Жанр: Триллер
Избавление
...ительно выше по течению. Там мы и потеряли одну байдарку, а Льюис сломал
ногу. Но мы все тогда выжили и попытались плыть дальше вниз по реке в байдарке
Льюиса. Мы пошли на риск - хотели побыстрее доставить Льюиса в больницу, но
байдарка была перегружена, и управлять ею было очень трудно. А потом мы влетели
в
эти жуткие пороги. И там было еще что-то вроде каскадов небольших водопадов. Ну,
нас и перевернуло, и Дрю погиб. Вот этой версии нам и надо придерживаться.
Понятно? Если мы будем рассказывать именно так, то уже завтра вечером, а может
быть, уже и сегодня будем дома.
- А что, если нам не поверят? Что мне сказать, когда этот красномордый
коротышка начнет меня расспрашивать опять: где же мы все-таки потеряли ту
байдарку? Ведь сначала я ему сказал, что мы потеряли ее в последних порогах.
- Скажи ему - и говори это всем, - что он тебя неправильно понял. Кто-нибудь
еще был при вашем разговоре?
- Нет. Я не думаю, что нас еще кто-нибудь слышал.
- Это хорошо. И, насколько я помню, тому первому полицейскому я ничего об
этом не говорил. Скорее всего, он тебя об этом уже не будет спрашивать, а придет
сюда и начнет расспрашивать меня. А я ему изложу все как надо. Я готов
встретиться
с ним. Я очень рад, что ты мне рассказал об этом типе. Очень даже рад.
- Что-нибудь еще будем менять в рассказе?
- Насколько я понимаю ситуацию - нет, не будем, - ответил я.
- А все-таки, Эд, что, если нам не поверят? Что, если полиция будет
сомневаться
в правдивости нашего рассказа и отправится вверх по течению искать всякие там
свидетельства?
- Ну, в таком случае, как я уже сказал, у нас могут возникнуть неприятности.
Но
я не думаю, что полиция что-нибудь пронюхает. Вспомни - позавчера мы прошли
сквозь такое количество этих блядских порогов, что могли перевернуться в любом
из
них. А там, где был убит Дрю и где мы притопили тело того типа, стены ущелья
были
самыми крутыми и высокими. Добраться туда можно либо плывя вниз по течению, как
плыли мы, либо двигаясь вверх по реке, против течения. Представляешь, что значит
добраться туда против течения? Проходить все эти пороги и при этом искать,
обшаривать реку, метр за метром. На это уйдет не один день! Отправлять такую
поисковую партию только потому, что кто-то там не поверил рассказу потерпевшего?
Никто этим не будет заниматься. Моторная лодка там не пройдет, обыкновенная
лодка не проскочит по тем местам, где мелко. Значит, остается одно - плыть на
лодках вроде наших байдарок вниз по течению, проходить сквозь все те же пороги.
А
ты сам прекрасно знаешь, что это значит. Ты хотел бы все это повторить? Им
придется
подвергать свою жизнь опасности, и ради чего? К тому же, как можно проноситься
сквозь все эти пороги и одновременно что-то искать?
- Ну, можно искать там, где течение не такое бурное. А Дрю лежит на дне как
раз
в таком месте.
- Правильно. В одном из таких мест. Но в каком именно?
- Ладно, - сказал Бобби. - Кажется, все будет нормально.
- Есть еще один способ подобраться к тому месту - спуститься со скалы. Но
для
этого нужно организовать целую скалолазную экспедицию. А кто захочет лазить по
той скале? Даже если кому-нибудь такая мысль и придет в голову, никто за это не
возьмется.
- Ну, а что, если они все-таки выйдут на то место наверху? Там же остался
кусок
твоей веревки. Так или нет?
- Очень маловероятно, что они попадут именно на то место. Веревка,
действительно, оборвалась, но у самой верхушки скалы. Нет, того места не найдут.
До
той веревки уже никому не добраться.
- Ну что, вроде все?
- Да, все, кроме одного. Помни: ни на реке, ни в лесу мы никого не видели с
того
самого момента, когда отплыли из Оури. Ни одного человеческого существа. Это
самое важное. Это самое важное. Только так и никак иначе. Ни-ко-го.
- Можешь быть спокоен, я только так и буду говорить. Мы никого и не
видели...
О Боже, как бы я хотел, чтобы нам действительно никто не повстречался!
- А нам никто и не повстречался. Тут есть еще одно обстоятельство, оно меня
немного беспокоит. Не исключено, что полиции сообщили о том, что пропали люди. И
может быть, кто-нибудь знает, куда именно эти люди направлялись. Но по сравнению
с другими - эта проблема самая незначительная. Мы никого не видели, и все тут. К
тому же, те два типа были совершенно отвратительны. Кому придет в голову искать
их?
- Ну, может быть, кому-то и придет.
- Правильно, кому-то, может быть, и придет. Но если даже этот "кто-то"
знает,
куда они собирались, или знает, в каких приблизительно местах болтались, то нам
что
до этого? С этим мы ничего поделать не можем. Тут нужно надеяться просто на
везенье. И я чувствую, что везенье на нашей стороне. Шанс, что все обойдется,
достаточно велик.
Бобби рассмеялся, и на этот раз смех был искренним.
- Как ты думаешь, в этой комнате установлены "жучки"? Может быть, нас
подслушивают?
- Никаких "жучков" здесь нет, - сказал я, - но сама по себе мысль очень
своевременна, приятель.
Я снял теннисные тапочки, в носках бесшумно подошел к двери и прислушался.
- Говори что-нибудь, - прошептал я, повернувшись к Бобби. - Говори чегонибудь
и дай мне время послушать.
Я стоял у двери и прислушивался, не услышу ли тихое дыхание, тихий свист
воздуха, когда дышат через нос, - и мне показалось, что я что-то услышал. Но
если
слишком напряженно прислушиваться, то можно услышать дыхание где угодно. Но то,
что я слышал, нельзя было бы с уверенностью назвать чьим-то дыханием. Ну, по
крайней мере, мне так казалось. Я ухватился за ручку и резко открыл дверь.
Никого. С
лестницы ничего не слышно? Нет, не слышно, я был уверен в этом. Ничего.
Я повернулся к Бобби и жестом показал - все в порядке.
- Я буду у себя в номере, - сказал я. - А ты пойди, купи одежду, а потом мы
отправимся в больницу. Льюис наверняка еще в отключке, и в любом случае я не
думаю, что к нему будут особенно приставать с вопросами. Но нам все равно нужно
попытаться сообщить ему об изменениях в нашей версии. И спросить, что он помнит
о
ее первом варианте.
Я вернулся в свой номер, стянул свой изорванный комбинезон и улегся в
кровать.
Мне хотелось побыстрее встретиться с местным шерифом, если тот тип, который
расспрашивал Бобби о лодке, был действительно шерифом. Кто бы он ни был, я был
готов к его вопросам, сколько бы он ни строил из себя провинциального детектива.
Пускай попробует вывести нас на чистую воду!
Солнце стояло довольно высоко в небе. Я стащил с себя одеяло. Я чувствовал
еще
некоторую усталость, но яркий солнечный свет отгонял сонливость. Мне, раненому,
было приятно лежать в постели и чувствовать, как возвращаются силы. И не так уж
сильно я ранен. Швы крепко сжимали рану. А силы все прибывали. Да, хорошо...
Бобби вернулся с купленной одеждой. Я натянул на себя голубые джинсы -
странно было ощущать, что они сухие, - рабочую рубашку, грубые башмаки, какие
носят фермеры; при каждом шаге я чувствовал, как они соединяют меня с землей.
Хотя башмаки были очень тяжелыми, я уже не ощущал усталости, и мне было
довольно приятно поднимать ноги, обремененные тяжестью.
Я взял свой комбинезон, скомкал его. И мы с Бобби, одетые как типичные
фермеры, спустились по лестнице на первый этаж. Было восхитительно чувствовать
на
себе сухую одежду.
Хозяйка гостиницы, которую раньше назвали бы постоялым двором, занималась
уборкой.
- Я не знаю, куда это выбросить, - сказал я. - Вы не поможете?
И протянул ей свой свернутый комбинезон, весь измазанный высохшей кровью.
Она взглянула на меня:
- Помогу. Это, действительно, остается только выбросить.
- Да. Эта одежка уже ни к чему не пригодна. Сжечь ее - и все.
- Придется так и сделать. Даже на тряпки это нельзя пустить. - И она
улыбнулась. А мы улыбнулись в ответ.
Мы с Бобби сели в машину Дрю и поехали в больницу. Рядом с ней стояли две
полицейские машины.
- Ну, держись, - сказал я. - И помни, о чем мы говорили.
Мы зашли в здание, и какой-то человек в белом халате проводил нас в палату,
где
лежал Льюис. В палате стояли трое полицейских. Они тихо переговаривались,
ковыряя во рту зубочистками. Льюис, который либо просто спал, либо еще находился
под воздействием наркоза, лежал на койке в углу большой пустой палаты. Нижняя
половина его тела была укрыта простыней, которая особым образом поддерживалась
на весу так, чтобы не касаться тела. Рядом с ним сидел врач с соломенными
волосами
- тот самый, который занимался моей раной, - и опять что-то писал. Услышав мои
тяжелые шаги, он повернул голову.
- А, привет, покоритель стихий. Как спалось?
- Нормально. Лучше, чем на берегу реки.
- Швы держатся?
- Держатся. Вы меня так крепко сшили, что я уже не расползусь. Ничего не
залазит в рану и ничего из нее не вылазит.
- Хорошо, - сказал он, неожиданно посерьезнев; мне нравилось то, как он
становился серьезным, когда речь заходила о вещах профессиональных.
Льюис вернулся к нам, в этот мир, раньше, чем я успел сказать что-нибудь
еще.
Верхняя часть его тела вдруг ожила; он выходил из сна, будто совершал какое-то
мускульное усилие. Резко обозначились вены на его бицепсах - как на рисунке из
анатомического атласа, - и он открыл глаза.
Я повернулся к полицейским:
- Вы уже с ним говорили?
- Нет, - ответил один из полицейских. - Мы ждали, пока он очнется.
- Похоже, он уже очнулся, - сказал я. - Или вот-вот очнется. Подождите еще
минутку.
Льюис смотрел прямо на меня.
- Привет, Тарзан, - сказал я. - Как там дела, в мире Великого Белого
Доктора?
- Очень бело, - ответил он.
- Что там с тобой делали?
- Это ты мне должен рассказать, что со мной делали. Нога - будто свинцом
налита. И в ней гуляет боль. Но я лежу в чистой постели, крови нет, нет и этого
скрежета внутри меня, когда я двигаюсь. Так что, думаю, все в порядке.
Я стал так, чтобы находиться между Льюисом и полицейскими, наклонился очень
низко к нему - голова к голове - и подмигнул. Он подмигнул мне в ответ, но так,
что всякий, кто точно не знал бы, что он подмигивает, не догадался бы об этом.
- В эту реку мы больше не полезем, приятель, - сказал он. - По крайней мере,
сегодня.
Льюис, сам того не подозревая, дал мне возможность сообщить ему то, что мне
было нужно. И я не упустил эту возможность; при этом я надеялся, что все слышали
его слова.
- Все полетело кувырком, - сказал я. - А Дрю погиб. Ты помнишь, как я тебе
говорил об этом?
- Вроде помню, - ответил он. - После того, как мы перевернулись, а потом
поплыли снова, я чувствовал, что его уже в байдарке нет. Это я помню точно.
- А ты помнишь это облако брызг между двух камней? - спросил я.
- Ну так, смутно. Это произошло именно там?
- Дрю утонул после того, как мы перевернулись во второй раз, в последних
порогах, - сказал я медленно. - В первый раз, когда ваше корыто перевернулось,
мы
выловили тебя со сломанной ногой. Там, помнишь, вверх по течению. Я поймал
вторую байдарку, мы загрузили тебя в нее и поплыли дальше. А по дороге
перевернулись еще раз, в тех порогах, где висело это водяное облако... Там и
погиб
Дрю.
- Я ничего не видел, кроме воды. Я смотрел вверх и не видел даже неба.
- Да, ничего не было видно, даже неба, - сказал я.
- Даже неба.
Я развернулся своим залатанным боком к полицейскому, который стоял ко мне
ближе всех.
- Вы сами увидите. Сразу поймете, о чем говорит Льюис.
- Вы не подождете немножко за дверью, а? - сказал один из полицейских - я
его раньше не видел.
Мы вышли из палаты и пошли по коридору. Но самое главное было сделано -
Льюис получил предупреждение; я был уверен, что он понял, что я хотел ему
сказать.
И получил вовремя.
Ни я, ни Бобби не успели побриться, и хотя мы, наверное, выглядели довольно
неряшливо, но, по крайней мере, чисто - в нашей новой одежде. Если бы я
побрился,
я бы почувствовал себя совершенно другим человеком. Но в новой одежде я уже был
наполовину другим человеком, и это было хорошо. Возвращаться все-таки лучше
чистым.
Через минут пятнадцать один полицейский - тот, которого мы впервые увидели в
палате Льюиса, - подошел к нам и как бы между прочим спросил:
- Как насчет того, чтобы вернуться в город?
- Ладно, - сказал я. - Как скажете.
Мы залезли в полицейскую машину; я сел рядом с полицейским на переднем
сиденье. Мы ехали; я молчал, полицейский молчал тоже. В городе он остановился у
какого-то кафе, зашел внутрь и стал куда-то звонить. Когда я смотрел на него
через
три слоя стекла - через ветровое стекло машины, через витрину и стекло
телефонной
будки внутри кафе, - я почувствовал неясный страх. Меня как будто опутывала
огромная, безжалостная паутина современной связи. А что, если сейчас приводится
в
действие колоссальный, непостижимый аппарат расследования преступлений, от
которого никто не защищен? Я представлял себе бесконечные картотеки, компьютеры,
неустанно сортирующие информацию, сравнивающие данные и факты. А что, если он
говорит с самим Эдгаром Гувером, главой ФБР? Наша версия не устоит перед таким
напором... Нет, устоит - даже перед Гувером!
Полицейский вернулся к машине, сел за руль, но дверцу оставил открытой.
Через
некоторое время подъехали еще две машины. Вокруг нас стала собираться небольшая
толпа. Сначала одна голова повернулась в нашу сторону, потом еще одна... В конце
концов все, кто проходил мимо, останавливались недалеко от нас, смотрели в нашу
сторону. Некоторые украдкой, а некоторые - открыто, без стеснения. Я, в своей
фермерской одежде, сидел без движения. И я могу показать, где эта одежда
куплена.
Мысль о том, что среди всех этих здоровых людей я один с раной в боку, почему-то
подействовала на меня успокаивающе.
Один из полицейских из другой машины расспрашивал у кого-то из местных о
дорогах, ведущих к реке. Через несколько минут мы уже были готовы ехать. Я
поискал
глазами Бобби - он сидел в одной из полицейских машин. Как только мы отъехали,
еще одна машина полиции, выглядевшая как-то очень по-местному, проехала мимо
нас. В ней сидел пожилой, спокойный, старомодный человек; я был уверен, что это
именно он говорил с Бобби. Наверняка мы поедем к реке, где они будут совещаться,
что делать дальше, подумал я. Под щетиной у меня зачесалась кожа. И я стал
прикидывать в уме, что и как говорить - еще и еще раз.
Мы свернули с шоссе и поехали по узкой дороге, проходившей по территории
какой-то фермы. Проехали мимо курятника. Какая-то женщина кормила цыплят; она
была укутана так, будто на дворе было холодно. Но, скорее всего, она просто
спасалась от палящих лучей солнца.
Мы двигались все медленнее и медленнее. Пока ничего не происходило. Никаких
обвинений против нас не выдвигали, ничего подозрительного не обнаружили. Чем
больше я сживался с выдуманной мною историей, тем правдивее она мне казалась;
тела, спрятанные в реке и в лесу, оставались на своих местах.
Та машина, в которой сидел я, шла первой. Мы проехали через поле кукурузы
яркой расцветки, заехали в скудный лесок с низкими соснами. Я прислушивался - не
услышу ли шума реки, но увидел ее раньше, чем услышал. Чем ближе мы подъезжали
к реке, тем хуже становилась дорога. Ничего удивительного в этом не было. У
самой
реки машины уже едва ползли.
- Это произошло где-то здесь? - спросил меня полицейский, сидевший за рулем.
- Нет, - сказал я, выхваченный из полусна, в который, незаметно для себя,
погрузился. - Должно быть, где-то выше по течению. Вода здесь слишком спокойная.
Если бы умудрялись переворачиваться даже в тихой воде, мы бы сюда вообще не
доплыли.
Полицейский как-то странно взглянул на меня - или мне просто показалось, что
странно. А я как раз в этот момент высматривал желтое дерево и прислушивался -
опять! - не слышно ли шума водопада. Было чудно подъезжать к порогам на машине,
двигаясь вдоль реки.
Нам пришлось ехать еще не менее часа - ехали медленно, перебираясь через
неглубокие овраги, но участков, непроходимых для обычных машин, не было.
Наконец, мы увидели желтое дерево. В глаза бросился сначала его цвет, а потом я
разглядел и следы от удара молнии. И сердце мое прыгнуло, будто независимое от
меня живое существо, - казалось, оно хочет выскочить и убежать. В порогах, до
которых было с четверть мили, ревела вода. Я различал уже некоторые камни и
увидел, что пороги значительно страшнее, чем они казались раньше. Перепад уровня
реки на одном участке был не меньше трех метров. И единственное место, сквозь
которое могла проскользнуть байдарка, представляло собой узкую воронку, в
которую
вжимался весь поток реки; вода протискивалась в этот проход, становясь белой от
пены, беснуясь, являя собой зрелище невероятной мощи, постоянно стремясь
вырваться из узкого прохода. Полицейский показал на воронку:
- Это здесь?
- Да, мы перевернулись в этом месте, - сказал я. - Но скорее всего, Дрю -
нашего товарища - снесло дальше вниз по течению. Или, может быть, он остался
гдето
там, на камнях. Я думаю, искать нужно начинать отсюда.
Мы вылезли из машины, остальные вышли тоже, и все мы стали сходиться.
Проведя взглядом над капотами и крышами машин, я увидел Бобби, который стоял без
движения. Полицейские проходили мимо него, и его неподвижность среди
двигающихся туда-сюда людей наводила на мысль, что он либо не может
перемещаться свободно, либо вообще не может двигаться. Вряд ли кто-нибудь, кроме
меня, обратил на это внимание или интерпретировал таким образом неподвижность
Бобби. Но так или иначе, меня охватило некоторое беспокойство - Бобби выглядел
как арестованный, в какой-то момент я даже подумал, что ему на ноги надели
кандалы. Я направился к нему, но полицейские, вылезшие из этих трех машин,
двигались так, что все время оказывались между мной и Бобби - очевидно, вполне
намеренно, хотя им удавалось создавать вид, будто это происходит случайно. Но,
наконец, Бобби сдвинулся с места и вместе со всеми пошел к реке.
Тем временем подъезжали все новые машины, и вскоре они вытянулись в длинный
ряд вдоль берега вниз по течению. Среди приехавших в основном, были фермеры, но,
судя по внешнему виду, попадались и мелкие торговцы. Некоторые привезли с собой
длинные веревки с привязанными к ним крюками - "кошками". И я впервые с
ужасом осознал полный смысл выражения, которое иногда встречалось в газетах,
особенно летом: "драгировать реку с помощью крюков в поисках трупа".
Действительно, с помощью крюков.
- Это то самое место? - снова спросил меня полицейский.
- Насколько я помню, то самое, - сказал я. - И мне кажется, я не ошибаюсь.
Люди стали входить в воду, держа свои веревки и крюки наготове. Некоторые
стояли по пояс в воде, некоторые - по грудь. Вода спокойно обтекала их. Стали
забрасывать веревки и цепи, тащить их обратно, но крюки возвращались пустыми. В
действиях людей обозначился определенный ритм. Каждый раз казалось, что крюки за
что-то цеплялись под водой, но это что-то непременно соскальзывало с них, когда
их
подтягивали к берегу. Я сидел под кустом рядом с полицейским, который привез
меня
к реке, наблюдая за людьми в высоких резиновых сапогах, стоящих в воде; я
вспомнил
кольцо на пальце Дрю, мозоли на мертвой ладони, развернувшейся в воде.
Кто-то подходил к нам, не спеша, но целенаправленно. Я повернул голову к
полицейскому, сидевшему рядом со мной, чтобы показать, что я, вроде бы, не
замечаю
подходящего ко мне человека.
- Послушай, приятель, - сказал этот человек. - Можно с тобой поговорить?
- Да, конечно, - ответил я. - Садитесь.
Он сел, мы пожали друг другу руки. Подошедший оказался пожилым человеком,
щуплым, с морщинистым лицом, карими глазами. Шляпу он носил как это было
принято в сельской местности, слегка набекрень - это всегда меня забавляло. Я
чуть
не улыбнулся, но, взяв предложенную мне сигарету и закурив, отогнал улыбку.
- Ты уверен, что это то самое место?
- Я не могу быть совершенно уверенным. Я уверен, что Дрю погиб где-то здесь,
но не могу сказать, где именно: там, в камнях, или уже тут, поближе к нам.
- Ты говоришь, что вы вот плыли по этой самой речке на байдарке?
- На двух байдарках. Поначалу мы плыли в двух байдарках.
- Как так?
- Как так что?
- Как так, что вы вообще взялись плыть на этих штуках? Зачем?
- Э-э-э-э... - начал я, колеблясь, не зная точно, что сказать (я и до сих
пор не
знаю). - Ну, я думаю, мы хотели вроде как проветриться немного. Мы все работаем
в
большом городе, и торчать все время в конторе очень утомительно. Тот, который
сломал ногу - он уже бывал раньше в этих местах, ловил рыбу. Он рассказывал, что
места здесь очень красивые и нам стоит их посмотреть сейчас, потому что реку
скоро
перегородят дамбой, все зальет водой, а то, что не зальет, превратят в что-то
вроде
парка. Вот и все. Никакой особой другой причины не было. Мы затеяли все это
просто
со скуки.
- Это я понимаю, - сказал он после небольшого молчания. - И вы не знали
толком, что здесь, на реке, вас ожидает, так?
- Да, действительно, не знали, - ответил я. - Мы и предположить не могли,
что
все так обернется.
Он некоторое время обдумывал мои слова.
- Видишь те большие старые камни, вон там? Почему вы не вылезли из вашей
лодки и не протащили ее через них? Почему вы попытались проплыть между ними?
Вы что, не видели, как это сложно? Зачем вы туда сунулись на лодке?
- Течение там, перед порогами, очень быстрое. Эти вот камни - последние в
порогах. Мы плыли слишком быстро. К тому же, эти пороги не казались такими уж
страшными. Мы не видели, что там такой большой перепад. А когда увидели, было
слишком поздно. Мы уже падали с уступа вниз. И ничего уже нельзя было сделать.
Там нас и вывалило из лодки.
- Раз так, то вашего приятеля нечего искать на камнях, а?
- Нет, его там, конечно, нет, - сказал я. - Поэтому я предложил искать
сначала
где-то здесь. Он не мог остаться там, на дальних камнях, но может быть, он
застрял на
камнях тут, прямо под водопадом.
- Ну, тогда от него мало что осталось, а?
- Да, наверное.
- Ты говоришь, вы отправились по реке позавчера?
- Мы отплыли в пятницу, около четырех дня.
- В двух лодках.
- Да, в двух байдарках.
- И потеряли одну из них здесь, на этом месте?
- Нет, не здесь. Значительно выше по течению. После этого мы все четверо
забрались в одну байдарку.
Наступило молчание, которое продолжалось не меньше минуты.
- А твой приятель рассказывает по-другому.
- Этого не может быть, - сказал я. - Пойдите и расспросите его получше.
- А я уже расспрашивал его.
- Ну тогда расспросите еще раз. Расспросите того, кто в больнице.
- Э, нет. У тебя была возможность поговорить и с тем, и с другим.
- Ну тогда у вас что-то не в порядке со слухом.
- Со слухом у меня все нормально. Никакого тела мы тут не найдем. А найдем
его выше по течению.
- На что это вы намекаете? - сказал я с возмущением, и оно было не деланным,
а вполне искренним. Мой рассказ подвергали сомнению, а мне стоило много времени,
сил и крови - да, да, крови, - создать нашу версию происшедшего.
Я наклонился к полицейскому.
- Послушайте, почему я должен выслушивать все это? И я не собираюсь больше
отвечать ему. Вот так. Он что, имеет право задавать такие вопросы?
- Вам бы, наверное, лучше ответить еще на несколько вопросов, - сказал
полицейский. - А потом - это уж его дело, как реагировать на ваши ответы.
- Мы нашли вашу вторую лодку - или, точнее, что от нее осталось. Нашли
тогда, когда вы, по твоим словам, должны были еще быть далеко отсюда.
- Ну и что из этого? Я же говорю вам, что мы потеряли вторую байдарку выше
по
течению. Там, где большое ущелье. Если хотите, можете отправляться туда. Я
покажу
вам, где это произошло.
- Ты же прекрасно понимаешь, что нам туда не добраться.
- А это уже ваши проблемы. И вообще: что это все значит"? Нам очень крепко
досталось, и я не собираюсь больше выслушивать всю эту херню. Кто вы такой?
Шериф?
- Помощник шерифа.
- А где сам шериф?
- А вон там.
- Ну, тогда приведите его сюда. Я хочу с ним поговорить.
Старик встал и направился к тучному мужчине, который выглядел как техасский
фермер, со значком шерифа на груди. Когда они вернулись ко мне, я обменялся
рукопожатием с шерифом, который представился:
- Буллард.
- Шериф, я не знаю, что у этого человека на уме, он мне об этом не
рассказывает.
Но насколько я понимаю, он считает, что мы утопили нашего товарища или что-то в
таком духе.
- А может быть, вы так и поступили, - сказал старик.
- Боже мой, зачем бы мы это делали?
- А откуда я знаю? Но я знаю, что рассказываете вы все по-разному. А если
люди
врут, то, наверное, на то есть своя причина.
- Поаккуратнее, поаккуратнее в выражениях, мистер Квин, - сказал шериф.
Потом он обратился ко мне: - Но что вы скажете по этому поводу?
- По какому поводу? Послушайте, если вы найдете хотя бы одного человека -
хотя бы одного, - который предоставит какие-нибудь доказательства в пользу того,
что говорит ваш помощник, я сделаю все, что вы от меня потребуете - поеду с вами
в
лес, буду бродить с вами по воде, буду искать тело в реке крюком, сделаю все,
что вы
потребуете! Но у вашего помощника просто все перемешалось в голове. У него
просто
к нам неприязнь. Ему не нравятся городские жители, ему хочется выглядеть важной
особой. Бог знает, что еще! В чем дело, мистер Квин? Тут считают, что вы не
отрабатываете свою зарплату? И поэтому вы стараетесь проявить бурную
деятельность?
- Я скажу тебе, городской ублюдок, в чем дело, - сказал Квин страшным
голосом, - меня просто бесит, когда люди начинают говорить вот так. - Вчера мне
позвонила моя сестра и сказала, что ее муж ушел на охоту и не вернулся. Мы
прочесали лес в тех местах, где он должен был быть. И никого не нашли. Я
гарантирую, голову даю наотрез, что ты где-то с ним повстречался. И я докажу
это.
- Вот и докажите!
- Что с вами, мистер Квин? - спросил шериф. - Зачем приставать к этим
ребятам, если у вас в семье что-то не так? Только потому, что они городские?
Может
быть, ваш свойственник споткнулся, упал куда-нибудь и повредил себе чего-нибудь?
- Не-а. С ним бы ничего такого никогда не случилось.
- А почему вы так уверены, что с ним вообще произошло что-то нехорошее? -
спросил я.
- Я это
...Закладка в соц.сетях
