Жанр: Триллер
Собор
...альцем верхней губы, затем
продолжила: - Англичане не собираются уступать, как вы знаете. А у Беллини
маловато шансов спасти заложников и сохранить собор. Вашингтон играет в свои
собственные игры. Губернатор - этот осел - мечется между ними. Мэр - как бы
это получше выразиться - не готов к решению вопроса. А тут еще с духовенством
того и гляди возникнет проблема, если мы будем тянуть со временем. - Она совсем
близко наклонилась к Шрёдеру. - Таким образом... все в ваших руках, капитан.
Теперь ситуация зависит целиком и полностью от вас в большей мере, чем когда-либо
за все время вашей блистательной карьеры. Если вы проигнорируете мои слова,
капитан, то, судя по всему, не сможете выполнять свои обязанности с прежним,
присущим вам апломбом.
Лицо Шрёдера побагровело. Некоторое время он молча смотрел на Шпигель, затем
откашлялся и произнес:
- Если вы... если мэр захотел бы отстранить меня...
Роберта встала со стола и сказала:
- Настает час, когда каждый человек начинает понимать, что ему достался
достойный оппонент. Думается, что мы все в этом соборе столкнулись с неслабым
противником. Мы вроде еще ни одного мяча не забили. Почему же так, я спрашиваю?
Шрёдер снова откашлялся и принялся оправдываться:
- Сначала всегда все так и происходит. Они - нападающая сторона, как вам
известно, и готовились к этому захвату несколько месяцев. Но со временем ситуация
начнет складываться в нашу пользу...
Шпигель с силой хлопнула ладонью по столу и заявила:
- Они это знают, черт побери! Вот потому-то и не дают нам отсрочки. Блицкриг,
Шрёдер, блицкриг! Молниеносная война. Вам известно это слово? Они не будут сидеть
сложа руки, пока мы тут совещаемся. Рассвет или смерть. Очень верная фраза,
которую кто-то талдычил весь вечер. Шрёдер пытался не волноваться и говорить
уверенно:
- Мисс Шпигель... видите ли, много лет я... Позвольте мне объяснить. С
психологической точки зрения мы находимся в невыгодном положении, так как есть
заложники... Но представьте себя сейчас в соборе. Подумайте об их слабых местах,
которые они должны укреплять. Они вовсе не хотят умирать - хотя и утверждают как
раз обратное. Такова глубинная линия их мышления. Заложники же гарантируют им
жизнь - следовательно, они не убьют их. А поэтому на рассвете ничего не случится.
Ничего. И никогда. Никогда!
Шпигель глубоко вздохнула. Затем повернулась к Лэнгли, но не за другой
сигаретой, а за револьвером. Она вынула его из наплечной кобуры и, повернувшись к
Шрёдеру, резко произнесла:
- Видите его? Люди применили для своих целей вот этот аргумент. - Она
внимательно посмотрела на вороненый металл и добавила: - Почему-то считается,
что нам использовать такой аргумент не к лицу, но я все-таки скажу. В мире
существует кое-что посильнее и действеннее, нежели переговоры насчет заложников.
И еще одно: я бы лучше направила в собор Беллини с его вооруженным отрядом, чем
ходить вокруг да около, как ослы, и покорно ждать, что случится на рассвете. - Она
опустила револьвер и перегнулась через стол. - Если рассвет так и останется
крайним сроком и нам не удастся его продлить, то выступить нужно будет под
покровом темноты - до того как они начнут ответное самоуничтожение, разрушая
это здание.
Шрёдер неподвижно сидел на своем месте, затем не выдержал и спросил:
- Какое такое ответное самоуничтожение?
- Господи, как жаль, что у меня не такие нервы, как ваши. У вас они просто
железные, разве не так?
Она швырнула револьвер обратно Лэнгли. Тот убрал оружие в кобуру и посмотрел
на Шпигель. Она брала у него вещи бесцеремонно, но как-то галантно. Но вместе с
тем, пришла ему в голову мысль, может, это и к лучшему, что она не церемонится и не
действует осторожно, как поступал бы мужчина в данной ситуации.
Посмотрев на обоих офицеров полиции, Роберта Шпигель произнесла:
- Если хотите знать, что на самом деле происходит здесь, не слушайте этих
политиков. Лучше слушайте Брайена Флинна и Джона Хики. - Она взглянула на
огромное деревянное распятие, висящее над головой Шрёдера, а затем перевела взгляд
на собор святого Патрика, видневшийся за окном. - Если Флинн и Хики говорят
"рассвет или смерть", значит, они имеют в виду рассвет или смерть. Теперь
понимаете, с кем вы имеете дело?
Шрёдер почти незаметно кивнул головой. На какие-то доли секунды перед его
глазами возник образ врага, но изображение исчезло так же быстро, как и появилось.
Долгая тишина повисла в комнате. Но вот Роберта снова стала говорить мягким и
спокойным голосом:
- Они могут ощущать наш страх... почуять его. Они могут также почувствовать,
что мы не собираемся выполнять их требования. - Она посмотрела на Шрёдера. -
Жаль, что начальство не дало вам ценных указаний, какие вам следовало бы иметь. Но
зато они перепутали ваши обязанности со своими. Они от вас ждут чудес, а вы
начинаете верить в свои способности. Но вы не волшебник. Только Джо Беллини
способен на чудо, на чудо военной хитрости, - никого не убив, ничего не повредив,
не причинив ничему и никому вреда. Беллини кажется людям со стороны более
действенным. А в ваших методах они видят долгий и тяжелый путь и теряют надежду.
Они предаются фантазиям, что проблему можно решить победоносным оружием. Так
что пока вы тут уговариваете фениев и вешаете им лапшу на уши, не забывайте
пудрить мозги также и ответственным чинушам в других комнатах.
Глава 36
Флинн и Хики все еще играли на органах, а Джордж Салливан подыгрывал им на
волынке. Имон Фаррелл, Фрэнк Галлахер и Абби Боланд пели песню "Моя дикая
ирландская роза". На чердаке Джин Корней и Артур Налти лежали, тесно прижавшись
друг к другу, прямо на подмостках церковных хоров. На доске, на которой дни
улеглись, отражались трубы большого органа. Пэд Фитцджеральд сидел,
прислонившись спиной к двери склепа. Он устало прикрыл глаза и тихонько что-то
мурлыкал про себя.
Флинн почувствовал, что напряженность стала ослабевать и каждый погрузился в
мир собственных грез. Он ощутил, как мысли и чувства двенадцати человек унеслись
прочь из холодного каменного мешка храма. Брайен посмотрел на Меган и Лири.
Даже они казались притихшими и размякшими: спокойно сидели на парапете
церковных хоров, повернувшись спиной к залу, попивая чай и выкуривая одну
сигарету на двоих, Флинн отвернулся от них и опять заиграл на звучном органе.
Отец Мёрфи неподвижно стоял на коленях перед высоким алтарем. Он взглянул на
часы.
Гарольд Бакстер расхаживал по помосту алтаря, пытаясь казаться равнодушным, а
сам тем временем так и шарил глазами по всему собору. Он тоже взглянул на часы.
Нет причин, подумал он, ждать намеченного времени. У них может больше никогда не
быть столь удобного случая, как сейчас. Проходя мимо отца Мёрфи, он сказал:
- Тридцать секунд.
Морин, сжавшись в комочек, лежала на скамье, прикрыв лицо руками. Сквозь
щель между пальцами она посмотрела на Бакстера и заметила, как тот кивнул ей. Он
же, развернувшись в очередной раз, подошел к престолу. Поравнявшись с кардиналом,
прошептал:
- Время...
Кардинал поднялся со своего престола, спустился вниз по ступенькам и пошел к
ограде алтаря. Открыв ворота, он быстро шагнул вниз в центральный проход между
скамьями.
До отца Мёрфи донесся шепот Бакстера:
- Идите!
Мёрфи перекрестился, быстро встал и направился к боковой алтарной ограде.
Флинн заметил движение на помосте в зеркале органа. Продолжая наигрывать
какую-то веселую мелодию, он крикнул Лири:
- Обернись!
Лири и Меган молниеносно спрыгнули с парапета и повернулись. Лири поднял
винтовку.
Орган Хики замолчал, вслед за ним оборвал мелодию на долгой протяжной ноте и
главный орган Флинна. Песня прервалась, в соборе наступила тишина, и взгляды всех
устремились на кардинала, Флинн, продолжая глядеть в зеркало, произнес в
микрофон:
- Стойте там, где стоите, кардинал!
Отец Мёрфи открыл коробку автоматического выключателя тока на стене алтаря,
опустил рычаг, и все пространство алтаря погрузилось в темноту. Бакстер сделал три
длинных шага, миновал ризничную лестницу, сильно оттолкнулся ногой и по
мраморному полу скользнул к медной плите. Морин скатилась со скамьи и быстро
подползла к задней ограде алтаря. Пальцы Бакстера нащупали медную плиту, и он
быстро приподнял ее над полом. Морин резко развернулась, и ее ноги скользнули в
отверстие в полу.
Четыре человека в трифориях дико заорали. На церковных хорах раздался выстрел,
и крики стали еще громче. Из трифориев почти одновременно вырвались четыре
выстрела.
Морин проскользнула в отверстие и нащупала внизу земляной пол.
Бакстер почувствовал, как что-то - не поймешь, то ли пуля на излете, то ли
кусочек отколовшегося мрамора - с силой ударило ему в грудь, и он неловко сел
прямо на пол.
Кардинал продолжал идти, высоко подняв голову, но на него никто не обращал
внимания. Отец Мёрфи подполз к ризничной лестнице и налетел на Пэда
Фитцджеральда, взбегающего вверх по ступенькам. Столкнувшись в темноте, они с
ужасом отшатнулись друг от друга.
Бакстер задержал дыхание и сделал резкий выпад вперед. Руки и плечи он уже
опустил в отверстие, а ноги скользили по гладкому мраморному полу в поисках опоры
для толчка.
- Прыгай, прыгай! - громко закричала Морин. Она потянулась вперед и
схватила его шарящую руку. Еще пять выстрелов прозвучали один за другим, пули
крошили мрамор и с визгом отскакивали от медной плиты. Бакстер почувствовал, как
его спину пронзила боль, а тело судорожно дернулось. Еще пять пуль со свистом
пронеслись над его головой в темноте. Только теперь он понял, что Морин тянула его
вниз за правую руку. Он попытался протолкнуть свое тело в отверстие, но кто-то
крепко держал его за ноги. Он услышал чей-то вскрик чуть ли не над ухом, и выстрелы
прекратились. Морин даже повисла на его руке, все время крича:
- Прыгай! Ради Бога, прыгай!
- Не могу. Брось меня. Беги, беги! - Голос Бакстера был низким и хриплым.
Кто-то крепко схватил его за лодыжки и потащил из отверстия. И он почувствовал,
как руки Морин, крепко державшие его кисть, стали постепенно разжиматься, а затем
отпустили совсем. Пара сильных рук перевернула его на спину, и он увидел над собой
лицо Пэда Фитцджеральда. Тот стоял перед ним на коленях, нацелив автомат ему в
горло. Сквозь полутьму Бакстер разглядел, что по шее Фитцджеральда стекает струйка
крови, пачкая белую рубашку.
Фитцджеральд посмотрел сверху вниз на Бакстера и, тяжело дыша, заорал:
- Тупорылый сукин сын! Я убью тебя, проклятого подонка!
Он сильно ударил Бакстера кулаком по лицу, затем перелез через него, подполз к
краю отверстия и, нацелив дуло автомата в проем люка и откинувшись назад,
выпустил две оглушительные длинные очереди в темноту.
Бакстер смутно ощущал теплую влагу, растекавшуюся под ним по холодному
мраморному полу. Он попытался посмотреть на высокий, этажей в десять, сводчатый
потолок над собой, но смог различить лишь красные пятна висящих кардинальских
шапок. Затем он услышал, как к алтарю бегут люди, как они поднимаются по
ступенькам, и увидел промелькнувшие лица - Хики, а несколькими секундами позже
Флинна и Меган Фитцджеральд.
Бакстер повернул голову и увидел отца Мёрфи, лежащего около лестницы, руки он
плотно прижал к лицу, а сквозь пальцы сочилась кровь. Затем он услышал голос
Меган:
- Пэд! Тебя зацепило? Пэд?
Бакстер попытался поднять голову, чтобы посмотреть на кардинала, но увидел
только ногу Меган, опускающуюся ему на лицо. В глазах его мелькнула яркая красная
вспышка, за ней последовала темнота.
Флинн встал на колени рядом с Пэдом Фитцджеральдом и вытащил дуло его
автомата из отверстия. Он мягко дотронулся до кровоточащей раны на шее Пэда и
осмотрел ее.
- У тебя только царапина, парень. - Флинн повернулся к Меган: - Отведи его
обратно на пост. Да побыстрее!
Потом Флинн лег ничком на край отверстия и крикнул вниз:
- Морин! Ты в порядке? Не ранена?
Морин стояла на коленях в нескольких ярдах от отверстия. Ее тело судорожно
дрожало, и она сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться. Она
осторожно ощупала свое тело - нет ли где ранения.
- Морин! Ты не ранена? Ради Бога, ответь мне! - снова позвал ее Флинн, в
голосе его чувствовалась озабоченность.
Она глубоко вздохнула и, к своему собственному удивлению, ответила:
- Нет!
Теперь, после ее ответа, голос Флинна звучал более сдержанно:
- Давай назад!
- Пошел к черту!
- Вылезай, Морин, или мы пристрелим Бакстера. Мы пристрелим его и бросим
вниз к тебе, чтобы ты могла любоваться на него.
- Так или иначе теперь мы все умрем.
- Нет, не умрете.
- Пусть Бакстер поговорит со мной.
Наверху воцарилось молчание, затем Флинн ответил:
- Он без сознания.
- Проклятые бесчувственные убийцы, подонки! Дайте тогда мне поговорить с
отцом Мёрфи.
- Он... ранен. Подожди, я позову кардинала...
- Иди к черту! - Морин не хотелось никого слышать, ей хотелось только бежать.
- Сдавайся, Брайен! - крикнула она Флинну. - Сдавайся, пока не поздно и не
убиты другие люди. Сдавайся! - Поколебавшись немного, бросила напоследок: -
Прощай!
Она стала отползать прочь от отверстия, пока спиной не уперлась в фундамент
колонны. Оглянувшись, увидела, что из отверстия опускается лестница. Потом
услышала приглушенные голоса и поняла, что кто-то собирается спуститься по
лестнице вниз. Вновь раздался голос Флинна:
- Морин, ты не из тех, кто бросает своих друзей. Их жизни зависят от тебя.
Она почувствовала, что все ее тело покрыл холодный пот, и тихо пробормотала
про себя: "Брайен, ты так чертовски все усложняешь". Она шагнула к отверстию, но
вдруг заколебалась. Новая мысль пришла ей в голову: "А что бы сделал Брайен?" Он
бы сбежал. Он всегда так поступает. И это не трусость или малодушие, а просто он и
все, кто с ним, еще давным-давно договорились считать побег морально оправданным
действием в трудных ситуациях. Но все же... он не оставил ее тогда, когда ее ранили.
Она снова заколебалась, не зная, что лучше: прятаться за колонной или идти к
отверстию.
В темноте подземелья снова раздался голос Флинна:
- Ты подлая трусиха, Морин! Ну ладно, как хочешь, теперь очередь Бакстера.
Резкий звук выстрела прокатился по алтарному помосту.
Когда стихло эхо, Флинн снова крикнул Морин:
- Мёрфи - следующий.
Морин инстинктивно отпрянула назад к колонне, от волнения закрыв руками
лицо.
- Сволочи!
Флинн крикнул еще громче:
- Священник будет следующим!
Она подняла голову и вытерла слезы, непроизвольно текущие из глаз. Вглядевшись
в темноту, она заметила вдали слабый свет и через силу заставила себя спокойно
оценить обстановку. Справа от нее была наружная стена алтарной лестницы. Если
идти вдоль нее, то можно упереться в фундамент основных стен - а за ними свобода.
Вот этим-то путем и надо выбираться отсюда.
Морин быстро оглянулась и увидела чьи-то ноги, просунувшиеся в люк: когда
показалась уже большая часть тела, стало ясно, что это Хики. Над его головой
свесилась другая пара ног. Меган. Оба держали в руках электрические фонарики и
пистолеты. Спускаясь, Хики вертел головой, вглядываясь в темноту. Морин припала к
колонне.
Хрипловатый голос Хики раскатился по всему черному влажному пространству
подземелья. Он как будто разговаривал с малым ребенком:
- Я пришел к тебе, миленькая. Забрать тебя отсюда. Ну, иди к старому Джону. Не
дай бяке Меган найти тебя. Иди лучше к доброму мистеру Хики. Иди же, радость моя!
- Он рассмеялся, спрыгнул с последней ступеньки лестницы и, включив фонарик,
повернулся к ней спиной.
Меган стояла позади него, и в отблесках верхнего освещения зала вся ее фигура
казалась огненно-красной и приобрела зловещие черты.
Морин глубоко вздохнула и затаила дыхание.
Берт Шрёдер ожидал, напряженно прижимая телефонную трубку к уху. Посмотрев
на Лэнгли - тот был один в комнате, - он выругался:
- Проклятие, не отвечают!
Лэнгли стоял у окна и пристально рассматривал собор. За двойными дверями все
так же нескончаемо трезвонили телефоны и взволнованно шумели люди.
Внезапно створки дверей с грохотом распахнулись, и в комнату шумно влетел
Беллини, еще более возбужденный, чем в последний раз. Уже с порога он выкрикнул:
- Я получил от этого придурка Клайна приказ идти на штурм, если вы не можете
придумать ничего другого.
Шрёдер смерил его холодным взглядом:
- Входите и закройте за собой дверь. - И тут же заорал на диспетчера: -
Конечно, хочу, чтобы ты, глупый осел, продолжал вызывать!
Беллини закрыл за собой дверь, подошел к стулу и опустился на него. Пот
тонкими струйками стекал по его заметно побледневшему лицу.
- Я... не готов... идти... - проговорил он. Шрёдер нетерпеливо спросил:
- Сколько, черт побери, займет времени укокошить всех четверых заложников,
скажите, Беллини? А если они уже мертвы, то Клайн может катиться ко всем чертям и
подождать там, пока у вас возникнет, по крайней мере, хоть одна идиотская идея, как
нанести удар.
Внезапно в динамике раздался громкий голос Брайена Флинна:
- Шрёдер?
Тот торопливо ответил:
- Я здесь. - Теперь он обрел самообладание. - Да, сэр. Как там, все в порядке?
- В порядке.
Шрёдер откашлялся и начал расспрашивать:
- Но все же что-то такое произошло?
- Плохо задуманная и неудачная попытка побега. - Голос Флинна звучал
сдержанно.
- Побега? - недоверчиво переспросил Шрёдер.
- Я вроде ясно сказал.
- Никто не пострадал при этом?
После долгой паузы Флинн ответил:
- Бакстер и Мёрфи ранены. Но не тяжело.
Шрёдер посмотрел на Лэнгли и Беллини. Постаравшись придать своему голосу
спокойный тон, он продолжил:
- Давайте я направлю к вам доктора.
- Если он им понадобится, я извещу.
- Нет, все же я пришлю доктора.
- Ладно, присылай, но только скажи ему, что я вышибу из него мозги, если он
здесь появится.
- Черт побери, Флинн, вы же говорили, что стрельбы не будет. Вы сказали... - В
тоне Шрёдера проскальзывало раздражение, но он контролировал себя - раздражение
было почти напускным, преднамеренным, чтобы показать, что стрельбы он не
потерпит.
- Тут уж ничего нельзя было поделать.
- Флинн, если, не дай Бог, вы убили кого-нибудь, - теперь тон Шрёдера стал
угрожающим, - если ранили кого-нибудь, переговоры практически станут
невозможны.
- Я знаю правила. Успокойся, Шрёдер.
- Позвольте мне поговорить с каждым из заложников - сейчас же.
- Подождите минутку. - В динамиках установилась тишина, затем послышался
голос кардинала:
- Алло, капитан, узнаете мой голос?
Шрёдер бросил быстрый взгляд на двух мужчин, присутствующих в комнате, - те
согласно кивнули. Тогда он ответил:
- Да, Ваше Высокопреосвященство.
Кардинал говорил таким тоном, что все сразу поняли: предварительно его
проинструктировали и сейчас внимательно следят за его словами.
- Со мной все в порядке. Мистер Бакстер, как мне сказали, получил легкое
ранение в спину и еще одно рикошетом в грудь. Сейчас он отдыхает, и у него, похоже,
все в порядке. Отец Мёрфи также ранен рикошетом в лицо - в подбородок. Он слегка
оглушен, а вообще чувствует себя нормально... Просто чудо, что никто не убит.
Всем троим офицерам, казалось, стало легче от этих слов кардинала. Из соседних
комнат по-прежнему доносились шум и громкие голоса.
- А как мисс Мелон? - спросил Шрёдер. Ответ кардинала прозвучал как-то
нерешительно:
- Она жива. Не ранена. Она...
Шрёдер услышал, как трубку на другом конце провода прикрыли рукой, однако
пробивались раздраженные приглушенные голоса - там явно говорили на
повышенных тонах. Он взволнованно закричал в трубку:
- Алло! Алло!
В трубке опять раздался голос кардинала:
- Это все, что я могу сказать.
- Ваше Высокопреосвященство, - торопливо заговорил Шрёдер, - прошу вас,
не провоцируйте этих людей. Вы не должны подвергать опасности вашу жизнь, иначе
под угрозой окажутся и жизни других...
Послышался равнодушный, без всяких эмоций голос кардинала:
- Я передам ваши слова всем остальным. - Он добавил: - Мисс Мелон...
Но неожиданно на линии прозвучал голос Флинна:
- Добрый совет отважного капитана. Ладно, теперь убедились, что никто не
убит? Все сидят себе тихонько.
- Дайте мне поговорить с мисс Мелон.
- В данный момент она отошла. Попозже. - Флинн говорил отрывисто. - Все
ли готово к пресс-конференции?
Голос Шрёдера вновь обрел спокойствие:
- Нужно больше времени на подготовку. Телевидение и радио...
- У меня есть сообщение для Америки и всего мира, и я намерен донести его до
всех людей.
- Да, вы это сделаете. Наберитесь терпения.
- Терпение не в характере ирландцев. Шрёдер.
- Да? Не уверен, что так оно и есть. - Шрёдер почувствовал, что настало время
для более личного общения. - Я ведь наполовину ирландец и...
- Неужели?
- Да, родные моей матери выходцы из графства Тирон. Послушайте, я понимаю
ваше разочарование и раздражение - у меня самого брат деда был в ИРА. В нашей
семье его считают героем. Он даже сидел в английской тюрьме.
- За что же? За то, что был такой же зануда, как его внучатый племянник?
Шрёдер сделал вид, что не обратил внимания на подковырку Флинна:
- Я рос с той же ненавистью, и предрассудками в душе, что и у вас...
- Ты же не был там, Шрёдер. Ты там не был. Ты все время здесь.
- Ну и что из этого? - решительно произнес Шрёдер. - Здесь бы вы породили
себе больше врагов, чем друзей.
- Здесь людям не надо много друзей. Наши друзья все поумирали или сидят в
тюрьмах. Скажи там, чтобы наших людей освободили, капитан.
- Мы и так стараемся изо всех сил. Переговоры между Лондоном и Вашингтоном
продвигаются. Я уже вижу свет в конце тоннеля...
- А ты уверен, что этот свет - не огни скорого поезда, который наедет прямо на
тебя? Кто-то в соседней комнате громко рассмеялся. Шрёдер опустился на стул и
откусил кончик сигары.
- Послушайте, почему бы вам не показать нам свои добрые намерения и не
отпустить одного из раненых заложников?
- Кого же?
Шрёдер быстро вскочил с места.
- Так... Так...
- Ну давай, давай же. Пусть Бог решает. Ты ни с кем там не советуйся, а сам
скажи - кого.
- Кто тяжелее ранен?
Рассмеявшись, Флинн ответил:
- Очень хорошо! Есть контрпредложение. Ты не согласился бы на кардинала?
Думай сразу. Раненый священник, раненый англичанин или здоровый кардинал?
Шрёдер почувствовал, как в нем закипает раздражение, и с тревогой подумал, что
Флинн тоже может обозлиться.
- Кто же все-таки более серьезно ранен?
- Бакстер.
Шрёдер заколебался. Он посмотрел вокруг, но не решился ничего сказать.
- Думай быстрее, - подстегнул его Флинн.
- Бакстера.
Флинн ответил, притворяясь расстроенным:
- Сожалею. Правильнее было бы просить, конечно же, за кардинала. Ты знал это,
Берт. Если бы ты назвал кардинала, я освободил бы его.
Шрёдер посмотрел вниз на свою незажженную сигару. Когда он заговорил, голос
его дрожал:
- Сомневаюсь в этом.
- Не сомневайся во мне в подобных делах. Я лучше потеряю заложника, но
наберу очки.
Шрёдер вынул носовой платок и вытер вспотевшую шею.
- Мы ведь ведем этот спор не для того, чтобы определить, у кого крепче нервы, и
у кого крупнее... крупнее...
- Яйца.
- Да. Мы и не пытаемся вести его. Таков старый полицейский завет. - Шрёдер
быстро взглянул на Беллини, который выглядел довольно раздраженным, и добавил: -
Никто здесь и не собирается рисковать жизнями невинных людей...
- Невинных? В войне больше нет невинных граждан! Все мы солдаты по
собственному выбору, по призыву на службу, по принуждению или по призванию. -
Флинн глубоко вздохнул и продолжал: - Даже очень хорошо, когда партизанская
война длится долго - тогда у каждого есть возможность отомстить по меньшей мере
хоть раз в жизни. - Он замолк, а потом добавил: - Давай все же оставим эту тему.
Мне хотелось бы получить телевизор сейчас же. Пошли сюда Бурка.
Шрёдер наконец раскурил сигару и ответил:
- Извините, но он временно отсутствует.
- Я, кажется, уже просил, чтобы он постоянно был где-нибудь рядом. Видишь ли,
Шрёдер, ты еще не совсем приспособился к общению со мной.
- Но ему нужно было отлучиться. Он скоро позвонит сам. - Шрёдер сделал
паузу, а потом продолжал, но уже совсем другим тоном: - Послушайте, я все о том
же, о налаживании общения, как вы сказали, - могу ли я снова попросить вас не
подпускать мистера Хики к телефону?
Флинн промолчал.
Тогда Шрёдер продолжал:
- Не хочется, чтобы начались какие-нибудь неприятности, но он говорит одно, а
вы - другое. Я имею в виду, что он настроен очень негативно и очень...
пессимистически. Мне всего лишь нужно, чтобы вы осознали, что в случае... Телефон
замолк.
Шрёдер откинулся на спинку стула и достал новую сигару. Он думал о том, как
легко договариваться с Флинном и как трудно с Хики. Эта мысль разозлила его, и он
раздраженно швырнул сигару в пепельницу. "Хороший парень - плохой парень".
Старый жульнический прием в каждой игре. И сейчас Флинн и Хики смеются над
ним. "Вот сволочи"! - подумал он.
Лэнгли посмотрел на Шрёдера, а затем бросил взгляд на блокнот для заметок,
который держал в руке. После каждого такого диалога его переполняло чувство
разочарования и бесполезности переговоров. Переговоры - не его конек, и Лэнгли не
понимал, зачем Шрёдер ведет их. Внутренний голос шептал Лэнгли: надо взять трубку
у Шрёдера, обложить Флинна и сказать, что он дохлый недоносок. Он закурил и
удивился, заметив, что руки у него трясутся.
- Вот подонки! - прошипел он. В комнату вошла Роберта Шпигель, уселась в
свое Кресло-качалку и уставилась в потолок.
- Ну как, чья берет? - спросила она. Беллини оторвал взгляд от окна и заметил:
- Наберутся ли они столько же храбрости, сколько в них набито дерьма!
- Ирландцы - одни из немногих, кто действительно храбр, - ответил Шрёдер.
Беллини снова повернулся к окну. Шпигель беззаботно раскачивалась в кресле, а
Лэнгли наблюдал за дымком своей сигареты. Шрёдер молча разглядывал бумаги,
разбросанные на столе. В соседней комнате все так же беспрерывно звонили
телефоны. В вечерней темноте гулко раздавался голос в мегафоне, а эхо отражалось от
окна. Каминные часы звучно тикали, и Шрёдер непроизвольно обратил на них
внимание - 9.17 вечера. А днем, в 4.30, он маршировал
...Закладка в соц.сетях
