Жанр: Триллер
Я убиваю
...й, возьмем его быстро.
- Да, но ведь это еще один покойник из числа связанных с нашим делом. Господи боже
мой, будто какое-то проклятье висит над нами...
Морелли разрядил обстановку, сменив тему разговора.
- Ладно, оставим в стороне это печальное событие. Что ты хотел сказать мне?
Фрэнк вспомнил, зачем позвал его.
- Клод, нужна твоя помощь.
- Слушаю.
- Дело, не связанное с нашим. Найдется у тебя свободный человек, чтобы установить
слежку за одним подозрительным типом?
- Ты ведь знаешь, в каком мы сейчас положении. Даже живодеров привлекли к работе...
Фрэнк бросил на стол дискету.
- Тут фотография и имя. Он может быть связан с расследованием, которое мы с моим
напарником вели в Америке. Это адвокат, официально находится в Монако для участия в
регате.
- Наверное речь идет о "Гран-Мистрале". Тяжелый случай. Порт Фортвьей забит
судами.
- Не знаю, ничего в этом не понимаю. Этот тип - адвокат крупного наркодилера,
которого мы взяли некоторое время тому назад. Есть основания полагать, что он не просто
адвокат, и здесь, в Княжестве, не ради регаты. Я понятно объяснил?
Морелли подошел к письменному столу и взял дискету.
- Хорошо, посмотрю, что можно сделать, но сейчас скверный момент, Фрэнк. Ну, да не
мне тебе объяснять.
- Да, действительно скверный момент... Полная тишина?
- Полная тишина. Все молчит. После вспышки света, мы снова в полном мраке охотимся
за тенями. Полиция половины Европы бегает за собственным хвостом, как говорил комиссар
Юло...
Фрэнк закончил фразу:
- ...а под хвостом лишь дырка от задницы.
- Совершенно верно.
Фрэнк откинулся на спинку кресла.
- И все же, если хочешь знать мое ощущение... обрати внимание, я говорю о простом
ощущении..
Он помолчал. Выпрямился в кресле и поставил локти на стол. Морелли опустился в
кресло рядом, ожидая. Он уже знал по опыту, что к ощущениям американца следует
прислушиваться весьма внимательно.
- По-моему, он еще здесь. Поиски по всему света ни хрена не дают. Никто не уезжал из
Княжества Монако!
Морелли хотел было возразить, но тут зазвонил телефон. Фрэнк посмотрел на аппарат,
словно над ним висел вопросительный знак. После третьего звонка он взял трубку. И услышал
взволнованный голос телефонистки.
- Мистер Оттобре, это он у телефона! И срочно просит вас!
Фрэнку показалось, будто кто-то засунул ему в желудок насос. Сейчас мог быть только
один человек, о котором достаточно было сказать всего лишь "он".
- Давайте. И запишите.
Фрэнк нажал кнопку громкой связи, чтобы Морелли тоже слышал, и властным жестом
указал ему на аппарат.
- Алло?
Последовали несколько секунд молчания, потом в кабинете раздался знакомый голос.
- Алло, говорит Жан-Лу Вердье...
Морелли вскочил с кресла, будто оно вдруг раскалилось. Фрэнк, крутя в воздухе пальцем,
указывал на телефон. В ответ Морелли сжал кулак с поднятым большим пальцем и выбежал из
комнаты.
- Да, это Фрэнк Оттобре. Ты где?
Опять тишина, и снова прозвучал теплый, проникновенный голос диджея.
- Хватит пустой болтовни. Мне не нужен кто-то, кто хочет поговорить со мной. Мне
нужен тот, кто выслушает меня. Будешь, перебивать, брошу трубку...
Фрэнк промолчал. Что угодно, лишь бы Жан-Лу оставался у телефона, а люди внизу
успели бы засечь номер.
- Ничего не изменилось. Я - некто и никто, и ничто не остановит меня. Поэтому
бесполезно разговаривать со мной. Все как прежде. Луна и ищейки. Ищейки и луна. Только
музыки больше не будет. Я все еще здесь, и ты прекрасно знаешь, что я делаю. Я убиваю...
Связь прервалась. В тот же момент в комнату влетел Морелли.
- Мы засекли его, Фрэнк. Он звонит с мобильника. Машина внизу. Со спутниковой
связью.
Фрэнк вскочил и бросился по коридору вслед за Морелли. Они понеслись вниз по
лестнице, перескакивая через четыре ступеньки. Едва не сбив с ног двух агентов,
поднимавшихся навстречу, пулей вылетели во двор.
Не успели захлопнуться дверцы машины, как она сорвалась с места. Фрэнк увидел за
рулем того же агента, который вел машину в то утро, когда был обнаружен труп Аллена
Йосиды. Это был отличный водитель, и Фрэнк был рад встрече с ним.
Агент в штатском, сидевший впереди, смотрел на карту города на мониторе перед ним.
Посередине широкой дороги на берегу моря видна была красная точка.
Морелли и Фрэнк с заднего сиденья, стараясь не мешать друг другу, тоже всматривались в
дисплей. Агент указал пальцем на красную точку: она перемещалась.
- Это мобильник, с которого сделан звонок. Нашли по спутниковой связи. Он в Ницце,
примерно на площади Иль де Боте . Нам повезло, это ближе к нам. Сначала он стоял, теперь
движется, но судя по скорости, пешком.
Фрэнк обратился к Морелли.
- Позвони Фробену, объясни ситуацию. Скажи, что едем и пусть тоже поспешит. И
держи с ним связь, чтобы знал, куда перемещается объект.
Машина буквально летела.
- Как тебя зовут? - спросил Фрэнк водителя.
Агент ответил спокойно, словно двигался не спеша, а не мчался, как болид.
- Ксавье Лакруа.
- Хорошо, Ксавье. Обещаю тебе, если все будет хорошо, участие в автогонках мирового
класса.
Агент ничего не ответил, только сильнее нажал на газ, видимо, в ответ на признание его
мастерства. Пока Морелли взволнованно говорил с Фробеном, Фрэнк следил за красной точкой
на дисплее. Теперь она мигала.
- Что это значит?
Агент ответил, не оборачиваясь.
- Звонит.
- Можно послушать, что говорит?
- Отсюда нельзя. У нас только определитель сигнала.
- Ладно. Главное знать, где это дерьмо.
Они неслись на скорости, которой позавидовал бы любой чемпион ралли. Пилот - Фрэнк
считал его совершенно достойным такого определения - вел болид в уличном потоке с
хладнокровием, присущим лишь настоящему таланту.
- Фробен спрашивает, где он...
- Поднимается по рю Кассини... Остановился... Снова звонит.
У площади образовалась небольшая пробка. Лакруа объехал ее, и даже глазом не моргнув,
вылетел на встречную полосу и помчался по рю Кассини, словно был участником Гран-при.
Агент у монитора, указывал, куда ехать, а Морелли передавал сведения полиции в Ницце.
- Сверни вот здесь налево. Вверх по Эмманюэль Филибер.
- Эмманюэль Филибер, - повторил голос Морелли.
- Теперь направо. Рю Готье.
- Рю Готье, - эхом отозвался Морелли.
Они свернули направо, практически лежа на боку - мчась едва ли не на двух колесах.
Когда оказались в конце короткой улицы, забитой припаркованными машинами, полицейские
уже блокировали перекресток с рю Сегюран. Неподалеку толпились агенты в форме. Один из
них возвращался к своей машине, лениво засовывая пистолет в кобуру. Машина Фрэнка
остановилась рядом. Все выскочили из нее и поспешили к коллегам. Фробен, увидев Фрэнка,
развел руками, как человек, который только что вляпался в дерьмо.
В кругу полицейских стоял мальчик лет двенадцати в красной майке и коротких
штанишках, совсем, как у Спайка Ли , и в кроссовках "Найк". В руке он держал мобильник.
Он оглядел примчавшихся полицейских, нисколько не испугавшись, хитро улыбнулся,
показав сломанный резец, и не удержался от восторженного возгласа.
- Во дают, блин!
52
Было почти два часа ночи, когда Гудзон Маккормик проехал вдоль причала порта
Фонтвьей и остановился возле внушительной яхты с кранцами, зачехленными синей тканью.
Соседние яхты поменьше будто охраняли его. Гудзон сошел с мотороллера и, не снимая шлема,
поставил его на подпорку. Он взял напрокат мотороллер, а не машину - так намного удобнее
передвигаться по Монте-Карло. Летом в городе царил настоящий хаос, и хотя парковок
хватало, ездить здесь на машине было истинным наказанием.
К тому же в связи с регатой в порт Фонтвьей стекалось неописуемое множество людей -
яхтсмены, журналисты, спонсоры, завсегдатаи-любители и праздные зеваки. Всякое
перемещение превращалось в своего рода бег с препятствиями на неопределенное время, и на
мотороллере было удобнее всего пробираться в этом всеобщем бардаке. К тому же шлем и очки
неплохо защищали от досужих расспросов.
Глядя на огромную яхту, Гудзон Маккормик подумал об извечном противопоставлении
парусных и моторных судов, о нескончаемых спорах любителей и противников тех и других в
каждом баре. Он считал такие споры бесполезными по сути. Все лодки имели двигатель.
Просто на парусной лодке не было в подводной части традиционного двигателя с
кривошипно-шатунным механизмом, цилиндрами, поршнями и карбюраторами. Ее двигателем
был ветер. И его тоже следовало изучать, определять его ритм, выяснять, как использовать
наилучшим образом.
Сколько раз, наблюдая за соревнованиями автомобилистов, - а Гудзон Маккормик был
страстным фанатом гонок - он видел, как взрывается, окутываясь белым облаком, двигатель
какой-нибудь скоростной машины, как печально она замирает на треке у бортика, когда все
остальные несутся дальше, а пилот выбирается из машины и присаживается на корточки у
заднего моста, недоумевая, какая же деталь его подвела.
На регате было все то же самое. Яхта тоже зависела от капризов своего двигателя -
ветра. Он менял направление, усиливался или ослабевал по своему усмотрению. И поэтому без
всякого предупреждения вдруг опадали паруса, хотя рядом, всего в десяти метрах, лодка
соперника летела на бешеной скорости с ярким, наполненным ветром спинакером, который,
казалось, вот-вот лопнет.
А иногда случалось, парус рвался с таким шумом, будто кто-то расстегивал гигантскую
застежку-молнию. И сразу возникал некий управляемый хаос - общее волнение, замена
поврежденного паруса, распоряжения шкипера, указания тактика, а члены экипажа двигались
при этом подобно танцовщикам на сцене, подверженной боковой и килевой качке.
Гудзон Маккормик не мог толком объяснить все это, он просто любил парусный спорт.
Он не знал, отчего ему так хорошо в море, но какое это имело значение.
Счастье не анализируют, счастьем живут. Он понимал, что на яхте он счастлив, и этого
ему было достаточно.
Он волновался по поводу предстоящей регаты. "Гран-Мистраль" - своего рода
предвестие соревнований на кубок Луи Вюиттона, которые обычно проводятся в конце года.
Здесь появлялась возможность открыть и перемешать все карты. Экипажи и суда, участвуя в
"Гран-Мистрале", проверяли на практике готовность каждого из них, знакомились с новинками
проектировщиков. Тут делались сравнения и выкладывались суммы. И оставалось достаточно
времени, чтобы внести необходимые изменения к той регате, которую все признавали
бесспорной королевой, самой главной, самой престижной.
На "Гран-Мистрале", соберутся все. Прославленные экипажи и новички, только-только
начинающие, вроде новой итальянской лодки "Маскальцоне Латино" . Единственная из
престижных яхт, которая будет отсутствовать, это "Луна Росса" , лодка, которую содержит
"Прада", - они решили продолжать тренировки в Пунта Ала.
А их яхта "Try for the Sun" находилась сейчас в большом прибрежном ангаре, который
арендовали недалеко от Кап-Флери, в нескольких километрах от Фонтвьей. Там, в довольно
спартанской обстановке размещались обслуживающий персонал и рабочие, и самое главное -
там яхта круглосуточно оставалось под надзором, дабы нескромные глаза не увидели
некоторых деталей, какие необходимо держать в секрете. В парусном спорте, как и в
автомобильном, иная революционная позволяла сразу шагнуть от поражения к победе. А новые
идеи обладают одним существенным недостатком - их легко повторить, и поэтому каждый
старался как можно лучше прятать свои новшества.
Конечно, у яхт, в сравнении "Формулой-1", было то преимущество, что их
аэродинамические обводы, скрываемые от посторонних глаз, прятались под водой. Однако
люди - это люди.
Существовали акваланги, имелись подводные фотокамеры, и всегда находились негодяи.
Кто-нибудь более легкомысленный мог бы принять мелкие опасения за чрезмерную
осторожность.
Тем не менее подобное могло происходить в кругу яхтсменов, где, помимо почестей,
немалую роль играли и довольно серьезные экономические интересы. Не случайно каждая
вспомогательная лодка или шлюпка имела на борту аппараты, позволявшие дышать
кислородом, а не воздухом, - из тех, что изобрели во время Второй мировой войны для
морских диверсантов. Такой аппарат позволял приближаться к судам, не обнаруживая своего
присутствия пузырьками воздуха, поднимавшимися на поверхность...
Давно не стало деревянных ног, крюков или черных повязок на глазу. Флаги с черепом и
костями давно уже не развеваются на высоких мачтах, но пираты никуда не делись. Их потомки
живы и бороздят моря.
Не стало королей и королев, рассылавших каравеллы по всему свету, но появились
спонсоры, распределявшие миллионы долларов. Другие люди, другие суда, но цели остались те
же. Изощренная система прогнозов погоды заменила послюнявленный палец, позволявший
определить направление ветра.
Экипаж "Try for the Sun", в котором состоял Гудзон Маккормик, разместился на
внушительной яхте, выкрашенной в те же цвета, что сверкали на эмблеме спонсора, и стоявшей
в порту Фонтвьей. Так было решено из представительских соображений. Спонсор соревнования
- транснациональная табачная корпорация - намеревался получить максимум отдачи от
рекламы. И Гудзон полагал, что затраченные суммы давали ему на это полное право.
Портреты членов экипажа уже публиковались во всех самых важных еженедельниках
Лазурного берега. Не было журнала о парусном спорте или яхтах, где не встречался бы
какой-нибудь материал об их судне или интервью с членами экипажа, известными по участию в
предыдущей регате.
В связи с их прибытием сюда были приобретены рекламные полосы в самых крупных
газетах Монте-Карло, стоившие, наверное, целое состояние. Гудзон не без некоторого
удовлетворения отметил, что фотографии, даже напечатанные на простой газетной бумаге,
отдавали им должное и сильно отличались от полицейских снимков, сделанных после облавы
на наркоторговцев. Сам он, в частности, получился просто замечательно. На газетной странице
он увидел собственное лицо с открытой, искренней улыбкой, а не с тем пустым взглядом, как
на свадебных фотографиях.
С другой стороны его лицо и улыбка и вправду не оставляли женщин равнодушными.
Праздничный вечер, с которого он возвращался, стал тому блистательным
подтверждением.
В Спортивном клубе "Летний", состоялось официальное представление яхты и экипажа.
Участники регаты явились в своей яркой красочной форме, затмившей смокинги и вечерние
платья гостей. В какой-то момент ведущий вечера попросил внимания: искусная игра света,
эффектный барабанный бой в оркестре - и они выбежали с двух сторон на сцену и
выстроились перед публикой, а на огромном экране за их спиной сменялись изображения "Try
for the Sun" на тренировке, и фоном звучала аранжировка песни "We Are the Champions" в
исполнении группы "Queen" для струнных, и звуки скрипок напоминали о ветре в парусах.
Их представили по очереди, одного за другим, и каждый получил свою порцию
аплодисментов, когда звучало его имя. Сильные, ловкие, опытные и коварные мужчины.
Лучшие, каких только можно найти среди яхтсменов. Во всяком случае, так их представили, и
было приятно в такое верить.
После ужина все перешли в дискотеку, в "Джиммиз". Они были спортсменами и вели себя
соответственно. Их мысли и привычки согласовались с поговоркой: "Кто рано ложится, рано
встает".
На следующий день они не планировали выходить в море, и руководители решили, что
экипажу не помешает немного повеселиться - пусть поднимется настроение...
Гудзон пристегнул мотороллер на цепь. Толстая цепь в прозрачном пластике красного
цвета, как и кузов мотороллера. Его все уверяли, будто в Монте-Карло можно не опасаться
воровства, но привычка была сильнее. Он всю жизнь провел в Нью-Йорке, где находились
умельцы, способные снять с тебя трусы, даже не прикоснувшись к брюкам. Осторожность
сидела в нем на генетическом уровне.
Гудзон стоял на пристани возле яхты. Каюты освещались редкими дежурными огнями, не
было заметно никакого движения. Он закурил сигарету и улыбнулся. Интересно, что сказал бы
босс транснациональной кампании, вкладывавший деньги в их команду, если б увидел, что он
курит сигареты конкурирующей фирмы. Гудзон немного отошел от яхты, чтобы спокойно
покурить. Та, кого он ожидал, появится не раньше чем через полчаса, ну, в лучшем случае
минут через двадцать - если он разбирается в женщинах.
Он весь вечер провел с Сереной, девушкой из Новой Зеландии, с случайно
познакомившись с ней на этом празднике. Он не совсем понял, что ее интересует в
Монте-Карло, если не считать регаты. Она не входила ни в одну из команд, которые обычно,
помимо основного экипажа, имеют еще резервный, а также целый ряд специалистов разных
профессий - техников, проектировщиков, пресс-атташе, тренеров и массажистов.
Кое-кто брал с собой даже психолога. Обычно так поступали те, кто не особенно
рассчитывал на успех в соревновании, и роль психолога заключалась не столько в том, чтобы
воодушевлять ребят до регаты, сколько в том, чтобы утешать их после...
Возможно, Серена была всего лишь богатой девушкой, из тех, что катаются по свету на
родительские деньги, притворяясь, будто чем-то интересуются. В данном случае - парусным
спортом.
Знаешь, ветер треплет волосы, нос яхты рассекает волну, и это чувство свободы,
которое...
В таком духе, короче.
Гудзон вообще-то не слишком поддавался женскому обаянию. Да нет же, не то, чтобы он
совсем не любил женщин. Он был, что называется, в расцвете сил. И любая красивая девушка
всегда могла стать для него отличным поводом хорошо провести время. Особенно, если
обладала той богом данной искрой, благодаря которой мужчина перестает походить на
животное. У него бывали в Нью-Йорке разные любовные приключения, приятные связи без
всяких обязательств, по обоюдному молчаливому согласию. Но ничего такого, что помешало
бы ему в любой момент отправиться на регату, не вдаваясь ни в какие объяснения, не видя слез
и платочка, которым машет с пристани убитая горем девушка, словно говоря: "Зачем ты так со
мной?" Конечно, он любил женщин, но не считал себя сексуально озабоченным типом, только
и помышляющим о новых победах.
Этот вечер однако был особенным. Яркие огни, публика, аплодисменты, некоторая доза
вполне объяснимого самолюбования, если угодно...
Ради занятия, которое он любил больше всего нас свете, Гудзон находился в одном из
прекраснейших уголков мира. Здесь было чем восхищаться. Маккормик признавался самому
себе, что он, американец до мозга костей, не мог устоять перед очарованием этого
неповторимого Монте-Карло. Красота, своеобразие побережья, к тому же все эти истории про
князей и принцесс...
Кроме того глаза Серены не были лишены того самого shining , а из-под легкого
вечернего платья великолепные груди будто манили ручкой "Чао, чао!". Вернее даже, не
ручкой, а сосками.
Было повод улыбаться жизни.
Они немного поболтали о том, о сем. Сначала о яхтах, of course. Обычные разговоры,
какие ведутся на пристани: кто есть кто и кто что делает. Потом разговор зашел о другом - о
чем Гудзон слышал немного краем уха - об этом убийце, что бродит по Княжеству Монако,
обезображивая людей. Девушка крайне взволновалась. Эта история буквально отодвинула
интерес к регате на второй план. Преступник убил уже девять или десять человек, точно не
известно. И сейчас он еще на свободе, вот почему в городе столько полиции.
Гудзон невольно подумал о цепи на своем мотороллере. В городе, где нечего опасаться
ограбления...
По мере их беседы во взгляде Серены появилось зовущее, библейское выражение:
"Стучите, и вам откроют". И Гудзон между одним бокалом шампанского и другим постучал,
четко ориентируясь на Библию. Уже через несколько минут девушка поинтересовалась, а что,
собственно, они тут забыли среди всех этих посторонних людей, которым нет до них
совершенно никакого дела.
Вот почему Гудзон и прогуливался на пристани в Фонтвьей в этот ночной час. Они
покинули дискотеку сразу же, как только обнаружили, что их судьба больше никак не связана с
нею. Решили, что он отправится в порт и оставит там свой мотороллер, а она приедет за ним
попозже. Серена заявила, что у нее кабриолет и предложила прогуляться по ночному
побережью.
Короче, нечто вроде ночной регаты: свободные и счастливые, ветер треплет волосы...
Хотя, сказал он себе, если он знает мужчин, а не только женщин, их поездка закончится, и не
начавшись, в номере ее гостиницы. Не то чтобы это очень огорчало его, напротив...
Он бросил сигарету в воду и подошел к яхте. Поднялся в полной тишине на борт, услышав
только как скрипнули под ногами сходни из тика и алюминия. Никого нигде не было видно.
Моряки уже крепко спали. Он спустился в свою каюту, по соседству с каютой шкипера Джека
Сандстрома. Обе соседние с ним каюты разыгрывались по жребию, и они с Джоном Сикорским
проиграли. Джек был чудным парнем, но имел ужасный недостаток: храпел так, что казалось,
звучит сигнал к началу соревнований по картингу. Кто оказывался с ним в одной каюте или в
соседней, вынужден был затыкать уши.
Сейчас оттуда не доносилось никаких звуков - значит, Сандстром либо оставался на
празднике, либо еще не спал. Гудзон снял форменный пиджак. Ему хотелось переодеться,
надеть что-нибудь не такое броское. Одно дело праздничный вечер и другое - прогулка в
яркой, словно экзотическая рыбка, одежде. Он надел синие полотняные брюки и белую
рубашку, подчеркивавшую загар. Решил, что парусиновые туфли можно не менять, они очень
удобны, а ковбойские сапоги - не такой уж обязательный атрибут истинного американца.
Маккормик слегка подушился и сказал себе, глядя в зеркало, что самолюбование
закончено, но некоторая доза здорового мужского тщеславия только придаст вечеру
пикантности.
Он покинул яхту, стараясь не делать лишнего шума. Настоящие моряки, из тех, кто
действительно трудится и видит в яхтсменах изнеженных развратников, обычно сильно
обижались, когда те нарушали их заслуженный отдых.
Гудзон опять оказался на пристани один.
Серена решила, наверно, заглянуть в гостиницу и тоже переодеться. Вечернее платье и
высокие каблуки не совсем годятся для продолжения вечера, чем бы он ни закончился.
Возможно, некоторая доза здорового женского тщеславия требовала больше времени, чтобы
удовлетворить его.
Он взглянул на часы и пожал плечами. Решил, что нет никакого смысла думать о времени.
Завтра у него свободный день, и это располагало к лености.
В известной мере...
Гудзон Маккормик снова закурил. Его пребывание в Монте-Карло было связано и с
некоторыми поручениями, не имевшими никакого отношения к регате. Иными словами, он
собирался поймать сразу двух зайцев. Ему нужно было переговорить с директорами банков и
повидаться еще с двумя людьми, имевшими свои причины для пребывания в Европе. Людьми,
очень и очень важными для его будущего.
Он потрогал подбородок, еще гладкий после тщательного бритья по случаю светского
раута. Гудзон Маккормик превосходно понимал, на какой риск идет. Кто видел в обычного,
здорового американского парня, крепкого атлета, увлекающегося спортом, допускал
грубейшую ошибку. За привлекательным обликом скрывался блестящий и чрезвычайно
практичный ум.
Самое главное вот это: чрезвычайно практичный.
Он прекрасно сознавал, что у него нет задатков выдающегося юриста. Не потому, что не
хватало способностей, а просто потому, что ему не хотелось ждать. Не хотелось тратить жизнь
на то, чтобы мучиться, стараясь вытащить из тюрьмы преступников, имевших все основания
там сидеть. Он давно подозревал, что получил образование по специальности, нисколько не
отвечающей его характеру, и поэтому не был намерен всю жизнь разгребать дерьмо и возиться
с отбросами общества, какого бы ранга они ни были.
Ему не хотелось ждать до семидесяти пяти лет, чтобы играть в гольф с одуревшими
богатыми стариками, стараясь не уронить зубной протез в зеленую траву. Он хотел иметь
нужное ему сейчас, в свои тридцать три года, именно сейчас, когда молодость требовала
удовлетворить все желания.
У Гудзона Маккормика имелась своя стрела в колчане его жизненной философии. Он не
был жадным. Его не интересовали ни виллы, ни вертолеты, ни безмерные деньги, ни власть.
Более того, для него все это представлялось синонимом скорее каторги, нежели успеха. Самые
знаменитые менеджеры, те, что спят по два часа в сутки и целыми днями покупают и продают
по телефону акции, вызывали у него глубокое сожаление. Почти все они оказывались в
реанимации после инфаркта, не понимая, как туда попали, и спрашивая себя, отчего же это при
всем своем могуществе и всех своих деньгах они не в силах приобрести еще немножко
времени.
Молодому адвокату Гудзону Маккормику не доставало никакого удовлетворения вершить
судьбы других: ему хотелось распоряжаться только собственной судьбой.
И парусная лодка представлялась ему жизненным идеалом. Она действительно сулила ему
и ветер, треплющий волосы, и нос яхты, рассекающий волну, и свободный выбор любого курса,
какой только он пожелает...
Он снова швырнул сигарету в море и в тишине услышал легкое шипение окурка,
гаснущего в воде.
Для задуманного ему требовались деньги. Много денег. Не какое-то огромное количество,
а просто весьма внушительная сумма. И существовал только один способ быстро добыть ее:
обойти закон. Легкий софизм: не нарушать закон, а обойти его. Двигаться по проволоке, по
самому краю, с тем, чтобы можно было обернуться на оклик, показать свое славное, открытое
лицо и ответить с наивным удивлением: "Кто, я?". Риск был. Гудзон не мог не признавать
этого, но он всесторонне оценил его. Он изучил проблему вдоль и поперек, снизу доверху и по
диагонали: в общем риск приемлемый. Конечно, поскольку речь шла о наркотиках, тут уже не
до шуток. И все-таки это был особый случай, весьма особый, как, когда препятствием
становились горы или горы денег.
Все прекрасно знали, где производятся наркотики, где они очищаются и для чего нужны.
Целые страны строят свою экономику на порошках, которые на месте их происхождения стоят
дешевле талька, а в местах потребления продаются с прибылью в пять или шесть тысяч
пр
...Поділитися у соцмережах
