Жанр: Триллер
Я убиваю
...лись признаки
расстройства личности. Нам не известны точные подробности. Мы проникли, куда смогли, но
французское правительство не слишком-то расстегнулось, в этом смысле. По-видимому, дело
это доставило ему когда-то немало головной боли. Тем не менее добытой информации все же
оказалось достаточно для понимания, что произошло. После нескольких, как было сказано,
прискорбных эпизодов, Леграну предложили по собственному желанию оставить, так сказать,
действительную службу и уйти на пенсию раньше положенного срока. Он, очевидно, тяжело
переживал, и такое предложение оказалось, наверное, последним ударом для его
пошатнувшейся психики. Он переехал в Кассис, с беременной женой и гувернанткой,
работавшей в его семье с самого детства. Приобрел "Терпение", где и замкнулся отшельником,
наглухо отгородившись от окружающего мира. И навязал те же условия жизни все остальным
членам семьи. Никакого контакта ни с кем, ни по какому поводу.
Ронкай повернулся к доктору Клюни и передал ему слово, как специалисту, который
может изложить остальные факты с точки зрения психиатрии.
Доктор снял очки и, как всегда, коснулся указательным и большим пальцем переносицы.
Фрэнк до сих пор так и не понял, был ли это тщательно продуманной жест или же случайность.
Так или иначе, Клюни привлек всеобщее внимание и снова надел очки. Многое из того, что он
собирался сообщить, были новостью даже для Дюрана и Ронкая.
- Я беседовал с Жан-Лу Вердье, вернее, с Даниэлем Леграном - таково его настоящее
имя. Не без некоторого труда мне удалось составить общую картину, потому что он лишь
изредка проявлял желание как-то открыться. А обычное его состояние - полное отстранение.
Итак, семья Легран, как только что сообщил начальник, прибыла в этот прованский городок.
Мадам Легран, между прочим, была итальянкой. Этим, я думаю, и объясняется, почему
Даниэль или Жан-Лу, как вам угодно, так хорошо говорит по-итальянски. Я бы предпочел его
по-прежнему называть Жан-Лу, для большей ясности.
Клюни огляделся, ища поддержки. Общее молчание подтвердило, что возражений нет.
Клюни продолжал излагать факты. Или по крайней мере то, как, по его мнению, обстояло дело.
- Вскоре после того, как они переехали, мадам рожает. Согласно женоненавистнической
логике мужа, превратившейся со временем в навязчивую идею, никакого врача приглашать
нельзя. Мадам рождает, обратите внимание, не одного ребенка, а двух близнецов, Люсьена и
Даниэля. Но Люсьен появляется на свет уродом. Лицо ребенка обезображено мясистыми
шишками, они превращают его в настоящее чудовище. С клинической точки зрения не могу
сказать точно, в чем причина, полагаюсь только на свидетельство Жан-Лу, а он на эту тему не
очень-то расположен откровенничать. В любом случае анализ ДНК обнаруженного трупа вне
всякого сомнения говорит о том, что они братья. Отец потрясен этой драмой, его психическое
состояние ухудшается. Он отказывается от уродливого сына и официально заявляет о рождении
только одного ребенка, Даниэля. Другого держат в доме тайком, сохраняя позорный для семьи
секрет. Мать умирает через несколько месяцев после родов. В медицинском заключении врача,
выдавшего свидетельство о смерти, говорится о каких-то банальных естественных причинах, и
нет оснований предполагать что-либо другое.
Дюран прервал Клюни, добавив:
- Мы порекомендовали французскому правительству эксгумировать труп мадам Легран,
но думаю, что спустя столько лет вряд ли этот вопрос будет представлять для французов
жизненно важный интерес.
Дюран откинулся на спинку кресла с выражением человека, который порицает подобное
отсутствие внимания к деталям. Затем опять передал слово Клюни.
Доктор продолжал.
- Дети растут в жестоких, безжалостных руках отца, полностью взявшего на себя их
воспитание и не допускавшего ни малейшего влияния извне. Ни детского сада, ни школы, ни
тем более общения со сверстниками. Тем временем отец превратился в настоящего маньяка.
Наверное он страдал манией преследования, его мучила навязчивая идея о каком-то "враге",
которого он видел в каждом человеке вне дома, и семья замкнулась дома, словно в крепости.
Это только мои догадки, не подкрепленные конкретными фактами. Единственный, кому
дозволялись случайные контакты с внешним миром, непременно под строгим контролем отца,
был Жан-Лу. Брат-близнец Люсьен жил пленником - своего рода Железная Маска, если
вспомнить известный роман. Оба получают суровое военное обучение, то самое, какое Легран
давал агентам секретной службы. Отсюда отличные боевые навыки Жан-Лу и подготовка в
самых разных областях. Не стану распространятся, но он сам рассказывал мне леденящие душу
подробности, в полной мере совпадающие с его личностными характеристиками, какие
проявились со временем...
Клюни помолчал, как бы предпочитая ради всеобщего блага оставить эти подробности
при себе. В свою очередь, Фрэнк начал кое-что понимать. Или во всяком случае начал
представлять, что пришлось сделать в данном случае Клюни. Вырисовывалась история,
плававшая во времени, подобно айсбергу в море, так что на поверхности виднелась лишь
небольшая часть, покрытая кровью. И эту часть мир окрестил Никто.
- Могу утверждать, что Жан-Лу и его несчастный брат практически никогда не были
детьми и не знали детства. Легран сумел превратить старинную детскую игру - игру в войну
- в настоящий кошмар. Этот тяжелый опыт нерасторжимо сблизил братьев. А ведь отношения
даже обычных двойняшек всегда намного прочнее дружбы обычных братьев, и примеров тому
сколько угодно. Что же говорить об этом случае, когда один из братьев оказался вдобавок явно
неполноценным. Жан-Лу взял на себя роль защитника и покровителя младшего, с которым отец
обращался как с животным. Жан-Лу сам признался мне, что самым мягким определением, какое
отец давал сыну, было "мерзкое чудовище"...
Наступила тишина. Клюни дал всем время осмыслить услышанное. Выходит, личность
Жан-Лу действительно сформировалась под влиянием травмы. Теперь они убеждались, что
масштабы этой травмы выходили за рамки любых, самых фантастических предположений. И
это было еще не все.
- Их связывало болезненное чувство. Жан-Лу переживал драму брата, как собственную,
может, даже сильнее и глубже, потому что видел, насколько брат беззащитен перед гневом и
издевательствами собственного отца.
Клюни умолк. И опять вынудил присутствующих созерцать свой ритуал с очками. Фрэнк,
Ронкай и Дюран терпеливо ждали. Он заслужил этого своими беседами с Жан-Лу, общением с
его помутившимся разумом, попыткой через прошлое понять причины настоящего, не
имеющего будущего.
- Не могу сказать точно, - продолжал Клюни, - что именно послужило толчком для
тех событий, какие случились однажды ночью в доме Легранов много лет назад. Может, это
был целый комплекс причин, создавших со времени идеальные условия для трагедии. Вам
известно, что в охваченном огнем доме было найдено тело, с лица которого была снята кожа...
Взгляд психопатолога блуждал по комнате, избегая других взглядов. Будто он тоже был
отчасти виноват в том, что собирался сообщить.
- Это сам Жан-Лу убил своего брата. Переживания, больное сознание привели его к
мысли, что это единственный способ вылечить брата "от его болезни", как он считал. Словно
речь шла о самой обыкновенной болезни. Кроме того, это был символический жест: ритуал
снятия кожи с лица для освобождения брата-близнеца от уродства. Затем он убил отца и
гувернантку, которую, естественно, считал его сообщницей, и создал таким образом видимость
двойного убийства, завершившегося самоубийством. Потом он поджег дом. Я мог бы говорить
здесь и о символическом значении катарсиса, но мне кажется, это уже риторика... Потом он
скрылся. Мне неведомы подробности его бегства...
Ронкай прервал Клюни, чтобы спустить обратно на землю - рассказ уж очень походил на
сагу о ведьмах.
- По документам, обнаруженным в доме Жан-Лу, мы выявили счет в одном цюрихском
банке. Возможно, это были деньги, положенные Марселем Леграном, весьма крупная сумма,
между прочим. Жан-Лу достаточно было знать код, чтобы получить эти деньги. Нам
неизвестно, где он жил до того, как появился в Монте-Карло, взяв имя мальчика, погибшего в
море, в Кассисе. Относительно того, на что он жил, у нас нет никаких сомнений. Располагая
такими деньгами, он вообще мог всю жизнь не работать.
Прокурор Дюран прервал его.
- Мы должны учитывать следующее. Поскольку официально в этом доме проживал
только один мальчик, после пожара ни у кого не возникло никакого сомнения, что обнаружен
труп Жан-Лу. Так или иначе, пожар опустошивший дом, не оставил никаких следов. Отсюда
довольно поверхностное расследование, что и позволило этому сумасшедшему выкрасть тело
брата с кладбища в Кассисе, когда он узнал, что оно не погибло в огне, а захоронено.
Дюран замолчал. Поколебавшись, Фрэнк воспользовался возникшей паузой.
- А музыка? - обратился он к Клюни.
Психопатолог помедлил с ответом.
- Отношения этого человека с музыкой - вопрос, в котором я разобрался еще не до
конца. Похоже, отец был маниакальным меломаном и коллекционировал редкие записи.
Возможно, это было единственное удовольствие, которое он дозволял детям в их
затворничестве. И судить об этом крайне трудно. Когда я заговариваю с Жан-Лу о музыке, он
закрывает глаза, и всякое общение прекращается.
Теперь все ловили каждое слово Клюни. Если он это и заметил, то не показал. Возможно,
то, что он сумел выяснить, не до конца еще улеглось в его голове, и ему нужно было
выговориться.
- Мне хотелось бы сейчас еще раз подчеркнуть один очень тонкий аспект всего этого
дела. Убийство брата вызвало у Жан-Лу безотчетное чувство вины, от которого он не избавится
уже никогда. Он считал и до сих пор считает, что весь мир виноват в смерти его брата и во
всем, что тому пришлось выстрадать из-за своего уродства. Вот почему Жан-Лу стал серийным
убийцей. Из-за тяжелого положения в семье у него развился особый комплекс. Ему хотелось
придать брату хотя бы видимость нормального облика. Он убивал, скальпировал свои жертвы и
надевал скальп на лицо мумии, потому что это казалось ему необходимым вознаграждением
несчастному за все его страдания...
Психопатолог опустился в кресло, слегка расставив ноги и глядя в пол. Когда он поднял
глаза, его взгляд был полон сострадания.
- Нравится нам или нет, но этот человек действовал из необыкновенной, беспредельной
любви к своему брату. Таков вывод. Пока это все, что я могу сказать вам, господа. Дайте мне
пару дней, и я представлю письменный отчет. Тем временем продолжу встречи с этим
человеком, хотя теперь почти все, что нам необходимо было узнать, уже выяснилось.
Клюни поднялся, как будто, завершив свое сообщение, освободился от груза, который ему
не доставляло удовольствия нести одному. Теперь, разделив его с другими, он посчитал, что его
присутствие в этой комнате излишне.
Ронкай встал, обошел стол, чтобы лично поблагодарить психопатолога. Он пожал ему
руку и проводил до двери. Проходя мимо Фрэнка, Клюни положил руку ему на плечо.
- Поздравляю, - просто сказал он.
- Поздравляю вас и спасибо за все.
В ответ Клюни изобразил на лице что-то вроде гримасы, означавшей, наверное, скромную
улыбку. Он жестом попрощался с Дюраном, сидевшим в глубокой задумчивости, и тот ответил
ему легким кивком.
Клюни вышел, и Ронкай осторожно прикрыл за ним дверь. Они остались в кабинете
втроем. Начальник полиции вернулся за письменный стол. Фрэнк снова сел в кресло, а Дюран
что-то обдумывал.
Наконец генеральный прокурор поднялся, прошел к окну и выглянул наружу. И
заговорил, стоя спиной, словно не хотел, чтобы видели его лицо.
- Насколько мне кажется, дело закончено, и похоже, закончено благодаря вам, Фрэнк.
Начальник полиции Ронкай подтвердит вам, что сам князь просил поздравить вас с
достигнутым результатом и сообщить, что испытывает чувство глубокого удовлетворения.
Он замолчал, но его молчание оказалось отнюдь не таким же выразительным, как
знаменитые паузы Клюни. Наконец, он обернулся и продолжил:
- Буду с вами откровенен, как и вы со мной. Я знаю, что не вызываю у вас ни малейшей
симпатии, в свое время вы прямо сказали мне об этом. Но и вы мне тоже не нравитесь. Никогда
не нравились и не думаю, что когда-нибудь вдруг преисполнюсь к вам симпатией. Между нами
пропасть, и ни я, ни вы никогда не сделаем ни малейшего усилия, чтобы возвести над ней мост,
и все же, справедливости ради должен вам сказать...
Он шагнул к Фрэнку и протянул ему руку.
- Мне хотелось бы, чтобы у меня было побольше таких полицейских, как вы.
Фрэнк поднялся и пожал протянутую Дюраном руку. Это было самое большое, что оба
могли себе позволить.
Потом Дюран снова стал таким же, как всегда, генеральным прокурором, холодным,
сдержанным, с претензией на импозантность.
- Теперь, если не возражаете, я вас покину. До свиданья, месье начальник полиции,
поздравляю и вас.
Ронкай подождал, пока закрылась дверь. На лице его отразилось облегчение. Во всяком
случае он перестал держаться официально.
- И что же вы теперь собираетесь делать, Фрэнк? Вернетесь в Америку?
Фрэнк ушел от прямого ответа неопределенным жестом.
- Не знаю. Пока что осмотрюсь, видно будет. Времени у меня достаточно.
Они попрощались. Когда Фрэнк уже взялся за дверную ручку, голос Ронкая остановил
его.
- Вот еще что, Фрэнк. Последнее.
Фрэнк остановился.
- Слушаю вас.
- Хотел сообщить вам: я позаботился о том, о чем вы просили относительно Никола
Юло.
Фрэнк ответил ему легким поклоном головы, как и подобает отвечать на благородный
жест противника, оказавшегося джентльменом.
- Ни на миг не сомневался в этом.
Фрэнк закрыл за собой дверь. В коридоре он спросил себя, догадается ли когда-нибудь
Ронкай, что его последние слова были откровенной ложью.
64
Фрэнк покинул здание Службы безопасности Монако и оказался на улице, на ярком
солнце. Он невольно зажмурился после мягкого света в коридорах управления. А ведь еще
совсем недавно ему было бы неприятно оказаться под живительными солнечными лучами.
Теперь все иначе.
Теперь достаточно вспомнить о темных очках. Он извлек их из нагрудного кармана и
надел. Произошло столько событий, жутких, чудовищных. Погибло столько людей. Среди них
- его друг Никола Юло, один из немногих, кого он с полным правом мог назвать настоящим
другом.
Посреди рю Нотари его ожидал, заложив руки в карманы, инспектор Морелли. Фрэнк
спустился по ступеням и не спеша направился к нему. Снял очки, которые только что надел.
Клод заслуживал того, чтобы смотреть ему прямо в глаза, без всяких барьеров. Он улыбнулся
ему и подумал, найдется ли еще у Морелли в запасе шутливая нотка, пусть хлесткая, но
искренняя.
- Привет, Клод, что ты тут делаешь? Ждешь кого то, кто, может, и не придет?
- Нет, дорогой мой. Я ожидаю только тех, кто придет непременно. Вот именно сейчас -
тебя. Ты ведь не собирался так легко от меня отделаться? Забыл про должок? Это ведь из-за
тебя я возвратился из Ниццы на машине, которую вел буйно помешанный.
- Ксавье, да?
- Бывший агент Ксавье, ты хочешь сказать, который сейчас изучает предложения фирм,
занимающихся обслуживанием садов и парков. Знаешь, для газонокосилки...
И как раз в этот момент агент Ксавье Лакруа выехал с рю Сюффрен Раймон, сидя за рулем
полицейской машины, и улыбнулся им из окна. Остановился чуть дальше, где его ждал другой
агент, и подобрав того, тут же укатил.
Морелли ужасно смутился, как человек, которого застали на месте преступления. Фрэнк
рассмеялся, радуясь дружеской атмосфере, столь непохожей на ту, какая была в кабинете
Ронкая.
- Если ты еще не сделал этого раньше, то сейчас, мне кажется, у тебя отличный повод
уволить агента Лакруа. Подозреваю, что это ты из-за него так сконфузился.
- Кто? Я? Когда? Да нет, просто надо иметь немного честного нахальства. А ты куда
собираешься в ближайшее время?
Фрэнк ответил общими словами.
- Да так, попутешествую немного, туда, сюда...
- Один?
- Конечно! А кто, по-твоему, может составить компанию бывшему агенту ФБР,
продырявленному, словно дуршлаг?
Морелли взял реванш. Именно в этот момент возле них остановился универсал
"рено-лагуна" цвета металлик. За рулем сидела Елена Паркер, но ее было не узнать.
Сфотографируй ее кто-нибудь неделю назад, он едва ли поверил бы, что перед ним та же самая
женщина. Стюарт, на заднем сиденье, с любопытством рассматривал подъезд управления.
Морелли хитро взглянул на Фрэнка.
- Один, да? Думаю, где-то на свете еще существует элементарная справедливость.
Она-то и поможет тебе сесть в эту машину, а Лакруа остаться на службе...
Он протянул руку, и Фрэнк с удовольствием пожал ее. Теперь тон стал совсем другой.
Теперь они говорили как люди, немало пережившие вместе, как друзья, разделившие
трудности.
- Иди, пока эта женщина не заметила, что ты продырявлен, как дуршлаг, и не уехала без
тебя. Тут все окончено.
- Да, окончено. Это дело. Но вот увидишь, завтра где-нибудь начнется другое.
- И никуда ты не денешься, Фрэнк. Ни в Монте-Карло, ни где-либо еще. Просто здесь
все немного яснее.
Морелли не знал, стоит ли продолжать. Не из-за нерешительности, а из скромности,
которую Фрэнк давно уже оценил в нем.
- Уже решил, чем займешься потом?
- Ты имеешь в виду работу?
- Да.
Фрэнк пожал плечами, как бы говоря, что его это мало волнует. Морелли прекрасно знал,
что это не так, но пока и не рассчитывал на определенный ответ.
- ФБР, как и рай, может подождать. Сейчас мне нужен только хороший отдых,
настоящий, когда много веселятся и развлекаются от души вместе с приятными людьми.
Фрэнк выразительно посмотрел в сторону машины.
Морелли вдруг спохватился и полез в карман.
- Черт возьми, чуть не забыл. Пришлось бы потом разыскивать тебя с полицией по всей
Франции, чтобы передать вот это.
Он достал из кармана тонкий голубой конверт.
- Человек, который просил передать тебе это письмо, никогда не простил бы меня.
Фрэнк взглянул мельком на конверт, не открывая. На нем тонким, но отнюдь не
жеманным женским почерком было написано его имя. Он догадывался, от кого было письмо,
но пока что опустил его в карман. Взялся за ручку дверцы.
- Чао, Клод. Мы в Америке говорим take it easy - решай, как тебе лучше поступить.
- Это ты решай, как лучше поступить, отправляясь отдыхать.
Как бы подкрепляя такое пожелание, из машины прозвучал звонкий голос Стюарта.
- Мы едем в Диснейленд, - сказал он по-английски.
Морелли отступил на шаг и обратил взгляд к небу. И специально для мальчика изобразил
безутешное отчаяние, ответив на хорошем английском с грассированным французским "р".
- Вы только посмотрите на них. Они едут в Диснейленд, а я остаюсь тут выполнять
черную работу.
Он сделал легкую уступку миру и присутствующим.
- В Монте-Карло, не спорю, но все равно приходится работать много и оставаться тут
одному, словно бездомная собака.
Фрэнк сел в машину и обратился к Елене, но так, чтобы слышал инспектор.
- Поезжай, а то этот попрошайка испортит нам весь день. И где только отыскивают
таких полицейских. А потом еще уверяют, будто полиция Монте-Карло - одна из лучших в
мире...
Машина тронулась, и Фрэнк последним жестом из окошка попрощался с Морелли. Через
квартал свернули направо, в конце рю Принцессы Антуанетт, когда машина остановилась,
пропуская прохожих, Фрэнк увидел на углу Барбару, спешившую вверх по улице. Ее рыжие
волосы, как всегда, пламенели и колыхались. Когда машина двинулась дальше, Фрэнк проводил
ее взглядом и отметил про себя, что появление девушки на этой улице отнюдь не случайно.
Морелли только что сказал, что ожидает кого-то, кто непременно придет...
Елена слегка шлепнула его по руке. Обернувшись к ней, он встретил улыбку.
- Эй, не успели уехать, а ты уже засматриваешься на других женщин?
Фрэнк откинулся на спинку сиденья и надел темные очки.
- Если тебя интересует эта женщина, так ведь именно из-за нее Морелли топчется на
улице. А не из желания трогательно попрощаться с другом. Поняла теперь, что значит
оставаться в Монте-Карло одному, как бездомная собака?
- Это только подтверждает, что в мире полно подлых лгунов- мужчин.
Фрэнк внимательно посмотрел на Елену. За несколько дней она словно преобразилась.
Одна только мысль, что в этом отчасти и его заслуга, преображала и его самого. Он улыбнулся
и решительно возразил.
- Нет, это подтверждает, что на свете полно подлых лгунов. И по статистике только
некоторые из них мужчины.
Не дожидаясь ее протеста, Фрэнк притворился, будто должен объяснить, куда ехать.
- Вот тут направо. Мимо порта, а потом в Ниццу.
- Не пытайся уйти от разговора. Я все равно хочу вернуться к нему, - возразила Елена.
Выражение ее лица явно противоречило воинственному тону.
Машина двинулась по короткому спуску к порту и поехала по оживленной набережной.
Стюарт прильнул к окну, он был в восторге от красочного летнего разнообразия людей и яхт.
Он указал на огромную яхту, стоявшую на якоре справа от пристани. На верхней палубе ее
красовался вертолет.
- Мама, смотри, какая длинная яхта. И даже с вертолетом.
Елена ответила, не оборачиваясь.
- Я же тебе объясняла, Стюарт, что Княжество Монако - немного странное место. Это
очень маленькое государство, но сюда приезжает уйма очень важных людей.
- А, я знаю, почему. Здесь не платят налоги.
Фрэнк не стал вмешиваться и объяснять ему, что рано или поздно налоги все равно платят
везде. Едва ли Стюарт понял бы, о чем идет речь, да и не хотелось о этом говорить. Сейчас ему
даже думать не хотелось.
Они проехали мимо места, где был найден труп Эриджейн. Елена ничего не сказала, а
Фрэнк - тем более. Он был рад, что на носу у него очки, и она не видит его глаз. Подъехали к
повороту на Раскас, миновали здание "Радио Монте-Карло". Фрэнк представил на минуту
режиссерскую аппаратную за стеклом и вспыхнувшее красное табло с надписью "В эфире",
представил диджея, ведущего передачу и...
Хватит. Все кончено. И если завтра тут придется начать новое расследование, то оно уже
не будет иметь к тебе никакого отношения.
Машина выехала на автостраду, и как только миновала развилку на Фонтвьей, помчалась
в Ниццу. Поудобнее усаживаясь в кресле, Фрэнк услышал, как что-то шуршит в кармане
пиджака. Сунул руку и достал голубой конверт, который ему вручил Морелли.
Посланец вины не несет. А тот, кто написал это письмо, тем более.
Конверт не был запечатан, язычок был просто засунут внутрь. Фрэнк достал сложенный
вдвое листок, тоже голубой. Почерк был тот же, что и на конверте.
Чао, красавец-мужчина, присоединяюсь ко всеобщим поздравлениям герою дня.
Добавляю к ним самую искреннюю благодарность за все, что ты для меня сделал. Я
только что получила сообщение от властей Княжества Монако. Состоится
официальная церемония памяти комиссара Никола Юло в знак признания его заслуг,
и мне известно из достоверных источников, что ты - главная фигура в этом деле. Ты
знаешь, как это важно для меня. Я имею ввиду не только деньги, которые обеспечат
мне спокойную старость, насколько она вообще может быть у меня спокойной.
В свете минувших событий единственное, чего хочет весь мир, - это поскорее
все позабыть. Кому-то, однако, не следует забывать. Чтобы не повторилось.
Я очень горжусь тобой. Ты и мой муж - лучшие мужчины, каких я когда-либо
встречала в моей жизни. Никола я любила и люблю до сих пор. И тебя тоже буду
любить всегда.
Желаю тебе счастья, какого ты заслуживаешь и какое непременно найдешь.
Целую. Селин
Фрэнк перечитал короткое письмо Селин Юло два или три раза, прежде чем сложил его и
опустил в карман.
Выбираясь из пробки и направляясь по автостраде в гору, Елена мельком взглянула на
него.
- Плохие новости?
- Нет, напротив. Привет и пожелания от одной дорогой подруги.
Стюарт втиснулся в промежуток между передними сиденьями. Его голова была между
Фрэнком и Еленой.
- Она живет в Монте-Карло?
- Да, Стюарт, она живет здесь.
- Какая-то важная особа?
Фрэнк посмотрел на Елену. Ответ который он дал Стюарту, был адресован прежде всего
ей.
- Конечно, важная особа. Жена полицейского.
Елена улыбнулась. Стюарт в растерянности отодвинулся, откинулся на спинку и смотрел
на море, исчезавшее из виду по мере того, как они поднимались в горы. Фрэнк потянулся к
ремню безопасности. И застегивая его, обратился к Стюарту.
- Молодой человек, с этой минуты ремень должен быть застегнут до нового приказа.
Вопросы есть?
Фрэнк решил, что после всего пережитого имеет право немного подурачиться. Он
протянул руку вперед, подобно проводнику каравана, указывающему первопроходцам дорогу
на Запад.
- Франция, прибываем.
Они с Еленой с улыбкой встретили шумную реакцию мальчика. Поглядывая, как Стюарт
застегивает ремень, Фрэнк любовался профилем женщины за рулем, внимательно смотревшей
на дорогу - здесь, на Лазурном берегу, летом так много машин. Он смотрел на нее, и взгляд
его навсегда запечатлевал в памяти этот момент.
Он подумал, что им придется нелегко, обоим. Им нужно будет в равной мере делить и
трудности жизни, и забвение. Но они были вместе, и это само по себе уже отличное начало. Он
поудобнее устроился в кресле и откинулся на подголовник. Закрыл глаза за темными стеклами
очков. И понял: отныне все, что ему необходимо в жизни, находится в вместе с ним этой
машине, и решил, что большего в сущности и желать невозможно.
ПОСЛЕДНИЙ КАРНАВАЛ
Теперь, наконец, все белое.
Он прислонился спиной к стене в этой небольшой прямоугольной комнате - к той, что
длиннее. Он сидит на полу, обняв колени, и смотрит, как шевелятся пальцы в белых
хлопчатобумажных носках. На нем куртка и брюки из грубой ткани, тоже белой, как и все
помещение, где он находится. У стены напротив - кровать из металлических трубок, прочно
прикрепленная к полу.
Она белого цвета.
На ней нет простыни, а матрац и подушка - белые. Свет, льющийся с потолка, тоже
белый, он исходит из-за тяжелой решетки, наспех выкрашенной белой краской. Кажется, что
именно решетка - источник ослепляющей белизны в этой комнате.
Свет никогда не гаснет.
...Поділитися у соцмережах
