Жанр: Триллер
Момент истины (В АВГУСТЕ СОРОК ЧЕТВЕРТОГО)
...мбала. Он был оглушен,
и правая половина лица залита кровью, к тому же рядом с директрисой
находился помощник коменданта; естественно, я не рассчитывал, что Паша
попадет, но это в любом случае создавало крайне ценный для меня в эту минуту
отвлекающий фактор, и мысленно я ему аплодировал.
Нет, я не промахнулся: на рукаве гимнастерки амбала у самого погона
проступило темное пятно. Но я только слегка задел, считай, поцарапал ему
левую руку, а ее требовалось надежно "отключить".
Толково используя ситуацию, он держался за живым заслоном, я же на
открытом месте в десятке метров от него вынужден был энергично двигаться,
пританцовывать, фиксируя его лицо и все время угрожая обоими наганами.
Он выстрелил в меня двумя пулями, не попал, добавил погодя секунды еще
одну и снова - мимо. Чему-чему, а как "качать маятник"*, я мог бы поучить и
его, и тех, кто готовил его в Германии, к тому же Пашины выстрелы сбоку,
несомненно, действовали ему на нервы, а подсветка значительно снижала
меткость.
Тем не менее он был опытный, находчивый парш, сразу понявший, что я
опаснее других и что в первую очередь надо разделаться со мной. И я перед
тем оценил его правильно: он действовал толково, уверенно, стрелял в
отли---------------------------------------* Качание маятника - это не
только движение, оно толкуется шире, чем можно здесь понять со слов
Таманцева. Его следует определить как "наиболее рациональные действия и
поведение во время скоротечных огневых контактов при силовом задержании".
Оно включает в себя и мгновенное выхватывание оружия, и умение с первых же
секунд задействовать фактор отвлечения, фактор нервозности, а если возможно,
и подсветку, и моментальную безошибочную реакцию на любые действия
противника, и упреждающее стремительное передвижение под выстрелами, и
непрестанные обманные движения ("финт-игра"), и снайперскую меткость
попадания в конечности при стрельбе по-македонски ("отключение
конечностей"), и непрерывный психологический прессинг до завершения силового
задержания. "Качанием маятника" достигается захват живьем сильного, хорошо
вооруженного и оказывающего активное сопротивление противника. Судя по
описанию, Таманцев "качает маятник" в наиболее трудном и эффективном
исполнении - "вразножку". чие от "лейтенанта" умело, не торопясь, и
если бы не подсветка и не моя сноровка в "качании маятника", он бы,
возможно, меня уже свалил.
Ствол браунинга опять следовал за моими движениями - справа налево и
обратно, и я чувствовал, знал, что в ближайшую секунду снова раздастся
выстрел. Но в это мгновение помощник коменданта вытащил наконец пистолет, и
амбал, целившийся в меня, без промедления выстрелил дважды ему в грудь.
С позиции инстинкта самосохранения и личной безопасности его действия
были логичны, обоснованны, но теперь он терял свое главное преимущество:
помощник коменданта сразу обмяк и стал валиться вниз и назад, при этом
открылся верх туловища амбала, и как только это произошло, я, упредив его
следующий выстрел, всадил ему две пули в левое плечо и тотчас рванулся
вперед, чтобы помешать ему - блокировать вероятную попытку поднять правой
рукой вывалившийся в траву браунинг.
Он действительно нагнулся и, не спуская с меня глаз, зашарил у ног, но я
летел на него стремглав, и, не выдержав, он бросился бежать через поляну, а
я пустился за ним, успев отметить, что помощник коменданта и бритоголовый
"капитан" лежат не двигаясь, причем поза последнего - спиной кверху, с
неловко вывернутой вбок правой рукой - мне весьма не понравилась.
Слева захлопали выстрелы из "ТТ", и, кинув туда взгляд, я увидел, что
"лейтенант", оборачиваясь, стреляет в Малыша, а тот, как я его учил, на бегу
уклоняется, не очень ловко, но в целом грамотно.
Я боялся за Малыша, опасений же, что "лейтенанту" удастся уйти, не
испытывал, поскольку знал, что если даже я его потом не догоню здесь
поблизости, через двадцать минут - к тому времени, когда он в лучшем случае
достигнет опушки, - весь лес по периметру уже будет охвачен огромной
"каруселью", и за пределы столь плотного оперативного кольца ему не
выскочить и не проскользнуть.
В кобуре у амбала на ремне за правым бедром был еще ствол, скорее всего
"Браунинг Лонг 07", схожий по форме и размерам с "ТТ", и хотя рука у него
болталась, как плеть, а гимнастерка под погоном потемнела от крови и брюки
сзади повыше колена тоже - Паша все-таки сумел в него попасть! - я держал
ухо востро. Утверждение, что якобы у левши правая рука развита недостаточно,
- это байка для дефективных детишек. А в действиях его чувствовался
настоящий парш.
Я услышал возгласы: "Стой! Стрелять буду!", оглянувшись, увидел старшину,
выскочившего с автоматом из кустов перед "лейтенантом", заорал ему и Малышу:
"Не стрелять!", но в тот же миг "лейтенант" поднял руки вверх, и я подумал с
облегчением - вдвоем-то они наверняка его слепят теплым и невредимым.
В жизни каждый двадцатый - левша, их миллионы, но я уже убедил себя, что
именно этот самый амбал пытался убить Гусева, того шофера с "доджа", и,
следовательно, причастен к делу "Неман". Я просто мечтал, чтобы так оно и
оказалось.
Раненный в плечо и в ляжку, он бежал даже лучше, быстрее, чем я ожидал.
Но ему нужно было достигнуть деревьев или оторваться от меня, чтобы обнажить
ствол, а я спокойно сокращал расстояние между нами и готовился его слепить.
Он наверняка уже понял, кто мы такие и что наша задача - взять его живым.
Конечно, я без труда мог его стреножить, но дырявить даже парша без
необходимости - мне поперек горла, и зачем стреножить, если он и так не
уйдет.
На бегу я опять оглянулся влево. Малыш, положив "лейтенанта" лицом в
траву, стягивал ему вязками руки за спиной. Старшина, воинственно наставив
вниз автомат, стоял рядом.
И в этот момент амбал наконец сделал то, чего я все время ждал: правой
рукой ухватился за кобуру. Она у него наверняка была с вытяжным ремешком, и
мешкать не следовало.
Тут могло быть два реальных решения: сбить его подсечкой или же оглушить
ударом в голову. Имея в виду оперативную обстановку здесь, на поляне, и то,
что нам предстояло, я выбрал второе: наддав, сократил дистанцию и, как
только пальцы его оказались в кобуре, взлетел над ним в прыжке и сверху
ударил его рукояткой нагана правее макушки, вполсилы, с расчетом
кратковременного рауша*.
Он упал вперед и чуть влево, по инерции метра полтора проехал лицом вниз
по траве. Замер расслабленно, голова не поднималась, и я понял, что на
какие-то минуты он вырубился. Сунув выпавший из кобуры браунинг себе в
карман, я ухватил его за правую целую руку и в темпе, как куль, потащил к
месту засады.
Туда же Малыш и старшина уже вели "лейтенанта". Он шел со связанными за
спиной руками, и, бросив на него взгляд, я уже соображал, как буду его
потрошить.
На ходу я успел посмотреть на часы - для рапорта.
---------------------------------------* Рауш - оглушение с потерей
сознания.
Зафиксировать момент начала сшибки я не имел возможности, но продолжалось
все это не более трех-четырех минут.
Паша с лицом, залитым кровью, сидел, зажав рукой рану на голове, а двое
других - бритоголовый и помощник коменданта - по-прежнему лежали в траве. И,
увидев, что Паша сидит, я возликовал, от радости как гора с плеч слетела -
могло быть и хуже.
И теперь, когда я увидел его живым и было совершенно ясно, что хорошо или
плохо, но мы слепили всех троих, вопрос, который с момента их появления на
поляне все время назойливо занимал меня: "Кто они?" - сменился другим. Я уже
нисколько не сомневался, что это действующие немецкие агенты, однако то, что
один из них левша, еще ничего не доказывало, и теперь меня буквально
свербило главное, самое в эту минуту существенное: "Имеют ли они отношение к
делу "Неман"?.. Имеют или нет?.."
98. ОПЕРАТИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ
ШИФРОТЕЛЕГРАММА
"Весьма срочно!
Егорову
Механик 294-го ОРВБ старшина Гурченко Николай Тарасович по прозвищу
"Коляныч" подтвердил, что прошлой зимой, когда его часть и батальон, где
служил сержант Гусев, располагались по соседству под Гомелем, в феврале или
начале марта месяца Гусевым у него действительно был приобретен за бутылку
водки точно такой портсигар, как предъявленный ему нами для опознания.
Однако за прошедшую зиму Гурченко изготовил десятки одинаковых по форме,
размеру и рисунку портсигаров со стандартной надписью "Смерть немецким
захватчикам!", и ввиду отсутствия у них каких-либо индивидуальных
особенностей и примет он не может утверждать достоверно, что именно этот
портсигар был им передан Гусеву. Бондаревский".
ШИФРОТЕЛЕГРАММА
Колыбанову На •.:.. от 19.08.44 г.
Надо смотреть правде в глаза. Все без исключения возможное нами
предпринято и делается. Однако никаких гарантий, что разыскиваемых удастся
взять сегодня или даже завтра, нет и быть не может. Егоров".
ЗАПИСКА ПО "ВЧ"
"Срочно!
Егорову
В действиях и поведении Чеслава и Винцента Комарницких за время
наблюдения ничего подозрительного обнаружить не удалось. Логинов".
ЗАПИСКА ПО "ВЧ"
"Весьма срочно!
Колыбанову На •..... от 19.08.44 г.
Малая саперная лопатка, обнаруженная в хате Юлии Антонюк и принесенная,
как установлено. Павловским, имеет выдавленное заводское клеймо "Ч-к 44" и
по справке Главного инженерного управления КА изготовлена в Челябинске в
1944 году.
Лопатка же, находившаяся в машине у Гусева, как нами точно установлено,
имела заводское клеймо "К-в 43" и была изготовлена в Коврове в 1943 году.
Произведенной нами с целью идентификации тщательной проверкой получить
доказательства того, что портсигар, обнаруженный у Павловского,
является портсигаром Гусева, не удалось.
Таким образом, никакими данными о принадлежности Павловского к группе
"Неман" мы пока не располагаем. Поляков".
ЗАПИСКА ПО"ВЧ"
"Весьма срочно!
Гродно, Логинову
С соблюдением всех мер предосторожности без промедления негласно
арестуйте Чеслава и Винцента Комарницких и самолетом с надежной охраной
доставьте их в Лиду. За остальными продолжайте наблюдение. Поляков".
ШИФРОТЕЛЕГРАММА
"Воздух!!!
Егорову
Ввиду отсутствия результата по делу "Неман" согласно отданных ранее
подготовительных распоряжений под Вашу личную ответственность надлежит
сегодня с 18.00 задействовать глухое блокирование районов Вильнюса, Гродно и
Лиды по варианту "Западня".
Проведение "Западни" санкционировано Ставкой ВГК. Выполнение
проконтролируйте и немедленно доложите. ГУКР категорически требует ни на
минуту не ослаблять усилий по подготовке вариантов "Большой слон" и
"Прибалтийское танго", которые в случае необходимости будут задействованы в
указанные Вами сроки. Колыбанов".
99. "БАБУШКА ПРИЕХАЛА"!
Таманцев стремительно подтащил безжизненно-тяжелое тело амбала к месту
засады, где, по-прежнему не двигаясь, лежали в траве бритоголовый "капитан"
и помощник коменданта, стояли на неторной дороге два вещевых мешка и возле
них с залитым кровью лицом, зажав ватно марлевым тампоном из
индивидуального пакета рану на голове и уперев локоть этой руки в
подставленное колено, беспомощно сидел Алехин.
- Порядок! - громко сообщил ему Таманцев. - Двое наверняка теплые!
- Ты не ранен?
- Ни царапинки! И Малыш цел!.. А у вас... немного разбита голова...
Ничего страшного! - оглядев Алехина и определив, что ранение всего одно, с
нарочитой бодростью крикнул Таманцев, хотя не знал и весьма сомневался:
разбита поверхностно или пробита? - Как самочувствие?
- Нормально, - тихо сказал Алехин. - Не отвлекайся...
Даже в этом состоянии его более всего занимал "момент истины", и Таманцев
отлично его понимал.
Не теряя даром и секунды, Таманцев в темпе делал все необходимое,
завершающее силовое задержание. Вытащив вязки, он намертво приторочил кисть
правой неповрежденной руки амбала к щиколотке его левой, подогнутой к
ягодице ноги. Подведенного Блиновым и старшиной "лейтенанта" он мигом
положил лицом вниз, задрав на спине гимнастерку, сунул ему за оттянутый пояс
нож и, рванув к себе, разрезал сзади брюки вместе с трусами чуть наискось до
самого колена. Такую же процедуру в следующее мгновение он проделал и с
амбалом, потом уложил их обоих, как полагалось, спинами друг к другу -
"лейтенанта" так, чтобы у него перед глазами были помощник коменданта и
вещевые мешки, амбала же на здоровый бок, затылком к месту засады, и,
указывая на него Блинову и старшине, скомандовал:
- Перевяжите ему плечо и ногу! Двумя пакетами! Остальные давайте сюда!
Быстро!
Все, что в эти минуты делал Таманцев, он проделывал за три с лишним года
войны несчетное число раз. Каждое его движение и в "качании маятника", и в
силовом задержании было отработано не только боевой практикой, но и
постоянными тренировками - с момента появления из кустов он, без
преувеличения, действовал с четкостью и быстротой автомата. Блинов и
старшина-радист - оба они старались и теперь бросились выполнять его
приказание - по сравнению с ним двигались, естественно, медленнее и своей
неискусностью и, как ему казалось, неповоротливостью раздражали его.
Обиходив захваченных агентов, Таманцев ухватил запятнанный кровью
вещмешок, перерезал ножом тесьму, стягивавшую верх, и крикнул Алехину:
- Товарищ капитан, давайте перевяжу!
- Успеется!.. - строго сказал Алехин. - Не отвлекайся! Он держался
напряжением всех сил и был убежден, что как только его начнут перевязывать
или если даже просто отнять намокший тампон от раны и польет кровь - в любом
случае он сейчас же потеряет сознание. А до получения "момента истины", до
осмысления и принятия им как старшим группы соответствующего решения он
просто не имел права терять сознание.
- Посмотри, что с ними! - приказал он Таманцеву, стараясь разглядеть
лежавших в нескольких метрах от него помощника коменданта и бритоголового
"капитана".
С помощником коменданта все было ясно: он лежал лицом вверх, и еще
раньше, только подбежав сюда, Таманцев увидел его уставленные в одну точку,
прямо на солнце, остекленелые глаза.
Не выпуская из рук вещмешка, Таманцев подскочил к бритоголовому и,
заметив у него за ухом крохотную ранку, ухватил его за плечо, повернул и,
увидев вместо правого глаза зияющее выходное отверстие, из которого на траву
вытекала черная кровь, вскинул голову.
- Холодные... Оба... - отпустив плечо "капитана", сказал он вполголоса,
приложив при этом ладонь ко рту и оборотясь спиной к "лейтенанту" (чтобы тот
не услышал), и посмотрел на Блинова.
- Как же так? - проговорил Алехин.
Присев на корточки, Блинов поспешно бинтовал ногу амбалу. Он расслышал
слова Таманцева и все понял.
"Это я!.. Я его убил!.. Что я наделал!.." - с ужасом подумал Андрей, жар
ударил ему в голову, оторопелый - стрелял-то ведь в плечо! - он покачнулся
и, потеряв равновесие, нелепо упал.
- Что с вами? - удивленно спросил старшина.
- Вот она!!! Телефункен! - точно сквозь сон услышал Андрей торжествующие
возгласы и, уже поднимаясь, увидел в руках у Таманцева вытащенный из
вещмешка, поблескивающий никелем и эбонитом радиопередатчик.
- Посмотри поясницу... - говорил Алехин, морщась от крика Таманцева. -
Посмотри поясницу у капитана...
Поставив рацию на вещмешок, Таманцев взрезал ножом брюки на спине у
бритоголового, отвернул края в стороны и, взглянув, сообщил:
- На пояснице... вправо от позвоночника два круглых шрамика... Вроде как
от фурункулов.
- Женя, это Мищенко... - сказал Алехин. - Запомните, это Мищенко...
Таманцева трудно было чем-либо удивить, но какие-то секунды он
смотрел, лихорадочно осмысливая, и не верил. Вспомнив ориентировки и особые
приметы, он живо перевернул "капитана" на спину, с силой разжал ему челюсти,
заглянул в глубину рта, увидел на верхней короткий металлический мостик,
потрогал зачем-то его пальцем и, вытирая руку о голенище своего сапога,
подтвердил:
- Мищенко...
Малыш свалил Мищенко! Фантастика! Стажер-несмышленыш свалил легендарного
Мищенко, который за двадцать лет более пятидесяти раз перебрасывался на
советскую территорию, которого два десятилетия ловили на Дальнем Востоке и
западных границах, ловили на всех фронтах, но даже во время чрезвычайного
розыска не смогли поймать. Свалил одним выстрелом, разумеется, ничуть того
не желая. И теперь страшно переживает. Хотя ему ничего не будет - да Эн Фэ
пальцем его тронуть никому не даст! И не потому, что он стажер. И не потому,
что генерал сказал - взять живым хоть одного, а взяли двоих. Просто особый
случай. Формально это даже его долг. Убить объявленного вне закона - право и
обязанность каждого советского человека. Можно было бы его ободрить,
пояснить, но ничего, пусть немного помучается. Пусть прочувствует, что
лепить надо теплыми, а убить - любой дурак в состоянии. Это тебе не на
передовой и не в сорок первом году!
А Паша - мозга! Гений! Спустя год... за какой-то десяток минут прокачать
Мищенко - невероятно!
- Чего нам запоминать? Сами доложите! - вытаскивая индивидуальный пакет,
недовольно крикнул Алехину Таманцев; ему не понравилось, буквально резануло
уши:
"Запомните - это Мищенко". Паша что - собрался умирать?.. - Я вас
перевяжу! - настойчиво предложил он.
- Нет! -решительно отказался Алехин и полушепотом добавил: - Сначала...
Таманцев спрятал пакет, внутренне настраиваясь бутафорить, опустил
голову, расслабленно-спокойный подошел к Аникушину, посмотрел и, словно
только теперь обнаружив, что тот мертв, в сильнейшем волнении, как бы еще не
веря, вскричал:
- Васька?!! Ваську убили?!!
Он повернулся к лежащим на траве агентам, кинул лихорадочный взгляд на
одного, затем на другого и, как бы все вдруг поняв, с лицом, искаженным
отчаянием и яростью, уставил палец на "лейтенанта".
- Ты!!! Ты его убил!..
- Нет!.. Я не убивал! Не убивал! Это не я! - энергично запротестовал
"лейтенант".
- Ты!!! Он убил Ваську! Он убил моего лучшего друга!!! - оглядываясь и
как бы призывая в свидетели Блинова, старшину и Алехина, истерично закричал
Таманцев и в совершенном отчаянии замотал головой: - Я жить не буду!!! -
Обеими руками он ухватил ворот своей расстегнутой наверху гимнастерки и,
рванув, разодрал ее до пояса, обнажив широкую крепкую грудь, сплошь
расписанную синими разводами морской татуировки. - Паскуда! Я прикончу его
как падаль!!!
И с лихорадочной поспешностью зашарил вокруг по траве глазами, отыскивая
наган, умышленно выроненный им перед тем себе под ноги.
- Нет!.. Клянусь, это не я!
- Не смей его трогать! - подыгрывая, строго сказал Алехин.
- Он убил Ваську!!! - рыдающим голосом вопил Таманцев, подняв из травы и
держа в руке наган. - Я прикончу его как падаль!!!
Аникушина звали Игорем, а не Васькой, и убил его не "лейтенант", но это
не имело сейчас никакого значения. Андрей уже сообразил, что начался
заключительный аккорд, так называемое "экстренное потрошение", жестокая, но
в данных обстоятельствах совершенно неизбежная игра, потребная для того,
чтобы тотчас - немедленно! - получить от кого-либо из захваченных -
предположительно самого слабого по волевым качествам - совершенно
необходимые сейчас сведения.
Аникушин во время засады повел себя непонятным образом и очень крепко
помешал, теперь же, мертвый, он должен был помогать: для пользы дела
обыгрывалась его гибель.
Андрей, однажды уже принимавший участие в подобной игре, бросился сзади
на Таманцева, обхватил его мускулистое горло левой рукой, а правой -
вцепился в его руку с револьвером, хорошо помня, что недопустима и малейшая
фальшь, все должно быть естественно, и бороться надо без дураков - в полную
силу. Прошлый раз ему помогал в этом Алехин, но сейчас капитан с залитым
кровью лицом бессильно сидел на траве и рассчитывать на его поддержку не
приходилось.
- Не смей его трогать! - все же восклицал он требовательно, изображая
реакцию на возгласы Таманцева. - Слышишь, не смей!
- Держите его! Он контуженый! - крикнул Андрей старшине, и тот, поспешив
на помощь, вцепился в Таманцева слева.
- Пустите!!! - с искаженным яростью и отчаянием лицом рвался к
"лейтенанту" Таманцев. - Он убил моего лучшего друга!!! Он убил Ваську!!! Я
прикончу его как падаль!!!
При этом у Таманцева судорожно подергивалась голова, и рыдал он самыми
настоящими слезами, что еще в прошлый раз удивило Андрея. В то же время он
не забывал толкать Андрея в коленку - мол, давай, работай!
"Лейтенант", лежа на боку со связанными за спиной руками, инстинктивно
старался отползти, отталкиваясь судорожными движениями ног; разрезанные
брюки и трусы при этом сползли до колен, обнажив белые мускулистые ляжки.
- Я не убивал!!! - в сильнейшем страхе кричал он. - Клянусь - не убивал!
Это не я!!!
В это мгновение Таманцев с бешеным криком: "Он убил Ваську!!!" -
внезапным рывком отбросил в сторону старшину и с Андреем, повисшим у него на
спине и намеренно выпустившим руку Таманцева с наганом, подскочил к
"лейтенанту" и трижды выстрелил в него, точнее над самой его головой.
В следующую секунду он сунул ствол нагана под ноздри "лейтенанту" и
рассчитанным движением раскровенил ему верхнюю губу, преследуя при этом
двойную цель: чтобы тот, оглушенный, вдохнул в себя пороховую гарь и ощутил
кровь.
- Не смей, мерзавец! - подыгрывая, кричал Алехин. - Псих ненормальный!
Держите его!
- Я не убивал!!! Пощадите!!! - в ужасе рыдал "лейтенант". - Я никого не
убивал!!! Спасите!!! Это не я!!!
Андрею и старшине удалось оттащить Таманцева на несколько шагов, однако,
волоча их обоих за собой, Таманцев тут же снова ринулся к "лейтенанту".
- Не ты?! А кто?! Кто же его убил?! Может, ты еще скажешь, что вообще в
нас не стрелял?! - яростно орал Таманцев, прикидывая и определяя, что
лежащий перед ним уже доведен до потребного состояния и надо брать быка за
рога. - Ты еще смеешь врать?! Ты еще Смеешь обманывать советскую власть?!
Может, ты и позывные уже забыл?!
Андрей теперь с силой удерживал левой рукой не Таманцева, а старшину,
вошедшего от борьбы в раж, страдавшего от боли - в момент броска ему
вывихнули плечо - и ничего не понимавшего.
- Если хочешь жить - позывные вашего передатчика?! - указывая револьвером
на рацию, вынутую из вещмешка, властно потребовал Таманцев и снова уткнул
ствол нагана в изуродованное ужасом лицо "лейтенанта". - Позывные
твоего передатчика?! Быстро!!!
- Я... Я скажу!!! Все скажу!.. - рыдающим голосом торопливо повторял
"лейтенант". - Эс-Тэ-И... Эс-Тэ-И...
- Как Эс-Тэ-И?! - внутренне похолодев, закричал Таманцев. - А Ка-А-0?!
- Ка-А-0 было до... четверга... А теперь Эс-Тэ-И!..
- Сколько вас?! - чуть отводя револьвер, но не меняя зверского выражения
лица, мгновенно продолжал Таманцев. - Сколько вас приехало сюда, в лес?!
Быстро!!!
- Трое... - Кто старший?! ,
- Вот... - "Лейтенант" взглядом указал на труп Мищенко.
- Его кличка?! Для радиограмм! Быстро!!!
- Кравцов...
- А где Кулагин?! - мгновенно потребовал Таманцев. (Документы на имя
старшего лейтенанта Кулагина были у Павловского.)
- Здесь, в лесу... Он должен нас ждать... "Должен!" - от огорчения и
неприязни к самому себе Таманцев яростно сплюнул.
- А "Матильда"? Где "Матильда"?!
- Он не здесь... Он под Шауляем...
- Он что - офицер штаба фронта?! - тотчас спросил Таманцев (так
предполагал Эн Фэ). - Кто он по званию?! Быстро!!!
- Капитан... Шифровальщик штаба фронта...
- Ты меня с ним познакомишь? Если хочешь жить, ты просто обязан меня с
ним познакомить! Понял?!
- Да-а...
- А "Нотариус"?! Кто он и где?!
- В Гродно... Железнодорожник...
- Чеслав Комарницкий?! - сейчас же вскричал Таманцев (так предполагал Эн
Фэ). - Сразу!!!
- Чеслав... Фамилию не знаю...
- Составитель поездов?! Высокий... блондин... лицо длинное, нос с
горбинкой?!
- Да-а...
- А твою физиономию я узнал бы из тысяч! - Таманцев не без труда скрывал
свою радость. - Ведь ты радист?!
- Да-а... - всхлипнул "лейтенант".
- То-то же!
Выпрямясь, Таманцев ослабил пальцы, и Андрей, ожидавший этого мгновения,
энергичным движением вырвал у него из руки наган и сразу отпустил его
самого. Как бы приходя в себя, Таманцев помотал головой и словно весь
вдруг обмяк и подобрел лицом.
Это было необыкновенное, испытанное за войну всего лишь несколькими
чистильщиками пронзительное ощущение - "момент истины" по делу, взятому на
контроль Ставкой. Он чувствовал, что "лейтенант" не врет, и знал цену
полученным от него сведениям. В эти мгновения только он, Таманцев,
единственный обладал "моментом истины", и при мысли, что есть реальная
возможность сегодня же взять и "Матильду" (а кто это сделает лучше, чем он,
кто?!), у него захватывало дыхание. Если только Эн Фэ и генерал согласятся
брать "Матильду" под носом у контрразведки другого фронта. Должны
согласиться - мысленно он уже летел с "лейтенантом" и Малышом в Шауляй...
- Как тебя зовут? - спросил Таманцев: надо было спешно строить отношения
с "лейтенантом". - Не для немцев, для матери!
- Сер-ргей...
- Хорошее имя! - одобрил Таманцев. - Что ж... Если не ты убил Ваську и
дашь нам "Матильду" - тогда живи! - милостиво,
Поділитися у соцмережах
