Жанр: Триллер
Избавление
...м делать?
- Похоже, - сказал я, - что мы из этого ущелья живыми не выберемся.
Неужели это я сказал? Да, сказал во мне кто-то, это ты сказал. Ты это
сказал, и ты
действительно так считаешь.
- Я думаю, завтра утром он перестреляет нас, - продолжил я вслух, и это
прозвучало еще более странно. Кто бы мог вообразить, что мне когда-либо придется
говорить что-либо подобное?.. Боже, неужели это все происходит не в кино?
- Что?..
- Я бы поступил именно так. А ты разве нет?
- Я не...
- Если Льюис прав - а я думаю, что он прав, - та беззубая сволочь пальнула
по
нам как раз в тот момент, когда мы входили в пороги. Он выбрал момент, когда мы
двигались не очень быстро. Он убил того, кто сидел на носу в первой лодке.
Следующим должен был быть я. А потом - ты.
- Другими словами - нам повезло, что мы перевернулись.
- Совершенно верно. Повезло. Очень повезло.
Это прозвучало странно, учитывая то, где и в каком состоянии мы находились.
Хорошо, что мы хоть не видим выражения лиц друг Друга. Хотя мне казалось, что у
меня выражение спокойное, глаза слегка прищурены... но кто знает, каково оно
было в
действительности. Но надо было сыграть спокойствие.
- Что мы будем делать? - снова спросил Бобби.
- Точнее - что он собирается делать?
Ответа не последовало, и я продолжал:
- Что ему теперь терять? Он сейчас в том же положении, в котором были мы,
когда закапывали его приятеля в лесу. Ему не надо бояться свидетелей. Никакого
мотива убийства, по которому его могли бы вычислить. Ему проще простого
доказать,
что он нас никогда не видел, а мы никогда не видели его. И если все мы окажемся
в
реке брюхом вверх - кому до этого дело? Но счеты свои он сведет. Ну кто сюда
доберется, даже если нас начнут искать? Если прилетят на вертолете - с него
вглубь
реки не заглянешь. Так что и это не поможет. Ты думаешь, кто-нибудь прилетит
сюда
на вертолете, будет летать над этим ущельем, кого-то высматривать? Ни малейшей
надежды. Ну, какое-то расследование начнется. Но ничего из этого не получится.
Напомню тебе на всякий случай - это совершенно дикая местность. Если он
перестреляет нас, то можно надеяться лишь на то, что мы станем местной легендой.
Напишут в местной газете: "Таинственное исчезновение четырех мужчин". И все.
Можешь мне поверить, дорогуша.
- Ты думаешь, он там где-то, наверху? Ты действительно так думаешь?
- Я думаю, нам же лучше будет, если мы будем считать, что он сидит где-то
там,
на скалах.
- Ну ладно. А дальше что?
- Мы застряли в этом ущелье. Он спуститься сюда не может, а для нас
единственный способ выбраться отсюда - плыть вниз по течению. Ночью этого мы
сделать не сможем, а утречком, когда соберемся отплывать - он тут как тут,
поджидает где-то наверху, с ружьем.
- Господи Боже мой!
- Да, - сказал я, - другого и не скажешь. А Льюис бы сказал: "Давай,
выручай,
где ты там, Иисусе, топай к нам по этой белой пенистой водичке. Ну, а если не
хочешь
идти к нам, тогда нам придется самим что-нибудь придумать".
- Но послушай, Эд, - сказал Бобби, и от его голоса, прозвучавшего так почеловечески
жалобно на фоне безмятежного шума реки, я съежился. - Но откуда у
тебя такая уверенность?
- Уверенность в чем?
- В том, что ты прав. Что, если ты ошибаешься? Может быть, нам вовсе не
грозит
никакая опасность ни от кого, и там, наверху... этот... никто нас не поджидает.
Он сделал жест рукой, наверное, показывая вверх, но в темноте эффект этого
жеста пропал.
- Ты что, хочешь рискнуть и притвориться, что нам ничего не угрожает?
- Нет, не хочу. Если только не какие-нибудь там обстоятельства... Но что...
- Что "что"?
- Что мы можем сделать?
- Мы можем сделать три вещи. - И какой-то совсем другой человек, сидящий во
мне, начал рассказывать, что мы можем сделать: - Мы можем просто сидеть здесь,
потеть от страха и звать мамочку. Можем взывать к силам природы. Можем затащить
Льюиса на тот камень и устроить вокруг него шаманский танец и вызывать дождь.
Чтоб нас не было так хорошо видно. Но если мы вызовем дождь, довезти живым
Льюиса мы не сможем. Он в таком состоянии, что умрет от переохлаждения...
Посмотри туда.
Мне нравилось слушать собственный голос, произносящий эту нагорную
проповедь, особенно в темноте; он звучал так, будто говорил человек, знающий,
где он
находится и что он собирается делать. Я почему-то вспомнил, как Дрю и мальчикальбинос
играли там, на заправке.
В молчании мы смотрели вверх - туда, где между краями ущелья загорались
звезды в совершенно безоблачном небе.
- Ну ладно. А еще что? - сказал Бобби.
- Еще что мы можем сделать? Кто-то из нас может попробовать взобраться туда
и
дождаться его там, наверху.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что я этим хочу сказать? Помнишь, что говорят в этих дурацких боевиках,
особенно в тех, которые показывают вечером по субботам? "Или он нас, или мы
его".
Мы убили человека. И он убил человека. Теперь все зависит от того, кто кого
убьет.
Вот так все просто.
- Я понял, - сказал Бобби. - И я не хочу умирать.
- Тогда, если не хочешь умирать, помоги мне сообразить, как вес сделать
правильно. Нам нужно вычислить, о чем он там думает. От этого зависит все.
- Я понятия не имею, о чем он там думает.
- Ну, начнем с предположения, что он собирается нас убить.
- Это я уже понял.
- Теперь давай думать, когда ему это лучше всего сделать. Пока не начнет
светать, стрелять он не сможет. А это значит, что у нас есть время до рассвета.
И нам
до восхода солнца нужно поспеть сделать то, что мы собираемся.
- Но ведь я до сих пор не знаю, что именно.
- Сейчас, подожди - я закончу мысль. Я думаю так. С такого расстояния звук
выстрела не слышен, особенно в шуме реки. После того, как он выстрелил в Дрю,
он,
может быть, стрелял по нам еще несколько раз, но мы об этом узнали бы только в
том
случае, если бы он попал в кого-нибудь еще. Догадаться, что он видит с того
места, где
сидит, очень трудно. Но я думаю, вполне резонно предположить - он видел, что
попал в Дрю и что байдарка перевернулась. Он, может быть, даже подумал, что мы
все
утонули, но вряд ли он успокоится на этой мысли и не проверит. Здесь очень
бурное
место, но то, что Льюис, ты и я выбрались живыми, доказывает, что выжить здесь
можно. И я думаю, что и он об этом догадывается. Может быть, он не перестрелял
нас
всех здесь под скалой только потому, что с того места, где сидит, стрелять по
нам
было уже невозможно. Или потому, что стало слишком темно. Тут нам повезло. И это
наше везение означает, что у нас есть пара выигрышных моментов. То есть, они
могут
стать выигрышными, если мы правильно ими воспользуемся.
- Выигрышных? Ничего себе выигрышных! У нас на руках человек со сломанной
ногой. У нашей байдарки измято дно, и она наверняка протекает. Что мы еще имеем?
Двух дураков, которые ни хрена не знают о том, что нужно делать, попав в дикие
места в лесу. И даже толком не знают, где находятся. А у него ружье! И он сидит
там,
над нами. И знает точно, где мы, и что мы отсюда никуда не денемся. А мы не
имеем
никакого представления о том, где он и даже, собственно, кто он. У нас нет ни
малейшего шанса спастись, ну, ни самого маленького - если, конечно, вы с Льюисом
правы. Если кто-то там наверху выжидает, чтобы нас убить, он может это сделать
запросто. И он нас убьет.
- Ну, пока ведь не убил. А у нас все-таки есть одна могучая козырная карта.
- Это еще какая?
- Он думает, что нам туда, к нему, ни за что не добраться. Но если мы это
сделаем, мы можем убить его.
- Как?
- Ножом или стрелой из лука. Или, в конце концов, если понадобится - голыми
руками.
- Мы вдвоем?
- Нет, только один из нас.
- Я из лука стрелять совсем не умею, - сказал Бобби с облегчением - теперь
он
был избавлен, по крайней мере, на время, - от необходимости карабкаться вверх по
скале.
- Это, конечно, сужает выбор, - согласился я. - Теперь ты понимаешь, что я
имею в виду, когда говорю о решении нашей проблемы? Нужно просто немного
пошевелить мозгами.
Решение возникло само по себе, но оно тут же разделило нас. Даже в темноте
это
отчуждение остро ощущалось.
- Эд, скажи мне честно. Ты действительно считаешь, что можешь туда залезть в
этой кромешной тьме?
- Сказать честно? Нет, надежды у меня очень мало. Но другого выбора у нас
нет.
- А мне все-таки кажется, что он ушел. Что, если он взял и ушел?
- А что, если он взял и остался? - сказал я. - Ошибка нам будет слишком
дорого стоить. Послушай, если я свалюсь с этой ебаной скалы, тебе ж от этого
больно
не станет. Если меня подстрелят, не ты будешь подыхать... У тебя есть два шанса
остаться в живых. Первый: он ушел или, по какой-то причине, не захочет стрелять,
ну,
или он начинает пальбу, но промахивается много раз, и ты в байдарке успеваешь
уплыть достаточно далеко вниз по течению. И второй твой шанс остаться в живых: я
залажу по скале наверх и убиваю его. Так что сиди и не дрыгайся. Дрыгаться буду
я.
- Эд...
- Заткнись и дай мне еще подумать.
Я окинул взглядом стену ущелья снизу доверху, но ничего особенного, кроме
того,
что скала очень высокая, не увидел. Но теперь я рассмотрел, что, по крайней
мере,
нижняя часть ее была не такой крутой, как я поначалу думал. Скала не уходила
вверх
вертикально, а поднималась под очень крутым наклоном. И когда вышла луна и я
смог
все рассмотреть немного лучше, то пришел к выводу, что смогу взобраться, по
крайней мере, до половины скалы.
- Бобби, слушай. И слушай меня очень внимательно. Я заставлю тебя повторить
все, что тебе скажу. Ясно? Перед тем, как я туда полезу, ты мне расскажешь, что
ты
будешь делать, потому что все нужно будет сделать правильно, без единой ошибки,
и
правильно с первого - и единственного - раза. Вот что я хочу, чтобы ты сделал...
- Ладно, я слушаю.
- Сделай все, чтобы Льюису было тепло и по возможности - удобно. Как только
станет светать - и, Бобби, я имею в виду буквально, как только появятся первые
признаки рассвета, - ну, в общем, как только станешь видеть больше, чем сейчас,
грузи Льюиса в байдарку и отплывай. А все остальное будет решаться там, наверху.
А мне предстоит быть тем, от кого будет зависеть, как все это закончится. Я
прошелся по песку, в одну, потом в другую сторону. Я чувствовал, что имею на это
право. Потом почему-то подошел к краю воды. Наверное, мне хотелось снова ощутить
присутствие всех тех стихий, которые меня окружали: воздуха, земли - то есть,
песка, - воды. А еще иметь возможность взглянув вверх, рассмотреть скалу
получше.
Я стоял в холодной воде, задрав голову и рассматривая скалу, круто уходящую во
тьму. Над верхним краем стены появилось очень много звезд - целая звездная река.
Я
натянул на лук тетиву. Провел рукой по нему - не сломано ли что-нибудь, не
расщепилось ли где-нибудь стекловолокно?.. Верхняя часть лука мне показалась
расцарапанной... нет, так и раньше было, так и раньше торчали занозы
стекловолокна.
Отцепил две остающиеся стрелы. Начинал путешествие я с четырьмя, но две стрелы
выпустил по оленю. Одна из двух оставшихся была достаточно ровная - я протащил
ее, вращая между пальцами, так, как учил меня Льюис. Если стрела слегка погнута
или перекручена, под пальцами это сразу почувствуется. Может быть, в хвостовой
части, под оперением, она была все-таки чуть-чуть погнута, но, так или иначе, ее
вполне можно было использовать для стрельбы, и на небольших расстояниях можно
было надеяться на достаточную точность. Вторая стрела оказалась сильно погнутой,
и
я руками разогнул ее, стараясь выровнять как можно лучше. Но в темноте сделать
ее
совершенно ровной было невозможно. Я держал ее на уровне глаза, направленной к
участку неба посветлее, и все равно не смог определить, где именно и насколько
серьезно она оставалась погнутой. По крайней мере, я увидел, что наконечник в
порядке.
Я вернулся к Бобби и прислонил лук к камню, торчавшему рядом с байдаркой.
Потом начал разматывать тонкую веревку, которая благополучно осталась
привязанной к моему поясу; Бобби стоял совсем рядом со мной. Какую, однако, я
сделал удачную покупку - кто бы мог предположить, что мне придется карабкаться
по такой скале, - а ведь мне действительно придется это делать! И веревочка моя
может очень пригодиться! И мне на краткий миг поверилось, что удача меня будет
сопровождать и во всем том, что мне предстояло сделать. Я наматывал веревку на
руку
между оттопыренным большим пальцем левой руки и локтем и получил, наконец,
плотное кольцо. Завязал концы и просунул пояс, на котором висел нож, сквозь этот
веревочный круг.
- Смотри не засни, - предупредил я Бобби.
- Даже если бы я захотел заснуть, ничего из этого не получилось бы, - сказал
Бобби. - О Боже!
- А теперь слушай. Если ты отплывешь с первым светом, для того, кто будет
сидеть там, наверху, ты будешь представлять очень сложную цель. Пока ты будешь
проходить следующие пороги - судя по всему, это будет совсем несложно, - я
думаю, ты будешь в безопасности от выстрелов сверху. Если мне вообще удастся
забраться на эту скалу, то к тому времени, когда ты отплывешь, я уже должен буду
быть на месте. Шансы уравняются, если Человек-Муха - то есть я - залезет по этой
стене. И постараюсь сделать все, что смогу, чтобы он не начал стрелять по тебе.
Из
того, что я увидел раньше, чем стало совсем темно, края ущелья очень неровные. И
если он промажет по тебе, стреляя с одного места - или если ты успеешь проплыть
под ним так, что он тебя не заметит, - он не успеет перебежать на другое, чтобы
снова стрелять. Все, что нужно сделать - это успеть проскользнуть мимо него и
добраться до следующего поворота реки. Тогда считай, что ты в безопасности.
- Эд, скажи мне такую вещь... Тебе приходила в голову мысль, что там может
быть не один человек, а больше?
- Да, я думал об этом. Признаюсь, что думал.
- Ну и если это так, что тогда?
- Тогда - мы скорее всего умрем... завтра, рано утром.
- Боюсь, ты прав.
- Но я все-таки не думаю, что он привел с собой кого-нибудь еще. И я объясню
тебе почему. Вовлекать кого-нибудь еще в такое дело - совсем не в его интересах.
Он
бы это сделал только в случае крайней необходимости. Это с одной стороны. А с
другой - у него просто не было времени бежать за подмогой. Да и так на его
стороне
все преимущества. И ему не нужна ничья помощь.
- Я очень надеюсь, что ты прав.
- Нам ничего другого не остается - только надеяться. Что-нибудь еще?
- Да... Я должен тебе это сказать... Мне кажется, мы делаем все неправильно.
Все
как-то не так.
- Моя жизнь зависит от того, насколько правильно мое решение. Если бы Льюис
мог - это все сделал бы он. А теперь придется делать мне. Ну все, мне пора идти.
- Послушай, - сказал Бобби, схватив меня за руку слабыми пальцами. - Я не
могу сделать то, что ты от меня требуешь. Я не буду изображать из себя
подставную
утку, чтобы ты спокойно убежал в лес и оставил нас здесь на, убой. Я просто не
могу,
вот и все. Не могу!
- Послушай, ты, сучий сын, если хочешь - ты можешь сам лезть на эту скалу.
Вперед! Вот она, прямо перед тобой! Никуда не убегает. Но если полезу я - мы
будем
играть по моим правилам! И клянусь Богом: если ты не сделаешь то, что я от тебя
требую - я сам тебя убью. Ты знаешь, это так просто! И если ты оставишь здесь
Льюиса одного, я сделаю то же самое - убью тебя!
- Эд, я не оставлю Льюиса одного! Ты же прекрасно знаешь, что я никогда бы
этого не сделал... Я просто... не хочу плыть под носом этого ублюдочного убийцы
и
подставляться, чтоб он прихлопнул меня, как Дрю.
- Если все пойдет как надо - и если ты сделаешь то, что я от тебя требую, -
тебя не убьют. Послушай меня внимательно. Я повторю еще раз. И надеюсь, теперь
ты
запомнишь все. Я тебе расскажу, что делать, независимо от того, что
произойдет... со
мной.
- Ладно, ладно, - сказал он после короткого молчания.
- Первое. Отплывай, как только будет достаточно света, чтобы ты мог хоть
чтонибудь
различать на реке и проскочить следующую линию порогов. Скорее всего,
чтобы стрелять прицельно оттуда, сверху, света будет еще недостаточно. Даже если
окажется, что он увидит тебя на воде, когда ты доберешься до порогов, попасть в
тебя,
если лодку будет бросать между камней, будет очень сложно. Когда ты будешь
проплывать спокойные участки, сначала греби изо всех сил, потом поубавь прыть -
самое главное, нельзя двигаться с одной и той же скоростью. Если он все-таки
начнет
по тебе стрелять, изо всех сил старайся добраться до следующих порогов или до
поворота реки. Если же увидишь, что удрать от него не сможешь - то есть, если
увидишь, что он пристрелялся по тебе и попадания все ближе и ближе, вываливайся
из
лодки. Попытайся вытащить из лодки Льюиса, оставайся рядом с ним, подгреби к
берегу и жди. Я постараюсь привести кого-нибудь на помощь. Если через сутки я не
появлюсь, значит... я никуда не добрался. Тогда оставляй Льюиса и отправляйся
вниз
по реке. Может быть, лучше всего вплавь. Возьми все три спасательных жилета -
они
тебя будут держать на плаву даже в самой бурной воде. Пускай тебя сносит
течение. Я
думаю, до ближайшего моста через реку - миль пятнадцать, не больше. Но если ты
будешь плыть сам, ради Бога, запомни хорошенько, где ты оставил Льюиса. Если ты
не запомнишь, как отыскать то место, он умрет. В таком состоянии он долго не
протянет.
Бобби посмотрел на меня в упор и впервые с того момента, как зашло солнце, я
увидел его глаза - в них были заметны какие-то точечки света.
- Ну, вроде бы все, - сказал я и, подняв лук, пошел к тому месту, где рядом
с
байдаркой лежал Льюис, который все так же, без устали, продолжал втирать затылок
в
песок. Я сел рядом с ним на корточки; его трясло мелкой дрожью от боли, не от
холода. Но выглядело это так, будто ему просто очень холодно. И когда он,
протянув
руку, коснулся моего плеча, эта дрожь частично передалась и мне.
- Ты хорошо себе представляешь, что собираешься делать?
- Нет, Лью, - ответил я, - не очень. Но по ходу дела я буду думать, что
делать
дальше.
- Не дай ему себя заметить, - сказал Льюис. - И никакой ему пощады.
Никакой!
- Я сделаю все, чтобы он меня не заметил.
- Сделай так, чтобы удалось и все остальное.
Я задержал дыхание, ожидая, что Льюис скажет дальше.
- Убей его, - сказал Льюис. И, казалось, река повторила его слова.
- Если я его смогу найти, я убью его.
- Вот так. Знаешь, где мы? В стране Льюиса Медлока.
- Да, выбор один - выжить, - согласился я.
- Я же тебе всегда говорил, - сказал он. - Все упирается в проблему
выживания.
- Да, ты мне это говорил.
У меня было такое впечатление, что вокруг меня все изменилось. Я просунул
левую руку между тетивой и луком, потом через плечо закинул его за спину таким
образом, чтобы наконечники стрел смотрели вниз. Потом подошел к каменной стене
ущелья и положил на нее руку - ту руку, которая была изрезана наконечником
стрелы, когда я кувыркался в воде; провел по камню так, будто ладонью я мог
ощупать
всю поверхность скалы, ощутить всю сложность стоящей передо мной задачи и зажать
ее в руке. Поверхность камня была шероховатой. И неожиданно, от моего
прикосновения, от нес отлетел кусочек. Шум реки здесь казался громче, как будто
камни в порогах передвинулись поближе. Через некоторое время шум вроде бы снова
уменьшился - эта прибавка в звуке либо потухла, либо отползла в сторону, на
середину течения.
Я решил, что это - знак. Я отошел на несколько шагов назад, потом бегом
бросился к стене, подпрыгнул, успел положить локоть на первый невысокий выступ,
подтянулся и выбрался на него, ободрав при этом немного бока и ноги. Встал во
весь
рост. Бобби и Льюис оказались прямо подо мной, скрытые каменным выступом. А
может быть, их там вообще уже нет? Стоя там, на каменном выступе, я ощутил
полное
одиночество - такого в своей жизни я никогда раньше не чувствовал.
И сердце мое радостно встрепенулось при мысли о том, где я нахожусь и что
делаю. На воде появились отблески нового света - всходила луна, все выше и выше.
Несколько минут я, стоя спиной к скале, смотрел на реку, ни о чем не думая, лишь
ощущая свою беззащитность, какую-то обнаженность и тесную связь со всем, что
меня окружало.
Меленько переступая ногами, я повернулся лицом к скале, прислонился к ней
телом, определяя степень ее уклона. Приложил к камню щеку и поднял вверх, в
темноту, обе руки. Пальцы, казалось, сами по себе бегали по скале, ощупывая ее.
Камень казался податливым, и эта податливость беспокоила меня больше всего. Я
боялся, что выступы камня, за которые я буду цепляться или на которых буду
стоять,
рассыплются под нажимом. Правой рукой я нашарил нечто вроде трещины, запустил
туда пальцы, носком левой ноги стал нащупывать какой-нибудь выступ, что-нибудь,
от чего можно было бы оттолкнуться. Нащупал какую-то неровность - как вздутость
на камне, - стукнул по ней ногой, чтобы проверить, насколько она прочна. Потом
поставил на нее ногу, оттолкнулся, одновременно подтягиваясь на правой руке.
Я медленно поднялся с поверхности большого выступа, на котором стоял; лук,
перекинутый через левое плечо, сдвинулся дальше на спину; мне пришлось больше
полагаться на правую руку, чем на левую; вставил правое колено во впадину, потом
поставил туда ногу. Укрепился в этом новом положении, как мог, и снова стал
ощупывать скалу выше себя. Обнаружил небольшой выступ слева, двинулся к нему,
дивясь тому, что делаю.
Скала была не такой крутой, как казалось снизу, но, возможно, поближе к
верху
она станет круче. Если я сорвусь, то скорее всего буду скользить вниз. А если
упаду,
то не в реку, а на большой выступ внизу. И когда я представил себе, как это
будет
происходить, это меня немного приободрило - хотя и не очень значительно. Я
подобрался к выпуклости, перебрался через нее, уверенно поставил на нее левую
ногу,
а правой рукой нащупал что-то, что было похоже на корень, уцепился за него и
посмотрел вниз.
Поверхность большого выступа, которая находилась подо мной метрах в трехчетырех,
казалась бледным пятном. Я снова повернул голову к скале и перестал о
нем
думать; подтянулся вверх, опираясь коленями, нащупывая концами тапочек трещины
и выступы. Когда это было возможно, я втирал носок в крошащийся камень, пытаясь,
прежде чем переместиться в новое положение, найти опору для обеих рук и второй
ноги. Некоторое время мне это удавалось, и моя уверенность в себе возросла.
Часто
мне удавалось найти то, за что можно было схватиться одной рукой; потом я
отыскивал опору хотя бы для одной ноги; иногда я мог за что-нибудь ухватиться
сразу
двумя руками. Один раз было так, что только одна рука держалась за что-то, но
держалась крепко, и я, поперемещавшись немного то в одну, то в другую сторону,
подтянулся наверх, нашарив концом тапочка опору для ноги.
Поначалу постоянный поиск опор и трещин и интерес к тому, что я делаю,
занимали меня настолько, что я ни о чем не думал. Но вскоре стал замечать, что
отыскивать эти опоры для перемещения вверх становится все труднее и труднее. Мне
стало казаться, что скала дрожит перед моим лицом и грудью. Я стал слышать свое
дыхание, которое со свистом и гудением металось между мной и скалой. Стена
становилась все круче, и каждый сантиметр продвижения вверх стоил мне
невероятных усилий. В руках накапливалась все большая усталость, а икры ног уже
не
просто дрожали - они прыгали от напряжения. В какой-то момент я понял, что меня
начинает одолевать искушение посмотреть вниз, хотя мне, как и всем, был
прекрасно
известен этот знатный совет: кому приходится взбираться на значительную высоту -
не смотрите вниз и не оглядывайтесь. Во мне шевельнулась паника. Ее шевеление
было еще не очень беспокоящим, но достаточным, чтобы ощутить ее присутствие. Я
сосредоточился, призывая все оставшиеся резервы сил, - я надеялся, что мне,
несмотря на сильную дрожь, удастся проникнуться более тонким, более глубоким
пониманием и ощущением скалы. И я медленно, сантиметр за сантиметром, полз
вверх. По мере того, как я взбирался все выше и выше, я ощущал все растущую
нежность к этой каменной стене.
И все-таки я посмотрел вниз. Река лежала широким плоским пространством,
залитым светом, заполняющим весь мир подо мной. По ее середине бежали гибкие,
сворачивающиеся и разворачивающиеся пятна света, сливающиеся в холодное
прыгающее пламя. Я висел на высоте метров двадцати пяти-тридцати над этим
сияющим, всепроникающим великолепием, над этой сверкающей пропастью.
Я повернул голову назад к стене и приложил к ней губы, чувствуя, как она
входит
во все мои нервы, во все мускулы. Я обладал этой стеной в четырех случайно
найденных точках, которые и удерживали нас - меня и скалу - вместе.
Наверное, как раз тогда я и стал подумывать о том, что, может быть, следует
спуститься вниз, проплыть вдоль берега и попытаться найти более легкий подъем, и
я
даже опустил одну ногу немного вниз - в пустоту. И под ногой действительно
ничего
не оказалось. Нога отчаянно искала опоры, но находила только пустоту. Я подтянул
ее
назад и поставил на то же место на скале, где она была раньше. Носок теннисного
тапочка вгрызся в податливый камень как живое существо, как зверюшка, копающая
норку. И я снова полез вверх.
Ухватившись левой рукой за что-то - очередной небольшой выступ на скале, - я
стал подтягиваться. Но сдвинуться вверх не смог. Я отпустил то, за что держался
правой рукой, и сжал ее запястье левой; пальцы левой руки дрожали, готовые вотвот
сорваться. Носком одной ноги я упирался в ямку на поверхности скалы - вот и все,
на
чем я держался. Я взглянул вверх. Стена не давала мне больше ничего. Я вдавился
в
нее, но она меня уже не пыталась оттолкнуть. Исчезло нечто, на что я полагался
до
этого момента. Все, конец. Я еще висел, но чувствовал, что в любую секунду могу
сорваться. Я устремлял все свои силы в пальцы левой руки, но они уже почти не
слушались меня. Я находился на совершенно отвесном участке стены и понимал, что
если мне не удастся преодолеть его немедленно, я не удержусь и полечу вниз, как
отшелушившийся кусочек краски. У меня на этот случаи было нечто вроде плана: я
решил, что мне нужно будет изо всех
...Закладка в соц.сетях
