Жанр: Триллер
Момент истины (В АВГУСТЕ СОРОК ЧЕТВЕРТОГО)
...ания.
Вопросов ему не задавали. Офицеры частей по охране тыла фронта и
маневренных групп, в большинстве своем бывалые пограничники с немалым боевым
опытом, наверняка неоднократно участвовали в различных войсковых операциях,
и Алехин подумал, что для них, как и для него с Поляковым, в этот час
полезнее было бы поспать. Однако в директиве, полученной вечером из Москвы,
содержалось требование обязательного подробного инструктажа всех
привлекаемых к розыскным мероприятиям и войсковой операции по делу "Неман",
и Алехин добросовестно излагал то, что слушавшие его, судя по всему, и так
знали.
В Лиду он и Поляков вернулись из Вильнюса, когда уже рассвело.
Такой концентрации усилий по розыску, такого массирования сил и средств
Алехин за три года работы в контрразведке не видел, да и слышать ни о чем
подобном ему не приходилось.
Со вчерашнего дня в полосе фронта от передовой и на всю глубину тыловых
районов осуществлялся строжайший контрольно-проверочный режим. К утру было
задействовано свыше семисот оперативных групп. Около пятидесяти
радиопеленгационных установок круглые сутки сторожили эфир. От Восточной
Пруссии и Польши до Вязьмы во всех населенных пунктах и при выезде из них,
на станциях и пересечениях шоссейных дорог, в поездах и местах скопления
военнослужащих проводилась усиленная проверка документов. На рассвете
поступило небывалое распоряжение о досмотре личных вещей.
Ночью на Лидском аэродроме продолжали садиться самолеты с оперативным
составом контрразведок других фронтов, служебно-розыскными собаками и
сопровождавшими их проводниками. В район города по-прежнему стягивались люди
и грузовики; проделав сотни километров пути, прибыло несколько автоколонн с
1-го и 2-го Белорусских фронтов - войска НКВД и радиоразведывательные
группы.
Всего в течение суток к проведению розыскных и проверочных мероприятий по
делу "Неман", считая личный состав частей по охране тыла фронтов и
комендатур, а также поддержки, выделенные армией, было привлечено более
двадцати тысяч человек.
Из Москвы звонили буквально каждые четверть часа не только высокое
начальство, но и офицеры-розыскники. Требовали различные сведения,
подтверждения прибытия людей и техники, и в первую очередь вновь добытые
данные, словно они должны были поступать сюда, в Лиду, обильно и непрерывно.
Сообщались дополнительные указания и версии, при этом высказывались советы и
различные предположения, не обходилось и без того, что Поляков называл
"вмешательством в детали" и "мелочной опекой".
К утру напряжение стало, казалось, предельным, бесконечные же звонки из
Москвы вносили неизбежную в таких случаях нервозность. По настоянию Полякова
аппарат "ВЧ" перенесли в соседний кабинет, где около него дежурили двое
офицеров.
Письмо Федосовой ударило Алехина как обухом по голове. Некоторое время он
находился в полной растерянности, и Поляков, искавший его, подойдя к нему на
площадке, где стояли машины, заметил это и справился:
- Что с тобой?
Алехин неопределенно пожал плечами и, чтобы избежать дальнейших вопросов,
сказал:
- Я вас слушаю.
- Возьми двух человек из резервных, - велел подполковник. - Надо сейчас
же сменить Таманцева, чтобы группа была в сборе. И немедленно возвращайтесь!
В машине Алехин пытался переключиться, но не мог. Всю дорогу мысли о
дочери и о вывезенной уникальной пшенице, точнее, о целом без малого
десятилетии его довоенной жизни, угнетали и будоражили его.
Дочку он не видел четвертый год и представлял ее себе главным образом по
фотографии, присланной ему женой прошлой осенью ко дню его рождения.
На этой карточке, хранившейся вместе с партийным билетом в сейфе у
Полякова, в Управлении, Настенька крепкими полными ножками стояла на столе,
застеленном праздничной скатерью, в короткой нарядной рубашке, толстощекая,
радостная, с большим бантом в волосах.
Эта фотография не меньше, чем письма жены, внушала уверенность, что
девочка здорова, сыта и дома все в порядке. А оказалось...
Вывозка в хлебопоставку селекционной пшеницы представлялась ему после
размышлений никак не государственной необходимостью, а чистым
головотяпством. Он припомнил газетное сообщение о том, как в осажденном
Ленинграде ученые, умирая от голода, сохранили элитное семенное зерно; там,
в тяжелейших условиях блокады, сохранили, а у него на родине, в глубоком
тылу, - уничтожили.
Он видел мысленно станционное поле с тысячами аккуратных деляночек
размером в квадратный метр каждая. В его сознании всплывали бесконечные,
бесчисленные опыты, закладываемые тщательно, кропотливо, во многих
повторностях, с различными вариантами посева и агрофонов. Возникли в его
памяти и близкие ему люди, бывшие сотрудники станции, - как сообщала в
письмах жена, за эти три года на семерых из них пришли похоронные...
Ему вспомнилось, как из гибридов, полученных в тридцать шестом году, было
выделено всего одно растение, одно-единственное с девятисот шестидесяти
делянок! Необычно крупные зерна этого колоса стали родоначальниками нового
сорта, выведенного после еще пяти лет упорной селекции и жестокого отбора.
Конечный результат был получен, когда Алехин находился уже на фронте.
И вот эту уникальную пшеницу, которой после государственных испытаний
предстояло "прописаться" на многих миллионах гектаров земель, вывезли в
хлебопоставку - на помол! Как же могли ее принять на элеваторе товарным
зерном, если из документов наверняка было ясно, что это - суперэлита высших
репродукций?..
Для завершающих селекцию государственных конкурсных испытаний и
официального признания две жмени, собранные Федосовой, разумеется, не могли
ничего дать. Он был отброшен назад как минимум на несколько лет и понимал,
что после войны, если останется жив, придется повторять уже пройденное...
В мыслях о дочери самым ужасным было сознание своей беспомощности,
сознание, что там, далеко в Заволжье, страдает маленькое, столь дорогое ему
существо, а он не в силах, не в состоянии чем-либо ей помочь... Вычитан
ная где-то еще до войны фраза: "Ревматизм лижет суставы и кусает сердце" -
все время вертелась в его голове. "Лижет суставы и кусает сердце!"
- Ну что... - сбавляя скорость, сказал Хижняк. - Станем здесь?..
Алехин быстро осмотрелся по сторонам. Оказывается, уже миновали Шиловичи
и подъехали к тому месту, где трое суток назад останавливалась полуторка,
когда привезла Фомченко и Лужнова. Здесь, у мостика через речушку, он
договорился встретиться с Таманцевым.
- Хорош.
Взяв автомат, он вылез из машины.
Когда подошел Таманцев, по его виду, по пятнам крови на гимнастерке и
принесенному им узлу Алехин сразу понял: что-то произошло. В то же мгновение
он обратил внимание на лопатку, подняв ее, повернул, увидел срез и подумал,
что это, должно быть, лопатка Гусева... Откуда она взялась?
Эта догадка, разумеется, требовавшая подтверждения, вывела его из
состояния, в каком он пребывал после получения письма. Он помнил, что Гусеву
выписали лопатку со склада за день до поездки и пользоваться ею он не успел,
а этой копали, и Алехин поспешно стал выковыривать частицы земли, забившейся
между черенком и шейкой лопатки.
Супесь без примеси других почв. Удивительно чистая, легкая и очень
светлая. Исчезновение из "доджа" малой саперной лопатки работало на версию
Полякова о наличии в этом районе тайника, где пряталась разыскиваемая рация,
и если это лопатка Гусева, то, значит... Такая легкая, необычайно светлая
супесь встретилась Алехину только в одном месте: на поросшем суборью,
сравнительно небольшом участке Шиловичского леса - он еще отметил тогда
железную зависимость растительности от почвы.
Если это лопатка Гусева, то, по всей вероятности, тайник можно будет
отыскать сегодня же, в крайнем случае завтра... И если рация еще там...
Если это лопатка Гусева, то ее нахождение на подловке у Юлии
свидетельствовало о принадлежности Павловского к разыскиваемой группе, что
также было весьма существенно, и Алехин невольно подумал, как обрадуются в
таком случае Поляков и генерал.
Разминая крохотные комочки земли, он краем глаза увидел разложенное
Таманцевым на плащ-палатке, по-смотрел и, связав все воедино, понял, что
была попытка задержания, но неудачная, и, наверно, кроме того, что лежит
перед ним, есть еще только труп... А если так, то более огорчительную
оплошность и неприятность в данной ситуации трудно себе представить.
- Что это? - указывая на плащ-палатку и присаживаясь на корточки рядом с
ней, спросил Алехин.
Молчание Таманцева, его виноватый вид и поведение подтверждали самое
неприятное предположение.
Алехин взял с плащ-палатки офицерские удостоверения, раскрыл оба,
вгляделся в фотографии и узнал:
- Павловский...
Таманцев молчал. Алехин поднял голову, увидел у него в руке дюралевый
портсигар, выпрямляясь, быстро взял его и, осмотрев, сказал:
- Надо полагать, это - Гусева... И лопатка тоже, очевидно, Гусева...
- Какого Гусева? - тихо проговорил Таманцев. И тут Алехин подумал, что,
находясь третий день здесь в засаде, Таманцев не знает ни о Гусеве, ни о
том, что дело "Неман" взято на контроль Ставкой, ни о том совершенно
небывалом, что уже вторые сутки творится в тылах обоих фронтов.
"Лижет суставы и кусает сердце!" - внезапно снова всплыло в голове
Алехина. И, посмотрев на Таманцева, он огорченно спросил:
- Как же вы его упустили?
Бросив неприязненный взгляд на прикомандированных, Таманцев отвернулся и,
помедля секунды, с неожиданной злостью сказал:
- По халатности, Павел Васильевич... Исключительно по халатности! Я
должен был подставить свою голову, но, извините, не успел!
63. ПОЛЯКОВ И НИКОЛЬСКИЙ
В семь часов утра, по настоянию Полякова, Егоров и Мохов отправились
позавтракать и немного отдохнуть. Поляков обещал разбудить их в девять, про
себя решив сделать это часом позже. Он знал, что наибольшее напряжение
возникнет во второй половине дня и что, когда прибудет начальство из Москвы,
выкроить хотя бы малость для сна или отдыха станет невозможно. Сам он,
приняв со вчерашнего вечера уже третью таблетку "кола", чувствовал себя
превосходно и работал с увлечением, споро и производительно.
В девятом часу появился добиравшийся на попутных машинах Лужнов, бледный,
с трудом державшийся на ногах от потери крови и тряской дороги. Он сообщил,
что Павловский при задержании застрелился, что пришел он один, причем
не со стороны леса - очевидно, откуда-то приехал.
Лужнова била дрожь, зубы у него стучали, и Поляков не стал его
расспрашивать - вскоре должны были вернуться Алехин и Таманцев. Поляков
напоил его крепким чаем из термоса, с тройной порцией сахара, и отправил в
госпиталь.
В девять часов, захватив с собой папки с документами и чистой бумагой, он
поспешил в соседний кабинет, чтобы доложить в Москву о ходе розыска.
Телефон "ВЧ" был занят инженер-полковником Никольским. Чтобы не терять
времени на хождения взад и вперед, Поляков расположился за свободным столом,
раскрыл папки и продолжал работать.
Поглощенный розыском и подготовкой войсковой операции, Поляков не вникал
в подробности того, что называлось "радиотехническим обеспечением".
Никольский с еще двумя пожилыми инженер-майорами, прибывшими поздно вечером
из Москвы, помещались отдельно, в одном из кабинетов; они делали свое дело,
а он, Поляков, - свое, и друг друга почти не касались: потребные для розыска
точность и оперативность пеленгации и взаимодействие слежечных станций с
мобильными поисковыми группами зависели непосредственно от сосредоточенных в
районах выжидания "слухачей", а не от представителей Главного управления.
Теперь из разговора Никольского Полякову стало ясно, что проводятся
крупнейшие приготовления по созданию активных радиопомех на случай выхода
разыскиваемого передатчика в эфир.
Собственно, о возможности такого мероприятия он узнал мельком из
разговора Егорова с Моховым еще на рассвете, но не придал тому значения и не
стал, даже не пытался обдумывать. В это утро в Москве изучались и
подрабатывались все возможные превентивные действия по делу "Неман",
возникали и, как правило, тут же отвергались различные проекты и намерения,
слыша о которых Поляков шутливо говорил: "Не надо представлять себе
неприятности, которые еще не произошли!" Теперь же создание радиопомех
становилось реальностью.
- Вы что, собираетесь их глушить? - спросил Поляков, когда Никольский
положил трубку.
- Непременно!
- Соедините меня с генералом Колыбановым, - приказал Поляков высокому
горбоносому капитану, дежурному по "ВЧ", и снова посмотрел на Никольского. -
Если их станут глушить, они почти наверняка поймут, что запе ленгованы,
и тогда мы потеряем важнейшее преимущество. Они могут перейти на запасную
волну, которая нам неизвестна... Если их спугнут, они могут скрыться из
района передачи и на какое-то время уйти в радиомолчание. Да и немцы
сообразят, что их рация запеленгована. Все эти возможные последствия
предусмотрены?
- Вы не совсем правильно поняли, что мы собираемся делать, и плохо
представляете наши возможности, - с улыбкой заметил Никольский. - Мы
подготавливаем совершенно необычное мероприятие! Речь идет не о прицельных,
а о массированных заградительных радиопомехах. Мы собираемся глушить не
отдельные волны, мы забьем морзянкой, блокируем наглухо целые диапазоны! В
нашем распоряжении на трех фронтах будет полторы тысячи коротковолновых
радиостанций, - с гордостью сообщил он. - Все они оснащаются свежим
питанием, они будут наготове, и когда по команде вывалятся в эфир -
вплотную! - там не останется и щелочки!.. В этом хоре морзянки сравнительно
слабые сигналы портативного передатчика с подработанным питанием не найдут и
не уловят даже самые чувствительные приемники немцев! Поверьте: при
заградительных радиопомехах такого масштаба предположение, что рация
запеленгована, не должно и не может возникнуть. Так что ваши опасения
безосновательны.
- Допустим, - осторожно сказал Поляков. - А чисто военные последствия
этого мероприятия вы продумали, вы их себе представляете?
- Вполне! Более того, вопрос согласован с Генеральным штабом. Они, как и
мы, полагают, что противник расценит столь интенсивный радиообмен не иначе
как начало нашего нового большого наступления. Кроме временного переполоха в
немецких штабах, никаких других последствий не ожидается и быть не может!
- Генерал Егоров обо всем этом знает?
- Пока только предположительно... О возможности проведения такого
мероприятия мы с ним говорили, когда поступило предварительное распоряжение
о подготовке радиостанций. Окончательно вопрос был решен только сейчас. Вас
интересует отношение генерала Егорова?
- Да.
- Отрицательное! Но, товарищ подполковник, это же не чья-то прихоть!
Приказом Ставки поставлены две конкретные задачи. Кроме первой - поймать! -
есть еще и вторая, не менее важная и ответственная, - любыми усилиями
предотвратить утечку секретных сведений. Любыми усилиями! - подчеркнул
Никольский. - Какое другое решение вы можете предложить?
- Формально все правильно и все логично, а по существу?.. Приказы, без
сомнения, надо выполнять! Но если станут глушить целые диапазоны, то как же
будут пеленговать?.. Ведь выполнение второй задачи, по существу,
препятствует выполнению первой!
- Что препятствует, это неверно, - не согласился Никольский. - Я бы
сказал так: осложняет! Мы дадим им продержаться в эфире до глушения
девяносто секунд, - пояснил он, - время, необходимое для пеленгации. И
сейчас же сообщим вам координаты треугольника ошибок. - Девяносто секунд -
это примерно сто пятьдесят групп... - вслух прикинул Поляков. Что в них
окажется, что они успеют передать?.. За координаты заранее благодарю, но
сегодня это не самое главное. Места наиболее
вероятного появления разыскиваемых нами уже определены - именно там прежде
всего будут прилагаться наши прицельные усилия... Оценить с ходу все
возможные последствия массированных радиопомех я затрудняюсь. Как вы
знаете, мы намереваемся взять их с поличным перед выходом рации в эфир
или же сразу после него. Если первое, то все кажется ясно. А если второе?
Как они будут реагировать на глушение?.. Что успеют передать и что
принять?.. Каковы перспективы радиоигры после подобного мероприятия? Состоится
ли приемка груза?.. Как прореагируют немцы?.. Без конкретной договоренности
по радио они едва ли пошлют самолет, а успеют ли они условиться
за девяносто секунд?.. Сомневаюсь!.. Тут возникает столько вопросов,
столько неясного и неизвестного, что и после детального обдумывания
многое просто невозможно предугадать. Допустим даже, что розыск сам по
себе не пострадает. Но сегодня - не в сорок первом и даже не в сорок
втором году - реализация такого дела без последующей радиоигры - это все
равно что дом без крыши или автомобиль без мотора!.. Надеюсь, вы понимаете,
что меня беспокоит?
- К сожалению, понимаю. - Никольский уже стоял у самой двери. - К
сожалению, потому, что конкретные последствия действительно невозможно
предвидеть точно, а они могут быть для нас и со знаком минус. Поверьте, в
Москве это тоже хорошо понимают и уж коль решились, значит -
необходимость!.. Что тут можно сказать?.. Чтобы нам не приходилось прибегать
к глушению, чтобы все последующее происходило под нашим контролем,
постарайтесь взять их до выхода рации в эфир!..
64. ОПЕРАТИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ
ШИФРОТЕЛЕГРАММА
"Срочно!
Косолапову
Задержанных Вами по делу "Неман" ошибочно сотрудников Управления НКВД
Барановичской области Мамыкина и Приходько немедленно освободите.
Напоминаю, что задействованный с 1 августа сего года условный секретный
знак - типографская точка вместо запятой посреди фразы - содержится только в
командировочных предписаниях, выдаваемых военнослужащим частей, соединений и
учреждений Наркомата Обороны и войск НКВД по охране тыла Действующей армии.
На документы территориальных органов НКВД и НКГБ эта мера не
распространяется, что должно быть совершенно ясно из нашего •..... от
30.07.44 года.
Нач. Управления контрразведки фронта считает необходимым указать Вам на
недопустимую невнимательность к директиве, имеющей первостепенное значение
при проведении чрезвычайных розыскных мероприятий. Поляков".
ЗАПИСКА ПО "ВЧ"
"Весьма срочно!
Егорову
В течение ближайших 2-3 часов Управлениями контрразведки 1-го и 2-го
Белорусских фронтов, Ленинградского и 1-го Украинского фронтов на аэродромы
Вильнюса, Лиды и Гродно специальными самолетами к Вам будут доставлены
экипированные в форму офицеров Красной Армии 37 опознавателей из числа
бывших немецких агентов, окончивших радиоотделения Варшавской и
Кенигсбергской школ абвера, где, судя по радиопочеркам, обучались и радисты
активно разыскиваемой нами группы "Неман". Под Вашу личную ответственность
все прибывающие должны быть немедленно задействованы в районах наиболее
вероятного появления разыскиваемых. До сведения всех опознавателей должно
быть обязательно доведено, что
каждый, кто даст результат по делу, будет представлен к правительственной
награде и освобожден от какой-либо уголовной ответственности за свое
сотрудниче-
ство в прошлом с немцами как, искупивший делом свою вину перед Родиной.
Работу опознавателей возьмите под свой личный контроль, обеспечив их
наиболее интенсивное и рациональное использование. Колыбанов".
ШИФРОТЕЛЕГРАММА
Исаеву
"Срочно!
Задержанных вами по делу "Неман" без достаточных основании старшину
Тимонина и сержанта Костенко немедленно освободите.
Начальник Управления контрразведки фронта считает необходимым
предупредить вас о неполном служебном соответствии. Поляков".
СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА
"Чрезвычайно срочно!
Особой важности!
Ковалеву, Ткаченко
Под вашу личную ответственность следующие в Прибалтику, подлежащие
особому контролю отдела оперативных перевозок литерные эшелоны серии "К" ••
1906, 1907, 1954, 2318, 2319, 2346 и 2371 впредь до особого указания должны
быть задержаны на станциях восточнее Московского железнодорожного узла.
Исполнение проконтролируйте лично и немедленно доложите.
Основание: Распоряжение Ставки ВГК. Карпоносов".
65. АЛЕХИН, ПОЛЯКОВ И ТАМАНЦЕВ
Уже в машине по дороге в Лиду Алехин обнаружил то, чего второпях не
разглядел Таманцев, - едва заметные булавочные наколы на картах, извлеченных
из тайников в голенищах сапог Павловского, и подумал, что это, навер
но, самое ценное из всего добытого за время поисков. Если бы еще Павловского
взяли живым...
На четырех листах было всего семь точечных наколов:
три на изображении Шиловичского леса, два на квадрате, занимаемом
северной частью Налибокской пущи, один - юго-восточнее Столбцов, где неделю
назад велись поиски, и еще один - на месте Рудницкой пущи.
Что означали эти точечные пометы?.. Тайники?.. Но их было семь -
многовато. Возможные места приемки груза?.. Скорее всего и то и другое.
Алехин не хотел что-либо подсказывать Полякову, а тем более подсовывать свои
умозаключения; пусть тот сам посмотрит и делает выводы - они интересовали
Алехина несравнимо больше, чем его собственные. Полякова он нашел в
кабинете, куда был перенесен аппарат"ВЧ".
- Прибыли, товарищ подполковник, - переступив порог, доложил Алехин и,
чуть помедля, спросил: - Лужков у вас был?
- Да. - Поляков продолжал писать на листе бумаги с той необычайной
быстротой, какая удивляла всех, кто впервые видел его скоропись.
- Значит, вы в курсе... - Алехин посмотрел на горбоносого капитана,
сидевшего у аппарата "ВЧ", и попросил Полякова: - Можно вас на минуту?..
Надо, чтобы вы взглянули,
- Немного позже.
- Товарищ подполковник, - настаивал Алехин, - не исключено, что он имел
отношение к "Неману". Поляков поднял голову и секунды размышлял. Минут
десять назад его соединили с Колыбановым, и он начал докладывать, но там, в
далеком московском кабинете, послышался еще чей-то голос, и тут же Колыбанов
сказал:
- Николай Федорович, меня вызывает генерал-полковник. Я вам сейчас же
перезвоню! Вы мне нужны по весьма срочному вопросу! Ждите!..
- Если позвонит Колыбанов, я сейчас... - сказал Поляков дежурному и
вместе с Алехиным вышел из кабинета.
- Его стреножили, но он застрелился, - разумея Павловского, заметил
Алехин.
- Я знаю.
- Полагаю, что ничьей вины в том нет.
Поляков промолчал.
Полуторка стояла позади отдела. Таманцев с сумрачно-виноватым и
одновременно обиженным лицом сидел на борту. Вытянувшись, он молча
поприветствовал подпол ковника и подхватил бережно под руку, когда тот
взбирался в кузов.
Присев на корточки, Поляков быстро осматривал труп Павловского и
нательное белье на нем. Алехин помогал:
задрал к самой шее задубелую у ворота от запекшейся крови рубашку, стянул
до щиколоток кальсоны, по команде подполковника перевернул успевшее
окоченеть тело - на спине уже проступили красновато-синие трупные пятна. Все
это время Таманцев безучастно стоял рядом:
чувствуя себя без вины виноватым, но в какой-то степени и оплошным, он
по-прежнему упорно старался не смотреть на самоубийцу.
- Сфотографируйте, - прокартавил Поляков, указывая на ноги Павловского,
и, поднимаясь с корточек, пояснил: - Возможны упреки... Вы убеждены, что он
был один?.. Там поблизости его никто не ждал?
- Один! Я осмотрел все вокруг в радиусе двух километров! - заверил
Таманцев. - На росе след не спрячешь! Он прибыл где-нибудь около полуночи.
Вероятно, с попутной машиной... К хате подошел со стороны шоссе. У речушки
отчетливая дорожка его следов - вот, капитан видел. Залез в окно совершенно
без шума - она его ждала. А уходил он утром - к лесу!
Так же, как и там, на обочине, невдалеке от хутора, Таманцев уже разложил
на плащ-палатке в задней части кузова вещи и документы Павловского и с
нетерпением ожидал, когда, оставив злополучный труп, Поляков обратит на них
внимание. Тут уж не обойтись без пояснений, а его буквально зудило, он
испытывал острую потребность рассказать последовательно, с деталями, как все
это произошло, и таким образом оправдаться.
Однако Поляков, памятуя о незаконченном разговоре с Колыбановым, спешил
вернуться в отдел. Труп следовало без задержки отправить в морг городской
больницы, и потому он счел необходимым отлучиться на минуты для его осмотра;
с вещами же и документами можно было ознакомиться и позже.
- Свидетельства или соображения о его возможной принадлежности к
"Неману"? - живо спросил он. - Вкратце!
- Прежде всего карты с точечными наколами и лопатка, которой, очевидно,
пользовались в Шиловичском лесу, - сказал Алехин, нагибаясь. - Портсигар
имеет несомненное сходство с похищенным у Гусева... Вот посмотрите...
Поляков не стал смотреть и в руки не взял ни карты и документы, ни
портсигар и лопатку, проворно поднятые с плащ-палатки Алехиным и Таманцевым.
- Давайте все это в кабинет начальника отдела! - взглянув на часы, с
недовольным видом распорядился он. - О попытке его задержания и
обстоятельствах самоубийства напишите подробный рапорт. Если успеете,
восстановите в документах и свои действия за предыдущие двенадцать с
...Поділитися у соцмережах
