Жанр: Триллер
Я убиваю
...м отцом и задать ему
несколько вопросов, если возможно.
Роберт Франсис успокоился. Повернулся к светловолосой девушке за стойкой и указал ей
на бокал, который Никола держал в руке.
- Налей мне тоже, Люси.
И снова обратился к комиссару..
- Ну, мой отец давно отошел от дел. Магазин грампластинок приносил мало... Знаете,
больших денег отец вообще никогда не зарабатывал, а в последнее время стало совсем плохо. И
потом этот упрямец, мой отец, хоть и торговал редкими пластинками, куда чаще оставлял их
для собственной коллекции, нежели выставлял на продажу. Вот и получается, прекрасный
коллекционер и никудышный коммерсант...
Юло почувствовал облегчение: Франсис говорил об отце в настоящем времени. Значит,
тот жив. "Если возможно" он сказал в конце разговора на тот несчастливый случай, если бы его
уже не оказалось в живых.
- Так что мы сели однажды, все подсчитали и решили закрыть магазин... А я открыл вот
это...
Он обвел рукой заполненное публикой кафе.
- Похоже, перемена к лучшему.
- Ну, что вы, совсем другое дело. И уверяю вас, устриц мы подаем самых свежих, а не
древних, как отцовские пластинки.
Люси пододвинула бокал своему хозяину. Франсис поднял его и учтиво протянул в
сторону комиссара, и тот повторил его жест.
- За ваше расследование.
- За ваше заведение и за редкие пластинки.
Отпили, и Франсис поставил запотевший бокал на стойку.
- Отец сейчас, конечно, дома. Вы приехали из Монте-Карло по автостраде?
- Да.
- Хорошо. Тогда следуйте по указателям. Недалеко от развязки, где выход на автостраду,
стоит гостиница "Новотель". За ней - двухэтажная вилла из красного кирпича с садиком и
кустами роз. Там и живет мой отец. Ошибиться невозможно. А могу я пока угостить вас
чем-нибудь?
Юло с улыбкой поднял бокал.
- Этого достаточно.
Он протянул руку и Франсис пожал ее.
- Благодарю вас за любезность, месье Франсис. Вы даже не представляете, как помогли
нам.
Покидая бистро, Юло увидел официанта, занимавшегося устрицами и другими дарами
моря, рядом с ним лежала кучка раковин и панцирей. Он охотно проверил бы справедливость
хвалебных слов Франсиса насчет их свежести, но времени на это у него не было.
Он проделал обратный путь. Из киоска Тату доносился хриплый кашель, шахматисты уже
ушли. Книжный магазин закрылся. И игра, и торговля были приостановлены - обеденное
время.
Направляясь к машине, он прошел мимо бара, где пил кофе. Под платаном кота-Ронкая
сменил кот-Юло. Он сидел, лениво шевеля кончиком темного пышного хвоста, и оглядывал
сонными глазами мир вместе с его обитателями.
Юло подумал: почему бы не считать это кошачий реванш добрым знаком?
41
Жан-Поль Франсис завинтил крышку пластикового распылителя и несколько раз
энергично подвигал поршнем насоса, чтобы получить необходимое давление. Взял устройство
и направился к кустам красных роз, что росли возле ограды из металлической сетки в зеленой
пластиковой оплетке. Осмотрел короткие ветки розария. Они были сплошь покрыты белым
пушком - множеством насекомых-вредителей.
- Война так война, - торжественно произнес он.
Повернул рычажок, и из носика брызнула распыленная струя инсектицида, смешанного с
водой. Он начал поливать от корня, поднимая струю вверх и равномерно опрыскивая весь куст.
Как и следовало ожидать, инсектицид чудовищно вонял. Жан-Поль порадовался, что
догадался надеть жесткую марлевую маску, чтобы не вдыхать этот препарат, который, как
сообщала этикетка, "Может быть токсичен при попадании в желудок. Беречь от детей".
Читая предупреждение, он подумал, что препарат, токсичный для детей, в его возрасте
вообще можно без всякого опасения вкалывать прямо в вену.
Опрыскивая, он приметил краем глаза белый "пежо", остановившийся недалеко от ворот.
Машины заезжали сюда нечасто - разве что гостиница оказывалась переполнена настолько,
что не хватало места на парковке. Из "пежо" вышел высокий человек лет пятидесяти пяти, с
проседью в недавно постриженных волосах, довольно усталый с виду. Он осмотрелся и
решительно направился к дому.
Жан-Поль положил свои инструменты на землю и, не ожидая звонка, пошел открывать
ворота.
Человек, оказавшийся перед ним, улыбался.
- Вы месье Франсис?
- Собственной персоной.
Незнакомец извлек из кожаного бумажника удостоверение. Его фотография была видна на
документе под твердым прозрачным пластиком.
- Я - комиссар Никола Юло из сыскной полиции Монако.
- Если пришли арестовать меня, то знайте: я и так уже отбываю каторгу, занимаясь этим
садом. С удовольствием сменю его на тюремную камеру.
Комиссар невольно рассмеялся.
- Вот это и называется не бояться закона. Либо у вас идеально чистая совесть либо,
напротив, что вся ваша жизнь была крепко связана с криминалом.
- Виной всему коварные женщины. Они не однажды разбивали мое сердце. Но пока я
оплакиваю свою судьбу, почему бы вам не войти? А то соседи подумают, будто вы пришли
всучивать мне какие-нибудь щетки.
Никола вошел в сад, и Франсис-отец закрыл за ним ворота. На нем были синие выцветшие
джинсы и голубая хлопчатобумажная рубашка. На голове красовалась соломенная шляпа, а на
шее висела марлевая маска, которую старик опустил, начав разговор. Из-под шляпы
выбивались густые седые волосы. Голубые глаза, особенно яркие на загорелом лице, казались
мальчишескими. Всем своим обликом он вызывал живейшее расположение.
Протянув ему руку, Никола Юло почувствовал крепкое и сердечное рукопожатие.
- Могу успокоить вас. Арест не входит в мои планы. Скажу больше: я отниму у вас всего
несколько минут.
Жан-Поль Франсис пожал плечами, снимая шляпу и маску. Никола подумал, что старик
мог бы стать отличным дублером Энтони Хопкинса .
- Я занимаюсь садом не по призванию, а от скуки. Только и ждал какого-нибудь
предлога, чтобы прекратить это занятие. Пройдемте в дом, там прохладнее.
Они прошли через крохотный садик, отделенный от дверей дома лишь бетонной
нашлепкой пожелтевшей от времени и непогоды. Дом не был роскошным, он на световые годы
отставал от некоторых особняков на Лазурном берегу, но все здесь дышало чистотой и
порядком. Они поднялись на три ступеньки и оказались в прихожей, откуда лестница вела на
верхний этаж и две двери - в противоположные стороны.
Никола привык оценивать помещения с первого взгляда и ему сразу же стало ясно, что
дом этот принадлежит человеку небогатому, но с хорошим вкусом.
Множество книг, безделушки на комоде, по стенам несколько картин и постеров - все
здесь так или иначе имело отношение к искусству...
Но больше всего поражало обилие пластинок. Ими было заполнено все свободное
пространство. Справа в открытую дверь Никола увидел гостиную, где сразу бросалась в глаза
мощная стереоустановка, видимо, единственное излишество, какое позволил себе хозяин. Все
стены тут, как и в прихожей, были заставлены шкафами с виниловыми пластинками и
компакт-дисками.
- Похоже, вы любите музыку.
- Я никогда не умел делать выбор среди своими увлечениями, и потому пришлось
смириться с тем, что они сами меня выбрали.
Франсис провел Юло в левую дверь, и они оказались в кухне. Рядом видно было
помещение, превращенное в кладовую, а слева находилась открытая терраса, выходившая
прямо в сад.
- Как видите, тут нет никакой музыки. Мы в кухне, а земную пищу не стоит смешивать с
духовной. Выпьете что-нибудь? Аперитив?
- Нет, спасибо, меня уже угощал ваш сын.
- А, так вы были у Робера.
- Да, это он послал меня к вам.
Франсис взглянул на темные пятна у себя подмышками и хитро улыбнулся, словно
ребенок, придумавший новую игру. Взглянул на наручные часы.
- Послушайте, вы уже ели?
- Нет.
- Хорошо. Тогда предлагаю вот что. Мадам Сивуар, моя экономка...
Он помолчал, и с некоторым смущением завершил фразу.
- По правде говоря, домработница, но когда я называю ее экономкой, это ей очень
льстит, а сам я чувствую себя важной особой. Мадам Сивуар, итальянка и отличная повариха,
оставила мне лазанью с приправой из толченых трав и пряностей. Ее надо только поставить в
духовку. Поверьте, если внешность мадам Сивуар оставляет желать многого, то ее лазанья не
вызывает никаких сомнений.
Никола опять не мог не улыбнуться. Этот человек - сама сила природы. Он излучал
симпатию всем своим существом. Его жизнь была наверное одной непрестанной радостью. Во
всяком случае именно этого хотелось пожелать ему.
- Я не собирался задерживаться на обед. Но если речь идет о предмете гордости мадам
Сивуар...
- Фантастика! Пока лазанья запекается, я быстренько приму душ. Боюсь, что если
подниму руку, из-под мышек выстрелит автоматная очередь. И как я потому буду объяснять,
откуда в моей кухне труп комиссара?
Фрэнсис достал из холодильника стеклянную сковородку и поместил ее в духовку.
Установил температуру и таймер. По тому, как он управлялся с электроприборами, Никола
решил, что Фрэнсис либо обожает кулинарию, либо одинок. Впрочем одно не исключало
другое.
- Ну, вот, все в порядке. Десять минут, и будем обедать. Может быть, пятнадцать.
Фрэнсис вышел их кухни и, присвистывая, поднялся по лестнице. Юло вскоре услышал
шум душа и баритон Жан-Поля Франсиса, напевавшего "The Lady is a Tramp" .
Когда он спустился в кухню, на нем были чистые брюки и рубашка. Зачесанные назад
волосы оставались влажными.
- Ну, вот, все в порядке, узнаете меня?
Никола растерянно взглянул на него.
- Конечно.
- Странно, после душа я обычно чувствую себя совсем другим человеком. Сразу видно,
что вы комиссар...
Юло опять рассмеялся. Этот человек обладал замечательной способностью приводить
окружающих в хорошее настроение. Франсис накрыл стол на террасе, протянул Никола
бутылку белого вина и штопор.
- Не откроете ли, пока достаю еду из духовки?
Никола откупорил бутылку в тот момент, когда Жан Поль Франсис поставил на
пробковую подставку в центре стола дымящуюся сковородку с лазаньей, приправленной
толчеными травами и пряностями.
- Садитесь вот сюда.
Жан-Поль подал ему обильную порцию дымящейся лазаньи.
- Ешьте! В этом доме единственные этикетки, которые изучают внимательно, это
этикетки на винных бутылках, - сказал он, накладывая себе такую же порцию.
- Гм, потрясающе, - проговорил Юло с полным ртом.
- А что я говорил? Вот вам доказательство. Знайте, что бы вам от меня ни
потребовалось, я всегда говорю правду.
Эти слова послужили Никола Юло поводом изложить причину своего визита, и причина
эта была куда горячее любого только что вынутого из духовки блюда.
- У вас был магазин грампластинок, верно? - спросил он, разламывая вилкой
запеченную лазанью.
По выражению лица Жан-Поля он понял, что наступил на больную мозоль.
- Да. Я закрыл магазин семь лет назад. Хорошая музыка в этих краях никогда не
приносила дохода...
Юло поостерегся передавать ему комментарий сына по этому поводу. Не стоило бередить
рану ножом, который все еще торчал в ней. Этот человек ему нравился, и Юло был уверен, что
не ошибется, если хотя бы отчасти введет его в курс дела.
- Месье Франсис, мы ищем в Монте-Карло одного убийцу...
- Разве в этом месте фильма герои не начинают обращаться друг к другу по имени и на
"ты"? Меня зовут Жан-Поль.
- А меня Никола.
- Ты имеешь в виду того типа, который звонит на радио и которого все зовут Никто?
- Совершенно верно.
- Ну, не скрою, я тоже, наверное, как миллионы людей, слежу за этой историей. Когда
слышишь его голос, мурашки бегут даже по коже обуви. Скольких он уже убил?
- Четверых. И потом ты ведь знаешь, каким образом. Но самое ужасное, что у нас нет ни
малейшего представления, как остановить его.
- Это человек хитер, как стая лисиц. Он слушает отвратительную музыку, но голова у
него работает превосходно.
- Насчет головы я с тобой согласен. А что касается музыки, вот о ней-то я и пришел
поговорить.
Никола порылся в кармане пиджака и достал распечатки, которые дал ему Гийом. Выбрал
один лист и протянул Жан-Полю.
- Знакома эта пластинка?
Жан-Поль взял бумагу. Никола был уверен, что заметил, как тот побледнел. Он поднял на
него свои голубые мальчишеские глаза, полные изумления.
- Откуда у тебя это?
- Долго рассказывать. Главное, что она принадлежит, по всей вероятности, убийце, и что
был продана тут...
Юло протянул Жан-Полю другой лист, на котором можно было прочитать этикетку с
названием его магазина. На этот раз бледность на лице Жан-Поля стала вполне очевидной. Он
утратил дар речи.
- Но...
- Узнаешь эту пластинку? Можешь объяснить, что за ней скрывается? Кто такой Роберт
Фултон?
Жан-Поль отодвинул тарелку и развел руками.
- Кто такой Роберт Фултон!? Да любой, кто любит джаз, кто идет дальше Луи
Армстронга, знает его. И любой собиратель пластинок готов руку отдать, лишь бы заполучить
одну из его пластинок.
- С чего бы вдруг?
- А с того, что на свете их существует всего десять штук, чтобы ты знал.
Тут уже побледнел Никола. Франсис налил себе вина и откинулся на спинку стула.
Лазанья мадам Сивуар, казалось, вдруг утратила для него всякий интерес.
- Роберт Фултон -один из величайших трубачей в истории джаза. Настоящий гений, но
сумасшедший, как дикий конь. Вечно норовил что-нибудь учудить, во всем шел наперекор.
Например, ни в какую не соглашался записывать пластинки, мол, музыку нельзя заключать в
тюрьму. По его мнению, музыкой можно наслаждаться только на концерте, вживую. Иными
словами, музыка - это каждый раз совершенно новый опыт, и никто не имеет права
фиксировать ее в статике, для вечности.
- В таком случае, откуда же взялась эта пластинка?
- Вот к этому я и веду. Летом шестидесятого года Фултон совершил короткое турне по
Америке, играя в разных клубах с несколькими лучшими сессионными музыкантами.
Историческое событие. В "Би-боп-кафе" в Нью-Йорке друзья с согласия фирм грамзаписи
записали без его ведома один такой концерт и отштамповали пятьсот пластинок в надежде, что
увидев их, Фултон изменит свое мнение.
- Вот откуда "Украденная музыка"...
- Ну, да. Именно украденная. Только друзья не предвидели, что случится. Фултон
взъярился, как зверь, и в бешенстве уничтожил все пластинки, потребовал матрицы и
пленки-исходники и их тоже уничтожил. История моментально облетела музыкальные круги и
превратилась в легенду. Потом каждый повторял ее на свой лад. В общем, если откинуть
шелуху, факт тот, что из всех пластинок удалось спасти ровно десять штук, и каждую продали
коллекционерам на вес золота. Я был одним из этих десяти.
- Ты хочешь сказать, что эта пластинка до сих пор у тебя?
- Я сказал - "был". В трудную минуту, когда...
Франсис посмотрел на свои загорелые руки, покрытые темными пигментными пятнами.
Явно не лучшие воспоминания посетили его в эту минуту.
- Жена заболела раком, потом умерла. Магазин не приносил никакого дохода. Ну, то
есть совсем никакого. Мне нужны были деньги на врачей, а эта пластинка стоила целое
состояние, вот почему...
У него вырвался вздох, сдерживаемый, наверное, долгие годы.
- Безумно жаль было продавать пластинку, и я наклеил на нее этикетку магазина, словно
для того, чтобы не расстаться с нею насовсем. Кроме жены и сына, мне была дорога в жизни
только эта пластинка.
Сердце Никола Юло стучало, как поршень в цилиндре мощного мотора. Отчетливо
произнося каждое слово, он задал вопрос, боясь услышать долгожданный ответ.
- Ты помнишь, кому продал ее, Жан-Поль?
- Прошло уже лет пятнадцать, Никола. Помню, что это был какой-то странный тип,
примерно моих лет. Он приходил в магазин и покупал у меня пластинки, редкие,
коллекционные. Похоже, с деньгами у него не проблем не было, поэтому, признаюсь тебе,
порой я даже немного завышал цену. Узнав, что у меня есть "Украденная музыка", он
несколько месяцев упрашивал уступить ее. И так подступал, и эдак. Я отказывал... Но
необходимость превращает человека в вора или в продавца. Иногда и в того и другого
одновременно.
- Не припомнишь имя?
- Я человек, а не компьютер. Пластинку я не забыл бы, проживи хоть тысячу лет. А все
остальное...
Он провел рукой по седым волосам, поднял голову и посмотрел в потолок. Никола
облокотился о стол и потянулся к нему.
- Надо ли тебе объяснять, как это важно, Жан-Поль. Возможно, от этого зависит жизнь
многих людей.
А про себя Юло подумал, сколько еще раз придется ему повторять эти слова, прежде чем
вся эта история закончится.
- Может быть...
- Может быть, что?
- Пойдем со мной. Посмотрим, насколько ты везучий.
Юло двинулся следом за Жан-Полем в кухню, глядя на его прямые, не по возрасту, плечи,
и седовласый затылок, ощущая легкий запах дезодоранта. В прихожей они свернули на
лестницу, ведущую в подвал. Спустились ступенек на десять и оказались в помещении,
похожем на кладовку. У одной стены находились стиральная машина и раковина, над ними
висел женский велосипед, и тут же стоял верстак с тисками и инструментами для работы с
деревом и металлом.
Вдоль другой стены размещались металлические стеллажи с консервными банками и
винными бутылками. Часть полок была отведена для папок и картонных коробок разной
величины и цвета.
- Я - человек, живущий воспоминаниями. Коллекционер. А почти все коллекционеры
глупо тоскуют по вчерашнему дню, кроме тех, кто коллекционирует деньги.
Жан-Поль Франсис остановился перед стеллажом, растерянно оглядывая его.
- Гм, посмотрим...
Он снял с самой верхней полки объемистую картонную коробку. На ее крышке была
наклеена золотистая этикетка старого магазина грампластинок "Диски и риски". Старик
поставил ее на верстак возле тисков и включил верхний свет.
- Это все, что осталось от моей торговли и целого куска жизни. Маловато, тебе не
кажется?
Иногда это даже слишком много, - подумал Никола. Некоторым людям в конце жизни не
нужно никакой коробки, ни большой, ни маленькой. Бывает, не нужно даже карманов.
Жан-Поль открыл коробку и начал рыться в ней, доставая разные бумаги - старые
торговые лицензии, программы концертов, объявления о выставках-продажах коллекционных
пластинок.
Вдруг он извлек плотный голубой листок, сложенный пополам, развернул его и,
посмотрев, что там написано, протянул Никола.
- Держи. Сегодня твой день. Эту записку собственноручно написал покупатель
"Украденной музыки". Он оставил номер телефона, когда узнал, что у меня есть эта пластинка.
Теперь припоминаю, что, купив ее, он приходил еще пару раз, а потом я больше не видел его...
Никола прочитал записку. Решительным и четким почерком были обозначены имя и
номер телефона.
Легран 04/4221545
Юло показалось странным, что после стольких волнений, неудач, обезображенных тел,
безвестных отпечатков пальцев, бесшумных шагов, после стольких теней без лица, и стольких
лиц без определенных черт, он наконец-то держал в руках что-то реальное - самое банальное,
что только может быть на свете: записку с именем и номером телефона.
Он посмотрел на Жан-Поля, а тот, подавленный, просто не знал, что сказать. Наконец
старик-коллекционер, возможный спаситель многих невинных жертв, улыбнулся.
- Судя по всему, записка тебя заинтриговала. Будь мы сейчас в каком-нибудь фильме,
как я уже говорил, наверняка в этот момент зазвучала бы многозначительная музыка.
- Заинтриговала - не то слово, Жан-Поль! Захватила!
Он достал мобильник, но Жан-Поль предупредил:
- Тут не берет, надо выйти.
Они поднялись наверх. Между тем мысли в голове Никола Юло неслись со скоростью сто
километров в час. А Франсис тем временем припомнил еще кое-что.
- Он жил где-то недалеко, мне помнится, в районе Кассиса. Такой крепкий человек,
высокий, но не слишком. Почему-то складывалось впечатление, будто он обладает
недюжинной физической силой. Не знаю, почему, но я подумал, что он военный. Наверное,
дело было в его глазах, они запоминались. Казалось, сами они смотрят, но не позволяют их
видеть. Помню, я еще удивился, что подобный тип увлекается джазовой музыкой...
- Ну, хоть ты и не компьютер, я считаю, с памятью у тебя все в полном порядке..
Поднимаясь по лестнице, Жан Поль обернулся с улыбкой.
- Ты считаешь? Ну, этим уже можно гордиться.
- Думаю, у тебя есть немало и других поводов... Сегодняшний - просто еще один.
Они поднялись на первый этаж и вышли на солнце. Лазанья на столе в кухне остыла, а
вино стало нагрелось. Солнечный свет падал на пол террасы и теперь взбирался по ножке стола.
Юло посмотрел на мобильник. Прием есть. Он спросил себя, не рискует ли. Пожал
плечами. Пожалуй, все его тревоги по поводу телефонной прослушки - чистая паранойя. Он
нажал кнопку памяти и подождал ответа.
- Привет, Морелли, это я, Юло. Мне нужны от тебя две вещи. Информация и молчание.
Есть?
- Конечно.
Бесспорным достоинством Морелли была его способность не задавать лишних вопросов.
- Я назову тебе сейчас имя и телефон. Возможно, номер уже не существует. Это где-то в
Провансе. Узнай адрес. Мигом!
- Лечу.
Он назвал инспектору необходимые сведения и отключил связь.
И как бы размышляя, еще раз уточнил у Франсиса.
- Ты сказал, в районе Кассиса?
- Мне помнится, Кассис, Ориоль, Рокфор, точно не знаю, но кажется, именно в тех
краях.
- Ну, что ж, мне придется, видно, познакомиться с этими местами.
Юло окинул взглядом дом, словно желая запомнить его во всех подробностях. И снова
пристально посмотрел в глаза Франсису.
- Надеюсь, не обидишься, если убегу. Мне надо спешить. Думаю, ты понимаешь.
- Представляю, что у тебя творится на душе. То есть пытаюсь представить. Надеюсь,
найдешь, кого нужно. Пойдем, провожу до ворот.
- Мне жаль, что я испортил тебе обед.
- Ничего ты не испортил, Никола. Наоборот. Не так уж часто бывают у меня гости в
последнее время. Когда доживаешь до таких лет, начинаешь удивляться, отчего это время
летело так быстро и вдруг остановилось, словно навеки...
Разговаривая, они прошли через сад к сетчатой ограде. Никола посмотрел на свою
машину, стоявшую на солнцепеке. Сейчас в ней наверняка, как в духовке. Сунул пальцы в
нагрудный карман и извлек оттуда визитную карточку.
- Держи. Будешь в Монте-Карло, знай что для тебя в моем доме всегда найдется кровать
и тарелка супа.
Жан-Поль взял визитку и посмотрел на нее, ничего не говоря. Никола был уверен, что он
не выбросит ее. Может, они и не увидятся никогда больше, но все равно не выбросит.
Комиссар протянул руку, и они обменялись крепким рукопожатием.
- Кстати. Есть еще один вопрос. Просто мне любопытно...
- Слушаю тебя.
- Почему "Диски и риски"?
Франсис рассмеялся.
- Ах, вот что... Когда я открыл магазин, то понятия не имел, чем все закончится.
Рисковали не клиенты, а я.
Юло ушел, улыбаясь, а Франсис смотрел ему вслед, стоя в воротах.
Подойдя к машине, Юло полез в карман за ключами и наткнулся на кусочек плотной
голубой бумаги, который дал ему Жан-Поль, тот самый - с именем и телефоном. Он достал
его и подумал, что в истории магазина редких грампластинок "Диски и риски" самое важное
событие произошло именно сейчас, годы спустя после его закрытия.
Когда он направлялся через Карну-ан-Прованс в Кассис, позвонил Морелли. Телефон
"зацепил" волну "Европы-2", и стал слегка тикать. Через секунду он зазвонил. Юло взял
мобильник с пассажирского сиденья.
- Слушаю.
- Комиссар, это Морелли. Я нашел адрес, который вы просили. Пришлось повозиться.
Вы были правы, такого номера уже нет. Причем это старая нумерация. Во "Франс-Телеком"
подняли архивы.
Юло сделал нетерпеливый жест.
- Так что же там, Морелли?
- Это номер загородной усадьбы. Называется "Терпение". Зимняя дорога. Кассис. Есть,
правда, одно обстоятельство...
- Какое?
- Телефон отключили на станции. Никто не расторгал договор, но в какой-то момент
перестала поступать оплата и после нескольких напоминаний номер отключили. Человек, с
которым я говорил, не мог ничего добавить. Если нужны еще какие-то подробности, займусь
проверкой, но, по-моему, бесполезно...
- Не нужно, Клод, этого достаточно. Спасибо.
- Не за что, комиссар.
На другом конце линии возникла некоторая заминка, и Юло понял, что Морелли ждет, не
скажут ли ему еще что-нибудь.
- Я слушаю.
- Все в порядке?
- Да, Морелли, все в порядке. Завтра смогу сказать что-то более определенное. А пока
прощаюсь.
- До встречи, комиссар. Будьте осторожны.
Юло положил телефон на соседнее сиденье. Ему не нужно было записывать сведения от
Морелли. Они врезались в его память, и надолго. Выезжая из Карну, маленького прованского
городка, современного, чистого и ухоженного, он позволил себе предаться воспоминаниям.
Именно этот путь он проделал когда-то, направляясь в Кассис с Селин и Стефаном в
отпуск. Они много смеялись и шутили, и Юло даже назвал эти дни временем полного
благополучия, дабы не беспокоить другие, более громкие слова. В сравнении с сегодняшней его
жизнью та была самым настоящим счастьем, и сегодня он мог только с сожалением вспоминать
о ней.
Сыну было тогда лет семь или немного меньше. Когда добрались до Кассиса, Стефан
сразу пришел в возбуждение, какое охватывает всех детей у моря. Они припарковали машину
на окраине города и спустились к берегу по узкому переулку. Свежий бриз теребил их одежду.
В гавани раскачивались мачты, белели паруса. Был виден маяк с зеленым куполом, а за
бетонными волнорезами простиралось открытое море.
Они купили мороженое, прокатились на кораблике, чтобы посмотреть на каланки - узкие
заливы, вроде фьордов, c чистой, прозрачной водой. Во время прогулки он притворялся, будто
страдает от морской болезни, и Селин и Стефан хохотали до упаду над тем, как он
гримасничал, таращил глаза и изображал, будто его тошнит. Он совершенно забыл тогда, что он
- сотрудник полиции, и оставался только мужем, отцом и клоуном.
Хватит, папа, а то я умру от смеха...
Юло подумал, что человеческая жизнь протекает не без чьей-то режиссуры. Автор
сценария обладает своеобразным и порой мрачным чувством юмора. Возможно, в то время,
много лет назад, когда Юло бродил с женой и сыном по улочкам этого городка, счастливый и
беззаботный, кому-то из местных жителей звонил переживавший не лучшую пору владелец
магазина грампластинок, соглашаясь продать редчайшую запись. Возможно, покидая Кассис,
они ехали следом за
...Поділитися у соцмережах
