Жанр: Сказка
Хроники Нарнии 2-4
...к, решили встретиться среди усыпальниц,
когда минуют город и успокоились, но тут Уинни тихо заметила, что надо еще
его миновать.
- Об этом, госпожа, мы потолкуем завтра, - сказал Игого. - Спать пора.
Однако назавтра, уже перед самой столицей, они столковаться не могли.
Аравита предлагала переплыть ночью огибающую город реку, и вообще в Ташбаан
не заходить. Игого возразил ей, что для Уинни река эта широка, особенно -
со всадником (умолчав, что она широка и для него), да и вообще на ней и
днем, и ночью много лодок и судов. Как не заметить, что плывут две лошади,
и не проявить излишнего любопытства?
Шаста сказал, что лучше переплыть реку в другом, более узком месте, но
Игого объяснил, что там, по обе стороны, дворцы и сады, а в садах ночи
напролет веселятся тарханы и тархины. Именно в этих местах кто-нибудь
непременно узнает Аравиту, а может быть - и мальчика.
- Надо нам как-нибудь переодеться. - сказал Шаста. [206]
Уинни предложила идти прямо через город, от ворот до ворот, стараясь
держаться в густой толпе. Людям, сказала она, и впрямь хорошо бы
переодеться, чтобы походить на крестьян или на рабов, а седла и красивую
кольчугу завязать в тюки, которые они, лошади, понесут на спине. Тогда
народ подумает, что дети ведут вьючных лошадей.
- Ну, знаешь ли! - фыркнула Аравита. - Кого-кого, а этого коня за
крестьянскую лошадь не примешь.
- Надеюсь, - вставил Игого, чуть-чуть прижимая уши.
- Конечно, мой план не очень хорош, - сказала Уинни, - но иначе нам не
пройти. Нас с Игого давно не чистили, мы хуже выглядим - ну, хотя бы я...
Если мы хорошенько выкатаемся в глине, и будем еле волочить ноги и глядеть
в землю, нас могут не заметить. Да, подстригите нам хвосты покороче, и
неровно, клочками.
- Дорогая моя госпожа, - сказал Игого, - подумала ли ты, каково
предстать в таком виде? Это же столица!
- Что поделаешь!.. - сказала смиренная лошадь (она была еще и разумной).
- Главное - через столицу пройти.
Пришлось на все это согласиться. Шаста украл в деревне мешок-другой и
веревку (Игого назвал это "позаимствовал") и честно купил старую
мальчишечью рубаху для Аравиты.
Вернулся он, торжествуя, когда уже смеркалось. Все ждали его в роще, у
подножья холма, радуясь, что холм этот -последний. С его вершины они уже
могли увидеть Ташбаан. "Только бы город пройти..." - тихо сказал Шаста, а
Уинни ответила: "Ах, правда, правда!"
Ночью они взобрались по тропке на холм и, выйдя из под деревьев, увидели
огромный город, сияющий тысячью огней. Шаста, видевший это в первый раз,
немного испугался, но все же поужинал и поспал. Лошади разбудили его
затемно.
Звезды еще сверкали, трава была влажной и очень холодной; далеко внизу,
справа, над морем, едва занималась заря. Аравита отошла за дерево и вскоре
вышла в мешковатой одежде, с узелком в руке. Узелок этот и кольчугу, и
ятаган, и седла сложили в мешки. Лошади уже перепачкались, как только
могли; чтобы подрезать им хвосты, пришлось снова вынуть ятаган. Хвосты
подрезали долго и не очень умело.
- Ну, что это! - сказал Игого. - Ох, как бы я лягался, не будь я
говорящим конем! Мне казалось, вы подстрижете хвосты, а не
повыдергиваете...
Было почти темно, пальцы коченели от холода, но в конце [207] концов с
делом справились, поклажу нагрузили, взяли веревки (ими заменили уздечки и
поводья) и двинулись вниз. Занялся день.
- Будем держаться вместе, сколько сможем, - напомнил Игого. - Если же
нас разлучат, встретимся на старом кладбище. Тот, кто придет туда первым,
будет ждать остальных.
- Что бы ни случилось, - сказал лошадям Шаста, - не говорите ни слова.
4. КОРОЛЬ И КОРОЛЕВА
Сперва Шаста видел внизу только море мглы, над которым вставали купола и
шпили; но когда рассвело и туман рассеялся, он увидел больше. Широкая река
обнимала двумя рукавами великую столицу, одно из чудес света. По краю
острова стояла стена, укрепленная башенками - их было так много, что Шаста
скоро перестал считать. Остров был, как круглый пирог- посередине выше, и
склоны его густо покрывали дома; наверху же гордо высились дворец Тисрока и
храм богини Таш. Между домами причудливо вились улочки, обсаженные
лимонными и апельсиновыми деревьями, на крышах зеленели сады, повсюду
пестрели и переливались арки, колоннады, шпили, минареты, балконы, плоские
крыши. Когда серебряный купол засверкал на солнце, у Шасты сердце забилось
от восторга.
- Идем! - не в первый раз сказал ему конь. Берега с обеих сторон были
покрыты густыми, как лес, садами, а когда спустились ниже и Шаста ощутил
сладостный запах фруктов и цветов, стало видно, что из-под деревьев
выглядывают белые домики. Еще через четверть часа путники шли меж беленых
стен, из-за которых свешивались густые ветви.
- Ах, какая красота! - восхищался Шаста.
- Скорей бы она осталась позади, - сказал Игого. - К Северу, в Нарнию!
И тут послышался какой-то звук, сперва - тихий, потом -громче. Наконец,
он заполнил все, он был красив, но так торжественен, что мог и немножко
испугать.
- Это сигнал. - объяснил конь. - Сейчас откроют ворота. [208]
Ну, госпожа моя Аравита, опусти плечи, ступай тяжелее. Забудь, что ты -
тархина. Постарайся вообразить, что тобой всю жизнь помыкали.
- Если на то пошло, - ответила Аравита, - почему бы и тебе не согнуть
немного шею? Забудь, что ты - боевой конь.
- Тише, - сказал Игого. - Мы пришли.
Так оно и было. Река перед ними разделялась на два рукава, и вода на
утреннем солнце ярко сверкала. Справа, немного подальше, белели паруса;
прямо впереди был высокий многоарочный мост. По мосту неспешно брели
крестьяне. Одни несли корзины на голове, другие вели осликов и мулов.
Путники наши как можно незаметней присоединились к ним.
- В чем дело? - шепнул Шаста Аравите, очень уж она надулась.
- Тебе-то что! - почти прошипела она. - Что тебе Ташбаан! А меня должны
нести в паланкине, впереди - солдаты, позади - слуги... И прямо во дворец,
к Тисроку (да живет он вечно). Да, тебе что...
Шаста подумал, что все это очень глупо.
За мостом гордо высилась городская стена. Медные ворота были открыты; по
обе стороны, опираясь на копья, стояло человек пять солдат. Аравита
невольно подумала: "Они бы мигом встали прямо, если бы узнали, кто мой
отец!..", но друзья ее думали только о том, чтобы солдаты не обратили на
них внимания. К счастью, так и вышло, только один из них схватил морковку
из чьей-то корзины, бросил ее в Шасту, и крикнул, грубо хохоча:
- Эй, парень! Худо тебе придется, если хозяин узнает, что ты возишь
поклажу на его коне!
Шаста испугался - он понял, что ни один воин или вельможа не примет
Игого за вьючную лошадь, - но все же смог ответить:
- Он сам так велел!
Лучше бы ему промолчать - солдат тут же ударил его по уху, и сказал:
- Ты у меня научишься говорить со свободными! - но больше их никто не
остановил. Шаста почти и не плакал, к битью он привык.
За стеной столица показалась ему не такой красивой. Улицы были узкие и
грязные, стены - сплошные, без окон, народу - гораздо больше, чем он думал.
Крестьяне шли на рынок, но были тут и водоносы, и тор[209] говцы
сластями, и носильщики, и нищие, и босоногие рабы, и бродячие собаки, и
куры. Если бы вы оказались там, вы бы прежде всего ощутили запах немытого
тела, грязной шерсти, лука, чеснока, мусора и помоев.
Шаста делал вид, что ведет всех, но вел Игого, указывая носом, куда
свернуть. Они поднимались вверх, сильно петляя, и вышли наконец на
обсаженную деревьями улицу. Воздух тут был получше. С одной стороны стояли
дома, а с другой, за зеленью, виднелись крыши на уступе пониже, и даже река
далеко внизу. Чем выше подымались наши путники, тем становилось чище и
красивей. Все чаще попадались статуи богов и героев (скорее величественные,
чем красивые), пальмы и аркады бросали тень на раскаленные плиты мостовой.
За арками ворот зеленели деревья, пестрели цветы, сверкали фонтаны, и Шаста
подумал, что там совсем неплохо.
Толпа, однако, была по-прежнему густой. Идти приходилось медленно,
нередко - останавливаться; то и дело раздавался крик: "Дорогу, дорогу,
дорогу тархану" - или: "... тархине" - или: "... пятнадцатому визирю" - или
"... посланнику" - и все, кто шел по улице, прижимались к стене, а над
головами Шаста видел носилки, которые несли на обнаженных плечах шесть
великанов-рабов. В Тархистане только один закон уличного движения; уступи
дорогу тому, кто важнее, если не хочешь, чтобы тебя хлестнули бичом или
укололи копьем.
На очень красивой улице, почти у вершины (где стоял дворец Тисрока)
случилась самая неприятная из этих встреч.
- Дорогу светлоликому королю, гостю Тисрока (да живет он вечно!), -
закричал зычный голос. - Дорогу владыкам Нарнии!
Шаста посторонился и потянул за собой Игого; но ни один конь, даже
говорящий, не любит пятиться задом. Тут их толкнула женщина с корзинкой,
приговаривая: "Лезут, сами не знают...", кто-то выскочил сбоку - и бедный
Шаста, неведомо как, выпустил поводья. Толпа тем временем стала такой
плотной, что отодвинуться дальше к стене он не мог; и волей-неволей
оказался в первом ряду.
То, что он увидел, ему понравилось. Такого он здесь еще не встречал.
Тархистанец был один - тот, что кричал: "Дорогу!.." Носилок не было, все
шли пешком, человек шесть, и Шаста очень удивился. Во-первых, они были
светлые, белокожие, как он, а двое из них - и белокурые. Одеты они были
тоже не так, как одеваются в Тархистане - без шаровар и без [210] халатов,
в чем-то вроде рубах до колена (одна - зеленая, как лес, две ярко-желтые,
две голубые). Вместо тюрбанов - не у всех, у некоторых, были стальные или
серебряные шапочки, усыпанные драгоценными камнями, а у одного - еще и с
крылышками. Мечи у них были длинные, прямые, а не изогнутые, как ятаган. А
главное - в них самих он не заметил и следа присущей здешним вельможам
важности. Они улыбались, смеялись, один - насвистывал и сразу было видно,
что они рады подружиться с любым, кто с ними хорош, и просто не замечают
тех, кто с ними неприветлив. Глядя на них, Шаста подумал, что в жизни не
видел таких приятных людей.
Однако насладиться зрелищем он не успел, ибо тот, кто шел впереди,
воскликнул:
- Вот он, смотрите!
И схватил его за плечо.
- Как не стыдно, ваше высочество! - продолжал он. - Королева Сьюзен
глаза выплакала. Где же это видано, пропасть на всю ночь?! Куда вы
подевались? - Шаста спрятался бы под брюхом у коня, или в толпе, но не мог
- светлые люди окружили его, а один держал.
Конечно, он хотел сказать, что он - бедный сын рыбака, и непонятный
вельможа ошибся, но тогда пришлось бы объяснить, где он взял коня, и кто
такая Аравита. Он оглянулся, чтобы Игого помог ему, но тот не собирался
оповещать толпу о своем особом даре. Что до Аравиты, на нее Шаста и
взглянуть не смел, чтобы ее не выдать. Да и времени не было - глава
белокожих сказал:
- Будь любезен, Перидан, возьми его высочество за руку, я возьму за
другую. Ну, идем. Обрадуем поскорей сестру нашу королеву.
Потом человек этот (наверное, король, потому что все говорили ему "ваше
величество") принялся расспрашивать Шасту, где он был, как выбрался из
дому, куда дел одежду, не стыдно ли ему, и так далее. Правда, он сказал не
"стыдно", а "совестно".
Шаста молчал, ибо не мог придумать, что бы такое ответить - и не попасть
в беду.
- Молчишь? - сказал король. - Знаешь, принц, тебе это не пристало!
Сбежать может всякий мальчик. Но наследник Орландии не станет трусить, как
тархистанский раб.
Тут Шаста совсем расстроился, ибо молодой король понравился ему больше
всех взрослых, которых он видел, и он за[211] хотел тоже ему понравиться.
Держа за обе руки, незнакомцы провели его узкой улочкой, спустились по
ветхим ступенькам, и поднялись по красивой лестнице к широким воротам в
беленой стене, по обе стороны которых росли кипарисы. За воротами и дальше,
за аркой, оказался двор или, скорее, сад. В самой середине журчал
прозрачный фонтан. Вокруг него, на мягкой траве, росли апельсиновые
деревья; белые стены были увиты розами.
Пыль и грохот исчезли. Белокожие люди вошли в какую-то дверь,
тархистанец - остался. Миновав коридор, где мраморный пол приятно холодил
ноги, они прошли несколько ступенек - и Шасту ослепила светлая большая
комната, окнами на север, так что солнце здесь не пекло. По стенам стояли
низкие диваны, на них лежали расшитые подушки, народу было много, и очень
странного. Но Шаста не успел толком об этом подумать, ибо самая красивая
девушка, какую он только видел, кинулась к ним и стала его целовать.
- О, Корин, Корин! - плача восклицала она. - Как ты мог!? Что я сказала
бы королю Луму? Мы же с тобой такие друзья! Орландия с Нарнией - всегда в
мире, а тут они бы поссорились... Как ты мог? Как тебе не совестно?
"Меня принимают за принца какой-то Орландии, - думал Шаста. - А они,
должно быть, из Нарнии. Где же этот Корин, хотел бы я знать?"
Но мысли эти не подсказали ему, как ответить.
- Где ты был? - спрашивала прекрасная девушка, обнимая его; и он
ответил, наконец:
- Я... я н-не знаю...
- Вот видишь, Сьюзен, - сказал король. - Ничего не говорит, даже солгать
не хочет.
- Ваши величества! Королева Сьюзен! Король Эдмунд! -послышался голос и,
обернувшись, Шаста чуть не подпрыгнул от удивленья. Говоривший (из тех
странных людей, которых он заметил, войдя в комнату) был не выше его, и от
пояса вверх вполне походил на человека, а ноги у него были лохматые и с
копытцами, сзади же торчал хвост. Кожа у него была красноватая, волосы
вились, а из них торчали маленькие рожки. То был фавн - Шаста в жизни их не
видел, но мы с вами знаем из повести о Льве и Колдунье, кто они такие.
Надеюсь, вам приятно узнать, что фавн был тот самый, которого Люси, сестра
королевы Сьюзен, встретила в Нарнии, как только туда попала. Теперь он
постарел, ибо Питер, Сьюзен, Эдмунд и [212]
Люси уже несколько лет правили Нарнией.
- У его высочества, - продолжал фавн, - легкий солнечный удар. Взгляните
на него! Он ничего не помнит. Он даже не понимает, где он!
Тогда все перестали расспрашивать Шасту и ругать его, и положили на
мягкий диван, и дали ему ледяного шербета в золотой чаше и сказали, чтоб он
не волновался. Такого с ним в жизни не бывало, он даже не думал, что есть
такие мягкие ложа и такие вкусные напитки. Конечно, он беспокоился, что с
друзьями, и прикидывал, как бы сбежать, и гадал, что с этим Корином, но все
эти заботы как-то меркли. Думая о том, что вскоре его и покормят, он
рассматривал занятнейшие существа, которых тут было немало.
За фавном стояли два гнома (их он тоже никогда не видел) и очень большой
ворон. Прочие были люди, взрослые, но молодые, с приветливыми лицами и
веселыми, добрыми голосами. Шаста стал прислушиваться к их разговору.
- Ну, Сьюзен, - говорил король той девушке, которая целовала Шасту. - Мы
торчим тут три недели с лишним. Что же ты решила? Хочешь ты выйти за своего
темнолицего царевича?
Королева покачала головой.
- Нет, дорогой брат, - сказала она. - Ни за какие сокровища Ташбаана. (А
Шаста подумал: "Ах, вон что! Они король и королева, но не муж и жена, а
брат и сестра".)
- Признаюсь, - сказал король, - я меньше любил бы тебя, скажи ты иначе.
Когда он гостил в Кэр-Паравеле, я удивлялся, что ты в нем нашла.
- Прости меня, Эдмунд, - сказала королева, - я такая глупая! Но вспомни,
там, у нас, он был иной. Какие он давал пиры, как дрался на турнирах, как
любезно и милостиво говорил целую неделю! А здесь, у себя, он совершенно
другой.
- Стар-ро, как мир-р! - прокаркал ворон. - Недаром говорится: "В берлоге
не побываешь - медведя не узнаешь".
- Вот именно, - сказал один из гномов. - И еще: "Вместе не поживешь,
друг друга не поймешь".
- Да, - сказал король, - теперь мы увидели его дома, а не в гостях.
Здесь, у себя, он гордый, жестокий, распутный бездельник.
- Асланом тебя прошу, - сказала королева, - уедем сегодня!
- Не так все просто, сестра, - отвечал король. - Сейчас я открою, о чем
думал последние дни. Перидан, будь добр, за[213] твори дверь, да погляди,
нет ли кого за дверью. Так. Теперь мы поговорим о важных и тайных делах.
Все стали серьезны, а королева Сьюзен подбежала к брату.
- Эдмунд! - воскликнула она. - Что случилось? У тебя такие страшные
глаза!..
5. ПРИНЦ КОРИН
- Дорогая сестра и королева, - сказал король Эдмунд, -пришло тебе время
доказать свою отвагу. Не стану скрывать, нам грозит большая опасность.
- Какая? - спросила королева.
- Боюсь, - отвечал король, - что мы не уедем отсюда. Пока царевич еще
надеялся, мы были почетными гостями. С той минуты, как ты ему откажешь,
клянусь Гривой Аслана, мы -пленники.
Один из гномов тихо свистнул.
- Я пр-р-редупреждал ваши величества, - сказал ворон. -Войти легко,
выйти трудно, как сказал омар, когда его варили.
- Я видел царевича утром, - продолжал король. - Как ни жаль, он не
привык, чтобы ему перечили. Он требовал от меня - то есть от тебя -
окончательного ответа. Я шутил, как мог, над женскими капризами, но все же
дал понять, что надежды у него мало. Он страшно рассердился. Он даже
угрожал мне, конечно, в их слащавой манере.
- Да, - сказал фавн, - когда я ужинал с великим визирем, было то же
самое. Он меня спросил, нравится ли мне Ташбаан. Конечно, я не мог сказать,
что мне тут каждый камень противен, а лгать не умею - и я ответил, что
летом, в жару, сердце мое томится по прохладным лесам и мокрым травам. Он
неприятно улыбнулся и сказал: "Никто тебя не держит, козлиное копытце, -
езжай, пляши в своих лесах, а нам оставь жену для царевича".
- Ты думаешь, он сделает меня своей женой насильно? -воскликнула Сьюзен.
- Женой... - отвечал король. - Спасибо, если не рабой. ... - Как же он
может? Разве царь Тисрок это потерпит?
- Не сошел же он с ума! - сказал Перидан. - Он знает, что [214] в Нарнии
есть добрые копья.
- Мне кажется, - сказал Эдмунд, - что Тисрок очень мало боится нас.
Страна у нас небольшая. Владетелям империй не нравятся маленькие страны у
их границ. Они хотят победить, поглотить их. Не затем ли он послал к нам
царевича, чтобы затеять ссору? Он рад бы прибрать к рукам и Нарнию, и
Орландию.
- Пускай попробует! - вскричал гном. - Между ним и нами лежит пустыня!
Что скажешь, ворон?
- Я знаю ее, - сказал ворон. - Я облетел ее вдоль и поперек, когда был
молод. (Не сомневайтесь, что Шаста навострил уши). Если Тисрок пойдет через
большой оазис, он Орландии не достигнет - людям его и коням не хватит там
воды. Но есть и другая дорога.
Шаста стал слушать еще внимательнее.
- Ведет она от древних усыпальниц, - продолжал ворон, -на северо-запад,
и тому, кто по ней движется, все время видна двойная вершина горы. Довольно
скоро, через сутки, начнется каменистое ущелье, очень узкое, почти
незаметное со стороны. Кажется, что в нем нет ни травы, ни воды, ничего. Но
если спуститься туда, увидишь, что по нему течет речка. Держась ее, можно
добраться до самой Орландии.
- Знают ли тархистанцы об этой дороге? - спросила королева.
- Друзья мои, - воскликнул король, - к чему эти речи? Дело не в том, кто
победит, если Тархистан нападет на нас. Дело в том, как выбраться из этого
проклятого города. Даже если брат мой Питер, Верховный Король, одолеет
Тисрока десять раз, мы уже будем давно мертвецами, а сестра моя королева -
женой или рабой царевича.
- У нас есть оружие, - сказал гном. - Мы можем защитить этот замок.
- Я не сомневаюсь, - сказал король, - что каждый из нас дорого продаст
свою жизнь. Королеву они получат только через наши трупы. Но мы тут как
мыши в мышеловке.
- Недар-р-ром гово-р-рится, - прокаркал ворон, - "В доме остаться - с
жизнью расстаться". И еще: "В доме запрут - дом подожгут".
- Ах, все это из-за меня! - заплакала Сьюзен. - Не надо мне было
покидать Кэр-Паравел! Как было хорошо! Кроты уже почти кончили перекапывать
сад... а я... а я... - и она закрыла лицо руками. [215]
- Мужайся, Сью, мужайся - начал король Эдмунд, но вдруг увидел, что
фавн, сжав руками голову, раскачивается, как от боли.
- Минутку, минутку... - говорил он. - Я думаю, я сейчас придумаю...
Подождите, сейчас, сейчас!..
Все подождали и, наконец, фавн с облегчением вздохнул, а потом вытер
лоб.
- Трудно одно, - сказал он, - добраться до корабля так, чтобы нас не
заметили и не схватили.
- Да, - сказал гном. - "Рад бы нищий скакать, да коня нету".
- Постой, постой, - сказал фавн. - Нужно одно: пойти под каким-нибудь
предлогом на корабль, оставить там матросов...
- Наверное, ты прав... - сказал король Эдмунд.
- Ваше величество, - продолжал фавн, - не пригласите ли вы царевича на
пир? Устроим мы этот пир на нашем корабле завтра вечером. Ради пользы дела
намекните, что ее величество может дать там ответ, не нанося урона своей
чести. Царевич подумает, что она готова уступить.
- Пр-рекрасный совет! - сказал ворон.
- Все будут думать, - взволнованно говорил фавн, - что мы готовимся к
пиру. Кого-нибудь пошлем на базар, купить сластей, вина и фруктов...
Пригласим шутов и колдунов, и плясуний, и флейтистов...
- Так, так, - сказал король, потирая руки.
- А когда стемнеет, - сказал фавн, - мы уже будем на борту...
- Поставим паруса, возьмем весла! - воскликнул король.
- И выйдем в море! - закончил фавн и пустился в пляс.
- На Север! - вскричал гном.
- В Нарнию! - крикнули все. - Ура!
- Дорогой фавн, - сказала королева, - ты меня спас! - и, схватив его за
руки, закружилась по комнате. - Ты спас нас всех!
- Царевич пустится в погоню, - сказал вельможа, чьего имени Шаста не
знал.
- Ничего, - сказал король. - У него нет хороших кораблей и быстрых
галер. Царь Тисрок держит их для себя. Пускай гонятся! Мы потопим их, если
они вообще нас догонят.
- Совещайся мы неделю, - сказал ворон, - лучше не придумаешь. Однако
недаром говорится: "Сперва - гнездо, потом - яйцо". Прежде, чем приняться
за дело, подкрепимся.
Тогда все встали и открыли двери и пропустили в них [216] первыми
королеву и короля. Шаста замешкался, но фавн сказал ему:
- Отдохните, ваше высочество, я принесу вам поесть. Лежите, пока мы не
станем перебираться на корабль.
Шаста опустил голову на мягкие подушки и остался в комнате один.
"Какой ужас!.." - думал он. Ему и в голову не приходило сказать всю
правду и попросить о помощи. Вырос он среди жестоких черствых людей, и
привык ничего не говорить взрослым, чтобы хуже не было. Может быть, этот
король не обидит говорящих коней, они из Нарнии, но Аравита - здешняя, он
продаст ее в рабство или вернет отцу. "А я... - думал он, - а я не посмею,
сказать им, что я не принц Корин. Я слышал их тайны. Если они узнают, что я
не из них, они меня живым не отпустят. Они побоятся, что я их выдам. Они
меня убьют. А если Корин придет? Тогда уж наверное..."
Понимаете, Шаста не знал, как ведут себя свободные, благородные люди.
"Что же мне делать, что делать? А, вон идет этот козел!.."
Фавн, слегка приплясывая, внес в комнату огромный поднос и поставил его
на столик у дивана.
- Ну, милый принц, - сказал он и сел на ковер, скрестив ноги, - ешь, это
последний твой обед в Ташбаане.
Обед был хорош. Не знаю, понравился бы он вам, но Шасте понравился. Он
жадно съел и омаров, и овощи, и бекаса, фаршированного трюфелями и
миндалем, и сложное блюдо из риса, изюма, орехов и цыплячьих печенок, и
дыню, и ягоды, и какие-то дивные ледяные сласти, вроде нашего мороженого.
Выпил он и вина, которое зовется белым, хотя оно светло-желтое.
Фавн тем временем развлекал его беседой. Думая, что принц нездоров, он
пытался обрадовать его и говорил о том, как они вернутся домой, и о добром
короле Луме, и о небольшом замке на склоне горы.
- Не забывай, - сказал он, - что ко дню рожденья тебе обещали кольчугу и
коня, а года через два сам король Питер посвятит тебя в рыцари. Пока что мы
часто будем ездить к вам, вы - к нам, через горы. Ты помнишь, конечно, что
обещал приехать ко мне на Летний Праздник, там будут костры и ночные пляски
с дриадами, а может - кто знает? - нас посетит сам Аслан.
Когда Шаста съел все подчистую, фавн сказал: [217]
- А теперь поспи. Не бойся, я за тобой зайду, когда будем перебираться
на корабль. А потом - домой, на Север!
Шасте так понравился и обед, и рассказы фавна, что он уже не мог
размышлять о неприятном. Он надеялся, что принц Корин не придет, опоздает,
и его самого увезут на Север. Боюсь, он не подумал, что станется с принцем,
если тот будет один в Ташбаане. Об Аравите и о лошадях он чуть-чуть
беспокоился, но сказал себе: "Что поделаешь? И вообще, Аравите самой так
лучше, очень я ей нужен", - ощущая при этом, что куда приятней плыть по
морю, чем одолевать пустыню.
Подумав так, он заснул, как заснули бы и вы, если бы встали затемно,
долго шли, а потом, лежа на мягком диване, столько съели.
Разбудил его громкий звон. Испуганно привстав, он увидел, что и тени, и
свет сместились, а на полу лежат осколки драгоценной вазы. Но главное было
не это: в подоконник вцепились чьи-то руки. Они сжимались все крепче
(костяшки пальцев становились все белее), потом появились голова и плечи.
Через секунду какой-то мальчик перемахнул через подоконник и сел, свесив
вниз одну ногу.
Шаста никогда не гляделся в зеркало, а если бы и гляделся, не понял
...Закладка в соц.сетях
