Жанр: Триллер
Пляска на бойне (Мэттью скаддер 1)
...не быть подозрениям? Ведь женщину изнасиловали и задушили.
- Вы знаете, о чем я. Это он сделал?
- А как вы думаете? Похож он на убийцу, по-вашему?
- Я слишком долго живу в Нью-Йорке, - ответил он. - По-моему, тут все
похожи на убийц.
По дороге домой Элейн сказала мне:
- Знаешь, кто мог бы с удовольствием пойти с тобой завтра на бокс? Мик Баллу.
- Возможно. Давай заглянем в "Гроган" на минутку?
- Конечно, - сказала она. - Мик мне нравится. Он был там, обрадовался, когда
нас увидел, и пришел в восторг, когда я предложил ему завтра съездить в Маспет и
посмотреть, как здоровые мужики дубасят друг друга. В "Грогане" мы задерживаться
не стали, а когда вышли, я взял такси, так что нам не пришлось пройти мимо дома, где
умерла Аманда Термен - к ужасу ее мужа или при его участии.
На ночь я остался у Элейн, а весь следующий день занимался тем, что совал нос в
потаенные уголки жизни Ричарда Термена. К себе в отель я вернулся как раз вовремя,
чтобы посмотреть пятичасовую программу новостей Си-эн-эн. Потом принял душ,
оделся, а когда спустился вниз, серебристый "кадиллак" Мика уже стоял перед домом
около пожарного гидранта.
- Едем в Маспет, - сказал он.
Я спросил, знает ли он, как туда проехать.
- Знаю, - ответил он. - Там у одного человека, еврея из Чехии, была фабрика.
На ней работали с десяток женщин - из железного лома и обрезков пластика
собирали скрепковыниматели.
- А что это та кое?
- Ну, если ты сшил скрепкой какие-нибудь бумаги, а потом захотел их расшить.
Берешь такую штуку, она зацепляет скрепку и вытаскивает. Одни женщины у него
собирали эти штуки, а другие упаковывали их по дюжине в коробку и рассылали по
всей стране. - Он вздохнул. - Жаль, что он был еще и игрок - занял денег и не смог
отдать.
- И что с ним случилось?
- А, это долгая история. Как-нибудь потом расскажу.
Пять часов спустя мы возвращались в Манхэттен по мосту Куинсборо. Про
владельца фабрики в Маспете Мик больше не вспоминал. Вместо этого я рассказал
ему об одном человеке, который работал на кабельном телевидении.
- Надо же, что люди друг с другом делают, -вздохнул он.
Надо сказать, что по этой части Мик тоже не промах. Если верить тому, что
рассказывали соседи, он, например, убил одного человека по фамилии Фарелли и
носил его голову в спортивной сумке, с которой заходил в десяток забегаловок Адской
Кухни. Одни говорили, что он не открывал сумку, а только сообщал всем и каждому,
что в ней лежит, но другие клялись, что своими глазами видели, как он вытаскивал
голову за волосы со словами: "Посмотрите-ка на бедного Пэдди Фарелли, - правда,
гнусная рожа?"
В газетах пишут, что он известен под кличкой Мясник, но так его называют только
в газетах - точно так же никто, кроме ведущего телепрограммы, никогда не называл
Элдона Рашида Бульдогом. Возможно, какое-то отношение к этому прозвищу имела
история с Фарелли, а может быть, дело просто в окровавленном фартуке мясника,
который Мик любит надевать.
Фартук этот принадлежал его отцу. Баллу-старший перебрался сюда из Франции и
работал рубщиком туш на мясных оптовых рынках, что на Западной Четырнадцатой.
Мать Мика была ирландка, и языку он научился от нее, а внешность унаследовал от
отца.
Он высокого роста и могучего сложения. В нем есть что-то от массивного
каменного монолита - на память сразу приходят доисторические памятники или
изваяния острова Пасхи. Голова у него похожа на валун, кожа на лице вся в отметинах
и шрамах, на щеках уже показались багровые прожилки, какие появляются после
многих лет неумеренных возлияний. А глаза у него удивительного ярко-зеленого
цвета.
Он много пьет, он профессиональный преступник, и кровь у него не только на
фартуке, но и на руках. Многих, и нас с ним в том числе, удивляет наша дружба. Вряд
ли я мог бы ее объяснить, но я точно так же не могу объяснить и свои отношения с
Элейн. Очень может быть, что никакую дружбу в конечном счете нельзя объяснить,
хотя иногда понять, в чем тут дело, бывает труднее, а иногда легче.
Мик предложил мне еще раз заглянуть в бар "Гроган" выпить кофе или кока-колы,
но я не пошел. Он признался, что тоже устал.
- Но как-нибудь на будущей неделе мы посидим здесь как следует, - сказал он.
- А когда придет время закрываться, запрем двери и поболтаем в темноте, вспомним
прежние времена.
- Звучит неплохо, - сказал я.
- А утром пойдем к мессе.
- Насчет этого не знаю, - сказал я. - Но все остальное звучит неплохо.
Он высадил меня у моего отеля. По дороге к себе я заглянул к дежурному, но
никто мне ничего не передавал. Я поднялся наверх и лег спать.
Перед тем как заснуть, я вдруг вспомнил про того человека, которого видел в
Маспете, - про отца, сидевшего с сыном в первом ряду центрального сектора. Я знал,
что где-то его видел, но все еще никак не мог припомнить где. Мальчика я не помнил
- только отца.
Лежа в темноте, я неожиданно подумал: вообще-то в том, что этот человек
показался мне знакомым, нет ничего особенного. Мне каждый день попадаются люди,
которых я, как мне кажется, где-то видел, и это неудивительно: в Нью-Йорке живет
множество народу, тысячи и тысячи людей каждый день попадаются мне на глаза -
на улице, в метро, на стадионе, в театре или, скажем, в спортзале в Куинсе. Нет,
необычным было не то, что я его где-то видел, а ощущение, что это очень важно.
Почему-то я чувствовал, что мне совершенно необходимо вспомнить, кто этот человек
и откуда я его знаю.
Вот он сидит там, обняв мальчика и крепко держа его рукой за плечо, а другой
рукой показывает то туда, то сюда, объясняя, что происходит на ринге. А потом еще
одна картина: рука, скользнувшая по голове мальчика, чтобы пригладить его светлокаштановые
волосы.
Я долго вглядывался в эти мысленные картины, пытаясь понять, почему они для
меня так важны, но потом стал думать о чем-то другом и уснул.
Проснулся я через несколько часов, когда уборщики мусора начали с грохотом
грузить контейнеры у черного хода ресторана в соседнем доме. Я сходил в уборную и
снова лег. Перед глазами у меня снова начали одна за другой мелькать картины,
которые я видел вчера вечером. Девица с плакатом, кокетливо вскинувшая голову н
выпятившая грудь. Чем-то взволнованный отец. Его рука на голове мальчика. Девица.
Отец. Девица. Его рука, приглаживающая волосы мальчика...
Господи Боже мой!
Я рывком уселся в постели. Сердце у меня бешено колотилось, во рту пересохло. Я
задыхался.
Протянув руку, я зажег лампу на ночном столике и посмотрел на часы. Было без
четверти четыре, но поспать в эту ночь мне уже не удалось.
5
За полгода до этого, душным вечером в середине июля, я, как обычно, сидел на
вечернем собрании в подвальном помещении церкви Святого Павла. Дело было во
вторник - я это знаю потому, что взялся в течение шести месяцев помогать убирать
стулья после вторничных собраний. Теоретически такая работа помогает вести
трезвую жизнь. Не знаю, по-моему, единственный способ вести трезвую жизнь - это
не пить, но уборка стульев, во всяком случае, дело полезное. Когда у тебя в обеих
руках по стулу, рюмку просто нечем взять.
Само собрание мне ничем особенным не запомнилось, но во время перерыва один
человек по имени Уилл подошел ко мне и сказал, что хотел бы после собрания со
мной поговорить. Я ответил, что буду рад, только не смогу сразу уйти, потому что
должен задержаться на несколько минут, чтобы убрать стулья.
Собрание закончилось в десять часов общей молитвой. С уборкой я управился
раньше обычного, потому что мне помог Уилл. Когда мы кончили, я спросил, не хочет
ли он пойти куда-нибудь выпить кофе.
- Нет, мне надо домой, - ответил он. - Но это ненадолго. Вы детектив, верно?
- Более или менее.
- И раньше служили в полиции. Я слышал, когда вы рассказывали о себе на
собрании, - я тогда с месяц как бросил пить. Послушайте, вы не окажете мне услугу?
Посмотрите-ка вот на это.
Он протянул мне пакет из оберточной бумаги, сложенный в небольшой сверток. Я
развернул его и вынул видеокассету в полужестком прозрачном пластиковом футляре,
какими пользуются прокатные пункты. На ярлыке стояло название фильма -
"Грязная дюжина".
Я посмотрел на кассету, потом снова на Уилла. Ему около сорока, и он работает
где-то по компьютерной части. К тому времени Уилл не пил уже шесть месяцев - он
появился у нас сразу после рождественских праздников, и я однажды слышал, как он
рассказывал о себе. Я знал историю его запоев, но почти ничего не знал о его личной
жизни.
- Видел я этот фильм, - сказал я. - Наверное, раза четыре или пять.
- Этот вариант вы никогда не видели.
- А что в нем особенного?
- Поверьте на слово. Или лучше не верьте, а возьмите его с собой и посмотрите.
У вас ведь есть видик?
- Нет.
- Ах, вот что... - произнес он в замешательстве.
- Если бы вы сказали мне, что в этом фильме особенного...
- нет, не буду ничего говорить. Я хочу, чтобы вы сами его посмотрели свежим
глазом. Вот черт возьми...
Я молчал, чтобы дать ему время собраться с мыслями.
- Я бы предложил пойти ко мне и посмотреть его там, но сегодня никак не могу.
А у кого-нибудь из ваших знакомых есть видик, который вы могли бы взять на время?
- Кое у кого есть.
- Отлично. Посмотрите этот фильм, Мэтт, прошу вас. Я буду здесь завтра
вечером, и тогда мы о нем поговорим.
- Вы хотите, чтобы я посмотрел его сегодня?
- А это возможно?
- Ладно, - сказал я. - Попробую.
Я собирался отправиться в "Огонек" выпить кофе, но вместо этого вернулся к себе
в отель и позвонил Элейн.
- Если он у тебя не работает, так и скажи, - закончил я. - Просто один человек
дал мне фильм и попросил сегодня же посмотреть.
- Кто-то дал тебе фильм?
- Ну, понимаешь, кассету.
- А, вот что. И ты хочешь посмотреть ее на этой моей штуке?
- Правильно.
- На видике?
- Если только тебе это удобно.
- Как-нибудь выдержу. Только я ужасно выгляжу - всю косметику смыла.
- Не знал, что ты пользуешься косметикой.
- А что, нельзя?
- Я думал, твоя красота - от природы.
- Ну и ну, - сказала она. - А еще детектив.
- Так я сейчас приду.
- Черта с два! - сказала она. - Ты дашь мне пятнадцать минут, чтобы привести
себя в порядок, иначе я велю швейцару вытолкать тебя в шею.
Когда я подошел к ее дому, прошло, пожалуй, полчаса. Элейн живет на Восточной
Пятьдесят Первой, между Первой и Второй авеню. Ее квартира на шестнадцатом
этаже, и из окна гостиной открывается неплохой вид через Ист-Ривер на Куинс.
Думаю, что оттуда можно увидеть и Маспет, если знать, куда смотреть.
Квартира у нее собственная. Несколько лет назад дом распродавали по частям, и
она ее выкупила. У нее есть еще довольно много недвижимости - двухквартирные и
многоквартирные дома в Куинсе и в других районах, которые сдаются внаем. Есть у
нее и кое-какие другие вложения, и она, вероятно, могла бы прилично жить на доходы
от них, если бы захотела бросить свою профессию. Но она не хочет - пока.
Она девушка по вызову. Мы познакомились много лет назад, когда я еще работал в
полиции, носил в бумажнике золотой полицейский значок, имел дом, жену и детей в
Сайоссете - это за Куинсом, далеко на Лонг-Айленде, так что из окна Элейн его не
видно. Мы с ней сошлись, по-моему, из-за того, что обоим нам чего-то не хватало, -
наверное, если заглянуть поглубже, люди всегда, или почти всегда, сходятся именно
из-за этого.
Мы немного помогали друг другу. Я делал для нее то, что может сделать
полицейский для девушки ее профессии, - отвадил одного настырного сутенера,
вселил страх Божий в пьяного клиента, вздумавшего буянить, а когда другой клиент
имел наглость помереть прямо у нее в постели, оттащил труп в такое место, чтобы это
не повредило ни его, ни ее репутации. Я делал для нее то, что может делать
полицейский, а она делала для меня то, что может делать девушка по вызову, и это
продолжалось на удивление долго, потому что мы и в самом деле друг другу
нравились.
Потом я ушел из полиции и сдал свой золотой значок. Примерно в это же время я
лишился дома, жены и детей. Мы с Элейн виделись редко. Может быть, мы вообще
потеряли бы друг друга из вида, если бы кто-нибудь из нас куда-нибудь переехал, но
мы по-прежнему жили рядом. Я все больше и больше пил, но, попав несколько раз в
больницу на детоксикацию, решил с этим кончать.
Я прожил так года два - не пил день, потом еще день, и так день за днем, а тут
вдруг у Элейн всплыла одна история, связанная с ее прошлым. И как раз стой частью
ее прошлого, которая была у нас с ней общей, и эта история касалась не только ее, а
нас обоих. Она снова нас сблизила, хотя трудно сказать, что это означает. Элейн,
безусловно, была мне очень близким другом. Кроме того, из всех людей, с которыми я
виделся более или менее часто, она была единственной, с кем у меня было общее
прошлое, - уже по одному этому она стала важной частью моей жизни.
К тому же я спал с ней раза два-три в неделю, а что это для нас значит и к чему
может привести, даже не задумывался. Когда я поговорил об этом с Джимом
Фейбером, моим наставником в "А. А.", он сказал, что и тут надо так же - день,
потом еще день, и так день за днем. В "А. А." нетрудно прослыть мудрецом -
достаточно только постоянно давать вот такие советы.
Швейцар позвонил снизу ей в квартиру и указал мне на лифт. Элейн ждала меня в
дверях - волосы стянуты в хвост, ярко-розовые велосипедные брюки в обтяжку ниже
колен, лимонно-зеленая блузка без рукавов с расстегнутым воротом. В ушах у нее
болтались громадные золотые кольца, а на лице было ровно столько косметики, чтобы
выглядеть чуть-чуть шлюховатой, - это был точно рассчитанный эффект, которого
она добивалась только тогда, когда сама того хотела.
- Вот видишь? Все-таки красота у тебя - от природы, - сказал я.
- Рада, что вы это заметили, мистер.
- И что мне особенно нравится - этот отпечаток чистоты и невинности.
Вслед за ней я вошел в квартиру, и она взяла у меня кассету.
- "Грязная дюжина", - прочла она. - Это и есть тот фильм, который тебе
непременно надо посмотреть сегодня?
- Так мне сказали.
- Это где Ли Марвин* против нацистов? Та самая "Грязная дюжина"? Сказал бы
раньше, и я бы тебе весь сюжет рассказала по телефону. Я посмотрела его сразу, как
только он вышел, а потом не знаю сколько раз по телевизору. Там все они - Ли
Марвин, Телли Савалас, Чарльз Бронсон, Эрнест Боргнайн и этот, как его, - он еще
играл в "MASH"...**
- Алан Олда?
- Нет, в фильме "MASH". He Эллиот Гулд, а другой... Дональд Сазерленд.
* Здесь и далее упоминаются известные американские киноактеры.
** "MASH" - название антивоенной комедии Р.Р.Олтмена, вышедшей в 1980 г.
(аббревиатура, означающая "передвижной военный госпиталь").
- Верно. И Трини Лопес.
- Да, про Трини Лопеса я и забыла. Его убивают сразу после того, как они
приземляются на парашютах.
- Не порти мне удовольствие.
- Очень остроумно. Там еще Роберт Райан, верно? И Роберт Уэббер, он недавно
умер, такой был хороший актер.
- Я знаю, что Роберт Райан умер.
- Роберт Райан умер много лет назад. Они оба умерли - оба Роберта. Значит, ты
уже видел этот фильм, да? Конечно, видел, все его видели.
- Много раз.
- Тогда зачем тебе смотреть его снова? По какому-нибудь делу?
Я и сам этого не знал. Прежде чем отдать мне кассету, Уилл убедился, что я
детектив.
- Возможно, - сказал я.
- Ничего себе дело. Хотела бы я, чтобы мне платили за то, чтобы смотреть старые
фильмы.
- Да? А я хотел бы, чтобы мне платили за то, чтобы трахаться.
- Неплохо сказано. Только смотри, как бы не сбылось. Ты в самом деле хочешь
смотреть или это у тебя пистолет в кармане?
- Что-что?
- Это Мэй Уэст так говорила. Не обращай внимания. Мне можно посмотреть с
тобой или я тебе помешаю?
- Пожалуйста, смотри, - сказал я. - Только я не знаю, что мы увидим.
- "Грязную дюжину", n'est-ce pas?* Разве на этикетке не написано? - Она
хлопнула себя по лбу - точь-в-точь Коломбо в исполнении Питера Фалька, который
только сейчас понял нечто очевидное. - А, фальшивые этикетки! Опять расследуешь
дело о присвоении торговой марки, да?
* Не правда ли? (фр.).
Когда-то я работал по найму на одно сыскное агентство, вылавливал уличных
торговцев, которые продавали всякое тряпье под Бэтмена - майки, шапочки и прочую
ерунду. Платили неплохо, но работа была гнусная - гоняться за приезжими из Дакара
или Карачи, которые понятия не имели, что делают что-то незаконное, - и мне она не
нравилась.
- Не думаю, - ответил я.
- Ну, нарушение авторских прав. Кто-то скопировал упаковку и теперь торгует
пиратскими копиями. Правильно?
- Не думаю, - повторил я. - Но все равно гадай дальше. Только угадала ты или
нет, я скажу не раньше, чем просмотрю кассету.
- Ах, вот что, - сказала она. - Так какого черта, давай смотреть.
Сначала все было в точности так, как написано на этикетке. Прошли
вступительные титры, потом Ли Марвин принялся обходить тюремные камеры. Нас
познакомили с двенадцатью американскими солдатами, из которых нужно было
набрать грязную дюжину, - с убийцами, насильниками и прочими подонками,
приговоренными к смертной казни.
- На мой неискушенный взгляд, - заметила Элейн, - это очень похоже на тот
фильм, который я помню.
Это продолжалось минут десять, и я уже начал думать, не болен ли Уилл чемнибудь
еще помимо алкоголизма и токсикомании. Но потом изображение на экране
вдруг исчезло прямо посреди эпизода, и звук тоже оборвался. Секунд десять экран
оставался пустым, а потом на нем появился стройный юноша с открытым
мальчишеским лицом, на вид - уроженец Среднего Запада. Чисто выбритый, со
светло-каштановыми волосами, гладко причесанными на пробор. И совершенно
обнаженный, если не считать канареечно-желтого полотенца на бедрах.
Его запястья и лодыжки были прикованы цепями к металлической раме в виде
буквы "X", наклоненной под углом градусов в шестьдесят к полу. Обе ноги юноши
чуть выше колена и обе руки чуть выше локтя были еще перехвачены кожаными
манжетами, а вокруг талии был надет такой же кожаный пояс, уходивший под желтое
полотенце. Все это, видимо, надежно удерживало его на месте.
Казалось, он не испытывал никакого особого неудобства и неуверенно улыбался.
- Эта штука уже снимает? - спросил он. - Эй, я должен что-нибудь говорить
или что?
Мужской голос за кадром велел ему заткнуться. Юноша раскрыл рот, потом снова
закрыл. Теперь я разглядел, что он совсем еще мальчик и не столько хорошо выбрит,
сколько безбород. Несмотря на высокий рост, он выглядел лет на шестнадцать. Грудь у
него была безволосая, и только под мышками торчали светлые кустики.
Камера по-прежнему была направлена на него. В кадре появилась женщина.
Примерно такого же роста, как юноша, она казалась выше, потому что стояла прямо, а
он был распростерт на крестовидной раме. Лицо ее закрывала маска вроде той, что
носил Одинокий Ковбой,* только из черной кожи. Как и весь остальной ее костюм -
черные кожаные брюки в обтяжку с разрезом в паху и черные перчатки до локтя. Она
была в черных туфлях на высоких шпильках с серебряной отделкой, и больше ничего
на ней не было. Выше пояса она была обнажена, и видно было, как напряглись соски
ее маленьких грудей - ярко-красные, такого же цвета, как и чувственные губы. Я
подумал, что они, скорее всего, подкрашены той же губной помадой.
* Одинокий Ковбой - герой американских радио- и телесериалов 1930-60-х гг.,
прекрасный наездник, стрелок и борец за справедливость.
- Та самая чистота и невинность, которая тебе так по вкусу, - заметила Элейн.
- Похоже, это будет погрязнее "Грязной дюжины".
- Можешь не смотреть.
- Я же тебе сказала - как-нибудь выдержу. У меня был один клиент, который
любил смотреть садистские фильмы. Мне они всегда казались ужасно глупыми. Тебе
когда-нибудь хотелось, чтобы я тебя связала?
- Нет.
- А меня связать тебе не хотелось?
- Нет.
- А вдруг мы что-то упускаем в жизни? Не может же быть, чтобы пятьдесят
миллионов извращенцев были не правы. А, вот начинается.
Женщина развязала полотенце на бедрах юноши и отшвырнула в сторону. Рукой в
перчатке она начала ласкать его. Он сразу же возбудился.
- Ах, молодость, - сказала Элейн.
Камера крупным планом показала руку женщины, держащую член и играющую с
ним. Потом камера отъехала назад, женщина отпустила член и, потянув по очереди за
каждый палец, сняла перчатку.
- Прямо Цыганка Роза Ли,* - заметила Элейн.
* Цыганка Роза Ли (настоящее имя Роза-Луиза Ховик, 1914-1970) - известная
американская эстрадная артистка.
Ногти у нее были покрыты лаком такого же цвета, как и помада на губах и сосках.
Держа длинную перчатку в обнаженной руке, она хлестнула юношу по груди:
- Ой, - вырвалось у него.
- Заткнись!
В голосе ее прозвучала злоба. Она снова взмахнула перчаткой и хлестнула его по
лицу. Глаза у него расширились. Она опять хлестнула его по груди, потом снова по
лицу.
- Эй, полегче, а? - сказал он. - Больно.
- И вправду больно, - заметила Элейн. - Смотри, у него на лице остался рубец.
По-моему, она слишком вошла в роль.
Мужчина за кадром велел юноше лежать тихо.
- Ты слышал - тебе сказано заткнуться, - произнесла женщина. Склонившись
над юношей, она потерлась об него всем телом. Потом поцеловала в губы и
дотронулась пальцами обнаженной руки до рубца, оставленного перчаткой у него на
щеке. Потом принялась целовать ему грудь и живот, опускаясь все ниже и оставляя на
его теле следы помады.
- Круто, - сказала Элейн. Все это время она сидела на стуле, но теперь подошла,
уселась рядом со мной на диван и положила руку мне на ногу выше колена. - Тот
человек сказал, чтобы ты посмотрел это сегодня, да?
- Правильно.
- А он не сказал тебе, чтобы рядом была девушка, когда ты будешь это смотреть?
М-м?
Ее рука двинулась выше. Положив поверх свою ладонь, я остановил ее.
- В чем дело? - спросила она. - Что, уж и потрогать нельзя?
Прежде чем я успел ответить, женщина на экране взяла член юноши в ту руку, что
была в перчатке. Потом размахнулась другой рукой и изо всех сил хлестнула его
перчаткой по яйцам.
- О-у-у! - вскрикнул он. - Господи, да перестаньте, пожалуйста! Больно же!
Отпустите меня, отвяжите от этой штуки, я больше не хочу...
Он еще что-то говорил, но женщина с искаженным злобой лицом шагнула вперед
и изо всех сил ударила его коленом между раздвинутых ног.
Юноша взвыл. Тот же мужской голос за кадром сказал:
- Заклей ему рот пластырем. Бога ради. Я не желаю слушать, как он там орет. Нука,
отойди, я сам.
Я полагал, что мужской голос принадлежит оператору, но, когда владелец голоса
показался в кадре, фильм не прервался. На этом человеке было что-то вроде открытого
гидрокостюма, как у аквалангиста, но, когда я сказал это Элейн, она меня поправила.
- Просто резиновый комбинезон, - сказала она. - Из черной резины. Их делают
на заказ.
- Для кого?
- Для психов. Она помешана на коже, он на резине. Ничего себе парочка.
Еще на нем была черная резиновая маска - скорее даже капюшон, закрывающий
всю голову, с двумя отверстиями для глаз и одним - для носа и рта. Когда он
повернулся, я увидел, что и в его резиновом комбинезоне сделан разрез в паху. Оттуда
свисал член, длинный и расслабленный.
- Человек в резиновой маске, - нараспев произнесла Элейн. - Какую тайну она
скрывает?
- Не знаю.
- В этой штуке не поныряешь. Разве что захочешь заняться минетом с какойнибудь
рыбой. Про этого типа я могу тебе сказать только одно. Он не еврей.
К этому времени человек уже заклеил мальчику рот несколькими слоями
пластыря. Кожаная Женщина передала ему свою перчатку, и на теле мальчика
появилось еще несколько красных рубцов. Кисти рук у этого человека были большие,
поросшие с тыльной стороны темным волосом. Рукава комбинезона доходили до
запястий, и практически только кисти были открыты, вот почему я обратил на них
такое внимание. На безымянном пальце правой руки у него был массивный золотой
перстень с крупным полированным камнем, не то черным, не то темно-синим, - что
это за камень, я определить не смог.
Мужчина опустился на колени и взял член мальчика в рот. Когда член снова встал,
мужчина немного отстранился и туго обвязал основание члена сыромятным
ремешком.
- Теперь будет стоять, - сказал он женщине. - Надо только перекрыть вену -
тогда кровь туда входит, а обратно выйти не может.
- Все как в дешевом мотеле, - пробормотала Элейн.
Женщина села на мальчика верхом и ввела его член в разрез брюк и в
соответствующее отверстие своего тела. Потом принялась скакать на нем, как на коне,
а мужчина ласкал их по очереди, тиская ее обнаженные груди и пощипывая соски
мальчика.
Лицо мальчика выражало самые разнообразные чувства, оно выглядело то
испуганным, то возбужденным. Когда они принимались его мучить, он кривился от
боли, а остальное время держался настороженно, словно получал удовольствие от
происходящего, но боялся того, что может случиться дальше.
Мы с Элейн смотрели молча, руку с моей ноги она давно убрала. В этой сцене
было что-то такое, от чего исчезало всякое желание ее комментировать, словно и нам
заклеили рты белым пластырем.
А мне это все больше и больше переставало нравиться.
Мои опасения подтвердились, когда движения Кожаной Женщины, скакавшей на
члене мальчика, ускорились.
- Давай! - повелительно произнесла она, задыхаясь. - Займись его сосками.
Резиновый Мужчина исчез из кадра, но тут же вернулся, держа что-то в руках, -
сначала я не мог разглядеть что, а потом увидел, что это садовые ножницы, какими
подстригают кусты роз.
Все еще продолжая скакать на мальчике, женщина начала большим и
указательным пальцами тянуть и крутить его сосок. Мужчина положил руку ему на
лоб. Мальчик в исступлении вращал глазами. Рука мужчины мягко и нежно гладила
его светло-каштановые волосы.
Другой рукой он поднес ножницы вплотную к груди мальчика.
- Давай! - приказала женщина, но он медлил, и ей пришлось повторить.
И тогда, все еще гладя одной рукой лоб мальчика и его волосы, мужчина другой
рукой стиснул ножницы и одним движением отхватил юноше сосок.
Я нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и изображе
...Поділитися у соцмережах
