Жанр: Сказка
Русские народные сказки
...ть. Видит - опять не хватает одного барана, рассердился, побежал в
избушку, бросился на Зорьку и крепко ударил его в голову. Зорька вскочил,
ухватил старичка за длинную бороду и ну таскать вповолочку во все
стороны; таскает да приговаривает:
- Не узнав броду, не суйся в воду!
Взмолился старичок сам с ноготок, борода с локоток:
- Смилуйся, сильномогучий богатырь! Не предавай меня смерти, отпусти
душу на покаяние.
Зорька вытащил его на двор, подвел к дубовому столбу и в тот столб
забил ему бороду большим железным клином; после воротился в избу, сидит
да братьев дожидается.
Пришли братья с охоты и дивуются, что он цел-невредим. Зорька усмехается
и говорит:
- Пойдемте-ка, братцы, ведь я ваш угар поймал, к столбу привязал.
Выходят на двор, смотрят - старичок с ноготок давно убежал, только
половина бороды на столбе мотается; а где он бежал, тут кровь лилась.
По тому следу добрались братья до глубокого провала. Зорька пошел в
лес, надрал лыков, свил веревку и велел спустить себя под землю. Вечорка
и Полуночка спустили его под землю. Очутился он на том свете, отвязался
от цепи и пошел куда глаза глядят. Шел-шел - стоит медный дворец; он во
дворец, встречает его младшая королевна - краше цвета алого. белей снегу
белого, и ласково спрашивает:
- Как зашел сюда, добрый молодец, по воле аль по неволе?
- Твой родитель послал вас, королевен, разыскивать. Она тотчас посадила
его за стол, накормила-напоила и дает ему пузырек с сильной водою:
- Испей-ка этой водицы, у тебя силы прибавится. Зорька выпил тот пузырек
и почуял в себе мощь великую. "Теперь, - думает, - хоть кого осилю!"
Тут поднялся буйный ветер, королевна испугалась:
- Сейчас, - говорит, - мой змей прилетит!
Взяла его за руку и схоронила в другой комнате. Прилетел трехглавый
змей, ударился о сырую землю, обернулся молодцем и закричал:
- А! Русским духом пахнет... кто у тебя в гостях?
- Кому у меня быть? Ты по Руси летал, там русского духу набрался -
оттого и здесь тебе чудится. Змей запросил есть и пить; королевна принесла
ему разных кушаньев и напитков, а в те напитки подсыпала сонного
зелья. Змей наелся-напился, стало его в сон бросать; он заставил королевну
искать у себя в головах, лег к ней на колени и заснул крепким
сном. Королевна вызвала Зорьку; тот вышел, размахнул мечом и отрубил
змею все три головы; потом разложил костер, сжег змея поганого и пустил
пепел по чистому полю.
- Теперь прощай, королевна! Пойду искать твоих сестер, а как найду -
за тобой ворочусь. Сказал Зорька и пошел в дорогу; шел-шел - видит серебряный
дворец, в том дворце жила середняя королевна. Зорька убил тут
шестиглавого змея и пошел дальше.
Долго ли, коротко ли - добрался он до золотого дворца, в том дворце
жила старшая королевна; он убил двенадцатиглавого змея и освободил ее от
заключения. Королевна возрадовалась, стала домой собираться, вышла на
широкий двор, махнула красным платочком - золотое царство в яичко скаталось;
взяла то яичко, положила в карман и пошла с Зорькою-богатырем за
своими сестрицами. Те то же самое сделали: скатали свои царства в яички,
забрали с собой и отправились к провалу. Вечорка и Полуночка вытащили
своего брата и трех королевен на белый свет.
Приезжают они все вместе в свое государство; королевны покатили в
чистом поле своими яичками - и тотчас явились три царства: медное, серебряное
и золотое. Король так обрадовался, что и рассказать нельзя;
тотчас же обвенчал Зорьку, Вечорку и Полуночку на своих дочерях, а по
смерти сделал Зорьку своим наследником.
НИКИТА КОЖЕМЯКА
В старые годы появился невдалеке от Киева страшный змей. Много народа
из Киева потаскал в свою берлогу, потаскал и поел. Утащил змей и царскую
дочь, но не съел ее, а крепко-накрепко запер в своей берлоге.
Увязалась за царевной из дому маленькая собачонка. Как улетит змей на
промысел, царевна напишет записочку к отцу, к матери, привяжет записочку
собачонке на шею и пошлет ее домой. Собачонка записочку отнесет и ответ
принесет.
Вот раз царь и царица пишут царевне: узнай-де от змея, кто его
сильней. Стала царевна от змея допытываться и допыталась.
- Есть, - говорит змей, - в Киеве Никита Кожемяка - тот меня сильней.
Как ушел змей на промысел, царевна и написала к отцу, к матери записочку:
есть-де в Киеве Никита Кожемяка, он один сильнее змея. Пошлите
Никиту меня из неволи выручить.
Сыскал царь Никиту и сам с царицею пошел его просить выручить их дочку
из тяжелой неволи. В ту пору мял Кожемяка разом двенадцать воловьих
кож. Как увидел Никита царя - испугался: руки у Никиты задрожали, и разорвал
он разом все двенадцать кож. Рассердился тут Никита, что его испугали
и ему убытку наделали, и, сколько ни упрашивали его царь и царевна
пойти выручить царевну, не пошел.
Вот и придумал царь с царицей собрать пять тысяч малолетних сирот -
осиротил их лютый змей, - и послали их просить Кожемяку освободить всю
русскую землю от великой беды. Сжалился Кожемяка на сиротские слезы, сам
прослезился. Взял он триста пудов пеньки, насмолил ее смолою, весь
пенькою обмотался и пошел.
Подходит Никита к змеиной берлоге, а змей заперся, бревнами завалился
и к нему не выходит.
- Выходи лучше на чистое поле, а не то я всю твою берлогу размечу! -
сказал Кожемяка и стал уже бревна руками разбрасывать.
Видит змей беду неминучую, некуда ему от Никиты спрятаться, вышел в
чистое поле.
Долго ли, коротко ли они билися, только Никита повалил змея на землю
и хотел его душить. Стал тут змей молить Никиту:
- Не бей меня, Никитушка, до смерти! Сильнее нас с тобой никого на
свете нет. Разделим весь свет поровну: ты будешь владеть в одной половине,
а я - в другой.
- Хорошо, - сказал Никита. - Надо же прежде межу проложить, чтобы потом
спору промеж нас не было.
Сделал Никита соху в триста пудов, запряг в нее змея и стал от Киева
межу прокладывать, борозду пропахивать; глубиной та борозда в две сажени
с четвертью. Провел Никита борозду от Киева до самого Черного моря и говорит
змею:
- Землю мы разделили - теперь давай море делить, чтобы о воде промеж
нас спору не вышло. Стали воду делить - вогнал Никита змея в Черное море,
да там его и утопил.
Сделавши святое дело, воротился Никита в Киев стал опять кожи мять,
не взял за свой труд ничего! Царевна же воротилась к отцу, к матери. Борозда
Никитина, говорят, и теперь кое-где по степи видна; стоит она валом
сажени на две высотою Кругом мужички пашут, а борозды не распахивают:
оставляют ее на память о Никите Кожемяке.
СКАЗКА О ВАСИЛИСЕ, ЗОЛОТОЙ КОСЕ, НЕПОКРЫТОЙ КРАСЕ, И ОБ ИВАНЕ ГОРОХЕ
Жил-был царь Светозар. У него, у царя, было два сына и красавица
дочь.
Двадцать лет жила она в светлом тереме; любовались на нее царь с царицею,
еще мамушки и сенные девушки, но никто из князей и богатырей не
видал ее лица, а царевна-краса называлась Василиса, золотая коса; никуда
она из терема на ходила, вольным воздухом царевна не дышала.
Много было у ней и нарядов цветных, и каменьев дорогих, но царевна
скучала: душно ей в тереме, в тягость покрывало! Волосы ее густые, златошелковые,
не покрытые ничем, в косу связанные, упадали до пят; и царевну
Василису стали люди величать: Золотая коса, непокрытая краса.
Но земля слухом полнится: многие цари узнавали и послов присылали царю
Светозару челом бить, царевну в замужество просить.
Царь не спешил; только время пришло, и отправил он гонцов во все земли
с вестью, что будет царевна жениха выбирать: чтоб цари и царевичи
съезжалисьсобирались к нему пировать, а сам пошел в терем высокий сказать
Василисе Прекрасной. Царевне на сердце весело; глядя из окошка косящатого,
из-за решетки золотой, на сад зеленый, лужок цветной, захотела
она погулять; попросила ее отпустить в сад - с девицами поиграть.
- Государь-батюшка! - она говорила. - Я еще свету Божия не видала, по
траве, по цветам не ходила, на твой царский дворец не смотрела; дозволь
мне с мамушками, с сенными девушками в саду проходиться. Царь дозволил,
и сошла Василиса Прекрасная с высокого терема на широкий двор. Отворились
ворота тесовые, очутилась она на зеленом лугу пред крутою горой; по
горе той росли деревья кудрявые, на лугу красовались цветы разновидные.
Царевна рвала цветочки лазоревые; отошла она немного от мамушек - в молодом
уме осторожности не было; лицо ее было открыто, красота без покрова...
Вдруг поднялся сильный вихорь, какого не видано, не слыхано, людьми
старыми не запомнено; закрутило, завертело, глядь - подхватил вихорь царевну,
понеслась она по воздуху! Мамки вскрикнули, ахнули, бегут, оступаются,
во все стороны мечутся, но только и увидели, как помчал ее вихорь!
И унесло Василису, золотую косу, через многие земли великие, реки
глубокие, через три царства в четвертое, в область Змея Лютого. Мамки
бегут в палаты, слезами обливаются, царю в ноги бросаются:
- Государь! Неповинны в беде, а повинны тебе; не прикажи нас казнить,
прикажи слово молвить: вихорь унес наше солнышко, Василису-красу, золотую
косу, и неведомо - куда.
Все рассказали, как было. Опечалился царь, разгневался, а и в гневе
бедных помиловал.
Вот наутро князья и королевичи в царские палаты наехали и, видя печаль,
думу царскую, спросили его: что случилося?
- Грех надо мною! - сказал им царь. - Вихрем унесло мою дочь, дорогую
Василису, косу золотую, и не знаю - куда.
Рассказал все, как было. Пошел говор меж приезжими, и князья и королевичи
подумали-перемолвились, не от них ли царь отрекается, выдать дочь
не решается? Бросились в терем царевны - нигде не нашли ее. Царь их одарил,
каждого из казны наделил; сели они на коней, он их с честью проводил;
светлые гости откланялись, по своим землям разъехались.
Два царевича молодые, братья удалые Василисы, золотой косы, видя слезы
отца-матери, стали просить родителей:
- Отпусти ты нас, государь-отец, благослови, государыня-матушка, вашу
дочь, а нашу сестру отыскивать!
- Сыновья мои милые, дети родимые, - сказал царь невесело, - куда ж
вы поедете?
- Поедем мы, батюшка, везде, куда путь лежит, куда птица летит, куда
глаза глядят; авось мы и сыщем ее!
Царь их благословил, царица в путь снарядила; поплакали, расстались.
Едут два царевича; близко ли путь, далеко ли, долго ли в езде, коротко
ли, оба не знают. Едут год они, едут два, проехали три царства, и синеются-виднеются
горы высокие, между гор степи песчаные: то земля Змея
Лютого. И спрашивают царевичи встречных.
- Не слыхали ли, не видали ли, где царевна Василиса, золотая коса?
И от встречных в ответ им:
- Мы ее не знали, где она - не слыхали. Дав ответ, идут в сторону.
Подъезжают царевичи к великому городу; стоит на дороге предряхлый старик
- и кривой и хромой, и с клюкой и с сумой, просит милостыни. Приостановились
царевичи, бросили ему деньгу серебряную и спросили его: не видал
ли он где, не слыхал ли чего о царевне Василисе, золотой косе, непокрытой
красе?
- Эх, дружки! - отвечал старик. - Знать, что вы из чужой земли! Наш
правитель Лютый Змей запретил крепко-накрепко толковать с чужеземцами.
Нам под страхом заказано говорить-пересказывать, как пронес мимо города
вихорь царевну прекрасную. Тут догадались царевичи, что близко сестра их
родимая; рьяных коней понукают, к дворцу подъезжают. А дворец тот золотой
и стоит на одном столбе на серебряном, а навес над дворцом самоцветных
каменьев, лестницы перламутровые, как крылья, в обе стороны расходятся-сходятся.
На ту пору Василиса Прекрасная смотрит в грусти в окошечко, сквозь
решетку золотую, и от радости вскрикнула - братьев своих вдалеке распознала,
словно сердце сказало, и царевна тихонько послала их встретить, во
дворец проводить. А Змей Лютый в отлучке был. Василиса Прекрасная береглася-боялася,
чтобы он не увидел их.
Лишь только вошли они, застонал столб серебряный, расходилися лестницы,
засверкали все кровельки, весь дворец стал повертываться, по местам
передвигаться. Царевна испугалась и братьям говорит:
- Змей летит! Змей летит! Оттого и дворец кругом перевертывается.
Скройтесь, братья!
Лишь сказала, как Змей Лютый влетел, и он крикнул громким голосом,
свистнул молодецким посвистом:
- Кто тут живой человек?
- Мы, Змей Лютый! - не робея, отвечали царевичи. - Из родной земли за
сестрой пришли.
- А, это вы, молодцы! - вскрикнул Змей, крыльями хлопая. - Незачем бы
вам от меня пропадать, здесь сестры искать; вы братья ей родные, богатыри,
да небольшие!
И Змей подхватил на крыло одного, ударил им в другого и свистнул, и
гаркнул. К нему прибежала дворцовая стража, подхватила мертвых царевичей,
бросила обоих в глубокий ров.
Залилась царевна слезами, Василиса, коса золотая, ни пищи, ни питья
не принимала, на свет бы глядеть не хотела; дня два и три проходит - ей
не умирать стать, умереть не решилася - жаль красоты своей, голода послушала,
на третий покушала. А сама думу думает, как бы от Змея избавиться,
и стала выведывать ласкою.
- Змей Лютый! - сказала она. - Велика твоя сила, могуч твой полет,
неужели тебе супротивника нет?
- Еще не пора, - молвил Змей, - на роду моем написано, что будет мне
супротивник Иван Горох, и родится он от горошинки."
Змей в шутку сказал, супротивника не ждал. Надеется сильный на силу,
а и шутка находит на правду. Тосковала мать прекрасной Василисы, что нет
весточки о детях; за царевною царевичи пропали. Вот пошла она однажды
разгуляться в сад с боярынями. День был знойный, пить царица захотела. В
том саду из пригорка выбегала струею ключевая вода, а над ней был колодезь
беломраморный. Зачерпнув золотым ковшом воды чистой, как слезинка,
царица пить поспешила и вдруг проглотила с водою горошинку. Разбухла горошинка,
и царице тяжелешенько: горошинка растет да растет, а царицу все
тягчит да гнетет. Прошло несколько времени - родила она сына; дали ему
имя Иван Горох, и растет он не по годам, а по часам, гладенький, кругленький!
Глядит, усмехается, прыгает, выскочит, да в песке он катается,
и все прибывает в нем силы, так что лет в десять стал могуч богатырь.
Начал он спрашивать царя и царицу, много ли было у него братьев и сестер,
и узнал, как случилось, что сестру вихорь унес неведомо куда. Два
брата отпросились отыскивать сестру и без вести пропали.
- Батюшка, матушка, - просился Иван Горох, и меня отпустите; братьев
и сестру отыскать благословите.
- Что ты, дитя мое! - в один голос сказали царь и царица. - Ты еще
зеленехонек-молодехонек; братья твои пошли да пропали, и ты, как пойдешь,
пропадешь.
- Авось не пропаду! - сказал Иван Горох. - А братьев и сестры доискаться
хочу.
Уговаривали и упрашивали сына милого царь с царицею, но он просится,
всплачет, взмолится; в путь-дорогу снарядили, со слезами отпустили.
Вот Иван Горох на воле, выкатился в чистое поле; едет он день, едет
другой, к ночи в лес темный съезжает. В лесу том избушка на курьих ножках
от ветра шатается, сама перевертывается. По старому присловью, по
мамкину сказанью.
- Избушка, избушка, - молвил Иван, подув на нее - стань к лесу задом,
ко мне передом!
И вот повернулась к Ивану избушка, глядит из окошка седая старушка и
молвит:
- Кого Бог несет?
Иван поклонился, спросить торопился:
- Не видала ли, бабушка, вихря залетного? В какую он сторону уносит
красных девиц?
- Ох-ох, молодец! - отвечала старуха, покашливая, на Ивана посматривая.
- Меня тоже напугал этот вихорь, так что сто двадцать лет я в избушке
сижу, никуда не выхожу: неравно налетит да умчит; ведь это не вихорь,
а Змей Лютый!
- Как бы дойти к нему? - спросил Иван.
- Что ты мой свет. Змей проглотит тебя!
- Авось не проглотит!
- Смотри, богатырь, головы не спасти; а если вернешься, дай слово из
змеиных палат воды принести, которою всплеснешься - помолодеешь! - промолвила
она, через силу шевеля губами.
- Добуду - принесу, бабушка! Слово даю.
- Верю на совесть твою. Иди же ты прямо, куда солнце катится; через
год дойдешь до Лисьей горы, там спроси, где дорога в змеиное царство.
- Спасибо, бабушка!
- Не на чем, батюшка!
Вот Иван Горох пошел в сторону, куда солнце катится. Скоро сказка
сказывается, не скоро дело делается. Прошел он три государства, дошел и
до змеиного царства.
Перед городским и воротами увидел он нищего - хромого, слепого старика
с клюкой и, подав милостыню, спросил его, нет ли в том городе царевны,
Василисы молодой, косы золотой.
- Есть, да не ведено сказывать, - отвечал ему нищий.
Иван догадался, что сестра его там. Добрый молодец смел, прибодрился
и к палатам пошел. На ту пору Василиса-краса, золотая коса, смотрит в
окошко, не летит ли Змей Лютый, и приметила издалека богатыря молодого,
знать об нем пожелала, тихонько разведать послала: из какой он земли, из
какого он рода, не от батюшки ли прислан, не от матушки ль родимой?
Услышав, что пришел Иван, брат меньшой (а царевна его и в лицо не
знавала), Василиса к нему подбежала, встретила брата со слезами.
- Беги поскорее, - закричала, - беги, братец! Скоро Змей будет, увидит
- погубит!
- Сестрица любезная! - ответил ей Иван. - Не ты бы говорила, не я бы
слушал. Не боюсь я Змея и всей силы его.
- Да разве ты - Горох, - спросила Василиса, коса золотая, - чтоб сладить
с ним мог?
- Погоди, друг-сестрица, прежде напои меня; шел я под зноем, приустал
я с дороги, так хочется пить!
- Что же ты пьешь, братец?
- По ведру меду сладкого, сестрица любезная!
Василиса, коса золотая, велела принести ведро меду сладкого, и Горох
выпил ведро за один раз, одним духом; попросил налить другое.
Царевна приказать торопилась, а сама смотрела-дивилась.
- Ну, братец, - сказала, - тебя я не знала, я теперь поверю, что ты
Иван Горох.
- Дай же присесть, немного отдохнуть с дороги. Василиса велела стул
крепкий придвинуть, но стул под Иваном ломается, в куски разлетается;
принесли другой стул, весь железом окованный, и тот затрещал и погнулся.
- Ах, братец, - вскричала царевна, - это стул Змея Лютого.
- Ну, видно, я потяжеле, - сказал Горох, усмехнувшись, встал и пошел
на улицу, из палат в кузницу. И там заказал он старому мудрецу, придворному
кузнецу, сковать посох железный в пятьсот пуд. Кузнецы за работу
взялись-принялись, куют железо, день и ночь молотами гремят, только искры
летят; через сорок часов был посох готов. Пятьдесят человек несут едва
тащат, а Иван Горох взял одной рукой - бросил посох вверх. Посох полетел,
как гроза, загремел, выше облака взвился, из вида скрылся. Весь
народ прочь бежит, от страха дрожит, думая: когда посох на город упадет,
стены прошибет, людей передавит, а в море упадет - море расхлестнет, город
затопит. Но Иван Горох спокойно в палаты пошел, да только сказать
велел, когда посох назад полетит. Побежал с площади народ, смотрят
из-под ворот, смотрят из окон: не летит ли посох? Ждут час, ждут другой,
на третий задрожали, сказать прибежали, что посох летит.
Тогда Горох выскочил на площадь, руку подставил, на лету подхватил,
сам не нагнулся, а посох на ладони согнулся. Иван посох взял, на коленке
поправил, разогнул и пошел во дворец.
Вдруг, послышался страшный свист - мчится Змей Лютый; конь его, вихорь,
стрелою летит, пламенем пышет; с виду Змей - богатырь, а голова
змеиная. Когда он летит, еще за десять верст весь дворец начнет повертываться,
с места на место передвигаться, а тут Змей видит - дворец с места
не трогается. Видно, седок есть!
Змей призадумался, присвистнул, загаркал; коньвихорь тряхнул черною
гривою, размахнул широкие крылья, взвился, зашумел; Змей подлетает ко
дворцу, а дворец с места не трогается.
- Ого! - заревел Змей Лютый. - Видно, есть супротивник. Не Горох ли в
гостях у меня? Скоро пришел богатырь. Я посажу тебя на ладонь одною рукою,
прихлопну другою - костей не найдут.
- Увидим, как тут, - молвил Иван Горох. А Змей с вихря кричит:
- Расходись, Горох, не катайся!
- Лютый Змей, разъезжайся! - Иван отвечал, посох поднял.
Змей разлетелся ударить Ивана, взоткнуть на копье - промахнулся; Горох
отскочил - не шатнулся.
- Теперь я тебя! - зашумел Горох, пустил в Змея посох и так огорошил,
что Змея в куски разорвал, разметал, а посох землю пробил, ушел через
два в третье царство.
Народ шапки вверх побросал, Ивана царем величал.
Но Иван тут, приметя кузнеца-мудреца, в награду, что посох скоро сработал,
старика подозвал и народу сказал:
- Вот вам голова! Слушайте его, на добро радея, как прежде на зло
слушали вы Лютого Змея. Иван добыл и живо-мертвой воды, спрыснул
братьев; поднялись молодцы, протирая глаза, сами думают:
- Долго спали мы; Бог весть, что сделалось!
- Без меня и век бы вы спали, братья милые, други родимые, - сказал
им Иван Горох, прижимая к ретивому сердцу.
Не забыл он взять и змеиной водицы; корабль снарядил и по реке Лебединой
с Василисой-красой, золотою косой, поплыл в земли свои через три
царства в четвертое; не забыл и старушки в избушке, дал ей умыться змеиной
водицей: обернулась она молодицей, запела-заплясала, за Горохом бежала,
в пути провожала. Отец и мать Ивана встречали с радостью, с
честью; гонцов разослал и во все земли с вестью, что возвратилась дочь
их родная, Василиса, коса золотая. В городе звон, по ушам трезвон, трубы
гудят, бубны стучат, самопалы гремят. Василиса жениха дождалась, а царевичу
невеста нашлась.
Четыре венца заказали, две свадьбы пировали, на веселье на радостях
пир горой, мед рекой!
Деды дедов там были, мед пили, и до нас дошло, по усам текло, в рот
не попало; только ведомо стало, что Иван по смерти отца принял царский
венец, правил со славой державной, и в роды родов славилось имя царя Гороха.
ДВА ИВАНА - СОЛДАТСКИХ СЫНА
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик. Прошло
время - записали его в солдаты; оставляет он жену, стал с нею прощаться
и говорит:
- Смотри, жена, живи хорошенько, добрых людей не смеши, домишка не
разори, хозяйничай да меня жди; авось назад приду. Вот тебе пятьдесят
рублей. Дочку ли, сына ли родишь - все равно сбереги деньги до возрасту:
станешь дочь выдавать замуж - будет у нее приданое; а коли бог сына даст
да войдет он в большие года - будет и ему в тех деньгах подспорье немалое.
Попрощался с женою и пошел в поход, куда было ведено. Месяца три погодя
родила жена двух близнецов-мальчиков и назвала их Иванами - солдатскими
сыновьями.
Пошли мальчики в рост; как пшеничное тесто на опаре, так кверху и тянутся.
Стукнуло ребяткам десять лет, отдала их мать в науку; скоро они
научились грамоте и боярских и купеческих детей за пояс заткнули - никто
лучше их не сумеет ни прочитать, ни написать, ни ответу дать.
Боярские и купеческие дети позавидовали и давай тех близнецов каждый
день поколачивать да пощипывать.
Говорит один брат другому:
- Долго ли нас колотить да щипать будут? Матушка и то на нас платьица
не нашьется, шапочек не накупится; что ни наденем, все товарищи в клочки
изорвут! Давай-ка расправляться с ними по-своему.
И согласились они друг за друга стоять, друг друга не выдавать. На
другой день стали боярские и купеческие дети задирать их, а они - полно
терпеть! - как пошли сдачу давать. Всем досталось! Тотчас прибежали караульные,
связали их, добрых молодцов, и посадили в острог.
Дошло то дело до самого царя; он призвал тех мальчиков к себе,
расспросил про все и велел их выпустить.
- Они, - говорит, - не виноваты: не зачинщики!
Выросли два Ивана - солдатские дети и просят у матери:
- Матушка, не осталось ли от нашего родителя каких денег? Коли остались,
дай нам: мы пойдем в город на ярмарку, купим себе по доброму коню.
Мать дала им пятьдесят рублей - по двадцати пяти на брата - и приказывает:
- Слушайте, детушки! Как пойдете в город, отдавайте поклон всякому
встречному и поперечному.
- Хорошо, родимая!
Вот отправились братья в город, пришли на конную, смотрят - лошадей
много, а выбирать не из чего; все не под стать им, добрым молодцам!
Говорит один брат другому:
- Пойдем на другой конец площади; глядь-ка, что народу там толпится -
видимо-невидимо!
Пришли туда, протолкались вперед - у дубовых столбов стоят два жеребца,
на железных цепях прикованы: один на шести, другой на двенадцати;
рвутся кони с цепей, удила кусают, роют землю копытами. Никто подойти к
ним близко не смеет.
- Что твоим жеребцам цена будет? - спрашивает Иван - солдатский сын у
хозяина.
- Не с твоим, брат, носом соваться сюда! Есть товар, да не по тебе,
нечего и спрашивать.
- Почем знать, чего не ведаешь; может, и купим, надо только в зубы
посмотреть.
Хозяин усмехнулся:
- Смотри, коли головы не жаль!
Тотчас один брат подошел к тому жеребцу, что на шести цепях был прикован,
а другой брат - к тому, что на двенадцати цепях держался. Стали
было в зубы смотреть - куда? Жеребцы поднялись на дыбы, так и храпят...
Братья ударили их коленками в грудь - цепи разлетелись, жеребцы на
пять сажен отскочили, на землю попадали.
- Вот чем хвастался? Да мы этих клячей и даром не возьмем.
Народ ахает, дивуется: что за сильные богатыри появилися? Хозяин чуть
не плачет: жеребцы его поскакали за город и давай разгуливать по всему
чистому полю; приступить к ним никто не решается, как поймать, никто не
придумает.
Сжалились "над хозяином Иваны - солдатские дети, вышли в чистое поле,
крикнули громким голосом, молодецким посвистом - жеребцы прибежали и
стали на месте словно вкопанные; тут надели на них добрые молодцы цепи
железные, привели их к столбам дубовым и приковали крепко-накрепко.
Справили это дело и пошли домой.
Идут путем-дорогою, а навстречу им седой старичок; позабыли они, что
мать наказывала, и прошли мимо, не поклонились, да уж после один спохватился:
- Ах, братец, что ж это мы наделали? Старичку поклона не отдали; давай
нагоним его да поклонимся. Нагнали старика, сняли ш
...Закладка в соц.сетях
