Жанр: Триллер
Шаг до страсти
...площал в себе невиданную силу, которая,
как и всякая фанатическая вера, безусловно, шла из самых глубин его существа.
Он пригласил Фергуса отужинать с ним - вот когда завершились поиски смысла жизни.
Фергус обрел веру. Еще он нашел оружие, с помощью которого мог победить собственную
неудовлетворенность и отвращение к себе. Он открыл для себя общие узы, связывающие его с
мужчинами и женщинами всех классов и возрастов. Важнее всего было то, что он нашел среди
них свое место. В собственном мире он чувствовал себя чужим, жил фальшивой жизнью с
единственной альтернативой - уйти из него полностью, чтобы жить в убогих потемках мира,
населенного всеми презираемыми гомосексуалистами. Однако эти люди вызывали у него
непередаваемое отвращение. Приведись ему жить среди этих людей, он быстро сошел бы с ума.
И вот теперь ему нашлась роль в нормальном мире, где у него есть друзья, цель, прибежище.
Привлекала его также и обстановка секретности, которая давала ему ощущение, которого ему
всегда не хватало - чувство принадлежности к группе.
Университет он окончил в числе первых, а через год оказался в армии. Воевал в Северной
Африке, потом итальянская кампания. Его собратья по оружию, офицеры, удивлялись, что
такой тихий человек, как Стефенсон, воевал с нацистами буквально как с личными врагами. Он
был уже на дипломатической службе, когда встретился с Маргарет и они поженились.
Трагическая неудача брака еще больше заставила его искать в тайных политических связях
духовную отдушину. Война с нацизмом сгладила противоречия между его взглядами и
интересами страны. Когда закончилась война, то общая цель исчезла, а наступивший мир
оказался лишь кратким перемирием между Фергусом и английским государством, и вскоре
Фергус почувствовал, что ему нужно определяться.
Последней каплей явилась попытка американцев оживить труп нацистской Германии. Он
считал, что этим западное общество само поставило себя вне закона, поскольку прибегло к
тому же аргументу, который незадолго до этого помог жуткому чудовищу: сильная Германия
- это бастион против советского коммунизма. Фергус не стал прибегать к своим партийным
связям, а обратился непосредственно к русским.
Первые инструкции он получил от сотрудника Советского посольства в Лондоне. Вскоре
этого человека отозвали в Москву и Фергуса передали на связь другому, тогда же он выбрал
себе псевдоним Синий. Настоящий консервативный синий. Цвет политических знамен его
класса. И вот он, сидя в своем кабинете, - пятидесятичетырехлетний уважаемый человек,
блестящий, перспективный дипломат, у которого все шансы достичь самых больших высот в
своей карьере, - сидя в кабинете, он гадает, как теперь поступит его жена.
Он принес ей столько разочарований, что она его возненавидела. Ненависть в конце
концов вылилась в смесь раздражения и презрения, но в основе все равно оставалась ненависть.
Он бессовестно обманул ее при женитьбе. Он не смог стать ей настоящим мужем, а затем
совершил самую тяжкую ошибку, попытавшись вызвать у нее сочувствие. В отместку она вот
уже двадцать лет терзает его, унижает своими любовными похождениями, изводит намеками,
что их последний ребенок имеет другого отца. Стремление женщины покарать
мужчину-импотента не имеет границ.
И вот теперь у нее наконец появилось средство, какого еще не было. Она может
полностью уничтожить его, увидеть его разоблаченным, брошенным в тюрьму... Он не знал,
пойдет ли она на это. Даже по прошествии стольких лет он не мог с уверенностью ответить на
этот вопрос. Он встал и подошел к двери. Фотоаппарат уже ни на что не годится. Детали
утреннего совещания придется запоминать. Кто знает, возможно, это будет последняя
информация, переданная Синим.
- Я не могу сказать тебе, кто это, - сказала Джуди. Ричарда Патерсона в пятницу не
было в посольстве, и только отчаяние заставило ее позвонить ему домой. Она не предложила
ему сесть. Они стояли друг против друга в гостиной в ее квартире. Теперь, когда он приехал,
она совершенно успокоилась. Она думала, что все будет намного хуже, чем получилось на
самом деле: оказалось, что она может держаться так холодно и так любезно, словно они
малознакомые люди. И Ричард Патерсон, со своей стороны, тоже предпочитал держаться
официально. Он даже не попытался поздороваться за руку. Первым делом он спросил, кто этот
русский. Она еще раз отказалась назвать его.
- Тогда какое право ты имела вытаскивать меня сюда, - возмутился он. - У меня нет
никакого желания впутываться в такое дело, а если это всего-навсего какой-нибудь клерк,
разливающий чернила по письменным приборам, который хочет подоить Запад...
- Ничего подобного, - прервала его Джуди. - Я знаю этого человека очень хорошо.
Ему грозит большая опасность, и он просит политического убежища. Поверь мне, Ричард, если
бы не крайние обстоятельства, я бы ни за что не позвонила тебе.
- Очень рад, - сказал он. - Жена слышала наш разговор и страшно разволновалась.
Едва успокоил.
Джуди посмотрела на него. Безразличие, абсолютное безразличие. Вот чем полезен
оказался для нее Свердлов.
- Извини, - сказала она. - Но это нельзя откладывать до понедельника. Пришлось
позвонить тебе домой. Моему другу нужно знать, примут ли его англичане и пообещают ли не
передавать его американцам и его собственному посольству. Вот что он велел мне спросить у
тебя. Я попыталась связаться с человеком из разведки, но он улетел в Лондон. Мне больше не к
кому было обратиться.
- Я не могу дать тебе ответы на оба вопроса, это не в моей компетенции. Я могу только
вернуться в Вашингтон и доложить обо всем послу. Если это и в самом деле важная персона из
Русского посольства, все равно этим должен заниматься посол. Во всяком случае, я мог бы
сначала поговорить с посланником.
- Нет времени. Иди сразу к послу, - решительно заявила она. - Мой друг примет его
гарантии. Можешь сказать, что этот человек будет очень ценным приобретением для
Англии. - Свердлов велел ей подчеркнуть эту мысль.
Она никак не могла понять, зачем, пока он не объяснил ей, что в таких делах страны
торгуются за людей, как за товары.
- Если ты не имеешь права назвать мне его, - раздраженно буркнул Патерсон, - сама
подумай, как я должен вести дело. Из какого подразделения посольства - хоть это ты можешь
мне сказать?
- Военный, - ответила Джуди. Свердлов сказал ей, что больше ничего говорить нельзя.
Такой информации достаточно, чтобы у чиновников потекли слюнки.
- Хм, это может значить что угодно. Ты все время называешь его своим другом... - Он
бросил на нее взгляд, как бы укоряя ее. - Ты не можешь не знать его имени. Почему ты не
доверяешь мне? И мне же нужно что-то иметь в руках, когда я пойду к послу, иначе все
выглядит странно.
- Извини, но мне не позволили говорить тебе. Я сказала все, что могла. Он важный
человек, он хочет перейти к нам, у него мало времени. Я тебя знаю, Ричард, ты великий
законник, но, если ты запутаешь все это дело в параграфах, мы опоздаем помочь ему.
- А почему я должен думать о том, чтобы помочь ему? - возразил он. - Я приехал
сюда потому, что перебежчик может помочь нам. Всегда найдется ненадежный человек,
который продастся тому, кто больше заплатит, если что-то натворил у себя и боится расплаты.
У нас уже были такие случаи: солдаты из Восточного Берлина называли себя политическими
беженцами, когда напивались или убегали в самоволку.
Он прекрасно понимал, что тут речь идет совершенно о другом, но его злило отношение
Джуди. Он никак не ожидал такого холодного приема, можно было подумать, что она никогда
не спала с ним. Ее тревожила только безопасность этого "друга".
- О боже мой! - воскликнула Джуди. - Боже мой, никогда не думала, что захочу
встретиться с этим маленьким животным, Лодером, но я бы отдала все на свете, чтобы здесь
вместо тебя был он. Если ты не в состоянии помочь, то ведь можешь по крайней мере вывести
на меня кого-нибудь из разведки? Вот все, что мне нужно! Тебе можно не ходить к послу и не
впутываться в это дело, если ты боишься, что все обернется вовсе не так, как ты думаешь, и
пострадает твоя драгоценная карьера! Хотя черт бы меня побрал, но я не вижу, как она может
от этого пострадать!
- Я поставлю Лодера в известность, когда получу на это указания посла. - Он
направился к двери. - Не знаю, во что ты там впуталась, Джуди, но похоже, на этот раз в
какую-то мерзкую историю. Посоветую тебе не забывать, на чьей ты стороне. Свяжусь с тобой
завтра.
Она догнала его в дверях.
- Времени очень мало, - сказала она. - Неделя, десять дней. Ради бога, постарайся
заставить их принять решение!
- Трудно что-нибудь обещать относительно времени, - резко отрубил он. - Я сказал
тебе, что передам наверх и позвоню завтра. - Он быстро зашагал по коридору к лифту, и она
закрыла дверь в квартиру.
Из спальни вышел Свердлов. В руке он держал сигарету, которую и протянул ей.
- Ты слышал? - спросила Джуди.
- Да. Все как нужно. Он пойдет к послу, а посол отправит его в разведывательное
подразделение. Ты все провела отлично.
- Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что это будет именно так? А если Ричард не
сделает ничего? Ты же слышал, как он говорил про мерзкую историю, вдруг он решит, что ему
лучше держаться подальше. Ты же не знаешь, что у него на уме!
- Я это знаю намного лучше, чем ты, - сказал Свердлов. - Он сделает так, как сказал,
потому что хочет и сам подзаработать на этом деле. Он пойдет к послу и скажет: "Сэр, у меня
есть очень важный русский офицер, который хотел бы перейти на нашу сторону". Меня
запишут ему в актив, и он будет на седьмом небе. Но лично он со мной работать не собирается.
Я этому рад. Он мне не нравится.
Джуди посмотрела на часы:
- Нам лучше уйти до того, как Нэнси вернется после ленча. Федор, тебе обязательно
возвращаться в посольство? Я так беспокоюсь - вдруг они что-то заподозрили.
- Они не заподозрят, - заверил ее Свердлов. - Все это очень смешно. Тот, кто пытается
заманить меня в ловушку, думает, что я поймал тебя. Он не торопится, чтобы приписать себе
успех уже после того, как западня захлопнется за мной. Трюк старый как вечность, но
сработает. Если у тебя в одной руке что-то такое, чего хотелось бы заполучить противнику,
покажи ему, что у тебя есть что-то в другой. И тогда он будет ломать голову, что взять в
первую очередь.
- Это что, русская поговорка? - спросила его Джуди. Он немного отошел после
вчерашнего напряжения, но следы волнения еще остались. Сбоку у рта пульсировал нерв, и
вокруг глаз пролегли черные круги. Она и сама ночью почти не сомкнула глаз. Она так боялась,
что по какой-нибудь причине он не сможет приехать и она никогда уже ничего о нем не узнает,
и из-за этого страха ожидание превратилось в какой-то кошмар.
- Давай пойдем в кино, - предложил Свердлов. - Тогда я смогу держать тебя за руку в
темноте. - Он неожиданно обхватил ее плечи рукой, она потеряла равновесие, и он поцеловал
ее в губы.
- Ты ведь больше не любишь этого англичанина, правда?
Джуди высвободилась:
- А ты откуда знаешь?
- Потому что ты сейчас поцеловала меня, - ответил Свердлов. - Мы пойдем в кино и
сядем в последнем ряду.
Джуди потом не могла вспомнить, что они смотрели. Он обнял ее и, как она ни шептала,
как ни протестовала, он не проявлял никакого желания ни убрать руку, ни сесть на своем месте
прямо. Со всех сторон парочки прижимались друг к другу, обнимались, не обращая внимания
на экран. Свердлов положил голову ей на плечо. Не прошло и нескольких минут, как Джуди
поняла, что он заснул. Она сидела в темноте в неудобной позе, потому что на нее навалился
всем весом усталый человек. Ситуация сложилась невозможная, более невероятная, чем все
придуманное в фильме, который шел на экране. Никто этому не поверил бы, никто, увидев их
сидящими в темноте, не подумал бы, что спящий человек получил передышку от мыслей о
грозящем аресте и неминуемой смерти.
Они походили на влюбленных, но они ими не были. Они встретились на барбадосском
пляже и завели знакомство под солнцем, и это знакомство переросло в нечто такое же темное,
как окружавшая их атмосфера. Она убегала от собственных треволнений, а на спасительном
острове, сама того не зная, накликала на свою голову такие, что на их фоне неудачный роман и
заурядное вдовство выглядели самыми тривиальными событиями. Мужчина, чья голова лежала
сейчас у нее на плече, не был случайным человеком, встреча с которым забывается на
следующий день. Познакомиться с ним, позволить ему сблизиться с ней - что ему удалось -
было даже не легкомыслием, которого просто ни под каким видом не следовало делать. Теперь
она отдавала себе отчет в том, что в результате этой встречи ее жизнь уже никогда не будет
прежней. Она не любила его, это ясно. Что бы она ни чувствовала к Ричарду Патерсону, ее
чувство к Свердлову было совсем другим. Это не любовь. Но она не хотела, чтобы с ним
что-нибудь случилось. Она не хотела, чтобы его схватили, чтобы ему пришлось страдать и
умереть. Она достала из сумочки платочек. Он так уверен, что Ричард поможет ему. У нее
такой уверенности нет. Сидя в темном зале, она ругала себя за то, что вела себя столь
агрессивно. Ведь она знала, насколько тщеславен ее бывший любовник, следовало сыграть на
этом. Ему не понравилось, что она называла русского "другом". Она затронула его гордость,
пусть даже не ревность, но как бы из-за этого он не передумал. Свердлов высмеял ее, приведя
эту странную русскую поговорку, из тех, что так обожал Хрущев. Она решила, что обязательно
скажет об этом, как только он попытается процитировать еще одну. Но нервный тик остался,
остались черные круги вокруг зеленоватых медлительных глаз, и он неожиданно заснул,
почувствовав, что может в безопасности отдохнуть хотя бы час. Последовало музыкальное
крещендо, вспыхнул свет - фильм закончился, она так и не разобрала, о чем он, и легонько
тронула Свердлова за плечо.
- Прости, - сказал он, тут же выпрямившись. - Я мысленно занимался любовью с
тобой.
- Ты смертельно устал, - ответила Джуди. - Хорошо, что ты заснул.
- Хорошее было кино?
- Не знаю, я не могла сосредоточиться. Федор, почему бы тебе не перебраться в мою
квартиру, пока ситуация не прояснится?
- А как же твоя подруга Нэнси?
- Скажу ей, что ты занял место Ричарда. Она не станет задавать вопросов. Я же не
спрашиваю, с кем она встречается, у каждой из нас своя жизнь. Я могу сказать, что ты из белых
русских.
Его разобрал такой смех, что сидевшие перед ними стали оборачиваться и шикать:
начался второй фильм. Он никак не мог остановиться и от смеха раскачивался из стороны в
сторону.
- Это мой друг Федор Свердлов, белый русский! О дорогая ты моя, какая же ты
глупышка! Давай, пошли, пора возвращаться. У меня сегодня ночью много работы. Тебе завтра
что-нибудь сообщат из посольства.
Он отвез ее домой в такси, где тискал и целовал ее, пока она не позабыла про свои страхи
и не велела ему прекратить.
Она никак не могла заставить его серьезно отнестись хоть к чему-нибудь. Он несколько
раз вспоминал ее слова про белого русского и снова принимался смеяться. Джуди предложила,
чтобы он переехал к ней жить. И вот после стольких недель его настойчивых домогательств
Свердлов отказался воспользоваться этим приглашением. Только улегшись в постель и стараясь
заснуть, она поняла, что он поступил так потому, что опасность ареста была много серьезнее,
чем он описал ей. Присутствие в квартире на Манхэттене двух женщин не остановит этих
людей. Он решил поехать в посольство, тогда она останется в стороне.
Прошло два дня: понедельник и вторник - и все еще никакого звонка от Ричарда
Патерсона. В среду она смогла работать с обычной отдачей только до ленча, на перерыв не
ушла, попила кофе из автомата в коридоре и ждала звонка, которого так и не дождалась.
Записывая диктовку, она сделала несколько ошибок, пришлось вернуться к Нильсону и
переспросить. У него было по горло работы, и для ее ошибок выпал очень неудачный день. Так
он ей и заявил.
- Простите, - с трудом промямлила она. В ее комнате зазвонил телефон. Она испуганно
посмотрела на Нильсона, то ли с мольбой, то ли с вызовом, и бросилась к телефону.
Она так волновалась, что произнесла "Ричард", не успев даже толком взять трубку.
- Миссис Ферроу?
Она перехватила трубку в другую руку. Это был голос Лодера.
- Да, - сказала она. - Да, это я. Я пыталась дозвониться до вас...
- Не говорите, - остановил он ее. - Просто слушайте и молчите. Я в курсе событий, я
прилетел сегодня утром, и мне передали. Я вылетаю сегодня вечером, я так понял, что это
очень срочно, правильно?
- О да, - ответила Джуди.
- Так это наш друг хочет поговорить со мной?
- Да, - снова сказала Джуди. Не важно, что Свердлов велел ей держаться по-другому,
она просто обо всем забыла. Ей хотелось только одного: чтобы кто-нибудь из посольства
встретился с ним и машина наконец закрутилась.
- Тогда о'кей. - В его голосе прозвучала какая-то особенная нотка. Не будь он таким
бесцветным флегматиком, она бы сказала, что он возбужден. - Пригласите его прогуляться с
вами сегодня вечером и идите по Пятой авеню, на углу парка остановите проезжающее такси,
ровно в девять тридцать. Оба садитесь в машину, я буду в такси. Все точно поняли? Угол парка,
девять тридцать. Сегодня вечером.
- Я поняла, - ответила Джуди. Она чувствовала, что Сэм Нильсон ждет в кабинете и
постепенно закипает. Он закипит еще больше, услышав, как она звонит Свердлову.
Она не пошла в кабинет, чтобы спросить разрешения. Набрала номер, который ей дал
Свердлов, и ее сразу соединили. Он все еще был в представительстве при ООН.
- Мы можем поужинать сегодня, - сказала она. - Ты подберешь меня после работы, в
шесть тридцать?
- С удовольствием. Это что, будет целая компания? - Джуди представила себе
демоническую кривую усмешку. Она настолько обрадовалась, услышав его голос и
удостоверившись, что все нормально, что не могла остановить нервного смешка:
- Да, я обо всем договорилась.
- Как ты спала?
- Не очень хорошо. А ты? - К черту Сэма Нильсона. Она услышала, как он сердито
откашлялся и как зашелестели по столу брошенные им в раздражении бумаги.
- Не так хорошо, как спал бы с тобой. - В голосе сквозило веселое ехидство. -
Бессонница плохо влияет на здоровье. Нам нужно что-то с ней делать.
- Шесть тридцать, - повторила Джуди. - Я не опоздаю. Пока. - Она дала отбой, а
потом вернулась в кабинет Нильсона.
- Мистер Нильсон, - сказала она, - я прошу прощения. В моей жизни происходят
очень важные события. Теперь уже все в порядке. Больше это не повторится.
Лодер сошел с самолета после ночного полета над Атлантикой. Как собака, бешено
роющая землю, чтобы вытащить закопанную кость, он не переставал думать об ужасающих
последствиях подозрений, которые высказал его начальник. Высокопоставленный предатель,
работающий на КГБ. Передающий информацию самого секретного свойства. Эта инициатива с
мирными переговорами между арабами и израильтянами была настоящей бомбой замедленного
действия, она должна была незаметно тикать, пока не придет время взорваться и разнести в
куски советское влияние на Ближнем Востоке. Вместо этого она взорвалась, так сказать, в
руках, похоронив надолго перспективу перемирия между Египтом и евреями. Кем бы ни был
этот негодяй, Лодер уже считал его личным врагом. Он уважал агентов, работающих на его
стороне, хотя и не останавливался, в случае необходимости, перед самыми крутыми мерами в
отношении них и часто жаловался на ненужную мягкотелость. Но платного агента-двойника,
изменника, работающего на врага, Лодер патологически ненавидел и презирал. Шантаж,
которому подвергался этот человек, не оправдывал его в глазах Лодера: значит, просто не
нашлось мужества отказаться. Что же касается идеологических предателей, ученых-атомщиков,
выдававших свои секреты угнетателям половины Европы, то Лодер с удовольствием
перестрелял бы их.
Кто же это, черт побери, на сей раз? Неужели и вправду англичанин, пошедший по стопам
презренных перебежчиков, этой троицы грязных предателей? Лодер сидел в своем кресле в
самолете, и злость нарастала в нем, как боль в животе. В свой кабинет он пришел усталым и
раздраженным. И тут посол пригласил его к себе.
Посол был личностью и держал других в благоговейном страхе. Очень высокого роста, он
имел привычку смотреть на всех, с кем разговаривал, сверху вниз. Происходило это
совершенно непроизвольно, но Лодер с трудом переносил такое испытание. Не один раз за
время разговора он жалел, что старик не уехал куда-нибудь и на его месте не было Стефенсона.
Посол был краток. К нему приходил полковник Патерсон, это было во время уик-энда. Он
поднял целый трамтарарам о каком-то сотруднике русского посольства, который, очевидно,
пытается найти убежище на Западе. Посол разъяснил ему, что такой факт выходит за рамки
дипломатической деятельности и посему полковнику следует забыть о нем, - это относится к
сфере полномочий Лодера. Посол преподнес это тоном, подчеркивающим, что сфера
деятельности Лодера весьма непривлекательна и что грязная сделка с русским, готовым
продать свой народ, не делает чести его посольству. Лодер взял коротенькие записи, сделанные
полковником, и бегом помчался к себе в кабинет. Настолько соблазнительно было думать, что
это, возможно, Свердлов, что ему пришлось буквально заставить себя не торопясь прочитать
каждое слово, написанное полковником. Его беседа с миссис Ферроу. Ее отказ назвать
русского. Ее настойчивые утверждения, что дело не терпит отлагательств. Совершенно не
терпит отлагательств. Боже, да если это Федор Свердлов, слова "не терпит отлагательств" не
выражают и доли той срочности, какое имеет это дело. Она заверила Патерсона, что тому
человеку угрожает "серьезная опасность" - эти слова поставлены в кавычки, как
принадлежащие ей - и что "осталась неделя - десять дней", чтобы принять его.
Свердлов. Это должен быть он. Вот для чего он установил контакт с Ферроу на Барбадосе.
Не заловить ее в свои сети, а обеспечить себе пути отхода. Боже. Находясь в четырехстах милях
от Вашингтона, Джуди не представляла себе, что Лодер взмок, пока набирал ее номер, слушал и
задал этот главный вопрос.
- Это наш друг? - И затем дарованный свыше ответ: "Да". Это был Свердлов. Главный
человек в посольстве, самая большая рыбка в Соединенных Штатах. Верилось с трудом. И
обращается к англичанам, а не к американцам. Это же прямо под ребро всемогущему
командору Бакли. Весь день у Лодера буквально раскалывалась голова. Он проглотил еще
аспирину, запив его чаем, и принялся строчить депешу своему начальству в Лондон. Затем
помчался в вашингтонский аэропорт, чтобы поспеть на аэробус в Нью-Йорк.
Генерал Голицын решил лично лететь в Нью-Йорк. Весь уик-энд он обдумывал ситуацию,
прикидывая, как лучше поступить. Положение в целом, а его в особенности, так внезапно
переменилось, что поначалу он растерялся. Свердлов отменил поездку в Россию. В разговоре с
Голицыным он, как бы между прочим, поставил его в известность, что у него теперь другие
планы, и сослался на причину, которая и в самом деле могла перевесить личные соображения и
заставить на время отложить выяснение отношений с женой. Это касается миссис Ферроу.
Разработанный Свердловым план близок к завершению, и он намекнул, что она гораздо более
важная птица, чем он предполагал. Как подчиненный, Голицын не мог ничего сказать - сразу
же после разговора Анна Скрябина сообщила ему, что Свердлов приказал ей зарезервировать
место на самолет через неделю. Она доложила, что у него великолепное настроение. В этой
ситуации Голицын ничего не мог предпринять, только послал домой сообщение, что
подозреваемый не приедет и, насколько он знает, причины задержки абсолютно обоснованны.
Однако он проверит все лично и после этого обратится за указаниями.
Он вылетел пятичасовым рейсом и в семь был в Советском представительстве при ООН.
В аэропорту его встретили, как и положено встречать номинального главу военной миссии в
Соединенных Штатах. Сам постоянный представитель СССР в ООН вышел в вестибюль
представительства, чтобы приветствовать его. Голицына проводили наверх в роскошный
номер-люкс, где ему предоставили спальню и кабинет, - этот номер держали для
высокопоставленных гостей. Помещение, отведенное для КГБ, находилось в другом крыле
здания, и в нем поселился Свердлов. Старик устал, летать самолетом уже не для него, даже
после короткого перелета он был совершенно разбит. Пора, пора возвращаться домой, к своему
креслу, от которого он так долго открещивался. Вот сослужит Родине последнюю службу, и
можно сдаваться, уходить на покой.
Он должен освободить Россию от Свердловых с их бесхребетной верой в компромисс, их
упадническим заигрыванием с еретической идеей, будто пролетарская революция может
победить, не уничтожив своих врагов.
На вопрос о Свердлове ему ответили, что тот в городе. Голицын налил себе водки. У него
сохранились простые вкусы его предков-крестьян. Прислуга позаботилась приготовить ему
тарелку соленых огурцов, черного хлеба и солонку с солью. Старый генерал любил водку с
надлежащим сопровождением. Бутербродики, подаваемые на западных приемах, не для него.
Потом он велел пригласить к нему майора ВВС Стукалова. Он был земляком генерала.
Коренастый, светловолосый, лет тридцати пяти, душа вечеринок и коктейлей, приятель многих
дипломатов из союзных стран. Его считали одним из лучших офицеров КГБ в Америке, ему
покровительствовал генерал. Как и все остальные, в конечном итоге он подчинялся Свердлову.
Перед генералом он стоял руки по швам.
- Товарищ майор, - сказал генерал, - я хочу доверить вам очень деликатное поручение
самого генерала Панюшкина. - Он откусил черного хлеба, посыпанного солью, потом отпил
водки. При упоминании внушающего страх имени майор замигал глазами - Панюшкин не
внушал такого ужаса, как его предшественник Берия, но подчиненные боялись его.
Он правил своей секретной службой единолично, как царь-самодержец. Его приказы
имели силу закона, неповиновение каралось беспощад
...Закладка в соц.сетях
