг другу. Она разглядела и Джона Бернса, социалиста,
президента Торгового совета, и ее позабавил его роскошно вышитый золотом
придворный мундир. Представление дипломатического корпуса закончилось, и
королевская чета села. То же самое сделали и другие члены королевской семьи,
дипломаты и самые высшие аристократы. Лидия и Уолден, подобно стальным не столь
знатным гостям, продолжали стоять, как предписывалось правилом.
Наконец началось представление ко двору и дебютанток. Каждая девушка у входа в
тронный зал останавливалась, а дворцовый служитель, взяв из ее рук шлейф,
расправлял его позади нее. Затем она бесконечно долго шла по красному ковру к
тронам, и взоры всех присутствующих были устремлены на нее. Если уж здесь девушка
сможет выглядеть изящной и нескованной, то она сможет это сделать в любом месте.
Подойдя к тронному помосту, каждая из дебютанток подавала карточку
королевскому гофмейстеру, который зачитывал ее имя. Девушка приседала перед
королем, потом перед королевой. Мало кто делал это элегантно, подумала Лидия. Ей
пришлось проявить настойчивость, чтобы заставить Шарлотту попрактиковаться в
реверансах, но, решила она, другие матери, наверное, столкнулись с той же проблемой.
После реверансов дебютантка удалялась, стараясь не оказаться спиной к тронам, пока
не скроется в толпе наблюдавших.
Девушки шли друг за другом на таком близком расстоянии, что возникала
опасность наступить на шлейф шедшей впереди. Лидии показалось, что сейчас вся
церемония стала менее личной и более формальной, чем когда-то. Сама она была
представлена королеве Виктории в 1896 году, через год после свадьбы с Уолденом.
Тогда старая королева восседала не на троне, а на высоком стуле, отчего казалось; что
она стоит. Лидия подивилась маленькому росту Виктории. Тогда она должна была
поцеловать королеве руку. Теперь же эту часть ритуала отменили, вероятно, чтобы
ускорить его. Сейчас двор производил впечатление фабрики, выпускающей
максимальное количество дебютанток за возможно короткое время. Но современные
девушки не поняли бы разницы, да им, скорее всего, это было безразлично.
Вдруг у входа появилась Шарлотта, служитель расправил позади нее шлейф, слегка
подтолкнул ее, и вот она уже шла по красному ковру, с высоко поднятой головой,
совершенно спокойная и уверенная. Вот миг, ради которого я жила, пронеслось в
голове у Лидии.
Шедшая впереди Шарлотты девушка присела в реверансе - и тут вдруг
произошло нечто невообразимое.
Вместо того, чтобы выпрямиться, дебютантка устремила взгляд на короля, с
мольбой протянула к нему руки и громко крикнула: "Ваше величество, ради всего
святого, прекратите мучить женщин!"
Суфражистка, сообразила Лидия.
Взгляд ее метнулся к дочери. Та так и замерла на полпути к помосту, взирая на
разыгравшуюся сцену с выражением ужаса на побледневшем лице.
Тишина в Тронном зале, вызванная шоком, длилась не более секунды. Самыми
быстрыми оказались два стоящих неподалеку дворцовых служащих. Подскочив к
девушке, они крепко взяли ее за руки и вывели безо всяких церемоний.
Лицо королевы стало пунцовым. Королю же удалось сделать вид, что ничего
особенного не произошло. Лидия снова взглянула на Шарлотту с мыслью, почему же
именно ее дочь оказалась рядом с той нарушительницей.
Теперь взгляды всех присутствующих были устремлены на Шарлотту. Лидии так и
хотелось крикнуть ей: сделай вид, что ничего не случилось! Продолжай!
Шарлотта застыла на месте. Щеки ее слегка порозовели. Лидия увидела, как она
сделала глубокий вздох.
И вот она уже шагнула вперед. Лидия затаила дыхание. Шарлотта протянула свою
карточку гофмейстеру, громко произнесшему: "Представляется леди Шарлотта
Уолден". Шарлотта встала перед королем.
"Будь внимательней!" - молвила про себя Лидия.
Шарлотта присела в безукоризненном реверансе.
Затем она сделала реверанс королеве.
Повернулась в пол-оборота и отошла.
У Лидии вырвался глубокий вздох облегчения.
Стоявшая рядом с Лидией дама - баронесса, которую она знала лишь в лицо,
прошептала: "Она прекрасно с этим справилась".
- Это моя дочь, - с улыбкой ответила Лидия.
Уолдена втайне позабавило происшествие с суфражисткой. Смелая девушка,
подумал он про себя. Конечно, если бы Шарлотта позволила себе такое при дворе, он
пришел бы в ужас, но так как речь шла о дочери другого человека, то он воспринял это,
как приятный перерыв в нескончаемой церемонии. Он заметил, как спокойно в этой
ситуации повела себя Шарлотта: ничего другого он и не ожидал от нее. Она ведь была
в высшей степени уверенной в себе молодой леди, и, на его взгляд, Лидия могла бы
только поздравить себя с успешным воспитанием дочери вместо того, чтобы постоянно
беспокоиться.
Когда-то, много лет назад, он получал удовольствие от подобных торжеств. В
молодости ему нравилось облачаться в придворное платье и производить впечатление
на окружающих. Но тогда у него и ноги были соответствующие. Сейчас же он
чувствовал себя глуповато в этих бриджах до колен и шелковых чулках, не говоря уже
о чертовски длинной стальной шпаге. К тому же он присутствовал на столь многих
придворных торжествах, что красочный ритуал более не восхищал его.
Интересно, как король Георг воспринимает все это, подумал он. Уолдену король
нравился. Конечно, по сравнению с отцом, королем Эдуардом VII, Георг был бесцветен
и мягок. Толпа никогда не будет кричать ему "Добрый старый Джорджи!", как
приветствовала его отца возгласом "Добрый старый Тедди!" Но в конце концов, они
полюбят Георга за его обаяние и скромный образ жизни. Он умел быть и твердым, хотя
до сих пор не показывал этого достаточно часто, а Уолден одобрял людей, стрелявших
редко, да метко. В общем, он станет совсем неплохим королем, подумал Уолден.
Наконец, сделав реверанс, удалилась последняя дебютантка, и королевская чета
встала. Оркестр снова заиграл национальный гимн. Король поклонился, а королева
присела в реверансе сначала перед послами, затем перед их женами, графинями и в
конце перед министрами. Король взял королеву за руку. Пажи приподняли ее шлейф.
Служители, попятившись, двинулись к выходу. Королевская чета покинула зал, за нею,
согласно старшинству, двинулись члены свиты и остальные гости.
Ужин подавался в трех разных залах: один предназначался для королевской семьи
и близких друзей, другой - для дипломатического корпуса, и третий - для всех
прочих. Близким другом королю Уолден не был, а потому пошел со всеми прочими.
Алекс же присоединился к дипломатам.
В зале для ужина Уолден вновь встретился со своей семьей. Лидия так и сияла.
- Поздравляю тебя, Шарлотта, - сказал Уолден.
- Кто та ужасная девица? - спросила Лидия.
- Говорят, дочь архитектора, - ответил Уолден.
- Это объясняет дело, - сказала Лидия. Ответ заинтриговал Шарлотту.
- Как так объясняет? Уолден улыбнулся.
- Твоя мама имеет в виду, что девушка не принадлежит к высшему свету. - Но
почему она считает, что король мучает женщин?
- Она говорила о суфражистках. Но, давай не будем обсуждать этого сегодня, ведь
для всех нас это такой торжественный вечер. Приступим к ужину. Стол просто
великолепен.
Длинный, украшенный цветами, буфетный стол, был уставлен горячими и
холодными закусками. Лакеи в алых с золотом королевских ливреях спешили подать
гостям омаров, филе форели, куропаток, Йоркской ветчины, перепелиные яйца,
разнообразнейшие пирожные и десерты. Наполнив тарелку, Уолден сел. После
двухчасового стояния в Тронном зале он чувствовал голод.
Рано или поздно Шарлотте придется услышать о суфражистках, их голодовках и
принудительном кормлении, но тема эта, мягко говоря, была столь малоприятна, что
чем дольше она останется в неведении, думал Уолден, тем лучше для нее. В ее возрасте
в жизни должны быть только вечеринки и пикники, шляпки и наряды, невинные
сплетни и флирт.
Но все только и говорили, что об этом "инциденте" и "той девушке". Брат Уолдена,
Джордж, усевшись рядом, заявил без предисловий:
- Это некая мисс Мэри Блумфилд, дочь покойного Артура Блумфилда. В тот
самый момент мать ее была в гостиной. Когда ей сказали, что натворила ее дочь, она
тут же упала в обморок. - Казалось, скандал лишь радовал его.
- Полагаю, ничего другого ей не оставалось, - ответил Уолден.
- Какой позор семье, - продолжал Джордж. - Теперь никто из Блумфилдов в
течение двух-трех поколений не появится при дворе.
- Скучать о них мы не будем.
- Нет, конечно.
Тут Уолден увидел, как сквозь толпу к ним пробирается Черчилль. Он уже написал
Черчиллю о своей беседе с Алексом и с нетерпением ждал, когда они обсудят
следующий их шаг, но не здесь же. Он отвернулся в надежде, что Черчилль поймет его
намек. Но его расчет, что столь тонкий ход сработает, отнюдь не оправдался.
Склонившись над стулом Уолдена, Черчилль спросил:
- Не могли бы мы перемолвиться парой слов?
Уолден взглянул на своего брата. На лице Джорджа был написан ужас. Сдержанно
посмотрев на него, Уолден встал.
- Пройдем в картинную галерею, - сказал Черчилль. Уолден проследовал за ним.
Черчилль сказал:
- Полагаю, вы тоже готовы обвинить либеральную партию в том, что эта
суфражистка выступила с протестом.
- Полагаю, что так оно и есть, - сказал Уолден. Но вы ведь хотите поговорить
совсем о другом.
- Вот именно.
Оба мужчины зашагали бок о бок вдоль длинной галереи.
- Мы не можем признать Балканы сферой российского влияния, - сказал
Черчилль.
- Я как раз боялся, что вы скажете именно это.
- Зачем им нужны Балканы? То есть, если отвлечься от всей этой чепухи о
сочувствии борьбе славян за независимость.
- Они хотят получить проход в Средиземное море.
- Это было бы в наших интересах, будь они нашими союзниками.
- Совершенно верно.
Дойдя до конца галереи, они остановились. Черчилль сказал:
- Нет ли какой-нибудь возможности предоставить им этот проход, не перекраивая
карты Балканского полуострова?
- Я как раз думал об этом.
Черчилль улыбнулся.
И у вас есть контрпредложение.
- Да.
- Выкладывайте же его.
Уолден сказал:
- Сейчас мы говорим о трех водных бассейнах: Босфоре, Мраморном море и
Дарданеллах. Если мы предоставим им эти водные пути, им не нужны будут Балканы.
Предположим, мы объявим проливы между Черным и Средиземным морями
международными водами, свободными для захода судов всех стран под совместную
гарантию России и Англии.
Черчилль вновь зашагал, медленно, вдумываясь в услышанное. Уолден шел рядом,
с нетерпением ожидая ответа.
Наконец, Черчилль произнес:
- В любом случае этот водный путь должен стать международным. Ваш план
состоит в том, чтобы мы предложили это в качестве уступки, хотя на самом деле, нам
только это и надо.
- Да.
Черчилль посмотрел на него и усмехнулся.
- Когда дело доходит до хитростей в духе Маккиавелли, то с английской
аристократией никто не сравнится. Хорошо. Так и действуйте, предложите этот план
Орлову.
- А вы не хотите сообщить об этом Кабинету министров?
- Нет.
- Даже министру иностранных дел?
- Только не на данной стадии. Русские, наверняка, захотят уточнить предложение
- они, по меньшей мере, захотят узнать, каковы же будут гарантии - так что я
свяжусь с Кабинетом только, когда соглашение будет полностью обговорено. -
Прекрасно, - Уолдену стало интересно, насколько же вообще Кабинет министров был
посвящен в их с Черчиллем план. Черчилль тоже умел быть Маккиавелли. Что за
сложная интрига плелась там?
Черчилль спросил:
- А где сейчас Орлов?
- Ужинает с дипломатами.
- Пойдемте и скажем ему прямо сейчас.
Уолден покачал головой, а про себя подумал, что правы были люди, обвинявшие
Черчилля в импульсивности.
- Нет, момент неподходящий.
- Мы не можем ждать подходящего момента, Уолден. У нас каждый день на
счету.
Не тебе меня стращать, подумал Уолден, а вслух сказал:
- Предоставьте судить об этом мне, Черчилль. Завтра утром я выскажу наше
предложение Орлову.
Черчиллю явно хотелось бы поспорить, но он сдержался и сказал:
- Думаю, Германия не об
...Закладка в соц.сетях
