Жанр: Триллер
Пляска на бойне (Мэттью скаддер 1)
...ше о ней ничего не знаю. Благодаря вам, Мэттью, я этими делами уже не
занимаюсь.
- "Этими делами"? По-твоему, она похожа на девушку, которая этим занимается?
- Что вы, нет, конечно, - сказал он. - По-моему, она вылитая монашка.
8
На Шестой авеню, наискосок от башни из стекла и стали, где помещается штабквартира
Эф-би-си-эс, есть бар, который называется "Хэрли". Много лет его
постоянными посетителями были сотрудники Эн-би-си, а прославил бар Джонни
Карсон,* когда вел свои прямые передачи из Нью-Йорка: с этим заведением были
связаны все шуточки его персонажа Эда Макмэхена, когда тот немного выпьет.
"Хэрли" до сих пор находится на прежнем месте - в одном из немногих старых
домов, еще сохранившихся на этом отрезке Шестой авеню. Телевизионщики и сейчас
ходят сюда, чтобы скоротать свободный час или свободные полдня, и одним из таких
постоянных посетителей был Ричард Термен. Он часто заглядывал в "Хэрли" после
работы и выпивал рюмку-другую, прежде чем ехать домой.
* Карсон Джонни - американский тележурналист, который с 1962 г. вел
программы встреч с интересными личностями.
Чтобы узнать все это, не нужно быть великим детективом, потому что об этом
говорилось в деле, которое дал мне почитать Джо Деркин. Я явился в "Хэрли" около
четырех тридцати и занял место у стойки со стаканом содовой. У меня мелькнула
мысль вытянуть что-нибудь из бармена, но вокруг толпились посетители, и он был
слишком занят для такого разговора. К тому же нам пришлось бы кричать во всю
глотку, чтобы слышать друг друга.
Человеку, стоявшему у стойки рядом со мной, очень хотелось поговорить о
бейсбольном финале, который состоялся в прошлое воскресенье. Правда, силы команд
были слишком неравны, чтобы стоило много говорить об этом матче, и скоро
выяснилось, что оба мы не стали смотреть вторую его половину. Такая общность
взглядов побудила его угостить меня, однако весь его энтузиазм потускнел, когда он
узнал, что я пью содовую, и окончательно угас, когда я попытался перевести разговор
на бокс.
- Это не спорт, - сказал он. - Двое мальчишек из негритянского гетто
стараются исколошматить друг друга до смерти. Уж лучше бы отпустить тормоза,
вручить им по пистолету, и пусть палят себе на здоровье.
Вскоре после пяти я увидел, что вошел Термен. С ним был еще какой-то человек
примерно того же возраста. Они отыскали свободное место у дальнего от меня конца
стойки и заказали себе выпить. Минут через десять-пятнадцать Термен ушел один.
Спустя несколько минут я сделал то же самое.
Ресторан, занимавший первый этаж дома на Западной Пятьдесят Второй, где жил
Термен, назывался "Радиккио".* Стоя напротив, я убедился, что в квартире на верхнем
этаже свет не горит. Этажом ниже, в квартире Готшальков, тоже было темно: Рут и
Альфред проводили зиму в Палм-Бич.
* Редиска, а также острый красный салат (ит.)
Я пропустил ленч и решил пораньше пообедать в "Радиккио". Там было занято
только два столика, кроме моего, - за обоими сидели молодые пары, увлеченные
беседой. Мне захотелось позвонить Элейн и предложить ей поймать такси и приехать
сюда, но потом я подумал, что это, возможно, не такая уж удачная идея.
Я заказал себе телятину и полпорции блюда, которое называется, по-моему,
"фарфала"*, - это макароны, завязанные в узел наподобие галстука-бабочки, с
острым красным соусом. В крохотной порции овощей, которые подали к обеду, было
очень много красного салата, по которому ресторан и получил свое название. В меню
было написано, что обед без вина подобен дню без солнечного света. Но я запивал еду
водой, а потом выпил чашку кофе. Официант принес мне бутылку анисовой, которой я
не заказывал, но я жестом велел унести ее обратно.
- Это не платить, - сказал он. - Одну каплю в кофе, чтобы лучше вкус.
- А мне не надо, чтобы у него был лучше вкус.
- Scusi?**
* Бабочка (ит.).
** Извините? (ит).
Я снова показал ему жестом, чтобы он унес бутылку, он пожал плечами и отнес ее
назад, на стойку. Я выпил кофе, стараясь не думать о том, какой вкус был бы у него,
если добавить анисовой. Потому что мне чего-то очень хотелось, только вкус был тут
ни при чем. Да и не ради вкуса они приносят эту бутылку. Если бы анис улучшал вкус
кофе, все просто варили бы кофе с семенами аниса, а этого никто не делает.
Дело было в алкоголе - вот к чему меня тянуло. Должно быть, его голос, словно
песня сирен, манил меня весь день, но в последние час-два он звучал все громче и
громче. Я не собирался пить, я не желал пить, но какой-то сигнал извне заставил
откликнуться клетки моего организма и пробудил в глубине его что-то такое, от чего
мне не избавиться никогда.
Но уж если я и позволю себе сорваться, если когда-нибудь решусь выпить, то
сделаю это у себя дома, и это будет кварта бурбона или, может быть, бутылка
ирландского виски двенадцатилетней выдержки, какое пьет Мик. А не полчашечки
кофе-эспрессо с чайной ложкой этой вонючей анисовой, плавающей сверху.
Я посмотрел на часы. Было самое начало восьмого, а собрание в церкви Святого
Павла начинается только в восемь тридцать. Правда, двери там открывают за час до
начала, и не будет ничего плохого, если я приду пораньше. Я могу помочь расставлять
стулья, раскладывать литературу и печенье. По пятницам наши собрания посвящены
какой-нибудь из Двенадцати Ступеней, из которых состоит духовная программа "А.
А.". На этой неделе у нас снова Первая Ступень: "Мы признаем, что не смогли устоять
перед алкоголем и что жизнь каждого из нас стала невыносимой".
Я поймал взгляд официанта и жестом попросил счет.
В конце собрания Джим Фейбер подошел ко мне и подтвердил нашу
договоренность пообедать вместе в воскресенье. Он мой наставник, и мы обедаем
вместе каждое воскресенье, если только кто-нибудь из нас не отменит встречу.
- Я думаю сейчас заглянуть в "Огонек", - сказал он. - Сегодня я не спешу
домой.
- Что-то случилось?
- В воскресенье расскажу. А ты как - не хочешь выпить кофе?
Я отказался, прошел до Шестьдесят Первой и очутился на Бродвее. Пункт
видеопроката был открыт и выглядел точно так же, как и шесть месяцев назад. На этот
раз, правда, народу было больше: все старались запастись развлечением на весь
скучный уик-энд. У прилавка собралась небольшая очередь, и я пристроился к ней.
Женщина, стоявшая передо мной, взяла три фильма и три пакетика кукурузы, чтобы
жарить в микроволновой печи.
Хозяин был по-прежнему небрит. Я сказал:
- У вас, должно быть, хорошо идет кукуруза.
- Товар ходовой, - согласился он. - Им торгуют почти во всех прокатных
пунктах. Я вас где-то видел, да?
Я дал ему свою карточку. Там указано мое имя и номер телефона и больше ничего.
Джим Фейбер напечатал для меня целую коробку. Хозяин посмотрел на карточку,
потом на меня, и я сказал:
- Еще в июле. Один мой приятель брал у вас "Грязную дюжину", а я...
- Помню. А в чем дело на этот раз? Только не говорите, что это случилось опять.
- Ничего похожего. Просто кое-что выяснилось, и теперь мне очень нужно
узнать, откуда взялась та кассета.
- По-моему, я вам уже говорил. Одна пожилая женщина принесла ее вместе с
целой кучей других.
- Говорили.
- А я не говорил, что ни до, ни после того этой женщины больше не встречал?
Так вот, прошло шесть месяцев, и я ее до сих пор ни разу не видел. Я бы рад вам
помочь, но...
- Но сейчас вы заняты.
- Это точно. В пятницу вечером всегда так.
- Я хотел бы прийти снова, когда народу будет поменьше.
- Это было бы лучше, - сказал он. - Только не знаю, что я смогу вам
рассказать. Больше никаких жалоб не было - эта пленка, наверное, единственная,
куда записали похабный фильм. А про ту женщину, которая ее принесла, вам известно
все, что знаю я.
- Возможно, вы знаете больше, чем думаете. Какое время для вас будет удобнее
всего завтра?
- Завтра? Завтра суббота. Мы открываем в десять утра, и до полудня здесь
довольно тихо.
- Я приду в десять.
- Знаете что? Давайте лучше в девять тридцать. Я обычно прихожу пораньше,
чтобы заняться бумагами. Я впущу вас, и у нас будет полчаса до открытия.
На следующее утро я пил кофе, ел яичницу и читал "Дэйли ньюс". Одна пожилая
женщина убита на Вашингтон-Хайтс в то время, как смотрела телевизор, - ей попала
в голову шальная пуля, когда на улице напротив ее дома открыли стрельбу из
проезжавшей машины. Тому, в кого стреляли, сделана срочная операция в
Пресвитерианской больнице "Колумбия", и положение его остается критическим. Ему
шестнадцать лет, и полиция предполагает, что тут замешаны наркотики.
Эта женщина стала четвертой случайной жертвой с начала года. В прошлом году в
городе был установлен рекорд - от пуль погибло тридцать четыре случайных
прохожих. В "Ньюс" говорилось, что, если так будет продолжаться и дальше, рекорд
будет побит к середине сентября.
На Парк-авеню, в нескольких кварталах от галереи Чанса, какой-то человек
высунулся из окна белого автофургона без всяких надписей на борту и хотел
выхватить сумочку у женщины средних лет, стоявшей у перехода в ожидании зеленого
света. Ремешок сумочки был у нее перекинут через шею - вероятно, чтобы сумочку
не украли, - и, когда фургон рванул с места, ее потащило за ним, и она задохнулась.
В комментарии к статье женщинам рекомендовали носить сумочки так, чтобы свести
к минимуму риск увечья, когда сумочку будут у них отнимать. "Или вообще не носите
сумочек", - советовал один специалист.
В Куинсе группа молодежи, пересекая площадку для гольфа в Форест-парке,
наткнулась на труп молодой женщины, похищенной несколько дней назад в
Вудхейвене. Она покупала продукты на Джамейка-авеню, когда другой автофургон,
светло-голубого цвета, остановился у тротуара. Из задней дверцы выскочили двое
мужчин, схватили ее, затолкали в фургон и сели туда сами. Фургон скрылся прежде,
чем кому-нибудь пришло в голову запомнить его номер. Предварительное
медицинское обследование показало, что на теле женщины имеются следы
изнасилования и множественные ножевые раны груди и живота.
Не смотрите телевизор, не носите с собой сумочек, не ходите по улице. Господи
Боже мой!
Я подошел к прокатному пункту ровно в девять тридцать. Хозяин, свежевыбритый
и в чистой рубашке, провел меня в заднюю комнату. Он вспомнил мое имя и назвал
свое - Фил Филдинг. Мы обменялись рукопожатием, и он сказал:
- У вас на карточке это не написано, но вы ведете какое-то расследование или
что-то в этом роде?
- Что-то в этом роде.
- Прямо как в кино, - сказал он. - Я бы рад помочь, если бы мог, но я ничего не
знал, когда мы с вами виделись в последний раз, а это было шесть месяцев назад.
Вчера вечером, после закрытия, я задержался и просмотрел книгу регистрации на
случай, если где-нибудь записано имя той женщины, но ничего не нашел. Разве что у
вас есть какая-нибудь идея - что-нибудь такое, что не пришло мне в голову...
- Жилец, - сказал я.
- Это вы про ее жильца? Того, чьи пленки она принесла?
- Правильно.
- Она говорила, что он умер. Или сбежал, не заплатив? Я плохо помню, мне тогда
незачем было это запоминать. Уверен только, что, по ее словам, она продавала его
вещи, чтобы вернуть то, что он задолжал ей за жилье.
- Так вы говорили и в июле.
- Значит, если он умер или просто уехал...
- Мне все-таки хотелось бы знать, кто он был, -сказал я. - Много ли людей, у
которых столько видеокассет с фильмами? Насколько я понимаю, большинство берет
их напрокат.
- Вы удивитесь, - сказал он, - когда узнаете, сколько мы их продаем. Особенно
детскую классику, даже здесь, где живет не так уж много родителей с детьми.
"Белоснежка", "Волшебник из Страны Оз". Продали целую тонну "Пришельцев", а
сейчас торгуем "Бэтменом", только он идет не так хорошо, как мы рассчитывали.
Многие время от времени покупают свой любимый фильм. И конечно, всегда есть
спрос на учебные и образовательные пленки, но это совсем другое дело, это не кино.
- Как вы думаете, у многих людей может быть целых тридцать фильмов?
- Нет, - ответил он. - Точно не скажу, но думаю, что редко у кого найдется
больше десятка. Это не считая учебных и спортивных. Или порнографии, но я этим не
торгую.
- Я вот к чему клоню - не был ли тот жилец, владелец тридцати кассет,
большим любителем кино?
- Конечно, никакого сомнения, - сказал он. - У этого типа были все три версии
"Мальтийского сокола". Самая первая, с Рикардо Кортесом...
- Вы мне говорили.
- Да? Ничего удивительного, случай довольно редкий. Не знаю, где он все это
добыл, - я никогда не видел их в каталогах. Да, конечно, он был большой любитель.
- Значит, он, наверное, брал фильмы и напрокат, кроме тех, которые у него были?
- А, понимаю, куда вы гнете. Да, пожалуй, так оно и есть. Покупают фильмы
многие, но напрокат берут все.
- И жил он где-то по соседству.
- Откуда вы знаете?
- Если его квартирная хозяйка живет по соседству...
- А, ну да.
- Значит, он мог быть вашим постоянным клиентом.
Он задумался.
- Конечно. Очень возможно. Может быть, мы даже когда-нибудь болтали с ним о
чернухе, только я ничего такого не помню.
- Но ведь все постоянные клиенты занесены у вас в компьютер, верно?
- Да, это очень облегчает жизнь.
- Вы сказали, что она принесла свою сумку с кассетами в начале июня. Значит,
если он был постоянный клиент, он не должен был ничего у вас брать последние семьвосемь
месяцев.
- Ну, таких окажется довольно много, - сказал он. - Люди переезжают,
умирают, какие-нибудь накурившиеся юнцы крадут у них видики. Или они начинают
ходить в другой пункт по соседству, а ко мне больше не заходят. У меня есть клиенты,
которых я не вижу по нескольку месяцев, а потом они вдруг появляются снова.
- Как я по-вашему, сколько у вас клиентов, которые ничего не брали с июня?
- Представления не имею, - сказал он. - Но, конечно, могу выяснить. Вы не
присядете? Или пошарьте по полкам, глядишь, и найдете что-нибудь такое, что вам
захочется посмотреть.
Когда он вышел ко мне снова, был уже одиннадцатый час, но в дверь так никто и
не постучал.
- Я же говорил, что по утрам здесь никого не бывает, - сказал он. - Нашел
двадцать шесть человек. Это те, кто ничего не брал с четвертого июня, но брал по
меньшей мере одну кассету за первые пять месяцев этого года. Конечно, если он долго
болел или лежал в больнице...
- Давайте начнем с того, что у вас есть.
- Хорошо. Я переписал фамилии и адреса, и еще телефоны, если они указаны.
Многие не говорят номера своих телефонов, особенно женщины, и я их понимаю. У
меня есть еще номера кредитных карточек, но их я не стал переписывать: считается,
что это конфиденциальная информация. Хотя, думаю, на это можно бы посмотреть
сквозь пальцы, если вам не удастся разыскать кого-то из них никаким другим
способом.
- Не думаю, чтобы до этого дошло.
Он переписал фамилии на двух листках из блокнота. Я просмотрел их и спросил,
не говорят ли они ему что-нибудь.
- Пожалуй, нет, - ответил он. - Я каждый день вижу столько людей, что
запоминаю только постоянных посетителей, да и тех не всегда узнаю и не всегда
помню фамилии. А что до этих двадцати шести, то я посмотрел, что они брали в
прошлом году, - вот почему столько времени возился. Я думал, а вдруг хоть про
кого-то можно будет определенно сказать, что он интересуется кино, и по тому, что
он у меня брал, понять, что есть у него дома, но я ничего такого не нашел.
- И все-таки попробовать стоило.
- Я так и подумал. Почти уверен, что это был мужчина: та квартирная хозяйка
говорила про своего жильца "он". Среди этих двадцати шести есть женщины, но на
всякий случай я записал и их.
- Хорошо. - Я сложил листки и сунул в карман пиджака. - Простите, что
побеспокоил вас. Я вам очень благодарен.
- Ну, если подумать, с каким удовольствием я смотрю на ваших парней в кино, то
как я мог вам не помочь? - усмехнулся он, потом его лицо стало серьезным. - Вы
хотите разоблачить банду, которая занимается порнографией? В этом все дело, да?
Видя мои колебания, он заверил, что поймет, если я ничего не скажу, но попросил
хотя бы, когда дело будет раскрыто, заглянуть к нему и рассказать, чем оно кончилось.
Я пообещал.
У меня было двадцать шесть фамилий, и только одиннадцать из них - с номерами
телефонов. Я начал с телефонов, потому что это намного легче, чем таскаться по
всему городу. Но у меня ничего не получилось: я никуда не мог дозвониться, а если
дозванивался натыкался на автоответчик. Таких случаев было три - один раз я
услышал целое шуточное обращение, а два раза автомат просто повторял последние
четыре цифры номера и предлагал мне записать свое сообщение. По поводу четырех
телефонов компьютер телефонной сети сообщил мне, что номера отключены. Один
раз он сообщил новый номер, я записал его и позвонил, но никто не ответил.
Когда я наконец услышал человеческий голос, то сначала даже растерялся. Быстро
заглянув в список, я сказал:
- Это мистер Аккардо? Джозеф Аккардо?
- Я слушаю.
- Вы постоянный клиент нашего пункта видеопроката... - Как же он называется?
- ...На углу Бродвея и Шестьдесят Первой.
- Угол Бродвея и Шестьдесят Первой? - переспросил он. - Это который?
- Рядом с баром "Мартин".
- А, да, конечно. В чем дело - я что-то не вернул?
- Нет-нет, - ответил я. - Я просто обратил внимание на то, что вы уже
несколько месяцев ничего не брали, мистер Аккардо, и хотел пригласить вас зайти и
посмотреть наши новые поступления.
- Ах, вот как? - удивленно сказал он. - Что ж, очень любезно с вашей стороны.
Обязательно это сделаю. Я теперь хожу в другой пункт, около моей работы, но какнибудь
вечером постараюсь к вам заглянуть.
Я повесил трубку и вычеркнул Аккардо из списка. Оставалось двадцать пять
человек, и похоже было, что за ними придется побегать.
Около половины пятого я решил, что на сегодня хватит. К этому времени мне
удалось вычеркнуть еще десять фамилий. Дело шло медленно - медленнее, чем я
ожидал. Все адреса находились более или менее поблизости, пешком можно дойти,
так что с этим затруднений не было, но выяснить, живут ли еще по этим адресам те,
кто меня интересует, или нет, оказалось не так легко.
В пять я вернулся к себе в отель, принял душ, побрился и уселся перед
телевизором. В семь встретился с Элейн в марокканском ресторанчике на Корнелиястрит
в Гринич-Виллидж. Мы заказали себе кускус. Она сказала:
- Если еда будет такая же вкусная, как здесь пахнет, то нам повезло. А знаешь,
где в мире лучше всего готовят кускус?
- Не знаю. В Касабланке?
- В Уолла-Уолла.
- А-а.
- Не сообразил? Кускус. Уолла-Уолла. А если хочешь поесть кускус в Германии,
надо ехать в Баден-Баден.
- Теперь, кажется, понял.
- Я знала, что поймешь, ты же у нас умник. А где можно поесть кускус на
острове Самоа?
- В Паго-Паго. Извини, пожалуйста, я на минуту выйду, мне надо пи-пи.
Кускус был потрясающий, порции - просто огромные. За едой я рассказал ей, как
провел день.
- Сплошное огорчение, - сказал я. - Не мог же я по табличкам на дверях
установить, живут ли там люди, которых я ищу, или нет.
- Да уж только не в Нью-Йорке.
- Еще бы. Очень многие не указывают свою фамилию на табличке из принципа.
Наверное, меня это не должно удивлять, ведь я член общества, где особо ценится
анонимность, но кое-кто счел бы это странным. А у Других указаны фамилии, но это
не их фамилии, потому что им сдают квартиру незаконно и они не хотят, чтобы это
стало известно. Так что если я разыскиваю, скажем, Билла Уильямса...
- Это будет Уильям Уильямс, - сказала она. - Король кускуса в Уолла-Уолла.
- Он самый. Если его фамилия не указана на табличке, это не значит, что он там
не живет. А если указана, то это тоже ничего не значит.
- Бедный мальчик. Так что ты делаешь - разыскиваешь управляющего домом?
- Если он живет в этом же доме. Только чаще всего, когда дом небольшой, он там
не живет. И его, кстати, тоже может не оказаться на месте. А уж если на то пошло, то
и управляющий необязательно знает фамилии своих жильцов. В общем, остается
звонить в двери, стучаться и расспрашивать людей, которые большей частью мало что
знают о своих соседях и ничуть не рвутся поделиться своими знаниями.
- Что и говорить, нелегкий хлеб.
- Иногда мне тоже так кажется.
- Хорошо, что тебе это занятие нравится.
- Разве? Наверное.
- Конечно, нравится.
- Скорее всего. Приятно, когда копаешь, копаешь и в конце концов начинаешь
что-то понимать. Но так бывает не всегда.
Мы уже добрались до десерта - какого-то липкого пирога с медом, слишком
сладкого на мой вкус, я его даже не доел. Официантка принесла нам марокканский
кофе - это примерно то же самое, что и турецкий, очень густой и горький, с гущей,
которая занимает треть чашки.
- Я сегодня хорошо поработал, - сказал я. - Это приятно. Но я занимаюсь не
тем делом, которое мне поручено.
- А ты не можешь заниматься сразу двумя делами?
- Наверное, могу, но за расследование по поводу этого паскудного фильма мне
никто не платит. Предполагается, что я выясняю, убил Ричард Термен свою жену или
нет.
- А ты этим и занимаешься.
- Разве? В четверг вечером я пошел на бокс под тем предлогом, что он -
продюсер телепередачи, которая ведется оттуда. Я выяснил несколько вещей.
Выяснил, что он из тех, кто во время работы снимает галстук и пиджак. И что он
энергичный человек - скачет на ринг и с ринга и даже не вспотеет. Я видел, как он
похлопал по заднице девушку с плакатом, и...
- Ну, это уже кое-что.
- Это для него было кое-что. А какой толк от этого мне, не знаю.
- Ты шутишь? Это ведь о чем-то говорит, если он может лапать девку через два
месяца после смерти жены.
- Через два с половиной, - сказал я.
- Это то же самое.
- Девку?
- Девку, красотку, киску. Чем тебе не нравится "девка"?
- Да ничем. Только он ее не лапал. Просто похлопал по заднице.
- На виду у миллионов людей.
- Им бы очень хотелось, чтобы в зале были миллионы людей. А не пара сотен.
- Плюс те, кто смотрит дома.
- Им в это время показывали рекламу. И потом, о чем это говорит? О том, что он
бесчувственный сукин сын, который не прочь потискать девку, когда его жену только
что опустили в могилу? Или о том, что ему не надо притворяться, потому что он
действительно ни в чем не виноват? Это можно толковать по-разному.
- Возможно, - сказала она.
- Бокс был в четверг. Вчера я, со свойственной мне настырностью, пил содовую в
той же забегаловке, что и он. Это примерно то же самое, что оказаться в разных
концах битком набитого трамвая, но по крайней мере мы были в одно и то же время в
одном и том же помещении.
- Это уже что-то.
- А вчера вечером я обедал в ресторане "Радиккио" на первом этаже дома, где он
живет.
- Ну и как?
- Ничего особенного. Макароны были вполне приличные. Как-нибудь попробуем
с тобой.
- А он был в ресторане?
- Я думаю, его и дома не было. А если и был, то сидел впотьмах. Знаешь, я
сегодня утром позвонил ему домой. Все равно занимался звонками и решил заодно
позвонить ему.
- И что он сказал?
- Там автоответчик. Я ничего не передал. - Надеюсь, это его так же разозлит,
как всегда злит меня.
- Будем надеяться. Знаешь, что мне следовало бы сделать? Вернуть Лаймену
Уорринеру его деньги.
- Нет, не надо.
- Почему? Я не могу оставить их себе, если ничего не делаю, чтобы их
отработать, а что для этого надо делать, никак не придумаю. Полиция уже
перепробовала все, что только приходит мне в голову.
- Не возвращай деньги, - сказала она. - Дорогой мой, да ему наплевать на эти
деньги. Его сестру убили, и, если он будет считать, что предпринял что-то по этому
поводу, он умрет спокойно.
- И что мне теперь прикажешь делать - втирать ему очки?
- Если спросит, скажи, что все это требует времени. Ты же не собираешься
просить у него еще денег...
- Еще бы.
- ...Так что у него не будет причины думать, что ты хочешь его подоить. Можешь
не оставлять себе эти деньги, если считаешь, что их не заработал. Отдай кому-нибудь.
Пожертвуй на борьбу со СПИДом. Или на просвещение неверующих. Мало ли на что
можно пожертвовать деньги.
- Наверное, ты права.
- Только я тебя знаю, - сказала она. - Ты уж придумаешь какой-нибудь способ
их отработать.
В кинотеатре "Уэверли" шел фильм, который она хотела посмотреть, но был
субботний вечер, и в кассе мы увидели длинную очередь, стоять в которой ни ей, ни
мне не хотелось. Мы немного прошлись, выпили по чашке кофе с молоком на
Макдугал-стрит и послушали, как какая-то девушка поет народные песни в клубе под
открытым небом.
- Длинные волосы и бабушкины очки, - сказала Элейн. - И ситцевое платье до
полу. Кто сказал, что шестидесятые годы уже позади?
- У нее все песни на один манер.
- Да ведь она знает всего три аккорда.
Я спросил Элейн, не хочет ли она послушать джаз. Она ответила:
- Конечно. Где? В "Милом Бэзиле"? В "Авангарде"? Выбирай.
- Я думал - может быть, в "Матушке Гусыне".
- Угу.
- Это что означает?
- Ничего. Я люблю "Матушку Гусыню".
- Значит, хочешь туда?
- Конечно. А мы останемся, даже если Красавчика Дэнни там не будет?
Красавчика Дэнни там не было, но он появился почти сразу после того, как мы
пришли. "Матушка Гусыня" находится на углу Амстердам-авеню и Восемьдесят
Первой - это джаз-клуб, куда ходят и белые, и цветные. Там всегда полумрак, а
ударник работает только щетками и никогда не играет соло. "Матушка Гусыня" и бар
"Пуган" - вот два места, где можно встретить Красавчика Дэнни Белла.
Но где бы вы его ни встретили, вы непременно обратите на него внимание. Он
негр-альбинос, кожа и глаза у него крайне чувствительны к солнечному свету, и он
устроил свою жизнь так, что, когда солнце светит, он спит, а когда бодрствует, солнца
уже нет. Он небольшого роста, одет всегда по моде и предпочитает темные костюмы и
яркие жилеты. Пьет много русской водки, очень холодной и неразбавленной, и часто
появляется с какой-нибудь женщиной, обычно такой же яркой, как и его жилеты. У
той, с которой он пришел сегодня, были пышная шевелюра соломенного цвета и
совершенно невероятного размера грудь.
Их провели к столику у самой площадки для танцев, где Дэнни сидит всегда. Мне
показалось, что на
...Закладка в соц.сетях
