Жанр: Триллер
Момент истины (В АВГУСТЕ СОРОК ЧЕТВЕРТОГО)
...лыхали чуть реже, каждый раз выхватывая на
мгновение из мрака темные от дождя домики и палисады.
При одной из вспышек Андрей увидел бредущую под дождем фигуру в
плащ-накидке и, уже когда снова все погрузилось в темноту, сообразил, что
это Алехин - приехал и ищет его.
Надо было как-то дать о себе знать. Условные сигналы для леса Андрей
помнил, но как это сделать сейчас, в городе, не представлял. Лишь минут
через десять капитан, искавший его в темноте чуть ли не ощупью, приблизился
настолько, что Андрей решился и тихонько окликнул его.
- Ну как, они в доме? - прежде всего осведомился Алехин.
- Д-да... - силясь не стучать зубами, проговорил Андрей. - Никто не
выходил.
- Порядок... Тогда порядок, - облегченно сказал Алехин, запахиваясь в
плащ-накидку, и улегся на мокрую землю рядом с Андреем.
Светящиеся зеленые стрелки показывали без четверти десять. "Неужто до
утра придется валяться здесь в грязи, дрожа от холода и сырости?" - сомнение
в необходимости наблюдения за домом ночью одолевало Андрея.
Время тянулось нестерпимо медленно; Андрею показалось, что часы
остановились, - он поднес их к уху, услы шал ровное тиканье и снова
всмотрелся в темноту. "Вот гадство, - невесело подумал он. - Они себе спят
спокойненько, а ты - мерзни!"
Алехин недвижимо лежал в метре от него по ту сторону куста. При вспышках
молнии был виден профиль его скуластого, прикрытого до самых глаз капюшоном
лица.
Наконец Андрею стало невмоготу, и дрожащим от холода голосом он
нерешительно позвал:
- Т-товарищ к-капитан.
Алехин шевельнулся и шепотом спросил:
- Чего?
- Вы д-думаете, к-кто-нибудь выйдет?
- Думаю, надо продолжать наблюдение, - сказал капитан, и Андрей пожалел,
что задал этот вопрос.
- Но до утра х-хождение з-запрещено, - попытался как-то аргументировать
он.
- Ты вчера ходил, тебя кто-нибудь задерживал?.. А в дождь тем более... Ты
погрейся, - предложил капитан. - Только без шума! И не подымайся...
Андрей, подумав, перевалился на спину и заелозил на плащ-накидке, быстро
и с усилием двигая руками и ногами; но согреться ему не пришлось.
- Тихо! - Алехин схватил его за плечо.
Свет желтой неяркой полосой вырвался от дома и тут же погас. Сквозь
реденькую пелену дождя капитан в какой-то миг успел заметить в дверном
просвете фигуры двух человек - кто-то вышел из дома.
Алехин сжал Андрею руку. Но напрасно они напряженно вглядывались в
темноту: в трех шагах ничего не было видно. Сквозь тихий мерный шум дождя
чуть слышались шаги и совсем невнятно - разговор вполголоса: кто-то шел от
дома к калитке. Алехин до боли сжимал руку Андрея;
шаги приближались.
- Успеете. До поезда почти час, - послышался негромко, но явственно
мужской голос.
- Може, на товарном пояду, - с сильным польским акцентом отвечал другой.
Заскрипела калитка.
- Счастливо доехать.
- Довидзеня!
Спустя мгновения зарница медленным отблеском осветила за штакетником
темную фигуру, возвращавшуюся к дому, и вышедшего из калитки. Это был низкий
толстый человек в брезентовом плаще и черной фуражке; он шел, ощупывая
дорогу палкой, воротник плаща был поднят.
- Иди за ним, - быстро зашептал Алехин в ухо Андрею. - До станции его не
трогай. А когда сядет в поезд, нужно проверить у него документы.
Сбегай к коменданту и от моего имени попроси проверить... Только весь вагон,
а не у него одного, понимаешь? В любом случае надо установить его личность!
Под благовидным предлогом и без шума. Он, видно, поляк и вроде
железнодорожник... Будь осторожен! Иди!
Андрей поднялся и, оставив плащ-накидку Алехину, осторожно двинулся вслед
за неизвестным. Он шел вслепую, дрожа от холода; мокрые шаровары и
гимнастерка плотно облегали тело, в набухших сапогах хлюпала вода. При
каждой вспышке молнии он, поспешно пригибаясь, чуть ли не ложился на землю и
видел, что человек в плаще, не оборачиваясь, идет шагах в пятидесяти
впереди.
Андрей слышал, как он, очевидно, упав или споткнувшись, крепко выругался
по-польски; потом юноше стало казаться, что звук шагов делается все тише,
удаляется...
Андрей ускорил шаг и в тот же миг оскользнулся; пытаясь удержать
равновесие, взмахнув руками, дернулся всем телом и полетел в канаву. Он
больно ударился правой скулой и бровью; жидкая холодная грязь залепила лицо.
Проклиная мысленно эту ночь и ненастье, отплевываясь, он ощупью отыскал
лужу, обмыл лицо и утерся рукавом.
Дождь почти перестал, где-то впереди прогудел паровоз, и все. Никаких
шагов не было слышно.
Андрей несколько мгновений постоял, вслушиваясь, и в сильном волнении
бросился вперед.
На небе в тучах обозначился просвет; теперь можно было различить темные
силуэты домиков по обеим сторонам. Вдруг впереди и несколько правее
отчетливо послышались шуршащие шаги. "Свернул!" - сообразил Андрей и, дойдя
до угла, пошел вправо, в ту сторону, откуда доносились шаги. Так он двигался
минут пять, стараясь ступать нешумно и, чтобы сохранять дистанцию, дважды
останавливаясь и вслушиваясь, как хрустит песок под ногами идущего впереди.
Сверкнула молния, и-о ужас! - Андрей увидел впереди статную фигуру в
шинели; он бросился догонять.
- Как на с-станцию п-пройти?! - крикнул Андрей.
- Прямо, - раздался совсем близко, и что было совершенной неожиданностью,
звонкий девичий голос. "Женщина!"
- К-кто вы? - выговорил Андрей и, так как она не ответила, спросил: -
П-почему х-ходите ночью?
- А вы почему?
- Нужно! Я офицер.
- А я старшина! - Она зажгла фонарик и осветила Андрея; в правой руке у
нее он разглядел пистолет.
- Ну и вид же у вас! - ахнула она. - Идите вперед!
- Куда в-вперед?
- Я не терплю ночью незнакомых за спиной. Вперед! И быстрее, - сказала
она повелительно, - я опаздываю на поезд!..
34. ГВАРДИИ ЛЕЙТЕНАНТ БЛИНОВ
На станции находилось несколько эшелонов и всего один пассажирский состав
Минск - Гродно.
Неизвестный мог попытаться уехать и с эшелоном, но Андрей решил сначала
осмотреть гродненский поезд: к составу уже подавали паровоз. У кубовой
Андрей подставил голову под кран, обмыл гимнастерку, брюки и сапоги и
приступил к делу.
Света в вагонах не было. На счастье Андрея, луна выплыла из-за туч, и
можно было разглядеть не только фигуры людей, но и некоторые лица. Почти все
полки были заняты, в общем же пассажиров было немного: спали даже на нижних
местах.
"В любом случае установить его личность! В любом случае!" - твердил сам
себе Андрей, проходя по вагону и с лихорадочной поспешностью оглядывая
пассажиров. Он начал с хвоста, просмотрев одиннадцатый и десятый вагоны,
перешел в девятый и... чуть не наткнулся на человека в плаще.
Тот стоял во втором купе вполоборота к проходу; отраженный свет луны
освещал его; Андрей, не останавливаясь, прошел дальше, успев, однако,
заметить скрещенные молоточки на черной железнодорожной фуражке, приподнятый
воротник плаща и даже разглядел крупное мясистое лицо неизвестного. Палки в
руках у него уже не было, и по его позе Андрей понял, что он решил
расположиться в этом купе на средней свободной полке.
"Он! - радостно билось сердце Андрея. - Это он! Теперь установить
личность! Вагон номер девять". Андрей глянул на часы: до отхода поезда
оставалось одиннадцать минут.
Комендант станции помещался в небольшом бараке возле блокпоста на путях.
Это был пожилой смуглолицый, с седыми висками и шрамом на щеке капитан -
Андрей его уже раза два видел. Теперь он, склонясь над массивным письменным
столом, при свете лампы-молнии заносил какие-то сведения из блокнота на
огромную, вполстола, таблицу. Слева на грязном, неопределенного цвета диване
сидя, низко свесив голову и негромко всхрапывая, спал старший
лейтенант - судя по красной фуражке, офицер комендатуры.
- Т-товарищ капитан, - приложив руку к пилотке, обратился Андрей, -
разрешите...
- Подождите, - недовольно оборвал комендант, у него что-то не ладилось;
он в волнении листал блокнот и поерзывал на стуле. - Вы можете подождать, -
с раздражением не то спросил, не то приказал он.
Андрей некоторое время стоял в нерешимости; одернув прилипшую к телу
гимнастерку, потрогал пальцем распухшее подглазье и бровь, затем взглянул на
часы: до отхода поезда оставалось пять минут.
- Я не могу ж-ждать! - неожиданно для самого себя громко объявил Андрей.
- Что-о? - удивленно вскинул голову комендант и посмотрел на Андрея. -
Что вам надо?
Выложив на стол намокшее удостоверение, Андрей торопливо и сбивчиво
изложил суть дела, дважды упомянув фамилию Алехина.
- Только девятый? - переспросил комендант. - Никитин! - позвал он;
спавший на диване офицер и не шевельнулся.
- Никитин! - заорал комендант. - Вот черт! Да разбудите же его!
Старший лейтенант тяжело поднял голову и, протирая глаза и щурясь, сонно
разглядывал Андрея. Он был низкоросл и молод, на вид лет двадцати трех, не
более.
- Никитин, - приказал комендант. - Возьмешь двух патрулей, проверите в
гродненском девятый вагон. Там едет один тип, надо узнать, кто он...
Понимаешь?.. Осторожненько! Вот лейтенант объяснит. Проверяете с двух концов
весь вагон. - Комендант посмотрел на часы. - Сейчас дадут отправление -
спешите! В крайнем случае задержишь минут на пять, но не больше!..
- Вы откуда? - выходя за Андреем из кабинета, громко зевая и подтягивая
штаны, спросил Никитин. - Из контрразведки... Все в шпионов играете,-
понимающе усмехнулся он, окидывая взглядом мокрое обмундирование юноши. - И
какого шута вам не спится?! - с чувством подосадовал он.
С двумя сержантами-патрулями они вышли из барака. Мимо по третьему от них
пути, набирая скорость, катились вагоны пассажирского поезда.
- Тю-тю! Поехали, - присвистнул Никитин, останавливаясь, и, указывая
рукой, будто обрадованно сообщил: - Вот он, гродненский!
- 3-за мной! - крикнул Андрей, подбегая к составу.
Он на ходу вскочил на подножку и, толчком распахнув дверь, поднялся в
тамбур; оттолкнув женщину в платке, которая с перепугу кинулась в вагон, он
нащупал в темноте ручку стоп-крана и рванул ее книзу.
Поезд резко затормозил.
В вагоне что-то упало, послышались тревожные возгласы, неистово закричал
ребенок. Но Андрей ничего не слышал; спрыгнув на землю, он бежал к девятому
вагону.
Пока Никитин объяснялся с подоспевшим начальником поезда, Андрей заглянул
в вагон. Железнодорожник сидел в том же купе; теперь он был без плаща и без
фуражки. Андрей решил на всякий случай не лезть ему на глаза и,
договорившись с Никитиным, начал проверку с другого конца вагона.
Пассажиры в основном были гражданские. Все были разбужены резкой
остановкой поезда и судачили по этому поводу; высказывались самые различные
предположения. Сержант светил фонарем; Андрей машинально просматривал
документы и так же машинально задавал положенные в таких случаях
стереотипные вопросы: "Откуда едете?.. Куда?.. Кем выдан пропуск?.." и так
далее. Мысленно же он находился в другом конце вагона.
Мандата на право проверки никто не требовал. Андрей проверял уже третье
купе, когда поезд снова тронулся.
- Лейтенант, - крикнул Никитин, - сходим!
Андрей, поняв, что все уже сделано, поспешил вслед за патрулем покинуть
вагон.
-... пропуск, броня - все в порядке, - докладывал коменданту Никитин,
когда Андрей вошел в кабинет. - Командирован со станции Котельнич, следует в
Гродно к месту постоянной службы. С женой и двумя детьми...
- Откуда д-дети? К-какая жена? - перебил Андрей изумленно и растерянно. -
Не может быть!
- Тот самый, что вы указали. Во втором купе. Невысокий, толстый.
Железнодорожник. Других там не было!
- Он п-поляк?
- Поляк? - Никитин от души расхохотался. - Вятский!.. Его же видно - наш
брат, Ванька!
- Перестаньте, - строго остановил комендант- - Вас спрашивают серьезно.
Фамилию вы установили?
- А как же?.. Шишков Федор Алексеевич, девяносто шестого года, родом из
Зуевки Вятской губернии... Они сели в Минске - проводница подтвердила... А
здесь он вылезал за кипятком...
- Ты упустил его по дороге, - заключил Алехин, выслушав Андрея.
Они снова лежали в холодной мокрой траве, наблюдая за домом. Еще не
светало.
- В поезде ты наткнулся на другого... наверно, похожего... - невесело
продолжал капитан. - Все остальное было впустую...
35. ВСЕ ЖЕ ПОСТАВИМ ТОЧКУ...
Оставив Блинова наблюдать, Алехин на полуторке - Хижняк с вечера спал в
машине на соседней улице - помчал в предрассветной полутьме к аэродрому.
Мокрое обмундирование холодным компрессом липло к телу. За ночь он так
продрог, его било как в лихорадке. Сейчас бы пробежаться для согрева, да не
было времени.
Город еще не проснулся. За всю дорогу к аэродрому он повстречал лишь
четырех одиночных военных - ни одного гражданского - да два грузовика с
ночными пропусками на лобовых стеклах.
Поляков, как и у себя в Управлении, в гимнастерке без ремня, с
расстегнутым воротником сидел за столом в зашторенном кабинете начальника
отдела контрразведки авиакорпуса и колдовал над листом бумаги. На
приветствие Алехина он, подняв голову, рассеянно ответил: "Здравствуй...
Садись..."
- Они в доме, - сообщил Алехин.
- Застыл?
- Если бы не дрожал, то совсем бы замерз, - отшутился Алехин.
- На вот, погрейся. - Поляков подвинул к нему трофейный, с идиллическим
баварским пейзажем розоватый термос, известный, наверно, всему Управлению. -
И булочку бери...
Алехин налил из термоса в стакан крепкого душистого чая, завариваемого
подполковником самолично по какой-то своей особой методе, опустился на стул
у приставного столика и, положив в рот кусочек сахара, с удовольствием
сделал несколько глотков.
Перед Поляковым лежал лист бумаги с десятью, наверно, строчками,
исчерканными, со вставками, исправлениями и двумя вопросительными знаками
синим карандашом. Алехин взглянул мельком, подумал, что это, очевидно, текст
для одной из точек радиоигры, дела столь кон фиденциально-секретного,
что и смотреть туда больше не стал.
Он знал, что каждая буковка в таких документах утверждается Москвой,
согласовывается, если содержит дезинформацию, с Генеральным штабом, но
продумать и составить текст должен Поляков, вся ответственность на нем, и
Алехин пожалел, что пришел не вовремя.
Его восхищало в Полякове умение при любых обстоятельствах
сосредоточиться, отключиться от всего в данную минуту второстепенного, а
главным сейчас для подполковника были, очевидно, эти исчерканные строчки.
Помедлив, Алехин взял сиротливо лежавшую на блюдце булочку, маленькую -
из офицерской столовой. Он так зазяб и проголодался, что съел бы сейчас
десяток таких крохотулек, а то и больше. Подобные по форме пышечки пекли и
дома, только не на противне, а в печи, тоже из пшеничной муки, но
деревенского, не машинного помола. Те, разумеется, были несравненно вкусней,
особенно со сметаной.
Он вспомнил, как весной или осенью, продрогший, возвращался в сумерках с
полей в тепло родной избы, и радостный крик дочки, и необыкновенные щи, и
горячие блины, и соленые грузди, и квас... Все это казалось теперь
призрачным, совершенно нереальным...
- Вчера они опять выходили в эфир, - вдруг спокойно сообщил Поляков.
- Где?! - От неожиданности Алехин поперхнулся куском булки.
- В тридцати - сорока километрах к востоку от Шиловичского леса. -
Поляков поднял голову, и Алехин увидел, что он переключился и думает теперь
о разыскиваемой рации. - Передача велась с движения, очевидно с автомашины.
Любопытно, что ни одного случая угона за последние трое суток не
зафиксировано.
- Есть дешифровка? - быстро спросил Алехин.
- Пока нет. Они каждый раз меняют ключ шифра. Ты пей. И наливай еще.
- Спасибо. Во сколько они выходили в эфир?
- Между семнадцатью двадцатью и семнадцатью сорока пятью.
- Николаев и Сенцов в этот час были в городе, - констатировал Алехин, -
под нашим наблюдением.
- В данном случае у них железное алиби. Кстати, на них уже есть ответ.
Как быстро исполнили, а?.. Сообщают сюда, в Лиду, но почему-то на имя
генерала... Странно...
"Когда-нибудь он нарвется!" - разумея Таманцева, со злостью подумал
Алехин и тут же про себя отметил, что если бы не "элементы
авантюризма", ответ был бы не раньше чем еще через сутки.
А Поляков уже достал из папки листок бумаги и прочел:
- "Проверяемые вами капитан Николаев и лейтенант Сенцов действительно
проходят службу в воинской части 31518. В настоящее время командированы в
район города Лида с целью децентрализованной заготовки сельхозпродуктов для
штабной столовой". Так что их появление на хуторах вполне объяснимо, -
заметил Поляков. - "Никакими компрматериалами на проверяемых вами лиц не
располагаем".
- Вот так, выходит, сутки впустую! - огорченно сказал Алехин.
- Я должен сейчас выехать в Гродно, - словно оправдываясь, сообщил
Поляков, - ночью, очевидно, вернусь в Управление. Позвони обязательно...
Очень жду дешифровку первого и вчерашнего перехватов. Загляни сюда днем, -
посоветовал он, - возможно, что-нибудь будет.
- А может, они вовсе не те, за кого себя выдают? Может, в группе четверо
и передачу с движения вчера вели двое других?.. Все же поставим точку!
Взгляну-ка я на них в упор и пощупаю документы, - предложил Алехин; он
смотрел на Полякова, ожидая одобрения, но тот, кажется, снова углубился в
свои строчки. - Децентрализованная заготовка сельхозпродуктов в тылах
другого фронта - это самодеятельность, причем незаконная. Интересно, что
мне-то они скажут о цели командировки?.. Прихвачу кого-нибудь из
комендатуры, - упорно продолжал Алехин, - для вида зайдем и в соседние
дома...
- Разумно, - подняв голову, согласился Поляков. - Но время лишне не
трать!..
36. АЛЕХИН
К хозяйке дома номер шесть по улице Вызволенья, пани Гролинской, я
отправился с одним из офицеров городской комендатуры, немолодым, совершенно
лысым и весьма толковым капитаном, понимавшим все с полуслова. Он свободно
говорил по-польски, очевидно, много раз выполнял подобные роли, и, если бы
еще относился ко мне без некоторого подобострастия, работать с ним было бы
истинным удовольствием.
Чтобы не вызвать подозрения, мы побывали и во всех соседних домах, в
десяти или в одиннадцати, хотя, по комендантским учетам, лишь в трех из них
размещались военнослужащие. Как и всегда, маскирование - инсцени ровка
общей сплошной проверки - заняло большую часть времени.
Раннее солнце миллионами капелек сверкало на траве, на листьях и на
крышах, но еще нисколько не грело. Где-то там, в конце улочки, в мокрых
холодных лопухах, за канавой, располагался Блинов. Лежал он хорошо: я раза
четыре поглядывал в ту сторону, но определить, в каком месте он находится,
так и не смог.
Как и ночью, мыслями я то и дело возвращался к Таманцеву. Мы здесь, по
сути, ничем не рисковали, ему же в случае появления хотя бы одного
Павловского предстояла ожесточенная схватка. Я не мог не думать о Таманцеве;
впрочем, сомнение, правильно ли там выбран объект для засады - не
пустышку ли тянем? - и по сей час не оставляло меня.
Пани Гролинская, для своих шестидесяти лет очень моложавая и подтянутая,
в этот ранний час занималась уборкой: развесив на штакетнике половики, как
раз принялась их выбивать.
Мы поздоровались, капитан сообщил, что мы из комендатуры "по вопросам
расквартирования", и поинтересовался, есть ли у пани на постое военные.
- Так, - приветливо отвечала она.
- А разрешение комендатуры?.. Документ?.. - почти одновременно
осведомились мы.
- Проше пана. - Она с улыбкой пригласила нас в дом.
Когда мы подходили к ее палисаду, я заметил позади дома, на соседнем
участке, пожилую женщину, возившуюся на огороде и что-то при этом недовольно
бормотавшую по-польски. Завидев нас, она выпрямилась и, глядя недобро
большими светлыми глазами, забормотала с возмущением еще громче.
Вместе с пани Гролинской мы прошли в комнату, обставленную добротной
старинной мебелью. Первое, что бросалось в глаза - уже в кухне, - чистота и
аккуратность.
Из лежавшей в ящике комода домовой книги хозяйка достала маленькую
бумажку - талон со штампом комендатуры - и протянула ее капитану: "Проше
пана"; тот посмотрел и передал мне.
В верхней графе талона было вписано: "К-н Николаев, л-нт Сенцов".
- Срок разрешения истек в полночь, - вполголоса напомнил мне капитан.
- А где они? - справился я и посмотрел на дверь в другую комнату.
Я не сомневался, что подлинные или мнимые Николаев и Сенцов слышат
и слушают наш разговор - не спят же они в такое прекрасное утро, в восьмом
часу.
- Официэры?.. Уехали.
"Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!"
- Как - уехали? - Я старался сохранить спокойствие. "Очевидно, в те
полтора часа, когда я отсутствовал. Значит, Блинов пошел за ними. Это трудно
и рискованно - на безлюдных улицах..." - Когда уехали?
- Ночью...
Невероятно! Мы же лежали буквально в десяти метрах от калитки - тут
что-то не так... мы не могли их прозевать.
А пани Гролинская рассказывала, что эти "официэры" вчера поздно вечером
распрощались с ней, она вот и комнату после них уже убрала.
Они перешли на другую квартиру (где однажды в июле уже останавливались),
потому что у нее нет подходящего сарая, а им нужен на день сарай для
скотины. Мол, эти "официэры" занимаются заготовкой продуктов для своей
части, ездят по округе и закупают в основном овец и свиней, а вчера к ночи
должна была прибыть машина, они соберут все из деревень в Лиду, погрузят и
увезут. Она не преминула заметить, что никогда не держала никаких животных,
кроме породных охотничьих собак, - ими увлекался ее покойный муж.
Говоря, что уже убрала за офицерами, она открыла дверь в соседнюю
комнатку - две аккуратно заправленные кровати, стол, цветы на окне, порядок
и чистота.
Сочинить с ходу эту историю про заготовку овец и свиней (что вполне
соответствовало цели командировки подлинных Николаева и Сенцова) она,
разумеется, не могла:
несомненно, она повторяла то, что слышала от своих постояльцев. Вопрос
только в том, правда это или всего-навсего легенда, прикрывающая другую их
деятельность.
Я знал немало случаев, когда вражеские агенты действовали в прифронтовой
полосе под видом всякого рода интендантов, представителей армейских
хозяйственных служб. Децентрализованная заготовка сельхозпродуктов -
отличное прикрытие для передвижения и разведки в оперативных тылах.
Свеж у меня в памяти был и прошлогодний случай. Разыскивая по данным
радиоперехвата немецкую разведгруппу, мы заподозрили трех человек, имевших
безукоризненные экипировку и все офицерские документы. Сделали запрос, и нам
подтвердили, что такие-то "действительно проходят службу в части" и что они
девять дней назад выбыли в командировку сроком на месяц "в указанный вами
район".
Хорошо, что мы не удовлетворились этим ответом. Как впоследствии
выяснилось, те, кто "проходил службу", были убиты на вторые сутки после
отъезда из части. Их трупы спустили под лед, а документы, в частности
командировочные предписания, до момента ареста успешно использовались тремя
заподозренными нами лицами. (Удостоверения личности, продовольственные
аттестаты и вещевые книжки на имя убитых они заполнили сами, используя
запасные комплекты документов - резервные чистые бланки, полученные от
немцев.)
Как и большинство пожилых поляков, пани Гролинская неплохо говорила
по-русски, причем отвечала без пауз и обдумывания, держалась с достоинством
и приятным кокетством. В светлом фартучке поверх темного строгого платья, не
по возрасту гибкая, легкая в движениях, она походила на гимназистку. Лицо у
нее было горделивое, тонкое и приятное.
В городском отделе милиции, куда перед комендатурой я заскочил, мне, как
иногда случается, повезло. Помощник дежурного по горотделу, немолодой
лейтенант, обслуживал участок, куда входила улица Вызволенья, и вместо
кратких установочных данных, на что я мог рассчитывать в столь ранний час, я
узнал о хозяйке дома номер шесть, наверно, все, что было о ней известно
местным органам.
Гролинская Стефания, 1883 года рождения, уроженка Белостока, из семьи
мелкопоместного шляхтича, образование - женская гимназия, по профессии
модистка, перед войной владела небольшим пошивочным ателье, сгоревшим в
первую неделю военных действий. В период оккупации проживала в Лиде,
подрабатывала шитьем женской одежды. Муж был моложе ее на десять или
двенадцать лет - эту деталь особо отметил участковый.
В большой комнате, где мы разговаривали, на стене висело несколько
фотографий; я успел потихоньку разглядеть изображенные на них лица, выделил
и запомнил троих.
На высоком берегу реки, опершись на локоть, лежал благообразный суровый
старик; я без труда узнал в нем Пилсудского - хозяйке дома, пожилой польке,
он, по всей вероятности, представлялся национальным героем.
На другом снимке над тушей убитого кабана красовался щеголеватый мужчина
с усиками и прилизанными волосами, в охотничьем костюме, с ружьем и
патронташем; фатоватое, самодовольное лицо - как я предположил, муж пани,
Тадеуш Гролинский.
И еще были две фотографии юноши с задумчивым, невеселым лицом - очевидно,
сына хозяйки, находившегося якобы в подполье где-то под Варшавой,
оккупированной немцами.
То,
...Поділитися у соцмережах
