Жанр: Триллер
Избавление
...еке -
не
дадут ли они мне ответа. И явственно представил себе, как все мы четверо гнием
месяцами в какой-нибудь местной тюрьме, в одной камере с пьянчужками, питаясь
кукурузным хлебом с солониной, салом, стараемся не думать о том, что нас
ожидает,
чтобы не умереть от беспокойства; ведем переговоры с адвокатами, оплачиваем их
услуги из месяца в месяц; добиваемся того, чтобы нас освободили под залог или
чтобы
кто-нибудь взял нас на поруки... Но я не имею ни малейшего представления,
позволено ли подобное вообще при разбирательстве такого дела, как наше... Я уже
видел, как затягиваю свою семью все глубже в эту отвратительную передрягу,
вылезти
из которой уже невозможно; все более запутываюсь в обстоятельствах жизни, смерти
и существования этого гнусного, бессмысленного человека, лежавшего передо мной и
с задумчивым видом державшегося рукой за наконечник стрелы, убившей его, с
лопнувшим красным пузырем на губах, превратившимся в маленькую тоненькую
струйку крови, которая медленно собиралась в каплю под ухом... Да, среди всех
нас
Льюису грозили самые большие неприятности, но каждому из нас тоже было что
терять. Крайне неприятно будет уже то, что пресса раструбит про случившееся, и
наши имена будут как-то связываться с убийством, и пройдет очень много времени,
прежде чем об этом позабудут... Нет, если есть возможность избежать всего этого,
ею
надо воспользоваться.
- Ну, а что ты думаешь, Бобби? - спросил Льюис, и в его голосе прозвучали
нотки, которые давали понять, что решение Бобби будет для всех нас решающим.
Бобби сидел на том же бревне, на которое его заставили улечься; одной рукой
он
прикрывал глаза, другой подпирал подбородок. Он встал, постаревший лет на
двадцать, подошел к мертвецу. Потом вдруг, в неконтролируемой вспышке гнева,
которая была совершенно неожиданной, будто прорвавшейся откуда-то из другого
мира, он ударил труп в лицо ногой, потом еще раз, и еще. Льюис, обхватив за
плечи,
оттащил его в сторону. Когда он отпустил Бобби, тот повернулся и отошел на
несколько шагов.
- Ну, а что ты скажешь, Эд? - спросил меня Льюис.
- Боже, я не знаю, честное слово, не знаю!
Дрю обошел тело, стал с другой стороны и нарочито медленно протянул руку и
показал на труп.
- Не знаю, что ты задумал, Льюис, - сказал он, - но если ты попытаешься
скрыть это тело, ты сразу себя подставляешь под обвинение в предумышленном
убийстве. В законах я разбираюсь мало, но это знаю наверняка. А учитывая то, что
ты
нам рассказал об условиях, в которых будет здесь проводиться суд, тебе это
совсем не
нужно. Хорошенько подумай, Льюис, если, конечно, мысль об электрическом стуле
тебя не так уж беспокоит.
Льюис взглянул на него с выражением заинтересованности:
- А если... если тела нет? Нет тела, нет преступления. Что, не так?
- Ну, наверное, так. Но я в этом не уверен. - Дрю пристально взглянул на
Льюиса, потом перевел взгляд на мертвеца. - А все-таки, что ты задумал, Льюис?
Мы
имеем право знать. И хватит нам уже стоять здесь и охать да ахать. Надо что-то
предпринимать, и немедленно.
- Никто не охает и не ахает, - сказал Льюис. - Я как раз раздумывал, пока вы
высказывали то, что можно было бы назвать "общепринятой точкой зрения".
- О чем раздумывал? - спросил я.
- О том, что делать с телом.
- Не будь дураком, Льюис, - сказал Дрю тихо. - Что ты собираешься делать с
телом? Бросить в реку? Его начнут искать именно в реке.
- Кто его начнет искать?
- Ну, все те, кто будет его разыскивать. Ты же сам сказал, что у него здесь
наверняка полно всякой родни. Друзья будут искать, полиция. Тот тип, который был
с
ним и сбежал.
- Вовсе не обязательно бросать его в реку, - возразил Льюис.
- Льюис, - сказал Дрю, - брось свои штучки. Я говорю совершенно серьезно.
Послушай, что мы тебе говорим. Это тебе не твои дурацкие игры. Ты убил человека.
Вот он - лежит здесь.
- Да, убил, - согласился Льюис. - Но ты не прав, когда говоришь, что в том
положении, в котором мы оказались, нет элемента игры. Может быть, это самая
серьезная игра из всех существующих. Но если ты не видишь в этом игры, ты не
видишь кое-чего очень важного.
- Ладно, Льюис, - вмешался я. - Давай сейчас не будем об этом.
Льюис развернулся ко мне.
- И ты, Эд, послушай, и послушай внимательно. Мне кажется, мы можем
выбраться из этой истории. И сделать это так, что нам никто не будет задавать
никаких вопросов, никаких не будет у нас неприятностей - если только мы возьмем
себя в руки и сделаем все толково и быстро. Займет это у нас времени не больше
часа.
Если мы все хорошо обдумаем и все правильно сделаем и не совершим никаких
ошибок - у нас потом не будет никаких проблем. Если же мы обратимся к
представителям закона - мы не отвяжемся от этого человека, от этого тела до
гроба...
От него надо избавиться.
- Как? - сказал я. - Куда его засунуть?
Льюис повернул голову к реке, потом широко махнул рукой в сторону леса,
обступающего нас со всех сторон, будто говорил этим жестом: вот вам сотни и
сотни
миль. В его глазах появилось особое выражение - забавная заговорщицкая хитринка,
предвкушение удовольствия от хорошо обдуманного действия, спортивный азарт. Он
опустил руку, а потом легко положил ее на свой лук - он предлагал мне и Дрю весь
лес, всю дикую природу.
- Выбирайте, - сказал он. - Где угодно. В любом месте.
- Да, мы можем с ним что-нибудь сделать, - загорячился Дрю. - Мы можем
бросить его в реку. Мы можем закопать его. Мы можем даже сжечь его! Но если его
начнут искать, то все равно найдут. Его или какие-нибудь следы. А ты забыл про
другого типа, того, кто был с ним? Он возьмет и приведет с собой...
- Приведет с собой кого? - спросил Льюис. - Сомневаюсь, что он захочет
привлекать еще кого-нибудь. И уж конечно - он не обратится ни к шерифу, ни в
полицию. Ему совсем не нужно, чтобы кто-нибудь узнал, чем он тут занимался,
когда
подстрелили его дружка. Он может кого-нибудь привести сюда с собой - хотя я
очень сомневаюсь, что он это сделает, - но, уверяю вас, вернется он сюда не с
полицией. А если вернется - что из этого?
Льюис концом лука коснулся трупа и в упор посмотрел на Дрю:
- Но он сюда никогда больше не возвратится.
- Это почему же? - сказал Дрю, упрямо выставив челюсть. - И откуда ты
знаешь, что он не околачивается где-то рядом? Может, он наблюдает за нами? А
если
мы куда-нибудь потащим труп и попытаемся от него избавиться, то разве так трудно
проследить за нами? А потом он приведет сюда кого надо. Посмотри по сторонам,
Льюис. Он может прятаться где угодно!
Льюис не посмотрел по сторонам, зато я сделал это. Противоположный берег
казался мирным и безопасным, но мне становилось все страшнее оставаться на этом
берегу. Мне казалось, что со всех сторон - со стороны реки, со стороны леса - на
нас наплывает чье-то невидимое, всепроникающее присутствие. Дрю был прав - тот
тип мог быть где угодно. В сплошной массе деревьев и листьев взгляд не находил
никакой опоры, терялся в прихотливом переплетении растений, доживающих свой век
в затхлой темноте, - и среди них скрывается тощее тело глупого, хитрого
человека,
который может двигаться так же незаметно, как змея или лягушка, и неслышно
следить за нами, следить за каждым нашим шагом. Но нашей единственной защитой
от него был Льюис, хотя, когда я осознал, что возлагаю надежды на то, что мог бы
с
ним сделать Льюис, меня это неприятно поразило. Спокойствие и уверенность, с
которыми Льюис убил человека, наполняли меня страхом и отчаянием, но
одновременно эти же его качества успокаивали меня. И я стал бессознательно
продвигаться к нему поближе. Мне бы очень хотелось прикоснуться к его спокойной,
могучей руке; он стоял в грациозной позе, приподняв слегка одно бедро и согнув в
колене одну ногу. Я бы последовал за ним куда угодно - и понял: все, что он
предложит, я сделаю.
Все еще глядя на реку, Льюис сказал:
- Ладно, давайте прикинем, как дальше быть.
Бобби поднялся со своего бревна и подошел к нам. Мы трое стояли по одну
сторону трупа, Льюис по другую. Я отодвинулся немного в сторону от Бобби - чтобы
не видеть его красного лица. Он не был виноват в том, что произошло, но мне
казалось, что он стал заразным. Я почему-то вспомнил, как он выглядел,
перегнувшись
через бревно, как пискляво звучал его голос, когда он закричал.
Льюис склонился над мертвецом, во рту он держал сухую травинку:
- Если мы повезем его в байдарке, нас будет видно со всех сторон. И если за
нами
кто-нибудь следит, то он легко увидит, где мы его оставим. К тому же, как
правильно
говорит Дрю, в реке будут искать прежде всего. Так что надо выбрать другое
место.
- Вернуться назад или пойти дальше, вниз по течению.
- Или пойти в сторону, - сказал Льюис. - Или, может быть, и то и другое.
- Что значит "и то и другое"?
- Вернемся немного назад, как можно ближе к берегу. Проплывем. А потом
углубимся в лес. Есть смысл закопать его или спрятать где-нибудь, и как можно
скорее.
Я был согласен с Льюисом, хотя леса вверх по течению мне казались уже больше
наполненными опасностью, чем вниз по течению - только там открывалось какое-то
более или менее благополучное решение нашей проблемы, только там, вниз по
течению, мы можем обезопасить себя...
- Итак... мы везем его назад, вверх по реке, а потом углубляемся в лес.
Отвезем
его к тому маленькому притоку, свернем в него и будем двигаться, пока не найдем
подходящее место. Там мы его закопаем, вместе с его ружьем. И я совершенно
уверен,
что никто его не найдет. В этих лесах человечьих костей столько - не сосчитать.
Тут
постоянно исчезают люди, и никто не знает, что с ними. А через несколько недель
долина реки будет затоплена, и все эти места окажутся под водой. Неужто вы
думаете,
что власти штата приостановят затопление, чтобы позволить полиции поискать
исчезнувшего местного бродягу? Особенно если никто не знает точно, где он и был
ли
вообще в лесу? Бред абсолютный! А через полтора месяца... Вы когда-нибудь были у
большого озера? В нем столько воды, что все, что было на дне, так и останется
там на
веки вечные.
Дрю покачал головой:
- Говорю вам - я не хочу в этом принимать никакого участия.
- Никакого участия? - спросил Льюис, резко повернувшись к Дрю. - Ты уже
принимаешь во всем этом самое непосредственное участие! Ты хочешь быть
честненьким, хочешь остаться в стороне?.. У тебя просто не хватает духу
решиться!
Поверь мне, если мы все сделаем, как следует, мы вернемся домой такими же,
какими
уехали. И все будет в порядке. Если, конечно, кто-нибудь не проболтается.
- Ты же прекрасно знаешь, Льюис, что никто из нас ничего не выболтает. - Дрю
сердито сверкнул стеклами очков. - Но я не могу принять то, что ты предлагаешь!
И
вовсе не потому, что у меня, как ты сказал, не хватает духу. Дело не в моей
трусости
- дело в соблюдении закона.
- Закона? Какой в этих лесах закон? - сказал Льюис. - Мы сами себе закон.
Как мы решим, так и будет. Поэтому давайте проголосуем. И я приму то, за что мы
проголосуем. Но и тебе, Дрю, придется подчиниться. У тебя нет выбора.
Льюис повернулся к Бобби:
- Что ты скажешь?
- Любым способом избавиться от этой гниды, - сказал Бобби хриплым и
сдавленным голосом. - Неужели вы думаете, что мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь
пронюхал обо всем этом?
- Эд?
Дрю нервно помахал рукой у меня перед лицом:
- Подумай хорошенько, Эд, ради Бога, подумай, что ты собираешься сделать!
Льюис просто маньяк! Он загипнотизировал себя мыслью о собственной
непогрешимости! Из-за него нас либо упрячут до конца жизни за решетку, либо
просто убьют! Эд, ты же рассудительный человек. У тебя семья. Ты же совершенно
не
замешан во всем этом деле! Но все будет иначе, если ты согласишься сделать то,
чего
хочет от нас Льюис. Прислушайся к голосу разума, Эд, не делай глупости! Эд, не
надо,
я умоляю тебя, не надо!
Но я был готов рискнуть. В конце концов, я не совершил ничего криминального;
я
просто постоял, привязанный к дереву, и никто, что бы там ни было, не сможет ни
в
чем меня обвинить. Если я соглашусь участвовать в сокрытии тела и нас на этом
деле
поймают, будет легко доказать, что я вынужден был это сделать - хотя бы потому,
что большинство было за то, чтобы избавиться от трупа.
- Я с тобой, Льюис. - Я не внял призывам Дрю.
- Хорошо, - сказал Льюис. Он нагнулся и взял за плечо мертвеца. Перевернул
его на спину, ухватился за древко стрелы в том месте, где она выходила из груди,
и
стал тянуть. Потом ухватился и второй рукой, сильно дернул. И когда она
зашевелилась и стала вытягиваться из тела, продолжал тянуть уже одной рукой.
Стрела медленным, скользящим движением выходила из тела, вся в пятнах темнокрасной
крови. Льюис выпрямился, повернулся и пошел к реке. Ополоснул стрелу в
воде и вернулся к телу. Засунул стрелу в колчан.
Я отдал ружье Бобби и отправился за своим поясом, ножом и веревкой. Потом
Дрю и я наклонились и, ухватив мертвеца под мышки, подняли, а Бобби и Льюис
держали его за ноги; в одной руке каждый из них держал ногу трупа, а во второй -
ружье, лук и саперную лопатку, которую достали из байдарки. Труп оказался очень
тяжелым и провис между нами. Только тогда дошел до меня смысл выражения "быть
мертвым грузом". Когда я пытался выпрямиться, этот груз невероятной тяжестью
тянул меня вниз. Мы двинулись в том направлении, откуда Льюис вышел на полянку.
Мы не прошли и пару десятков метров, как у нас с Дрю ноги стали заплетаться
в
сухой траве - мы шли, спотыкаясь. Один раз я услышал какой-то треск и тут же
решил, что это наверняка гремучая змея. Я стал озираться по сторонам, посмотрел
слева и справа от тела, которое ногами вперед уплывало в лес. Голова мертвеца
сильно
откинулась назад, раскачиваясь между мной и Дрю, цепляясь за все, за что только
можно было зацепиться.
Мне было трудно поверить в реальность происходящего. Ничего подобного я не
делал даже в самых извращенных приступах воображения, воспаленного болезнью или
алкоголем. Сказать, что это было похоже на игру - еще не значит описать то, что
я
тогда переживал. Я знал, что никакая это не игра. И все же, когда я бросал
взгляд на
труп, я ожидал, что вот сейчас он придет в себя, перестанет прикидываться
мертвым,
встанет на ноги, пожмет всем руки, будет просто незнакомцем, которого мы
случайно
встретили в лесу, объяснит нам, где мы находимся. Но его голова по-прежнему была
запрокинута назад, и нам приходилось поднимать ее, чтобы она не цеплялась за
высокую траву и ветки колючего кустарника и чтобы мы могли продолжать наше
движение туда, куда нас вел Льюис.
Наконец, мы выбрались к берегу притока, недалеко от байдарки Льюиса. Вода
поблескивала сквозь листья, и казалось, что приток наполовину состоит из
медленно
текущей воды, а наполовину из листьев и веток. Что я здесь делаю? Вот - стою
здесь
среди этих листьев и думаю: как странно все это! Я помог остальным погрузить
тело в
байдарку, которая под его тяжестью глубоко осела в воду, наполненную листьями.
Мы
стали толкать байдарку вверх по течению, загоняя ее подальше вглубь леса. Я
чувствовал каждый камешек сквозь тонкую резиновую подошву теннисных тапочек,
пригодных лишь для того, чтобы носить их в городе; вода казалась такой же
нематериальной, как и тень вокруг моих ног. Каким бы странным не казалось то,
что
мы делаем, ничего другого нам не оставалось.
Льюис шел впереди и тащил байдарку за носовой фалинь. Он хлюпал по воде,
вены на его руках вздулись; веревка, перекинутая через его плечо, казалась
привязанной не к носу байдарки, а к мешку с золотом. Над притоком аркой
склонялись деревья - в основном, горный лавр и рододендрон, - так что нам иногда
приходилось становиться на колено или даже на оба колена и, согнувшись в три
погибели, пробираться сквозь листья и ветви. Я погрузился в воду по грудь и
чувствовал давление течения, скользящего сквозь листья. В некоторых местах
казалось, что двигаешься сквозь тоннель, в который никогда не должен был бы
забираться человек. В других местах перед нами открывались более свободные
пространства, напоминавшие зеленые коридоры; вода меняла оттенки и даже
температуру. Она выглядела более приглаженной, чем если бы текла по открытой
местности.
По моим часам мы двадцать минут шли по этой нескончаемой пещере, потолок
которой образовывали листья, а полом была вода. Единственным смыслом нашего
передвижения стало для меня само передвижение; я лишь отыскивал ногами воду
притока сквозь листья рододендронов, которые прыгали в лицо и скрывали все
вокруг.
Интересно, что я буду делать, если все остальные вдруг исчезнут? Исчезнет этот
ручей? И останусь только я, один, и лес вокруг меня и этот труп? Куда мне тогда
идти? А если исчезнет и этот приток, найду ли я дорогу назад к реке? Наверное,
нет. И
я умом и сердцем привязал себя к остальным - только с ними я выберусь отсюда.
Время от времени я смотрел в байдарку и видел там труп, развалившийся на
дне;
одна рука закрывала лицо, ноги скрещены - карикатура на бездельника из
маленького провинциального городка, настолько ленивого, что единственное, что он
может делать - это спать.
Льюис поднял руку. Мы, стоя вокруг байдарки, выпрямились, удерживая ее носом
к течению. Льюис, как проворное животное, вскарабкался на берег. Я, Бобби и Дрю
остались стоять в воде; байдарка, касаясь наших бедер, слегка покачивалась между
нами. Лес обступал нас со всех сторон так плотно, что в некоторых местах и руку,
наверное, было бы сложно протиснуть сквозь множество переплетенных ветвей. И
следить за нами не представляло бы никакого труда - с любой точки, под любым
углом, из-за любого куста и дерева. Но я не ощущал на себе подсматривающих глаз.
Зато я чувствовал руки Бобби и Дрю, удерживающих байдарку в одном положении.
Через минут десять одна ветка, погруженная в воду, поднялась, отодвинулась -
и
появился Льюис. Выглядело это так, будто дерево само подняло свою ветку из воды
-
как человек, поднимающий руку. У меня даже возникло ощущение, что в чаще леса, в
самых глухих местах, такое происходит все время... Листья на ветке выбрались из
воды осторожно, но уверенно - и в воду вступил Льюис Медлок.
Мы привязали байдарку к кусту и подняли тело, при этом каждый из нас занял
то
же положение возле него, что и раньше. Мне кажется, что я не смог бы заставить
себя
взяться за него в каком-нибудь другом месте.
Льюис сказал, что не нашел никаких тропинок, но наткнулся на небольшую
подходящую полянку между деревьями, немного дальше, в сторону от притока, но
вверх по течению. Впрочем, подходящим здесь может быть любое другое место. Мы
тащили труп, продираясь сквозь кусты и между деревьями, которые, казалось, росли
там испокон веков и будут расти вечно. Мы спотыкались, падали, разворачивались
то
в одну, то в другую сторону. Я, весь мокрый и липкий от пота, безуспешно пытался
запомнить наш нелепо усложненный путь между кустами и деревьями. Однако после
первых нескольких поворотов я полностью потерял представление о том, где мы
находимся, но, как ни странно, это мне нравилось. Раз уж забрался в такую глушь,
то
хотелось чувствовать, что ты полностью отрезан от всего мира. Когда я перестал
слышать журчание ручья, то понял, что совсем не представляю, в какую сторону мы
движемся. Я просто вместе с остальными нес труп, ухватив его за рукав.
Льюис снова поднял руку, и мы опустили тело на землю. Мы стояли рядом с
каким-то болотом, наполненным стоячей водой, которая либо натекла сюда с какогото
другого места, либо проступила из земли. Земля вокруг была мягкой, и при
каждом
шаге из-под ног выдавливалась вода. Я старался найти местечко посуше - хотя
какое
это имело значение после того, как я, вместе с остальными, так долго брел по
колено в
воде.
Льюис знаком подозвал меня к себе. Когда я подошел к нему, он вытащил из
колчана стрелу, убившую человека. Я ожидал, что увижу, как она еще дрожит, но
она
не дрожала: она была такой же, как и все остальные - спокойной, цивилизованной,
отменно сработанной. Я проверил, не прогнулась ли она немного, - нет, она была
совершенно ровной. Я вернул ее Льюису, но мне почему-то не хотелось, чтобы Льюис
выбросил ее. Льюис как-то странно качнул головой - будто выражая нечто среднее
между решимостью и удивлением тем, что он собирается сделать, - и взял стрелу,
которую я не выпускал из рук. Так мы и стояли, держась за стрелу. На ней не было
следов крови, но оперение было все еще мокрым от речной воды, в которой Льюис ее
ополоснул. Она выглядела как любая другая стрела, которая попала под дождь, или
которую покрыла обильная роса, или которая побывала в густом тумане. Я отпустил
свой конец стрелы.
Льюис поставил ее на тетиву своего лука. Потом оттянул ее до отказа - я
видел,
как он это делает, сотни раз. Он принял позу - классическую, правильную позу,
значительно более правильную и точную, чем та, в которой обычно изображают
лучников на всяких вазах, - и замер, сосредоточиваясь. Перед ним не было ничего,
кроме черной болотной воды, но он целился в какую-то точку на ней: может быть,
пузырек, который двигался по воде, - но должен был, раньше или позднее,
остановиться хотя бы на мгновение.
Стрела полетела. Она спрыгнула с лука с захватывающей дух серебристой
молниеносностью и моментально исчезла. Льюис смотрел ей вслед, не опуская лук,
будто стрела все еще находилась на нем. Не было ощущения того, что стрела
остановилась, ударившись обо что-нибудь под водой - о камень или бревно. Она
просто исчезла и, может быть, пробившись сквозь грязь и ил, улетела к мягкому
центру земли.
Мы подняли тело и двинулись дальше. Когда мы подошли к берегу болота,
оползшему, покрытому папоротником и сопревшими листьями, разлезавшимися под
ногами как дерьмо, мы остановились. Льюис повернулся к нам и прищурил один глаз.
Мы опустили тело на землю. Левая рука трупа завернулась под неестественным
углом, и это показалось очень странным и более страшным, чем вес то, что
происходило до сих пор - как в таком положении ему не было больно, почему он не
кричит?
Льюис резко опустился на корточки и начал копать яму складной саперной
лопаткой, которую прихватил с собой в путешествие, чтобы рыть лунки для "отхожих
мест". Земля - или то, что толстым слоем лежало на земле, - копалась легко. Но
почвы как таковой не было - лишь слой за слоем сопревших листьев и всего
прочего,
источавших запах многолетнего перегноя. Да, все это могут затапливать, подумал
я;
эти места ни для чего толкового не пригодны.
Мы с Дрю опустились на колени и стали рыть руками, помогая Льюису. Бобби не
помогал нам; он стоял, отвернувшись, глядя на деревья. Дрю рыл энергично,
стараясь,
очевидно, забыться в этой физической работе, размышляя лишь о том, как с этим
лучше управиться. Во впадинах его рябого лица, будто составленного из блоков,
стал
скапливаться пот, а его черные волосы, казавшиеся благодаря своей густоте и
напомаженности сплошной твердой массой, поблескивали, сползая на бок и
прикрывая ухо.
Место было темное, тихое и душное. Когда мы, наконец, закончили копать яму,
на
моем нейлоновом комбинезоне не оставалось ни одного сухого пятнышка. Яма
получилась узкой и неглубокой - не больше метра в глубину.
Мы подтащили тело к яме и столкнули его в нее так, чтобы оно улеглось на
бок.
Как только труп улегся, он стал невероятно далеким от нас. Льюис протянул руку к
Бобби, и тот подал ему ружье. Льюис опустил ружье в яму, потом, сидя на
корточках,
положил руки на колени и стал что-то в ней рассматривать. Затем его правая рука
снова отправилась в яму - он передвинул ружье, укладывая его как-то по-новому.
- Ладно, все, - сказал он.
И мы начали, руками и лопатой, засыпать яму. Работали исступленно. Я
старался
побыстрее засыпать лицо мертвеца, и это оказалось нетрудным - я работал обеими
руками, сцепив их как лопату. Но тело исчезало медленно, скрываясь в общей
неухоженности и неряшливости глухого леса. Когда яма была полностью засыпана,
Льюис разровнял на ней перегной из листьев.
Мы стояли на коленях, наклонившись немного вперед, тяжело дыша: кто упирался
руками о собственные ляжки, кто о землю. В какой-то момент мне невероятно сильно
захотелось откопать его снова и стать на сторону Дрю. Откопать, пока мы еще
знаем,
где он. Потом его ни за что не найти... Но уж слишком много пришлось бы
объяснять:
грязь на теле, задержку, ну и все остальное... А может быть, вытащить его всетаки,
помыть в реке? И как только я подумал об этом, я понял, что это невозможно. Я
поднялся на ноги.
- Через несколько дней это все зарастет папоротником. - Я был рад услышать
голос Льюиса, именно его голос. - Никто его тут не найдет. Никогда. Сомневаюсь,
что мы сами сможем найти это место.
- Еще есть время передумать, - откликнулся Дрю. - Ты уверен, что мы
поступаем правильно?
- Уверен, - сказал Льюис. - Первый же дождь смоет все следы, все следы,
которые мы тут оставили. Ни одна собака не сможет вынюхать это место. Когда мы
вернемся домой, все будет в порядке. Поверь мне.
Мы двинулись назад к байдарке. Я не мог бы с уверенностью определить, куда
идти; Льюис время от времени останавливался, сверялся с наручным компасом и шел
дальше. Мне казалось, что мы идем в более или менее правильном направлении; по
крайней мере, если бы я был один, я бы шел именно так.
Мы вышли к притоку значительно выше того места, где находилась байдарка. Но
теперь мы точно знали, куда идти - приток тек в сторону реки. И мы отправились
вниз по течению, ступая по невидимым камешкам на дне, проходили, сильно
нагибаясь под свисающими над водой ветвями, что-то бормоча себе под нос. Я
чувствовал себя оторванным от остальных, и особенно от Льюиса. И чувство того,
что
мы помогаем друг другу, исчезло. Мне казалось, что если я провалился бы в какуюнибудь
дыру и исчез, другие вообще бы этого не заметили, а бросились бы вперед,
двигаясь все быстрее ч быстрее: каждый из нас хотел выбраться из этих лесов как
можно скорее. Ну, по крайней мере, я только об этом и думал, и если бы мне
понадобилось вернуться хотя бы на один шаг назад - и даже если бы это
потребовалось сделать, чтобы прийти кому-нибудь
...Поділитися у соцмережах
