Жанр: Триллер
Солнце мертвых
...ля Воробьева печальные последствия. Его с треском выгнали из
городского музея, где Митя некоторое время работал.
Валентина Сергеевна тоже несколько раз имела с Воробьевым столкновения. Так, на
одном из религиозных диспутов Митя стал публично обвинять ее в незнании форм
старообрядчества, о котором она делала доклад. Другой раз он пытался выкрасть из библиотеки
редкие церковные издания, принадлежавшие некогда купцам Бахрушиным.
- Не выкрасть, а только почитать, - оправдывался краевед. Но Валентина Сергеевна
была неумолима и сдала Воробьева в милицию, откуда тот был выпущен через пару дней "за
отсутствием состава преступления".
После этого случая Петухова, чувствуя себя отчасти виновной, увидев на горизонте
маленькую фигурку Воробьева, старалась от встречи уклониться.
И вот теперь встреча здесь, да еще не в самый подходящий момент.
- Вы, Валентина Сергеевна, не стесняйтесь. - За-балуев подвинул ей стул. - А если
Митя вас смущает, - он кивнул на Воробьева, - так это вы зря. Он для нас самый полезный
человек, он-то как раз и пролил свет на интересующий вас вопрос. Садитесь, прошу вас. И все
же, - Забалуев помедлил, рассеянно перебирая бумаги на столе, - вы бы рассказали, что с
вами на самом деле произошло?
Валентина Сергеевна задумалась. Рассказать им все? А стоит ли? Ведь не поверят. Решат,
что чокнулась баба. Поднимут на смех. Разнесут по городу. У того же Воробьева есть для этого
основания.
- Видите ли, - начала она осторожно, - то, что со мной случилось, не совсем обычно.
- Ну, ну, - подбодрил архивариус.
- И если я расскажу подробно, то боюсь, вы мне не поверите.
- Понимаю, вы боитесь огласки, - сказал Воробьев. - Боитесь, что мы разболтаем
всем... И мне вы не доверяете. Так вот, мы...
Но его перебил Забалуев:
- Валентина Сергеевна, мы торжественно клянемся молчать до гроба. - Он шутливо
приложил руки к груди.
"... До гроба, - отметила Петухова. - Двенадцать дней осталось... А, была не была..."
И она начала повествование. Стараясь не пропускать мельчайшей подробности, поведала
о своих приключениях, не забыла и о сегодняшнем случае. Рассказ продолжался довольно
долго. В комнате совсем стемнело, но света не зажигали. Собеседники напряженно слушали.
- Ну вот и все, - подытожила Петухова, - поверить мне, конечно, трудно. Будь я на
вашем месте, конечно бы, не поверила.
- Любопытные вещи мы тут услышали. - Забалуев потер руки от удовольствия, затем
включил настольную лампу. Комната заполнилась мягким зеленоватым светом. Стало
по-домашнему уютно.
- Ну что же, - архивариус внимательно посмотрел на Петухову, - мы тут тоже кое-что
раскопали. Митя, собственно, помог. Вот пускай он и рассказывает. Давай, Митя, начинай.
- Я уж и не знаю. - Воробьев нерешительно посмотрел на Забалуева. - Валентина
Сергеевна славится своим неверием. Хотя теперь, после случившегося, оно, возможно,
пошатнулось.
- Ладно, Митя, кто старое помянет... Не тяни.
- Хорошо, Петр Петрович. Итак, что за Лиходеев-ка? О деревне этой слыхал я еще в
детстве. Помню, жил по соседству с нами старик один. Совсем дряхлый. Еще крепостное право
помнил. Так вот, как-то на празднике сидели взрослые за столом, и старик этот тут же был. А
мы, ребятишки, возле крутились. Ну, выпивали, само собой. Деду тоже рюмочку налили. Зашел
между взрослыми разговор о разных таинственных случаях. У каждого, конечно, своя история,
одна интересней другой. Дошла очередь и до старика. Он и говорит: "Все, что тут
рассказали, - это сказки, вранье. А вот есть тут неподалеку деревня, так там действительно
случаются чудеса, но рассказывать про них нельзя".
Все, конечно, заинтригованы, подзадоривают: давай, давай, говори, мол, дальше. А тот
уперся, и ни в какую. Тут кто-то догадался налить ему не рюмку, а граненый стаканчик. Старик
выпил, крякнул и говорит: "В этой самой Лиходеевке живут одни колдуны да ведьмы. Могут
оборачиваться любой тварью - хоть змеей, хоть кошкой, хоть быком. Но не это главное. А
главное то, что могут они мертвых оживлять. Поднимать из земли то есть.
Был раз случай. Умерла одна баба. Прошдо с полгода. Глядь, появляется она в деревне.
Дело было рано утром. Перед тем ночью была сильная буря. А спозаранку вышли люди, глядят:
стоит у своей избы. Видом мертвец мертвецом. Одежда поистлела. Лицо неподвижное. Ну
народ, конечно, в крик. Сбежалась вся деревня. Стоят, смотрят, а подойти боятся. Вышел ее
мужик, крестится, руками отмахивается: чур меня... чур меня...
Она на него - ноль внимания. Стоит себе во дворе. Он ее по имени: "Глафира, ты ли
это?" Она молчит. Потом пошла к дверям в дом. А в доме дети малые да ее свекровь. Дверь
закрыли изнутри. Она, мертвая-то, толкает дверь, та никак...
Тут люди опомнились. Один дед вытащил из изгороди кол, тут же топором наскоро его
заточил, подскочил сзади к мертвой, да и засадил ей кол под левую лопатку. Она давай на колу
трепыхаться, ровно и не больно ей. Тут еще двое подоспели, повалили ее наземь лицом вниз и
давай кол этот в землю забивать. А мертвечиха дергается, словно жук на булавке, и все руками
кол-то достать хочет. Тут еще один заколотили для верности. Народ не расходится, смотрит,
что дальше будет.
"Сжечь, сжечь ее!" - кричат одни, другие говорят: мол, за священником бы послать
надо.
Вдруг откуда-то из-за толпы вышла старуха, так, как-то боком, ни на кого не глядя,
подошла к мертвой, вырвала колья, да легко так. А забиты они были крепко. Подняла ее с
земли, взяла за руку и повела из деревни к лесу. Никто и пальцем не шелохнул. Так страшно
было, у многих волосы на головах поднялись. А мертвая идет со старухой, а в спине у нее две
дырищи.
Потом, конечно, становой приезжал, поп молебен отслужил во дворе у того мужика,
святой водой все кропил. Так и не дознались: что? Почему?
Мужик, покойной-то муж, с ума свихнулся, а потом и вовсе куда-то сгинул.
А Лиходеевка от нашей деревни верстах в пяти была. Знающие люди на нее и указывали:
мол, все оттуда идет. Не первый-де случай".
Ну, кончил дед свой рассказ, а все кругом смеются: мол, сказки, давай еще, ври дальше.
Он обиделся и ушел. Я помню, потом несколько раз к нему приставал, расскажи еще про
Лиходеевку, он только отмахи-ваяся.
Воробьев остановился, налил себе стакан остывшего чая и стал потихоньку прихлебывать
его.
Петухова, напряженно слушавшая Митю, была разочарована.
- Ну и что, - промолвила она, - обычная легенда, каких много по деревням
рассказывают.
- Не торопись, Валентина Сергеевна, - остановил ее Забалуев. - Митя еще не кончил,
самое интересное впереди.
- Интересная женщина - товарищ Петухова, - усмехнулся Митя, отставив в сторону
недопитый стакан. - Такие с ней события случаются, такие приключения происходят, а она все
свое: "Этого не может быть, потому что не может быть никогда". Мы тут с Петром Петровичем
помочь вам хотели...
- Оставь, Митя, - нахмурился архивариус. - Валентина Сергеевна, как мне
представляется, попала в беду, и, видимо, немалую. Хотелось бы пролить свет на все эти
загадки, а некоторые тут счеты сводить собираются. А вы, - он обратился к библиотекарше, -
уж сделайте милость, оставьте ваши атеистические пассажи, мы не на диспуте. Так что ты,
Митя, продолжай.
- Ну ладно, извини, Петр Петрович, - Митя покорно вздохнул, - позвольте, я закурю.
Он достал из мятой пачки папиросу, затянулся и продолжил свой рассказ:
- Историю эту, рассказанную стариком, я, конечно, забыл. Вспомнил только через много
лет. И вот при каких обстоятельствах. Как-то попалась мне подшивка "Русской сгсрины".
По-моему, за 1881 год. Именно там натолкнулся я на статью некоего Остродумова -
приват-доцента Московского университета. Статья, если я не ошибаюсь, называлась "Тайные
культы на Руси и их происхождение".
По сути, это была полемика с каким-то французским этнографом, фамилию я позабыл.
Француз утверждал, что языческие обряды в Европе давным-давно умерли, а если где и
существуют, то являются скорее новообразованиями, литературными реминисценциями, а не
идущими из глубины веков верованиями. По его мнению, настоящая черная магия до сих пор
существует у африканских народов или выходцев из Африки, например, на Гаити. Видимо,
француз бывал на этом острове, потому что в статье есть ссылка на виденную им церемонию
культа Вуду. Как известно, ву-дуистские верования включают в себя и рассказы о зомби -
оживших мертвецах.
Жрецы Вудугуны якобы способны с помощью заклинаний оживлять мертвых и
использовать их в своих колдовских целях.
Остродумов, полемизируя с французом, доказывал, что колдовские культы и обряды до
сих пор сохраняются в России, хотя и тщательно скрываются их приверженцами. Что касается
гаитянских зомби, то их аналоги имеются и в славянских поверьях. Скажем, упыри, вурдалаки
и т.д. Мало того, обряды, напоминающие гаитянские, встречаются до сих пор в России. Тут он
ссылался на записки отставного майора Кокуе-ва - помещика нашего уезда. Записки были
опубликованы весьма малым тиражом на средства автора и назывались довольно странно:
"Сонмище демонов черных и белых". По словам Остродумова, он не только читал эти записки,
но и был знаком с их автором.
Так вот, этот самый Кокуев утверждал, что неподалеку от его поместья существует
деревня Лиходеевка, населенная с незапамятных времен колдунами. И будто бы эти колдуны
способны оживлять мертвецов, чему столбовой дворянин Кокуев был свидетелем.
В статье, правда, довольно туманно говорится, что Кокуев сам присутствовал на
процедуре воскрешения, что подтверждает своим дворянским словом. Можно понять, что за
всем этим скрывалась какая-то личная драма. Кокуев также заявил, что лично знаком с
колдунами и чернокнижниками, но на просьбу Ост-родумова познакомить с ними и его
вежливо, но решительно отказал. Причем сказал, что так будет лучше для самого же
Остродумова.
Остродумов дальше рассказывает о Кокуеве, нелюдимом холостяке, некогда
участвовавшем в Крымской кампании. Отставной майор, видимо, сам баловался черной магией,
во всяком случае, с ее помощью пытался искать клады. Но, как иронически замечает
Остродумов: "Сатана так и не дат ему богатства". Подробней о личности и деяниях Кокуева
можно прочитать в его труде "Сонмище демонов черных и белых".
Статья Остродумова крайне возбудила мое любопытство. Захотелось самому
познакомиться с записками отставного майора. Я перерыл все местные библиотеки, делал
запросы в крупнейшие книгохранилища страны, но все безрезультатно.
Тогда я решил съездить в Лиходеевку, но сначала побольше разузнать о самой деревне.
Опять архивы... Сведений довольно мало, но каждый попадавшийся документ был весьма
любопытен.
- Вот, например. - Митя кивнул на давешнюю дореволюционную карту уезда. -
Почему Лиходеевка стоит как бы в центре нескольких помещичьих владений, а сама никому не
принадлежит? Оказывается, дело в том, что населяли ее однодворцы - довольно своеобразная
группа русского свободного крестьянства. Некогда их относили к низшему дворянству, но
матушка Екатерина Вторая особым указом перевела их в крестьян. Однако однодворцы былых
вольностей не забыли и с простыми крепостными не больно-то якшались.
Было их в Лиходеевке согласно ревизской сказке 1858 года 48 душ мужского пола. Еще
более интересный документ - рукописный сборник легенд и преданий нашей губернии,
собранный и записанный семинаристом Лаврентием Воздвиженским. Эта толстая амбарная
книга в коленкоровом переплете, исписанная каллиграфическим почерком, попалась мне среди
книг и документов бывшей Архангельской церкви. Архив этой церкви находится, кстати, в
вашей библиотеке, Валентина Сергеевна.
Так вот, там говорится, что при царе Федоре Иоан-новиче, сыне Ивана Грозного, в наш
уезд было сослано несколько представителей знатных дворянских семей, обвиненных в ереси и
колдовстве. Лишены они были всех своих земель и добра, но не сожжены, как полагалось,
нравы при Федоре Иоанновиче стали помягче. Именно они и основали Лиходеевку. Видимо,
кое-какие средства у них остались, потому что поставили они себе крепкие усадьбы и зажили
на свой манер, тихо, но независимо.
Из той же книги следует, что Лиходеевка издавна пользовалась недоброй славой среди
окрестного населения.
"В Божьем храме редко кто из них бывает, - пишет семинарист, - а в самой деревне
церкви нет". Хотя он оговаривается, что все жители Лиходеевки крещены по православному
обряду. Семинарист Лаврентий, видимо, знал больше, чем написал в своем труде, но по
каким-то причинам об этом не распространялся.
Валентина Сергеевна слушала этот рассказ сначала с напряженным интересом, но
постепенно вся эта старина стала ей надоедать. За окном давно стояла теплая августовская
ночь. С улицы налетели ночные бабочки и кружились возле настольной лампы. Было тихо и
уютно, а все эти ужасы, казалось, существовали только в воображении.
Она потянулась, нечаянно задела стакан на столе. Звякнула ложечка. Митя приостановил
свой рассказ и насмешливо заметил, что Валентине Сергеевне, видимо, уже не страшно и пора
расходиться по домам.
- Нет, нет! - воскликнул Забалуев. - Дело вовсе не в гражданке Петуховой, вся эта
история представляет несомненный исторический интерес.
- Как это не во мне? - рассердилась библиотекарша, обидевшаяся на слово
"гражданка". - Именно во мне.
В комнате повисла напряженная тишина. Валентина Сергеевна поднялась и, взглянув на
часы, сказала:
- Ну что ж, товарищи, мне пора. Поздно уже. Спасибо за интересный рассказ, но никакой
ясности он не внес: колдуны, зомби - все это...
Но Воробьев не дал ей договорить.
- Сядьте! - сказал он властно. И Валентина Сергеевна невольно подчинилась. - Вы,
Валентина Сергеевна, и не подозреваете, в какой переплет попали. Насколько все это серьезно.
Верите вы или не верите, это, конечно, ваше дело, хотя после того, что с вами произошло,
нужно быть полным кретином, чтобы отрицать очевидное. Я еще не дорассказал всей этой
истории.
Слова Воробьева сильно смутили библиотекаршу. Напоминание об опасности
подействовало, как ушат холодной воды.
"Ладно, - решила она, - дослушаю эти глупости до конца, раз уж сама напросилась".
- Итак, я продолжаю. - Митя потушил окурок в пепельнице и отхлебнул стакан
холодного чаю. - После всех изысканий надо было ехать в Лиходеевку. Мне очень хотелось
это сделать, но что-то постоянно мешало. То разные житейские заботы, то еще какие-то мелочи.
Иногда мне казалось, что некий внутренний голос шепчет: не езди, Митя, не езди... Я человек
не суеверный, однако, по правде сказать, было как-то не по себе.
И тут случилось довольно странное происшествие, давшее толчок целой цепочке еще
более странных событий.
Как-то в музей зашел пожилой гражданин довольно странной наружности, напоминавший
Паганеля из известного фильма "Дети капитана Гранта". Только в отличие от актера Черкасова
он был маленький и толстый. А сходство же заключалось во множестве приспособлений для
ловли насекомых, имевшихся при нем. В руках диковинного старика был сачок для ловли
бабочек, еще один сачок болтался за спиной. На боку висели жестяные коробки, какие-то
морилки. Одет он был в просторный парусиновый костюм. Дополняла наряд широкая
соломенная панама. Когда потом мы с ним шли по улице, то вид его вызывал живейший
интерес прохожих. А ребятишки так вообще бежали за ним следом.
Этот диковинный человек представился профессором-энтомологом Викентием
Аркадьевичем Струм-сом.
Время было непростое, и наш бдительный директор перво-наперво потребовал у него
документы. Документы оказались в полном порядке: командировочное удостоверение, паспорт,
еще какие-то бумаги. Были и рекомендательные письма из очень солидных учреждений с
просьбой оказывать В. А. Струмсу всяческую помощь в его изыканиях. Пока директор
рассматривал бумаги, раздался звонок. И по почтительному тону директора можно было
понять, что на том конце провода кто-то из начальства. Разговор, видимо, шел все о том же
Струмсе, потому что, положив трубку, директор рассыпался перед профессором мелким бесом.
Из разговора выяснилось, что наш новый знакомый - специалист по ночным бабочкам. И
что, как ему стало известно, в наших местах встречается редчайший подвид - бабочка
"мертвая голова".
- А где же водится этот подвид? - встрял в разговор я.
Директор музея недовольно на меня покосился.
- Здесь, не очень далеко от города, есть деревня Лиходеевка, так, по моим сведениям,
где-то возле нее, - ответил Струме.
Упоминание о Лиходеевке разожгло мой интерес невероятно. И, не обращая внимания на
нахмуренного директора, я полностью завладел разговором.
- А откуда у вас эти сведения? - спросил я профессора.
- Да вот из этой книги. - И он достал из полевой сумки - что бы вы думали? -
"Сонмище демонов черных и белых" отставного майора Кокуева.
Прочитав заглавие книги, оттиснутое золотом на черном переплете, я чуть со стула не
свалился.
- Вот видите, - профессор раскрыл книгу и показал рисунок гигантской бабочки, -
автор утверждает, что изображение это в натуральную величину. И я ему верю, да, верю! - Он
запальчиво повысил голос. - Особенности рисунка доказывают, что рисовал он с натуры.
Подвид этот нигде пока не описан, и я надеюсь...
Тут он остановился и перевел дух.
- Ну, ладно, об этом потом. Одним словом, я прошу вашей помощи. - Он посмотрел на
директора. - Помогите мне добраться до этой Лиходеевки.
- Нет ничего проще, - сказал директор. - Даю в ваше распоряжение Митю
Воробьева. - Он кивнул в мою сторону. - Завтра же и отправляйтесь.
Я проводил профессора до гостиницы. Мы обо всем договорились. В конце же я набрался
смелости и попросил у него на одну ночь книгу, за которой я так долго и безуспешно охотился.
Струме внимательно посмотрел на меня, но книгу дал, только попросив как можно бережнее с
ней обращаться. Вообще он производил впечатление чудака не от мира сего. Однако на
прощание еще раз внимательно посмотрел на меня, и мне показалось, что он совсем не тот, за
кого себя выдает. Лицо его приняло серьезное и даже строгое выражение.
- Конечно, все, что изложено в этой книге, невероятно, - промолвил Струме. - Однако
нет оснований не верить автору. Конечно, много туману. Но личное, личное не может быть
придумано! Вы, молодой человек, надеюсь, сами сделаете вывод.
Схватив драгоценную книгу, я побежал к себе. И надо сказать, она действительно была
необычной. Долго рассказывать обо всем, что там написано. Сделана она была в виде дневника.
Автор передавал читателю все свои переживания, настроения и т.д. Кроме того, он увлекался
магией, и страницы переполняли различные мистические пассажи. Больше всего на меня
произвел впечатление один из фрагментов этой необычной книги. По смыслу он был
кульминационным. У главного героя (или у автора) была возлюбленная, как он пишет, "девица
небесной чистоты". Называл он ее по-разному: то Суламифь, то Изольда, то Женевьева. Однако
в одном месте текста стоит совершенно конкретное имя - Дарья Михайловна Сури-на - дочь
соседского помещика. Так вот, можно понять, что Суламифь-Даша совсем отставным майором
не интересовалась. Он же сгорал от любви. Просил ее руки у отца и получил отказ: видимо, был
незавидным женихом. Впрочем, обожание на расстоянии, очевидно, нравилось Кокуеву,
совпадало с его рыцарским идеалом.
Однако драма переросла в трагедию. Дарья Сурина внезапно заболела и вскоре
скончалась.
Потрясенный Кокуев чуть не лишился рассудка. Однако задумал оригинальный ход. У
него были знакомства среди колдунов деревни Лиходеевка. Кстати, о своих связях с нечистой
силой майор пишет весьма осторожно, не называя имен и не вдаваясь в подробности. Можно,
однако, понять, что вопросы волшебства, чародейства и магии интересовали его чрезвычайно и
что он не жалел на овладение ими ни времени, ни средств.
Одним словом, нечистая сила пошла навстречу несчастному.
Тут-то и начинается самое интересное. Церемония воскрешения Дарьи Михайловны
Суриной описана очень подробно. Прошло четыре дня с момента погребения. Дело было летом,
по-моему, в августе. Кладбище находилось вдалеке от деревень и усадеб, на ничейной земле.
Издавна хоронили там окрестных помещиков и членов их семей.
Кокуев был извещен заранее и пришел на кладбище еще засветло. Он долго стоял у
свежей могилы, где была похоронена его возлюбленная. Потом присел поодаль и стал ждать.
До темноты никто не появлялся. Но как только стемнело, майор почувствовал на
кладбище какое-то движение. Постепенно он стал различать недалеко от свежей могилы
темные силуэты. Вспыхнул костерок. В его свете Кокуев увидел, что присутствуют три
женщины и один мужчина, глубокий старик с длинными седыми волосами и с такой же
бородой. Женщины скинули с себя одежду.
Дальше следует описание ритуала, почти полностью совпадающее с рассказом Валентины
Сергеевны.
И заклинания, и зеленый столб света... Все это есть и в рассказе майора. Однако самое
интересное случилось дальше. Земля, как пишет Кокуев, расступилась, и появилась усопшая.
Женщины упали на колени и запели какую-то странную жалобную песню. Старик же подошел
к майору, взял за руку и подвел к ней. Кокуев на протяжении сей процедуры хотя и испытал
сильнейшее потрясение, но сохранил присутствие духа. Теперь же силы оставили его, он едва
держался на ногах. Мертвая стояла, закрыв глаза, и выглядела совершенно как при жизни,
только была очень бледна. От нее шел тяжелый запах свежей земли. Наконец она открыла глаза
и впилась безжизненным взглядом в майора. Тот окаменел. Он не мог двинуть ни рукой, ни
ногой. Внезапно мертвец поднял руки, точно хотел обнять Кокуева. Этого отставной майор уже
не вынес. Он потерял сознание. - Воробьев приостановил свой рассказ и вновь закурил.
- А что было дальше? - с живейшим интересом воскликнула Валентина Сергеевна.
- Вот видите, вы уже и увлеклись, - засмеялся Забалуев.
- А дальше... он пришел в себя в какой-то крестьянской избе. Был день. Тут же
находился и давешний седобородый старик. Он кратко объяснил Кокуе-ву, что своим
обмороком тот все испортил. И что возлюбленной больше никогда не увидит. "А если бы ты не
сомлел, - как выразился старец, - то мог бы обрести неслыханную радость". Все это я
вычитал в этой странной книге, - закончил свой рассказ Воробьев и глубоко затянулся. -
Было там еще много чрезвычайно интересных мест, например, рассказ о том, как с помощью
волшебства майор пытался искать клады и как почти нашел один. Словом, всего не
перескажешь.
- Однако какое поразительное сходство с рассказом Валентины Сергеевны, - заметил
Забалуев.
- Да, сходство несомненное. - Митя потушил папиросу и посмотрел на Петухову.
- Есть в этой книге почти в самом конце рассказ о каком-то таинственном ордене
колдунов, будто бы существующем на Руси с незапамятных времен. Кокуев утверждает, что
некогда все оккультные науки были разработаны и доведены до совершенства где-то на
Востоке, по-видимому, в Вавилоне. А уж оттуда, при помощи халдейских магов, разнесены по
всему свету. В истории России все эти тайные силы играли большую, хотя и невидимую
непосвященным роль. Автор приводит несколько исторических примеров, когда, по его
мнению, не обошлось без колдовства. Читал я книгу всю ночь. А некоторые места перечитывал
по нескольку раз и никак не мог понять: что это - мистификация, исповедь сумасшедшего или
реальные события, причудливо переплетенные с мистикой?
Может быть, ответ даст предстоящая поездка в Ли-ходеевку?
И вот на следующее утро я уже возле гостиницы поджидаю Струмса. Мы условились
встретиться в восемь... И ровно в восемь выходит Викентий Аркадьевич, а рядом с ним
здоровенный малый, обвешанный сумками и рюкзаками. Увидел Струме меня, махнул этак
небрежно рукой, подзывая, а сам - к "Победе", что стояла у гостиницы. И детина с сумками за
ним.
- Знакомьтесь, Митя, - говорит Струме, - это мой ассистент Николай Егорович Белов,
можно просто Коля.
Этот Коля молча сует мне руку, грузит вещи в "Победу", садится за руль, и мы трогаемся.
Вернул я ему книгу, и вышел у нас прелюбопытный разговор.
Струме меня спрашивает: мол, каково впечатление:
Ну, стал я ему излагать свои мысли. Он сидит, хмыкает так, не поймешь, не то смеется, не
то сомневается. Потом спрашивает:
- А вы обратили внимание на то место, где Кокуев рассказывает об ордене колдунов?
- Как же, - говорю, - обратил. Трижды перечитал.
- Ну и что же вы по этому поводу думаете?
- Извините, - говорю, - думаю, что все это бред.
- Бред, значит? - переспрашивает он. - А воскрешение Суриной тоже бред?
Тут я растерялся. Не могу толком выразить своих чувств.
- Ага, молчите, - констатирует профессор. - А скажите, Митя, сами-то вы об этой
Лиходеевке что-нибудь знаете?
Я давай рассказывать об истории, что я в детстве слышал, о своих изысканиях...
Упомянул о статье Остродумова в "Русской старине". Он кивает: читал, мол,знаю.
Я рассказал о рукописной книге семинариста Воздвиженского. Профессор
заинтересовался чрезвычайно. Достал блокнот, записал вкратце основные факты. Расспросил,
как можно увидеть этот труд.
Так мы и едем. Он то расспрашивает, то помалкивает, что-то обдумывает.
Тут и я ему вопрос задаю:
- А сами-то вы, Викентий Аркадьевич, что думаете обо всей этой истории?
- Что думаю? А ничего не думаю. Приедем на место, там и думать будем.
И вот мы в Лиходеевке. К моему удивлению, остановились не в деревне, а отъехав от нее
с полкилометра. Заехали в лес и расположились на небольшой уютной поляне. Молчавший
Коля достал из багажника палатку, да какую-то хитрую, какой я никогда не видел. Яркую,
просторную, с тентом, матрацы надувные. Словом, все иностранное. Быстренько, сноровисто
все установил. Загляденье.
- Поживем денек-другой на природе, - говорит Струме. - Чем в душной избе с
тараканами да клопами, лучше на свежем воздухе, вон кругом какая благодать.
Перекусили мы наскоро. А потом профессор с ассистентом в лес собрались. Взяли свои
сачки для ловли бабочек, снасть всякую. Потом гляжу, у Коли какая-то штука вроде
миноискателя, с наушниками, только компактнее.
- А это что, - спрашиваю, - у вас та
...Закладка в соц.сетях
