Хроники Нарнии 2-4

      КЛАЙВ СТЕЙПЛ ЛЬЮИС ХРОНИКИ НАРНИИ 2-4
КЛАЙВ СТЕЙПЛ ЛЬЮИС
ЛЕВ, КОЛДУНЬЯ И ПЛАТЯНОЙ ШКАФ (ХРОНИКИ НАРНИИ II)
Перевод Н.А.Островской
Льюис К.С. Хроники Нарнии. М.: СП Космополис, 1991, сс. 97-186 1. Люси заглядывает в платяной шкаф 2. Что Люси нашла по ту сторону дверцы 3. Эдмунд и платяной шкаф 4. Рахат-лукум 5. Опять по эту сторону дверцы 6. В лес 7. День с бобрами 8. Что было после обеда 9. В доме колдуньи 10. Чары начинают рассеиваться 11. Аслан все ближе 12. Первая битва Питера 13. Тайная магия давних времен 14. Триумф колдуньи 15. Тайная магия еще более стародавних времен 16. Что произошло со статуями 17. Погоня за белым оленем
1. ЛЮСИ ЗАГЛЯДЫВАЕТ В ПЛАТЯНОЙ ШКАФ
Жили-были на свете четверо ребят, их звали Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси. В этой книжке рассказывается о том, что приключилось с ними во время войны, когда их вывезли из Лондона, чтобы они не пострадали из-за воздушных налетов. Их отправили к старику профессору, который жил в самом центре Англии, в десяти милях от ближайшей почты. У него никогда не было жены, и он жил в очень большом доме с экономкой и тремя служанками - Айви, Маргарет и Бетти (но они почти совсем не принимали участия в нашей истории). Профессор был старый-престарый, с взлохмаченными седыми волосами и взлохмаченной седой бородой почти до самых глаз. Вскоре ребята его полюбили, но в первый вечер, когда он вышел им навстречу к парадным дверям, он показался им очень чудным. Люси (самая младшая) даже немного его испугалась, а Эдмунд (следующий за Люси по возрасту) с трудом удержался от смеха - ему пришлось сделать вид, что он сморкается. Когда они в тот вечер пожелали профессору спокойной ночи и поднялись наверх, в спальни, мальчики зашли в комнату девочек, чтобы поболтать обо всем, что они увидели за день. - Нам здорово повезло, это факт, - сказал Питер. - Ну и заживем мы здесь! Сможем делать все, что душе угодно. Этот дедуля и слова нам не скажет. - По-моему, он просто прелесть, - сказала Сьюзен. - Замолчи! - сказал Эдмунд. Он устал, хотя делал вид, что нисколечко, а когда он уставал, он всегда был не в духе. -Перестань так говорить. - Как так? - спросила Сьюзен, - И вообще, тебе пора спать. - Воображаешь, что ты мама, - сказал Эдмунд. - Кто ты такая, чтобы указывать мне? Тебе самой пора спать. - Лучше нам всем лечь, - сказала Люси. - Если нас услышат, нам попадет. - Не попадет, - сказал Питер. - Говорю вам, это такой дом, где никто не станет смотреть, чем мы заняты. Да нас и не услышат. Отсюда до столовой не меньше десяти минут ходу по всяким лестницам и коридорам. - Что это за шум? - спросила вдруг Люси. Она еще никогда не бывала в таком громадном доме, и при мысли о длиннющих коридорах с рядами дверей в пустые комнаты ей стало не по себе. - Просто птица, глупая, - сказал Эдмунд. - Это сова. - добавил Питер. - Тут должно водиться видимо-невидимо всяких птиц. Ну, я ложусь. Послушайте, давайте завтра пойдем на разведку. В таких местах, как здесь, можно много чего найти. Вы видели горы, когда мы ехали сюда? А лес? Тут, верно, и орлы водятся. И олени! А уж ястребы точно. - И барсуки, - сказала Люси. - И лисицы, - сказал Эдмунд. - И кролики, - сказала Сьюзен. Но когда наступило утро, оказалось, что идет дождь, да такой частый, что из окна не было видно ни гор, ни леса, даже ручья в саду и того не было видно. - Ясное дело, без дождя нам не обойтись! - сказал Эдмунд. Они только что позавтракали вместе с профессором и поднялись наверх, в комнату, которую он им выделил для игр -длинную низкую комнату с двумя окнами в одной стене и двумя - в другой, напротив. - Перестань ворчать, Эд, - сказала Сьюзен. - Спорю на что хочешь, через час прояснится. А пока тут есть приемник и куча книг. Чем плохо? - Ну нет, - сказал Питер, - это занятие не для меня. Я пойду на разведку по дому. Все согласились, что лучше игры не придумаешь. Так вот и начались их приключения. Дом был огромный - казалось, ему не будет конца - и в нем было полно самых необыкновенных уголков. Вначале двери, которые они приоткрывали, вели, как и следовало ожидать, в пустые спальни для гостей. Но вскоре ребята попали в длинную-предлинную комнату, увешанную картинами, где стояли рыцарские доспехи: за ней шла комната с зелеными портьерами, в углу которой они увидели арфу. Потом, спустившись на три ступеньки и поднявшись на пять, они очутились в небольшом зале с дверью на балкон; за залом шла анфилада комнат, все стены которых были уставлены шкафами с книгами - это были очень старые книги в тяжелых кожаных переплетах. А потом ребята заглянули в комнату, где стоял большой платяной шкаф. Вы, конечно, видели такие платяные шкафы с зеркальными дверцами. Больше в комнате ничего не было кроме высохшей синей мухи на подоконнике. - Пусто, - сказал Питер, и они друг за другом вышли из комнаты... все, кроме Люси. Она решила попробовать, не откроется ли дверца шкафа, хотя была уверена, что он заперт. К ее удивлению, дверца сразу же распахнулась и оттуда выпали два шарика нафталина. Люси заглянула внутрь. Там висело несколько длинных меховых шуб. Больше всего на свете Люси любила гладить мех. Она тут же влезла в шкаф и принялась тереться о мех лицом; дверцу она, конечно, оставила открытой - ведь она знала; нет ничего глупей, чем запереть самого себя в шкафу, Люси забралась поглубже и увидела, что за первым рядом шуб висит второй. В шкафу было темно, и, боясь удариться носом о заднюю стенку, она вытянула перед собой руки. Девочка сделала шаг, еще один и еще. Она ждала, что вот-вот упрется кончиками пальцев в деревянную стенку, но пальцы по-прежнему уходили в пустоту. "Ну и огромный шкафище! - подумала Люси, раздвигая пушистые шубы и пробираясь все дальше и дальше. Тут под ногой у нее что-то хрустнуло. - Интересно, что это такое? -подумала она. - Еще один нафталиновый шарик?" Люси нагнулась и принялась шарить рукой. Но вместо гладкого-гладкого деревянного пола рука ее коснулась чего-то мягкого, рассыпающегося и очень-очень холодного. - Как странно, - сказала она и сделала еще два шага вперед. В следующую секунду она почувствовала, что ее лицо и руки упираются не в мягкие складки меха, а во что-то твердое, шершавое и даже колючее. - Прямо как ветки дерева! - воскликнула Люси. И тут она заметила впереди свет, но не там, где должна была быть стенка шкафа, а далеко-далеко. Сверху падало что-то мягкое и холодное. Еще через мгновение она увидела, что стоит посреди леса, под ногами у нее снег, с ночного неба падают снежные хлопья. Люси немного испугалась, но любопытство оказалось сильнее, чем страх. Она оглянулась через плечо: позади между темными стволами деревьев видна была раскрытая дверца шкафа и сквозь нее - комната, из которой она попала сюда (вы, конечно, помните, что Люси нарочно оставила дверцу открытой). Там, за шкафом, по-прежнему был день. "Я всегда смогу вернуться, если что-нибудь пойдет не так", - подумала Люси и двинулась вперед. "Хруп, хруп", - хрустел снег под ее ногами. Минут через десять она подошла к тому месту, откуда исходил свет. Перед ней был... фонарный столб. Люси вытаращила глаза. Почему посреди леса стоит фонарь? И что ей делать дальше? И тут она услышала легкое поскрипывание шагов. Шаги приближались. Прошло несколько секунд, из-за деревьев показалось и вступило в круг света от фонаря очень странное существо. Ростом оно было чуть повыше Люси и держало над головой зонтик, белый от снега. Верхняя часть его тела была человеческой, а ноги, покрытые черной блестящей шерстью, были козлиные, с копытцами внизу. У него был также хвост, но Люси сперва этого не заметила, потому что хвост был аккуратно перекинут через руку - ту, в которой это существо держало зонт, - чтобы хвост не волочился по снегу. Вокруг шеи был обмотан толстый красный шарф, под цвет красноватой кожи. У него было странное, но очень славное личико с короткой острой бородкой и кудрявые волосы. По обе стороны лба из волос выглядывали рожки. В одной руке, как я уже сказал, оно держало зонтик, в другой - несло несколько пакетов, завернутых в оберточную бумагу. Пакеты, снег кругом -казалось, оно идет из магазина с рождественскими покупками. Это был фавн. При виде Люси он вздрогнул от неожиданности. Все пакеты попадали на землю. - Батюшки! - воскликнул фавн.

2. ЧТО ЛЮСИ НАШЛА ПО ТУ СТОРОНУ ДВЕРЦЫ
- Здравствуйте, - сказала Люси. Но фавн был очень занят - он подбирал свои пакеты - и ничего ей не ответил. Собрав их все до единого, он поклонился Люси. - Здравствуйте, здравствуйте, - сказал фавн. - Простите... Я не хочу быть чересчур любопытным... но я не ошибаюсь, вы - дочь Евы? - Меня зовут Люси, - сказал она, не совсем понимая, что фавн имеет в виду. - Но вы... простите меня... вы... как это называется... девочка? - спросил фавн. - Конечно, я девочка, - сказала Люси. - Другими словами, вы - настоящий человеческий Человек? - Конечно, я человек, - сказала Люси, по-прежнему недоумевая. - Разумеется, разумеется, - проговорил фавн. - Как глупо с моей стороны! Но я ни разу еще не встречал сына Адама или дочь Евы. Я в восторге. То есть... - Тут он замолк, словно чуть было не сказал нечаянно то, чего не следовало, но вовремя об этом вспомнил. - В восторге, в восторге! - повторил он. - Разрешите представиться. Меня зовут мистер Тамнус. - Очень рада познакомиться, мистер Тамнус, - сказала Люси. - Разрешите осведомиться, о Люси, дочь Евы, как вы попали в Нарнию? - В Нарнию? Что это? - спросила Люси. - Нарния - это страна, - сказал фавн, - где мы с вами сейчас находимся; все пространство между фонарным столбом и огромным замком Кэр-Паравел на восточном море. А вы... вы пришли из диких западных лесов? - Я... я пришла через платяной шкаф из пустой комнаты... - Ах, - сказал мистер Тамнус печально, - если бы я как следует учил географию в детстве, я бы, несомненно, все знал об этих неведомых странах. Теперь уже поздно. - Но это вовсе не страны, - сказала Люси, едва удерживаясь от смеха. - Это в нескольких шагах отсюда... по крайней мере... не знаю. Там сейчас лето. - Ну а здесь, в Нарнии, зима, - сказал мистер Тамнус, - и тянется она уже целую вечность. И мы оба простудимся, если будем стоять и беседовать тут, на снегу. Дочь Евы из далекой страны Пуста-Якомната, где царит вечное лето в светлом городе Платенашкаф, не хотите ли вы зайти ко мне и выпить со мной чашечку чаю? - Большое спасибо, мистер Тамнус, - сказала Люси. - Но мне, пожалуй, пора домой. - Я живу в двух шагах отсюда, - сказал фавн, - и у меня очень тепло... горит камин... и есть поджаренный хлеб... и сардины... и пирог. - Вы очень любезны, - сказала Люси. - Но мне нельзя задерживаться надолго. - Если вы возьмете меня под руку, о дочь Евы, - сказал мистер Тамнус, - я смогу держать зонтик над нами обоими. Нам сюда. Ну что же, пошли. И Люси пустилась в путь по лесу под руку с фавном, словно была знакома с ним всю жизнь. Вскоре почва у них под ногами стала неровная, там и тут торчали большие камни; путники то поднимались на холм, то спускались с холма. На дне небольшой лощины мистер Тамнус вдруг свернул в сторону, словно собирался пройти прямо сквозь скалу, но, подойдя к ней вплотную, Люси увидела, что они стоят у входа в пещеру. Когда они вошли, Люси даже зажмурилась - так ярко пылали дрова в камине. Мистер Тамнус нагнулся и, взяв начищенными щипцами головню, зажег лампу. - Ну, теперь скоро, - сказал он и в тот же миг поставил на огонь чайник. Люси не случалось еще видеть такого уютного местечка. Они находились в маленькой, сухой, чистой пещерке со стенами из красноватого камня. На полу лежал ковер, стояли два креслица ("одно для меня, другое - для друга", - сказал мистер Тамнус), стол и кухонный буфет, над камином висел портрет старого фавна с седой бородой. В углу была дверь ("наверно, в спальню мистера Тамнуса", - подумала Люси), рядом - полка с книгами. Пока мистер Тамнус накрыл на стол, Люси читала названия: "Жизнь и письма Силена", "Нимфы и их обычаи", "Исследование распространенных легенд", "Является ли Человек мифом". - Милости просим, дочь Евы, - сказал фавн. Чего только не было на столе! И яйца всмятку - по яйцу для каждого из них, - и поджаренный хлеб, и сардины, и масло, и мед, и облитый сахарной глазурью пирог. А когда Люси устала есть, фавн начал рассказывать ей о жизни в лесу. Ну и удивительные это были истории! Он рассказывал ей о полуночных плясках, когда нимфы, живущие в колодцах, и дриады, живущие на деревьях, выходят, чтобы танцевать с фавнами; об охотах на белого, как молоко, оленя, который исполняет все твои желания, если тебе удается его поймать; о пирах и поисках сокровищ вместе с гномами под землей и о лете, когда лес стоит зеленый и к ним приезжает в гости на своем толстом осле старый Силен, а иногда сам Вакх, и тогда в реках вместо воды течет вино и в лесу неделя за неделей длится праздник. - Только теперь у нас всегда зима, - печально добавил он. И чтобы приободриться, фавн вынул из футляра, который лежал на шкафчике, странную маленькую флейту, на вид сделанную из соломы, и принялся играть. Люси сразу захотелось смеяться и плакать, пуститься в пляс и уснуть - все в одно и то же время. Прошел, видно, не один час, пока она очнулась и сказала: - Ах, мистер Тамнус... мне так неприятно вас прерывать... и мне очень нравится мотив... но, право же, мне пора домой. Я ведь зашла всего на несколько минут. - Теперь поздно об этом говорить, - промолвил фавн, кладя флейту и грустно покачивая головой. - Поздно? - переспросила Люси и вскочила с места. Ей стало страшно. - Что вы этим хотите сказать? Мне нужно немедленно идти домой. Там все, наверно, беспокоятся. - Но тут же воскликнула: - Мистер Тамнус! Что с вами? - потому что карие глаза фавна наполнились слезами, затем слезы покатились у него по щекам, закапали с кончика носа, и наконец он закрыл лицо руками и заплакал в голос. - Мистер Тамнус! Мистер Тамнус! - страшно расстроившись, промолвила Люси. - Не надо, не плачьте! Что случилось? Вам нехорошо? Миленький мистер Тамнус, скажите, пожалуйста, скажите: что с вами? Но фавн продолжал рыдать так, словно у него разрывалось сердце. И даже когда Люси подошла к нему, и обняла его, и дала ему свой носовой платок, он не успокоился. Он только взял платок и тер им нос и глаза, выжимая его на пол обеими руками, когда он становился слишком мокрым, так что вскоре Люси оказалась в большой луже. - Мистер Тамнус! - громко закричала Люси прямо в ухо фавну и потрясла его. - Пожалуйста, перестаньте. Сейчас же перестаньте. Как вам не стыдно, такой большой фавн! Ну почему, почему вы плачете? - А-а-а! - ревел мистер Тамнус. - Я плачу, потому что я очень плохой фавн. - Я вдвсе не думаю, что вы плохой фавн, - сказала Люси. - Я думаю, что вы очень хороший фавн. Вы самый милый фавн, с каким я встречалась. - А-а, вы бы так не говорили, если бы знали, - отвечал, всхлипывая, мистер Тамнус. - Нет, я плохой фавн. Такого плохого фавна не было на всем белом свете. - Да что вы натворили? - спросила Люси. - Мой батюшка... это его портрет там, над камином... он бы ни за что так не поступил... - Как - так? - спросила Люси. - Как я, - сказал фавн. - Пошел на службу к Белой Колдунье - вот что я сделал. Я на жалованье у Белой Колдуньи. - Белой Колдуньи? Кто она такая? - Она? Она та самая, у кого вся Нарния под башмаком. Та самая, из-за которой у нас вечная зима. Вечная зима, а Рождества и весны все нет и нет. Только подумайте! - Ужасно! - сказала Люси. - Но вам-то она за что платит? - Вот тут и есть самое плохое, - сказал мистер Тамнус с глубоким вздохом. - Я похититель детей, вот за что. Взгляните на меня, дочь Евы. Можно ли поверить, что я способен, повстречав в лесу бедного невинного ребенка, который не причинил мне никакого зла, притвориться, будто дружески к нему расположен, пригласить к себе в пещеру и усыпить своей флейтой - все ради того, чтобы отдать несчастного в руки Белой Колдуньи? - Нет, - сказала Люси. - Я уверена, что вы не способны так поступить. - Но я поступил так, - сказал фавн. - Ну что ж, - отозвалась Люси, помедлив (она не хотела говорить неправду и вместе с тем не хотела быть очень уж суровой с ним), - что ж, это было нехорошо с вашей стороны. Но вы сожалеете о своем поступке, и я уверена, что больше вы так никогда не сделаете. - О, дочь Евы, неужели вы не понимаете? - спросил фавн. - Я не когда-то раньше поступил так. Я делаю так сейчас, в этот самый миг. - Что вы хотите сказать?! - вскричала Люси и побелела как полотно. - Вы - тот самый ребенок, - проговорил мистер Тамнус. -Белая Колдунья мне приказала, если я вдруг увижу в лесу сына Адама или дочь Евы, поймать их и передать ей. А вы -первая, кого я встретил. Я притворился вашим другом и позвал к себе выпить чаю, и все это время я ждал, пока вы заснете, чтобы пойти и сказать обо всем ей. - Ах, но вы же не скажете ей обо мне, мистер Тамнус! -воскликнула Люси. - Ведь, правда, не скажете? Не надо, пожалуйста, не надо! - А если я ей не скажу, - подхватил он, вновь принимаясь плакать. - она непременно об этом узнает. И велит отрубить мне хвост, отпилить рожки и выщипать бороду. Она взмахнет волшебной палочкой - и мои хорошенькие раздвоенные копытца превратятся в копытища, как у лошади. А если она особенно разозлится, она обратит меня в камень, и я сделаюсь статуей фавна и буду стоять в ее страшном замке до тех пор, пока все четыре трона в Кэр-Паравеле не окажутся заняты. А кто ведает, когда это случится и случится ли вообще. - Мне очень жаль, мистер Тамнус, - сказала Люси, - но, пожалуйста, отпустите меня домой. - Разумеется, отпущу, - сказал фавн. - Разумеется, я должен это сделать. Теперь мне это ясно. Я не знал, что такое Люди, пока не повстречал вас. Конечно, я не могу выдать вас Колдунье теперь, когда я с вами познакомился. Но нам надо скорее уходить. Я провожу вас до фонарного столба. Вы ведь найдете оттуда дорогу в Платенашкаф и Пуста-Якомнату? - Конечно, найду, - сказала Люси. - Надо идти как можно тише, - сказал мистер Тамнус. -Лес полон ее шпионов. Некоторые деревья и те на ее стороне. Они даже не убрали со стола. Мистер Тамнус снова раскрыл зонтик, взял Люси под руку, и они вышли из пещеры наружу. Путь обратно был совсем не похож на путь в пещеру фавна: не обмениваясь ни словом, они крались под деревьями чуть не бегом. Мистер Тамнус выбирал самые темные местечки. Наконец они добрались до фонарного столба. Люси вздохнула с облегчением. - Вы знаете отсюда дорогу, о дочь Евы? - спросил мистер Тамнус. - Люси вгляделась в темноту и увидела вдали, между стволами деревьев, светлое пятно. - Да, - сказала она, - я вижу открытую дверцу платяного шкафа. - Тогда бегите скорее домой, - сказал фавн, - и... вы... вы можете простить меня за то, что я собирался сделать? - Ну, конечно же, - сказала Люси, горячо, от всего сердца пожимая ему руку. - И я надеюсь, у вас не будет из-за меня больших неприятностей. - Счастливого пути, дочь Евы, - сказал он. - Можно я оставлю ваш платок себе на память? - Пожалуйста, - сказала Люси и со всех ног помчалась к далекому пятну дневного света. Вскоре она почувствовала, что руки ее раздвигают не колючие ветки деревьев, а мягкие меховые шубы, что под ногами у нее не скрипучий снег, а деревянные планки, и вдруг - хлоп! - она очутилась в той самой пустой комнате, где начались ее приключения. Она крепко прикрыла дверцу шкафа и оглянулась вокруг, все еще не в силах перевести дыхание. По-прежнему шел дождь, в коридоре слышались голоса ее сестры и братьев. - Я здесь!- закричала она. - Я здесь. Я вернулась. Все в порядке.

3. ЭДМУНД И ПЛАТЯНОЙ ШКАФ
Люси выбежала из пустой комнаты в коридор, где были все остальные. - Все в порядке, - повторила она. - Я вернулась. - О чем ты говоришь? - спросила Сьюзен. - Ничего не понимаю. - Как о чем? - удивленно сказала Люси. - Разве вы не беспокоились, куда я пропала? - Так ты пряталась, да? - сказал Питер. - Бедняжка Лу спряталась, и никто этого не заметил! В следующий раз прячься подольше, если хочешь, чтобы тебя начали искать. - Но меня не было здесь много часов, - сказала Люси. Ребята вытаращили друг на друга глаза. - Свихнулась! - проговорил Эдмунд, постукав себя пальцем по лбу. - Совсем свихнулась. - Что ты хочешь сказать, Лу? - спросил Питер. - То, что сказала, - ответила Люси. - Я влезла в шкаф сразу после завтрака, и меня не было здесь много часов подряд, и я пила чай в гостях, и со мной случились самые разные приключения. - Не болтай глупости, Люси, - сказала Сьюзен. - Мы только что вышли из этой комнаты, а ты была там с нами вместе. - Да она не болтает, - сказал Питер, - она просто придумала все для интереса, правда, Лу? А почему бы и нет? - Нет, Питер, - сказала Люси. - Я ничего не сочинила. Это волшебный шкаф. Там внутри лес и идет снег. И там есть фавн и Колдунья, и страна называется Нарния. Пойди посмотри. Ребята не знали, что и подумать, но Люси была в таком возбуждении, что они вернулись вместе с ней в пустую комнату. Она подбежала к шкафу, распахнула дверцу и крикнула: - Скорей лезьте сюда и посмотрите своими глазами! - Ну и глупышка, - сказала Сьюзен, засовывая голову в шкаф и раздвигая шубы. - Обыкновенный платяной шкаф. Погляди, вот его задняя стенка. И тут все остальные заглянули в шкаф, и раздвинули шубы, и увидели - да Люси и сама ничего другого сейчас не видела - обыкновенный платяной шкаф. За шубами не было ни леса, ни снега - только задняя стенка и крючки на ней. Питер влез в шкаф и постучал по стенке костяшками пальцев, чтобы убедиться, что она сплошная. - Хорошо ты нас разыграла, Люси, - проговорил он, вылезая из шкафа. - Выдумка что надо, ничего не скажешь. Мы чуть не поверили тебе. - Но я ничего не выдумала, - возразила Люси. - Честное слово. Минуту назад здесь все было по-другому. Правда было, на самом деле. - Хватит, Лу, - сказал Питер. - Не перегибай палку. Ты хорошо над нами пошутила, и хватит. Люси вспыхнула, попыталась было что-то сказать, хотя сама толком не знала что, и разревелась. Следующие несколько дней были печальными для Люси. Ей ничего не стоило помириться с остальными, надо было только согласиться, что она выдумала все для смеха. Но Люси была очень правдивая девочка, а сейчас она твердо знала, что она права, поэтому она никак не могла заставить себя отказаться от своих слов. А ее сестра и братья считали, что это ложь, причем глупая ложь, и Люси было очень обидно. Двое старших хотя бы не трогали ее, но Эдмунд бывал иногда порядочным злюкой, и на этот раз он показал себя во всей красе. Он дразнил Люси и приставал к ней, без конца спрашивая, не открыла ли она каких-нибудь стран в других платяных шкафах. И что еще обидней - если бы не ссора, она могла чудесно провести эти дни. Стояла прекрасная погода, ребята весь день были на воздухе. Они купались, ловили рыбу, лазали по деревьям и валялись на траве. Но Люси все было немило. Так продолжалось до первого дождливого дня. Когда после обеда ребята увидели, что погода вряд ли изменится к лучшему, они решили играть в прятки. Водила Сьюзен, и, как только все разбежались в разные стороны, Люси пошла в пустую комнату, где стоял платяной шкаф. Она не собиралась прятаться в шкафу, она знала, что, если ее там найдут, остальные снова станут вспоминать эту злосчастную историю. Но ей очень хотелось еще разок заглянуть в шкаф, потому что к этому времени она и сама стала думать, уж не приснились ли ей фавн и Нарния. Дом был такой большой и запутанный, в нем было столько укромных уголков, что она вполне могла глянуть одним глазком в шкаф, а потом спрятаться в другом месте. Но не успела Люси войти в комнату, как снаружи послышались шаги. Ей оставалось лишь быстренько забраться в шкаф и притворить за собой дверцу. Однако она оставила небольшую щелочку, ведь она знала, что запереть себя в шкафу очень глупо, даже если это простой, а не волшебный шкаф. Так вот, шаги, которые она слышала, были шагами Эдмунда; войдя в комнату, он успел заметить, что Люси скрылась в шкафу. Он сразу решил тоже залезть в шкаф. Не потому, что там так уж удобно прятаться, а потому, что ему хотелось еще раз подразнить Люси ее выдуманной страной. Он распахнул дверцу. Перед ним висели меховые шубы, пахло нафталином, внутри было тихо и темно. Где же Люси? "Она думает, что я - Сьюзен и сейчас ее поймаю, - сказал себе Эдмунд, - вот и притаилась у задней стенки". Он прыгнул в шкаф и захлопнул за собой дверцу, забыв, что делать так очень глупо. Затем принялся шарить между шубами. Он ждал, что сразу же схватит Люси, и очень удивился, не найдя ее. Он решил открыть дверцу шкафа, чтобы ему было светлей, но и дверцу найти он тоже не смог. Это ему не понравилось, да еще как! Он заметался в разные стороны и закричал: - Люси, Лу! Где ты? Я знаю, что ты здесь! Но ему никто не ответил, и Эдмунду показалось, что голос его звучит очень странно - как на открытом воздухе, а не в шкафу. Он заметил также, что ему почему-то стало очень холодно. И тут он увидел светлое пятно. - Уф! - с облегчением вздохнул Эдмунд. - Верно, дверца растворилась сама собой. Он забыл про Люси и двинулся по направлению к свету. Он думал, что это открытая дверца шкафа. Но вместо того, чтобы выйти из шкафа и оказаться в пустой комнате, он, к своему удивлению, обнаружил, что выходит из-под густых елей на поляну среди дремучего леса. Под его ногами поскрипывал сухой снег, снег лежал на еловых лапах. Над головой у него было светло-голубое небо -такое небо бывает на заре ясного зимнего дня. Прямо перед ним между стволами деревьев, красное и огромное, вставало солнце. Было тихо-тихо, словно он - единственное здесь живое существо. На деревьях не видно было ни птиц, ни белок, во все стороны, на сколько доставал глаз, уходил темный лес. Эдмунда стала бить дрожь. Тут только он вспомнил, что искал Люси. Он вспомнил также, как дразнил ее "выдуманной" страной, а страна оказалась настоящей. Он подумал, что сестра где-нибудь неподалеку, и крикнул: - Люси! Люси! Я тоже здесь. Это Эдмунд. Никакого ответа. "Злится на меня за все, что я ей наговорил в последние дни", - подумал Эдмунд. И хотя ему не очень-то хотелось признаваться, что он был неправ, еще меньше ему хотелось быть одному в этом страшном, холодном, безмолвном лесу, поэтому он снова закричал: - Лу! Послушай, Лу... Прости, что я тебе не верил. Я вижу, что ты говорила правду. Ну, выходи же. Давай мириться. По-прежнему никакого ответа. "Девчонка останется девчонкой, - сказал сам себе Эдмунд. - Дуется на меня и не желает слушать извинений". Он еще раз огляделся, и ему совсем тут не понравилось. Он уже почти решил возвращаться домой, как вдруг услышал далекий перезвон бубенчиков. Он прислушался. Перезвон становился все громче и громче, и вот на поляну выбежали два северных оленя, запряженных в сани. Олени были величиной с шотландских пони, и шерсть у них была белая-пребелая, белее снега; их ветвистые рога были позолочены, и, когда на рога попадал луч солнца, они вспыхивали, словно охваченные пламенем. Упряжь из ярко-красной кожи была увешана колокольчиками. На санях, держа в руках вожжи, сидел толстый гном; если бы он встал во весь рост, он оказался бы не выше метра. На нем была шуба из шкуры белого медведя, на голове - красный колпак с золотой кисточкой, свисавшей на длинном шнурке. Огромная борода ковром укутывала гному колени. А за ним, на высоком сиденье восседала фигура, ничем не похожая на него. Это была важная высокая дама, выше всех женщин, которых знал Эдмунд. Она тоже была закутана в белый мех, на голове у нее сверкала золотая корона, в руке - длинная золотая палочка. Лицо у нее тоже было белое - не просто бледное, а белое, как снег, как бумага, как сахарная глазурь на пироге, а рот -ярко-красный. Красивое лицо, но надменное, холодное и суровое. Великолепное это было зрелище, когда сани во весь опор неслись по направлению к Эдмунду: звенели колокольчики, гном щелкал хлыстом, по обеим сторонам взлетал сверкающий снег. - Стой! - сказала дама, и гном так натянул вожжи, что олени чуть не присели на задние ноги. Затем стали как вкопанные, грызя удила и тяжело дыша. В морозном воздухе пар вырывался у них из ноздрей, словно клубы дыма. - А это что такое? - сказала дама, пристально глядя на мальчика. - Я... я... меня зовут Эдмунд, - пробормотал он, запинаясь. Ему не понравилось, как она на него смотрит. Дама нахмурилась. - Кто так обращается к королеве? - сказала она, глядя на Эдмунда еще более сурово, чем прежде. - Простите меня, ваше величество, - сказал Эдмунд. - Я не знал. - Не знать королеву Нарнии! - вскричала она. - Ну, скоро ты нас узнаешь! Еще раз спрашиваю: что ты такое? - Простите, ваше величество, я вас не совсем понимаю, -сказал Эдмунд. - Я школьник... хожу в школу, во всяком случае. Сейчас у нас каникулы.

4. РАХАТ-ЛУКУМ
- Какой ты породы? - снова спросила Колдунья. - Ты что -переросший карлик, который обрезал бороду? - Нет, ваше величество. У меня еще нет бороды. Я - мальчик. - Мальчик! - воскликнула Колдунья. - Ты хочешь сказать, ты - сын Адама? Эдмунд стоял не двигаясь и молчал. К этому времени в голове у него был такой ералаш, что он не понял вопроса королевы. - Я вижу, что ты - олух, кем бы ты ни был еще, - промолвила королева. - Отвечай мне наконец, пока у меня не лопнуло терпение. Ты - Человек? - Да, ваше величество, - сказал Эдмунд. - А как ты, скажи на милость, попал в мои владения? - Простите, ваше величество, я прошел сквозь платяной шкаф. - Платяной шкаф? Что ты имеешь в виду? - Я... я отворил дверцу и... и очутился здесь, ваше величество, - пролепетал Эдмунд. - Ха! - сказала королева скорее самой себе, чем ему. -Дверцу! Дверь из мира Людей! Я слышала о подобных вещах. Это может все погубить. Но он всего один, и с ним нетрудно управиться. С этими словами Колдунья привстала с сиденья и взглянула Эдмунду прямо в лицо. Глаза ее сверкали. Она подняла волшебную палочку. Эдмунд был уверен, что она собирается сделать с ним что-то ужасное, но не мог и шевельнуться. И тут, когда мальчик окончательно решил, что пропал, она, видимо, передумала. - Бедное мое дитя, - проговорила она совсем другим тоном. - Ты, верно, замерз. Иди сюда, садись рядом со мной в сани. Я закутаю тебя в свой плащ, и мы потолкуем. Эдмунду это предложение пришлось не совсем по вкусу, но он не решился возражать. Он взобрался в сани и сел у ее ног, а Колдунья накинула на него полу плаща и хорошенько подоткнула мех со всех сторон. - Не хочешь ли выпить чего-нибудь горяченького? - спросила она. - Да, пожалуйста, ваше величество, - сказал Эдмунд. Зубы у него стучали от страха и холода. Откуда-то из складок плаща Колдунья вынула небольшую бутылочку, сделанную из желтого металла, похожего на медь. Вытянув руку, она капнула из бутылочки одну каплю на снег возле саней. Эдмунд видел, как капля сверкнула в воздухе, подобно брильянту. В следующую секунду она коснулась снега, послышалось шипенье, и перед ним. откуда ни возьмись, возник покрытый драгоценными камнями кубок с неведомой жидкостью, от которой шел пар. Карлик тут же схватил его и подал Эдмунду с поклоном и улыбкой - не очень-то приятной, по правде говоря. Как только Эдмунд принялся потягивать это сладкое, пенящееся, густое питье, ему стало гораздо лучше. Он никогда не пробовал ничего похожего, питье согрело Эдмунда с ног до головы. - Скучно пить и не есть, - сказала королева. - Чего бы тебе хотелось больше всего, сын Адама? - Рахат-лукума, если можно, ваше величество, - проговорил Эдмунд. Королева вновь капнула на снег одну каплю из медного флакона - и в тот же миг капля превратилась в круглую коробку, перевязанную зеленой шелковой лентой. Когда Эдмунд ее открыл, она оказалась полна великолепного рахат-лукума. Каждый кусочек был насквозь прозрачный и очень сладкий. Эдмунду в жизни еще не доводилось отведывать такого вкусного рахат-лукума. Он уже совсем согрелся и чувствовал себя превосходно. Пока он лакомился, Колдунья задавала ему вопрос за вопросом. Сперва Эдмунд старался не забывать, что невежливо говорить с полным ртом, но скоро он думал только об одном: как бы запихать в рот побольше рахат-лукума, и чем больше он его ел, тем больше ему хотелось еще, и он ни разу не задумался над тем, почему Колдунья расспрашивает его с таким любопытством. Она заставила его рассказать, что у него есть брат и две сестры, и что одна из сестер уже бывала в Нарнии и встретила тут фавна, и что никто, кроме него самого, и его брата и сестер, ничего о Нарнии не знает. Особенно заинтересовало ее то, что их четверо, и она снова и снова к этому возвращалась. - Ты уверен, что вас четверо? - спрашивала она. - Два сына Адама и две дочери Евы - не больше и не меньше? И Эдмунд, набив рот рахат-лукумом, снова и снова отвечал: - Да, я уже вам говорил. Он забывал добавлять "ваше величество", но она, судя по всему, не обращала на это внимания. Наконец с рахат-лукумом было покончено. Эдмунд во все глаза уставился на пустую коробку - вдруг Колдунья спросит, не хочет ли он еще. Возможно, она догадывалась, о чем он думает, ведь она знала - а он-то нет, - что это волшебный рахат-лукум, и тому, кто хоть раз его попробует, хочется еще и еще, и если ему позволить, будет есть до тех пор, пока не лопнет от объедения. Но она не предложила Эдмунду больше. Вместо этого она сказала ему: - Сын Адама! Мне было бы очень приятно повидать твоего брата и твоих двух сестер. Не приведешь ли ты их ко мне в гости? - Попробую, - сказал Эдмунд, все еще не отводя глаз от пустой коробки. - Если ты снова сюда придешь, конечно, вместе с ними, я опять угощу тебя рахат-лукумом. Сейчас я не могу этого сделать, магия больше не подействует. Другое дело - у меня в замке. - Почему бы нам не поехать сейчас к вам? - спросил Эдмунд. Когда Колдунья предлагала ему сесть к ней в сани, он испугался, как бы она не увезла его куда-нибудь далеко, в неизвестное место, откуда он не сумеет найти дорогу назад, но теперь он позабыл всякий страх. - Мой замок очень красив, - сказала Колдунья. - Я уверена, что тебе там понравится. Там есть комнаты, с полу до потолка заставленные коробками с рахат-лукумом. И вот что еще: у меня нет своих детей. Я хочу усыновить славного мальчика и сделать его принцем. Когда я умру, он станет королем Нарнии. Принц будет носить золотую корону и целый день есть рахат-лукум, а ты - самый умный и самый красивый мальчик из всех, кого я встречала. Я была бы не прочь сделать тебя принцем... потом, когда ты приведешь ко мне остальных. - А почему не сейчас? - спросил Эдмунд. Лицо его раскраснелось, рот и руки были липкие от рахат-лукума. Он не выглядел ни красивым, ни умным, что бы там ни говорила королева. - Если я возьму тебя с собой, - сказала она, - я не увижу твоих сестер и брата. А мне бы очень хотелось познакомиться с твоими милыми родственниками. Ты будешь принцем, а позже - королем, это решено. Но тебе нужны придворные, люди благородной крови. Я сделаю твоего брата герцогом, а сестер - герцогинями. - Ну, в них-то нет ничего особенного, - проворчал Эдмунд, - и во всяком случае, мне ничего не стоит привести их сюда в любой другой день. - Да, но попав в мой замок, - сказала Колдунья, - ты можешь про них забыть. Тебе там так понравится, что ты не захочешь уходить ради того, чтобы привести их. Нет, сейчас ты должен вернуться к себе в страну и прийти ко мне в другой раз, вместе с ними, понимаешь? Приходить одному нет толку, - Но я не знаю дороги домой, - заскулил Эдмунд. - Ее нетрудно найти, - сказала Колдунья. - Видишь фонарный столб? - Она протянула волшебную палочку, и Эдмунд увидел тот самый фонарь, под которым Люси повстречалась с фавном. - Прямо за ним лежит путь в Страну Людей. А теперь посмотри сюда. - Она указала в противоположную сторону. - Видишь два холма за деревьями? - Вижу, - сказал Эдмунд. - Мой замок стоит как раз между этими холмами. Когда ты придешь сюда в следующий раз, подойди к фонарю и поищи оттуда эти два холма, а потом иди по лесу, пока не дойдешь до моего замка. Но помни: ты должен привести всех остальных. Если ты явишься один, я могу сильно рассердиться. - Постараюсь, - сказал Эдмунд, - Да, между прочим, - добавила Колдунья, - лучше не рассказывай им обо мне. Пусть это останется нашей тайной, так будет куда интереснее, правда? Устроим им сюрприз. Просто приведи их к двум холмам... Такой умный мальчик, как ты, придумает способ это сделать. А когда вы подойдете к моему замку, скажи: "Давайте посмотрим, кто тут живет", - или что-нибудь другое в этом же роде. Я уверена, что так будет лучше всего. Если твоя сестра повстречалась здесь с фавном, она, возможно, наслушалась обо мне всяких небылиц... и побоится прийти ко мне в гости. Фавны способны наговорить что угодно. Ну а теперь... - Простите меня, - прервал ее вдруг Эдмунд, - но нельзя ли получить еще один-единственный кусочек рахат-лукума на дорогу? - Нет, - со смехом ответила королева, - придется тебе подождать до следующего раза. - И она дала гному сигнал трогаться с места. Когда сани были уже далеко, королева помахала Эдмунду рукой и закричала: - В следующий раз! В следующий раз! Не забудь! Скорей возвращайся! Эдмунд все еще стоял, уставившись на то место, где скрылись сани, когда услышал, что кто-то зовет его по имени. Оглянувшись, он увидел, что с противоположной стороны из лесу к нему спешит Люси. - Ах, Эдмунд! - вскричала она. - Значит, ты тоже сюда попал. Ну, не удивительно ли? Теперь... - Да-да, - прервал ее Эдмунд. - Я вижу теперь, что ты была права и шкаф на самом деле волшебный. Могу извиниться перед тобой, если хочешь. Но где, скажи на милость, ты была все это время? Я тебя повсюду искал. - Если бы я знала, что ты тоже здесь, я бы тебя подождала. - сказала Люси. Она была так рада и так возбуждена, что не заметила, какое красное и странное лицо у Эдмунда, как грубо он говорит. - Я завтракала с мистером Тамнусом, фавном. У него все в порядке. Белая Колдунья ничего не сделала ему за то, что он меня отпустил. Он думает, что она ничего об этом не знает и в конце концов все обойдется благополучно. - Белая Колдунья? - повторил Эдмунд. - Кто это? - О, совершенно ужасная особа, - сказала Люси. - Она называет себя королевой Нарнии, хотя у нее нет на это никаких прав. И все фавны, и дриады, и наяды, и гномы, и животные - во всяком случае, все хорошие - прямо ненавидят ее. Она может обратить кого хочешь в камень и делает другие страшные вещи. И она так заколдовала Нарнию, что здесь всегда зима... всегда зима, а Рождества и весны все нет и нет. Она ездит по лесу в санях, запряженных белыми оленями, с волшебной палочкой в руках и с короной на голове. Эдмунду и так уже было не по себе оттого, что он съел слишком много сладкого, а когда он узнал, что дама, с которой он подружился, - страшная Колдунья, ему стало еще больше не по себе. Но по-прежнему больше всего на свете ему хотелось рахат-лукума. - Кто рассказал тебе всю эту ерунду о Белой Колдунье? -спросил он. - Мистер Тамнус, фавн, - ответила Люси. - Фавнам никогда нельзя верить, - отрезал Эдмунд с таким видом, словно он был куда ближе знаком с фавнами, чем Люси. - Откуда ты знаешь? - поинтересовалась Люси. - Это всем известно, - ответил Эдмунд. - Спроси кого хочешь... Но что толку стоять здесь в снегу. Пошли домой. - Пошли, - откликнулась Люси. - Ах, Эдмунд, я так рада, что ты сюда попал. Теперь-то Питер и Сьюзен поверят, что Нарния есть на самом деле, раз мы оба побывали тут. Вот будет весело! Эдмунд подумал про себя, что ему будет далеко не так весело, как ей. Ему придется признаться перед всеми, что Люси была права, к тому же он не сомневался в том, что брат и сестра примут сторону фавнов и зверей, а он сам был на стороне Колдуньи. Он не представлял, что он скажет и как сможет сохранить свою тайну, если все трое начнут толковать о Нарнии. Тем временем они прошли порядочное расстояние. Внезапно они почувствовали, что вокруг них не колючие ветки елей, а мягкие шубы, и через минуту уже стояли в пустой комнате перед шкафом. - Послушай, Эд, - сказала Люси. - Как ты себя чувствуешь? У тебя ужасный вид. - У меня все в порядке, - сказал Эдмунд, но это было неправдой - его сильно мутило. - Тогда идем поищем остальных. У нас есть что им порассказать! А какие удивительные нас ждут приключения, раз теперь все мы будем участвовать в них!

5. ОПЯТЬ ПО ЭТУ СТОРОНУ ДВЕРЦЫ
Остальные ребята все еще играли в прятки, так что Эдмунд и Люси не так скоро их нашли. Когда они наконец собрались все вместе в длинной комнате, где стояли рыцарские доспехи, Люси выпалила: - Питер! Сьюзен! Это взаправдашняя страна! Я не выдумываю, Эдмунд тоже ее видел. Через платяной шкаф на самом деле можно туда попасть. Мы оба там были. Мы встретились в лесу. Ну же, Эдмунд, расскажи им все! - О чем речь, Эд? - спросил Питер. Мы подошли с вами сейчас к одному из самых позорных эпизодов во всей этой истории. Эдмунда ужасно тошнило, он дулся и был сердит на Люси за то, что она оказалась права, но он все еще не знал, как ему поступить. И вот, когда Питер вдруг обратился к нему с вопросом, он неожиданно решил сделать самую подлую и низкую вещь, какую мог придумать. Он решил предать Люси. - Расскажи нам, Эд, - попросила Сьюзен. Эдмунд небрежно обвел их взглядом, словно был куда старше Люси - а на самом деле разница между ними была всего в один год, - усмехнулся и сказал: - А!.. Мы с ней играли... в ее страну. Будто ее страна в платяном шкафу существует на самом деле. Просто для смеха, конечно. Понятно, там ничего нет. Бедная Люси только раз взглянула на Эдмунда и выбежала из комнаты. А тот с каждой минутой делался все хуже и хуже. Чтобы окончательно унизить сестру, он добавил: - Ну вот, опять за свое. Что с ней такое? Морока с этими малышами! Вечно они... - Слушай, ты!.. - яростно обрушился на него Питер. - Чья бы корова мычала... С тех пор как Лу начала болтать все эти глупости насчет платяного шкафа, ты ведешь себя по-свински, а теперь еще принялся играть с ней в эту страну и снова ее завел. Я уверен, что ты сделал это из чистой зловредности. - Но ведь это чепуха, - сказал, опешив, Эдмунд. - Конечно, чепуха, - ответил Питер. - В том-то и дело. Когда мы уезжали из дому, Лу была девочка как девочка, но с тех пор, как мы приехали сюда, она то ли сходит помаленьку с ума, то ли превращается в самую отъявленную лгунью. Но ни в том, ни в другом случае ей не пойдет на пользу, если сегодня ты смеешься и дразнишь ее, а завтра поддерживаешь ее выдумки. - Я думал... я думал... - пробормотал Эдмунд, но так и не нашел, что бы ему сказать. - Ничего ты не думал, - сказал Питер, - просто любишь вредничать. Ты всегда ведешь себя по-свински с теми, кто младше тебя, - мы уже видели это в школе. - Пожалуйста, перестаньте, - сказала Сьюзен, - если вы переругаетесь, это ничему не поможет. Давайте пойдем поищем Люси. Когда они наконец нашли Люси, они увидели, что все это время она проплакала. И неудивительно. Но что бы они не говорили ей, она не слушала. Она стояла на своем. - Мне все равно, что вы думаете, и мне все равно, что вы говорите, - твердила она. - Можете рассказать обо всем профессору или написать маме. Делайте, что хотите. Я знаю, что встретила там фавна, и... лучше бы я там осталась навсегда, а вы все противные, противные... Грустный это был вечер. Люси чувствовала себя несчастной-пренесчастной, а до Эдмунда постепенно дошло, что его поступок привел совсем не к тем результатам, которых он ожидал. Двое старших ребят начали всерьез беспокоиться, не сошла ли Люси с ума. Они еще долго перешептывались об этом в коридоре после того, как младшие легли спать. На следующее утро они наконец решили пойти и рассказать все профессору. - Он напишет отцу, если с Лу действительно что-нибудь серьезное, - сказал Питер. - Нам одним тут не справиться. И вот старшие брат и сестра пошли и постучали в дверь кабинета; профессор ответил: "Войдите!" - и поднялся с места, и принес им стулья, и сказал, что полностью в их распоряжении! А потом он сидел, сцепив пальцы, и слушал их историю с начала до конца, не прервав ее ни единым словом. Да и после того, как они кончили, он еще долгое время сидел молча. Затем откашлялся и сказал то, что они меньше всего ожидали услышать. - Откуда вы знаете, - спросил он, - что ваша сестра все это выдумала? - О, но ведь... - начала Сьюзен и остановилась. По лицу старого профессора было видно, что он спрашивает совершенно серьезно. Сьюзен взяла себя в руки и продолжала: - Но Эдмунд говорит, что они просто играли. - Да, - согласился профессор, - это надо принять во внимание, бесспорно, надо. Но - вы не обидитесь на мой вопрос? - на кого, по-вашему, больше можно положиться - на сестру или на брата? Кто из них правдивей? - В том-то и дело, профессор, - ответил Питер. - До сих пор я бы, не задумываясь, ответил: Люси. - А по-твоему, кто, моя дорогая? - спросил профессор, оборачиваясь к Сьюзен. - Ну, вообще я согласна с Питером, но не может же быть все это правдой... про лес и про фавна... - Не знаю, не знаю, - сказал профессор, - но обвинять во лжи того, кто никогда вам не лгал, - не шутка, отнюдь не шутка. - Мы боимся, что дело еще хуже, - сказала Сьюзен, - мы думаем, что у Люси не все в порядке... - Вы полагаете, что она сошла с ума? - невозмутимо спросил профессор. - Ну, на этот счет вы можете быть совершенно спокойны. Достаточно поглядеть на нее и побеседовать с ней, чтобы увидеть, что она в своем уме. - Но тогда... - начала Сьюзен и остановилась. Чтобы взрослый человек говорил то, что они услышали от профессора! Она даже представить себе этого не могла и теперь не знала, что и подумать. - Логика! - сказал профессор не столько им, сколько самому себе. - Почему их не учат логически мыслить в этих их школах? Существует только три возможности: или ваша сестра лжет, или она сошла с ума, или она говорит правду. Вы знаете, что она никогда не лжет, и всякому видно, что она не сумасшедшая. Значит, пока у нас не появятся какие-либо новые факты, мы должны признать, что она говорит правду. Сьюзен глядела на профессора во все глаза, однако, судя по выражению лица, тот вовсе не шутил. - Но как это может быть правдой, сэр? - сказал Питер. - Что тебя смущает? - спросил профессор. - Ну, во-первых, - сказал Питер, - если эта страна существует на самом деле, почему в нее не попадают все, кто подходит к платяному шкафу? Я хочу сказать: в шкафу не было ничего, кроме шуб, когда мы туда заглянули; даже Люси не спорила с тем, что там ничего нет. - Ну, и что с того? - спросил профессор. - Да как же, сэр, если что-нибудь существует на самом деле, то оно есть всегда. - Всегда ли? - спросил профессор, и Питер не нашелся, что ему ответить. - Ну, а время? - сказала Сьюзен. - У Люси просто не было времени где-нибудь побывать, даже если такая страна и существует. Она выбежала из комнаты почти следом за нами. Не пробыла там и минуты, а говорит, что прошло много часов. - Вот это-то и подтверждает правдивость ее рассказа, -сказал профессор. - Если в доме действительно есть дверь, ведущая в другой, неведомый нам мир (а я должен вас предупредить, что это очень странный дом, и даже я не все о нем знаю), если, повторяю, она попала в другой мир, нет ничего удивительного - во всяком случае, для меня. - что в этом мире существует свое измерение времени; и каким бы долгим вам не показалось то время, которое вы там пробыли, на это может уйти всего несколько секунд нашего времени. С другой стороны, вряд ли девочка ее лет знает о таких явлениях физики. Если бы она притворялась, она бы просидела в шкафу куда дольше, прежде чем вылезти оттуда и рассказать вам свою историю. - Но неужели вы и вправду считаете, сэр, - сказал Питер, - что существуют другие миры... тут, рядом, в двух шагах от нас? - В этом нет ничего невероятного, - сказал профессор, снимая очки и принимаясь их протирать. - Интересно, чему же все-таки их учат теперь в школах, - пробормотал он про себя. - Но что же нам делать? - спросила Сьюзен. Разговор явно уклонялся в сторону. - У меня есть предложение, - сказал профессор, неожиданно бросая на них весьма проницательный взгляд, - которое никому пока еще не пришло в голову, а было бы неплохо попробовать его осуществить. - Какое? - спросила Сьюзен. - Заниматься собственными делами и не совать нос в чужие, - сказал профессор. И на этом разговор был окончен. Теперь жизнь Люси стала куда легче. Питер следил за тем, чтобы Эдмунд ее не дразнил, и ни у нее, ни у остальных ребят не было никакой охоты разговаривать про платяной шкаф -это стало довольно неприятной темой. Казалось, все приключения пришли к концу. Однако это было не так. Дом профессора - о котором даже он знал так мало - был старинный и знаменитый, и со всех концов Англии туда приезжали люди и просили разрешения его посмотреть. О таких домах пишут в путеводителях и даже в учебниках, и на то есть основания, потому что о доме рассказывали всевозможные легенды - некоторые из них еще более странные, чем та история, о которой я сейчас рассказываю вам. Когда приходили группы туристов и просили показать им дом, профессор всегда пускал их, и миссис Макриди, экономка, водила их по всем комнатам и рассказывала о картинах, рыцарских доспехах и редких книгах в библиотеке. Миссис Макриди и вообще не очень-то жаловала ребят и не любила, чтобы ее прерывали в то время, как она водит посетителей по дому. Чуть ли не в первое утро по их приезде она предупредила об этом Питера и Сьюзен: "Помните, пожалуйста, что вы не должны попадаться мне на глаза, когда я показываю дом". - Была охота тратить пол дня, таскаясь по дому с кучей взрослых, - сказал Эдмунд, и остальные трое мысленно с ним согласились. Вот из-за этого-то предупреждения миссис Макриди приключения их начались снова. Как-то раз утром, через несколько дней после разговора с профессором, Питер и Эдмунд рассматривали рыцарские доспехи, задаваясь одним и тем же вопросом: сумели бы они разобрать доспехи на части, - как в комнату ворвались Сьюзен и Люси и закричали: - Прячьтесь, сюда идет Макриди с целой толпой туристов! - Скорей! - сказал Питер, и все четверо бросились к дальней стене. Но когда, пробежав через Зеленую комнату, они оказались в библиотеке, они услышали впереди голоса и поняли, что миссис Макриди ведет туристов по черной лестнице, а не по парадной, как они ожидали. А затем, - то ли потому, что они растерялись, то ли потому, что миссис Макриди решила их поймать, то ли потому, что начали действовать волшебные чары Нарнии, - куда бы они не кинулись, посетители, казалось, следовали за ними по пятам. Наконец Сьюзен сказала: - А ну их, этих туристов. Давайте спрячемся в комнате с платяным шкафом, пока они не пройдут. В нее-то уж никто не полезет. Но не успели ребята туда войти, как в коридоре снаружи послышались голоса... кто-то стал нащупывать ручку двери, и вот на их глазах ручка повернулась. - Живей! - крикнул Питер. - Больше деваться некуда! - и распахнул дверцу шкафа. Все четверо втиснулись внутрь и затаились в темноте, едва переводя дух. Питер прикрыл дверцу шкафа, но не защелкнул ее; как всякий разумный человек, он, понятно, помнил, что ни в коем случае не следует запирать самого себя в шкафу.

6. В ЛЕС
- Хоть бы Макриди поскорей увела всю эту публику, - прошептала Сьюзен. - Мне ногу свело. - А как воняет нафталином! - сказал Эдмунд. - Наверное, в шубах - полные карманы нафталина, чтобы моль не съела, - сказала Сьюзен. - Что это колет меня в спину? - спросил Питер, - А холодно-то как! - сказала Сьюзен. - Верно, холодно, а я и не заметил, - сказал Питер. - И мокро, черт подери! Что тут такое? Я сижу на чем-то мокром. И с каждой минутой делается мокрей. - Он с трудом поднялся на ноги. - Давайте вылезем, - сказал Эдмунд. - Они ушли. - Ой-ой! - вдруг закричала Сьюзен. - Что с тобой? Что случилось? - перепугались остальные. - У меня за спиной дерево, - сказала Сьюзен. - И поглядите!.. Становится светло... - Верно, - сказал Питер. - Посмотрите сюда... и сюда... да тут кругом деревья. А под нами снег. Да, если я не ошибаюсь, мы все-таки попали в лес Лу. Теперь уже в этом не оставалось сомнений - все четверо стояли в лесу, зажмурившись от яркого дневного света. Позади них на крючках висели шубы, впереди были покрытые снегом деревья. Питер быстро повернулся к Люси. - Прости, что я тебе не верил. Мне очень стыдно. Помиримся? - Конечно, - сказала Люси, и они пожали друг другу руки. - А что мы теперь будем делать? - спросила Сьюзен. - Делать? - сказал Питер. - Ясно что. Пойдем в лес на разведку. - Ой, - сказала Сьюзен, притопывая ногами. - И холодно же здесь. Давайте наденем эти шубы. - Они ведь не наши, - нерешительно протянул Питер. - Нам никто ничего не скажет, - возразила Сьюзен. - Мы же не выносим их из дому. Мы даже не выносим их из шкафа. - Я об этом не подумал, Сью, - согласился Питер. - Конечно, если смотреть с этой точки зрения, ты права. Кто скажет, что ты стащил пальто, если ты не вынимал его из шкафа, где оно висит? А вся эта страна, видно, помещается в платяном шкафу. Предложение Сьюзен было разумным, и они тут же его осуществили. Шубы оказались им велики и, когда ребята их надели, доходили до самых пят, так что были скорее похожи на королевские мантии, чем на шубы. Ребятам сразу стало гораздо теплее, и, глядя друг на друга, они решили, что новые наряды им к лицу и больше подходят к окружающему их ландшафту. - Мы можем играть в исследователей Арктики, - сказала Люси. - Здесь и без того будет интересно. - сказал Питер и двинулся первым в глубь леса. На небе тем временем собрались тяжелые серые тучи - похоже было, что скоро снова пойдет снег. - Послушайте, - вдруг сказал Эдмунд, - нам следует забрать левее, если мы хотим выйти к фонарю. - Он на секунду забыл, что ему надо притворяться, будто он здесь впервые. Не успел он вымолвить эти слова, как понял, что сам себя выдал. Все остановились как вкопанные и уставились на него. Питер присвистнул. - Значит, ты все-таки был здесь, - сказал он, - в тот раз, когда Лу говорила, что встретила тебя в лесу... а еще доказывал, что она врет) Наступила мертвая тишина. - Да, такого мерзкого типа, такой свиньи... - начал было Питер, но, пожав плечами, замолчал. И правда, что тут можно было сказать?! Через минуту все четверо вновь пустились в путь. "Ничего. - подумал Эдмунд. - я вам за все отплачу, воображалы несчастные!" - Куда же все-таки мы идем? - спросила Сьюзен, главным образом для того, чтобы перевести разговор на другую тему. - Я думаю. Лу должна быть у нас главной. Она это заслужила. Куда ты поведешь нас, Лу? - Давайте навестим мистера Тамнуса, - сказала Люси. -Это тот симпатичный фавн, о котором я вам рассказывала. Остальные не имели ничего против, и все быстро зашагали вперед, громко топая ногами. Люси оказалась хорошим проводником. Сперва она боялась, что не найдет дороги, но вот в одном месте узнала странно изогнутое дерево, в другом -пень, и так мало-помалу они добрались до того места, где среди холмов в маленькой лощинке была пещера мистера Тамнуса, и подошли к самой его двери. Но там их ждал пренеприятный сюрприз. Дверь была сорвана с петель и разломана на куски. Внутри пещеры было темно, холодно и сыро и пахло так, как пахнет в доме, где уже несколько дней никто не живет. Повсюду лежал снег вперемешку с чем-то черным, что оказалось головешками и золой из камина. Видно, кто-то разбросал горящие дрова по всей пещере, а потом затоптал огонь. На полу валялись черепки посуды, портрет старого фавна был располосован ножом. - Да, не повезло нам, - сказал Эдмунд, - что толку было приходить сюда. - Это что такое? - сказал Питер, наклоняясь. Он только сейчас заметил листок бумаги, прибитый прямо сквозь ковер к полу. - Там что-нибудь написано? - спросила Сьюзен. - Да, как будто, - ответил Питер. - Но я не могу ничего разобрать, здесь слишком темно. Давайте выйдем на свет. Они вышли из пещеры и окружили Питера. Вот что он им прочитал: "Прежний владелец этого жилища, фавн Тамнус, находится под арестом и ожидает суда по обвинению в государственной измене и нарушении верности Ее Императорскому Величеству Джедис, Королеве Нарнии, Владычице Замка Кэр-Паравел, Императрице Одиноких Островов и прочих владений, а также по обвинению в том, что он давал приют шпионам, привечал врагов Ее Величества и братался с Людьми. Подписано: Могрим, Капитан Секретной полиции. Да здравствует Королева!" Ребята уставились друг на друга. - Не думаю, чтобы мне так уж понравилось здесь, - сказала Сьюзен. - Кто эта королева, Лу? - спросил Питер. - Ты знаешь что-нибудь о ней? - Она вовсе не королева, - ответила Люси. - Она страшная Колдунья, Белая Ведьма. Все лесные жители ненавидят ее. Она заколдовала страну, и теперь у них здесь всегда зима; зима, а Рождества и весны нету. - Не знаю, стоит ли... стоит ли нам идти дальше, - сказала Сьюзен. - Здесь не так уж безопасно, и не похоже, что нам тут будет очень весело. С каждой минутой становится холодней, и мы не захватили ничего поесть. Давайте лучше вернемся. - Но мы теперь не можем вернуться, - сказала Люси, -разве ты не понимаешь? Не можем просто так убежать. Бедненький фавн попал в беду из-за меня. Он спрятал меня от Колдуньи и показал мне дорогу домой. Вот что значат слова: "...давал приют шпионам и братался с Людьми". Мы должны попытаться спасти его. - Много мы тут сделаем, - проворчал Эдмунд, - когда нам даже нечего есть. - Придержи язык... ты!.. - сказал Питер. Он все еще был очень сердит на Эдмунда. - Ты что думаешь, Сью? - Как это ни ужасно, я чувствую, что Лу права, - сказала Сьюзен. - Мне не хочется ступать ни шага вперед, и я отдала бы все на свете, чтобы мы никогда сюда не попадали. Но я думаю, мы должны помочь мистеру... как его там зовут? Я хочу сказать, фавну. - И у меня такое же чувство, - сказал Питер. - Меня беспокоит, что у нас нет с собой еды, и я бы предложил вернуться и взять что-нибудь из кладовки, да только боюсь, мы не попадем опять в эту страну, если выберемся из нее. Так что придется нам идти дальше. - Мы тоже так считаем, - сказали девочки. - Если бы мы только знали, куда засадили беднягу! - сказал Питер. Несколько минут все стояли молча, раздумывая, что делать дальше. Вдруг Люси шепнула: - Поглядите! Видите малиновку с красной грудкой? Это первая птица, которую я здесь встречаю. Интересно: умеют птицы здесь, в Нарнии, говорить? У нее такой вид, словно она хочет сказать нам что-то. Люси повернулась к малиновке и спросила: - Простите, вы не могли бы нам сообщить, куда забрали мистера Тамнуса, фавна? С этими словами она сделала шаг к птичке. Малиновка тотчас отлетела, но не далеко, а лишь на соседнее дерево. Там она села на ветку и пристально на них поглядела, словно понимая все, что они говорят. Сами того не замечая, ребята приблизились к ней на несколько шагов. Тогда малиновка снова перелетела на соседнее дерево и снова пристально посмотрела. Они никогда не видели малиновок с такой красной грудкой и с такими блестящими глазками. - Знаете, - сказала Люси, - мне кажется, она хочет, чтобы мы шли за ней. - И мне тоже, - сказала Сьюзен. - Как ты думаешь, Питер? - Что ж, можно попробовать, - ответил Питер. Похоже было, что малиновка все поняла. Она перелетала с дерева на дерево в нескольких шагах впереди, однако, достаточно близко, чтобы ребята могли следовать за ней. Так она вела их все дальше и дальше. Когда малиновка садилась на ветку, с ветки сыпались на землю снежинки. Вскоре тучи у них над головой расступились, и показалось зимнее солнце; снег стал таким белым, что резал глаза. Так они шли около получаса, впереди девочки, за ними братья. И тут Эдмунд обернулся к Питеру: - Если ты можешь снизойти до того, чтобы выслушать меня, я тебе кое-что скажу. - Говори, - откликнулся Питер. - Ш-ш, не так громко, - прошептал Эдмунд, - незачем пугать девчонок. Ты понимаешь, что мы делаем? - Что? - тоже шепотом сказал Питер. - Идем за поводырем, о котором нам ничего не известно. Откуда мы знаем, на чьей стороне эта птица? Может быть она ведет нас в западню. - Скверное дело, если так. Но все же... малиновка... Во всех книжках, которые я читал, они - добрые птицы. Я уверен, что малиновка на нашей стороне. - Ну, уж если об этом зашла речь, которая - наша сторона? Почему ты думаешь, что фавн на той стороне, что надо, а королева - нет? Да-да, нам сказали, что королева - Колдунья. Но ведь могли и соврать, мы ничего ни о ком не знаем. - Но фавн спас Лу. - Он сказал, что спас. Но нам это откуда известно? Ты представляешь себе, как отсюда добраться домой? - Фу ты! - воскликнул Питер. - Об этом я не подумал. - А обедом даже не пахнет, - вздохнул Эдмунд.

7. ДЕНЬ С БОБРАМИ
Внезапно идущие впереди девочки вскрикнули в один голос: "Ой!" - и остановились. Мальчики перестали шептаться. - Малиновка! - воскликнула Люси. - Малиновка улетела. Так оно и было: малиновка исчезла из виду. - Теперь что делать? - спросил Эдмунд и кинул на Питера взгляд, в котором можно было ясно прочитать: "Что я тебе говорил?" - Ш-ш... Смотрите, - шепнула Сьюзен. - Что такое? - спросил Питер. - Там, за деревьями, что-то шевелится... вон там, слева... Ребята во все глаза глядели на деревья. Им было не по себе. - Снова зашевелилось, - сказала через минуту Сьюзен. - Теперь и я видел, - подтвердил Питер. - Оно и сейчас там. Оно зашло вон за то большое дерево. - Что это? - спросила Люси, изо всех сил стараясь говорить спокойно. - Что бы оно ни было, - прошептал Питер, - оно от нас прячется. Оно не хочет, чтобы мы заметили его. - Давайте вернемся домой, - сказала Сьюзен. И тут, хотя никто не высказал этого вслух, девочки вдруг осознали то, о чем Эдмунд прошептал Питеру в конце предыдущей главы. Они заблудились. - На что оно похоже? - спросила Люси. - Это... это какой-то зверь, - сказала Сьюзен. - Глядите! Глядите! Скорее! Вот оно. И тут все увидели покрытую густым коротким мехом усатую мордочку, выглядывающую из-за дерева. На этот раз она спряталась не сразу. Напротив, зверек приложил лапу ко рту, в точности как человек, когда тот хочет сказать: тише. Затем снова скрылся. Ребята затаили дыхание. Через минуту незнакомец вышел из-за дерева, огляделся вокруг, как будто боялся, что за ними могут следить, шепнул: "Ш-ш..." - и поманил их в чащобу, где он стоял, затем опять исчез. - Я знаю, кто это, - шепнул Питер. - Я видел его хвост. Это бобр. - Он хочет, чтобы мы к нему подошли, - сказала Сьюзен, - и предупреждает, чтобы мы не шумели. - Да, верно, - сказал Питер. - Вопрос в том, идти нам или нет. Ты как думаешь. Лу? - Мне кажется, это симпатичный бобр. - Возможно, да, а возможно, нет. Мы этого не знаем, -усомнился Эдмунд. - Давайте все-таки рискнем? - сказала Сьюзен. - Что толку стоять здесь... и очень есть хочется. В этот момент бобр снова выглянул из-за дерева и настойчиво поманил их к себе. - Пошли, - сказал Питер. - Посмотрим, что из этого выйдет. Не отходите друг от друга. Неужели мы не справимся с одним бобром, если окажется, что это враг. И вот ребята двинулись тесной кучкой к дереву и зашли за него, и там, как они и предполагали, ждал бобр; увидев их, он тут же пошел в глубь чащи, сказав хриплым голосом: - Дальше, дальше. Вот сюда. Нам опасно оставаться на открытом месте. И только когда он завел ребят в самую чащобу, туда, где четыре сосны росли так близко, что ветви их переплетались, а у подножия земля была усыпана хвоей, так как туда не мог проникнуть даже снег, бобр наконец заговорил. - Вы - сыновья Адама и дочери Евы? - спросил он. - Да, четверо из них, - сказал Питер. - Ш-ш-ш, - прошептал бобр, - не так громко, пожалуйста. Даже здесь нам грозит опасность. - Опасность? Чего вы боитесь? - спросил Питер. - Здесь нет никого кроме нас. - Здесь есть деревья, - сказал бобр. - Они всегда все слушают. Большинство из них на нашей стороне, но есть и такие деревья, которые способны предать нас ей, вы знаете, кого я имею в виду. - И он несколько раз покачал головой. - Если уж разговор зашел о том, кто на какой стороне, -сказал Эдмунд, - откуда мы знаем, что вы - друг? - Не сочтите это за грубость, мистер Бобр, - добавил Питер, - но вы сами понимаете, мы здесь люди новые. - Вполне справедливо, вполне справедливо, - сказал бобр. - Вот мой опознавательный знак. С этими словами он протянул им небольшой белый лоскут. Ребята взглянули на него с изумлением, но тут Люси воскликнула: - Ах, ну конечно же! Это мой носовой платок. Тот, который я оставила бедненькому мистеру Тамнусу. - Совершенно верно, - подтвердил бобр. - Бедняга! До него дошли слухи о том, что ему грозит арест, и он передал этот платок мне. Он сказал, что, если с ним случится беда, я должен встретить вас... и отвести... - Здесь бобр замолк и только несколько раз кивнул с самым таинственным видом. Затем, поманив ребят еще ближе, так, что его усы буквально касались их лиц, он добавил еле слышным шепотом: - Говорят, Аслан на пути к нам. Возможно, он уже высадился на берег. И тут случилась странная вещь. Ребята столько же знали об Аслане, сколько вы, но как только бобр произнес эту фразу, каждого из них охватило особенное чувство. Быть может, с вами бывало такое во сне: кто-то произносит слова, которые вам непонятны, но вы чувствуете, что в словах заключен огромный смысл; "ной раз они кажутся страшными, и сон превращается в кочмар, иной - невыразимо прекрасными, настолько прекрасными, что вы помните этот сон всю жизнь и мечтаете вновь когда-нибудь увидеть его. Вот так произошло и сейчас. При имени Аслана каждый из ребят почувствовал, что у него что-то дрогнуло внутри. Эдмунда охватил необъяснимый страх. Питер ощутил в себе необычайную смелость и готовность встретить любую опасность. Сьюзен почудилось, что в воздухе разлилось благоухание и раздалась чудесная музыка. А у Люси возникло такое чувство, какое бывает, когда просыпаешься утром и вспоминаешь, что сегодня - первый день каникул. - Но что с мистером Тамнусом? - спросила Люси. - Где он? - Ш-ш-ш, - сказал бобр. - Погодите. Я должен отвести вас туда, где мы сможем спокойно поговорить и... пообедать. Теперь уже все, исключая Эдмунда, испытывали к бобру полное доверие, и все, включая Эдмунда, были рады услышать слово "обед". Поэтому ребята поспешили за новым другом, который вел их по самым густым зарослям, да так быстро, что они едва поспевали за ним. Они шли около часа, очень устали и проголодались, но вдруг деревья перед ними стали расступаться, а дорога пошла круто вниз. Через минуту они оказались под открытым небом - солнце все еще светило - и перед ними раскинулось великолепное зрелище. Они стояли на краю узкой, круто уходящей вниз лощины, по дну которой протекала - вернее протекала бы, если бы ее не сковал лед, - довольно широкая река. А прямо под ногами реку перерезала плотина. Взглянув на нее, ребята сразу вспомнили, что бобры всегда строят плотины, и подумали, что эта плотина наверняка построена мистером Бобром. Они заметили также, что на его физиономии появилось подчеркнуто скромное выражение: такое выражение бывает на лицах, людей, когда они показывают выращенный собственными руками сад или читают вам написанную ими книгу. Простая вежливость требовала, чтобы Сьюзен произнесла: "Какая прекрасная плотина!" На этот раз мистер Бобр не сказал: "Ш-ш-ш". Он сказал: "Ну что вы, что вы, это такой пустяк. К тому же работа еще не закончена". Выше плотины была глубокая заводь, вернее, была когда-то, - сейчас, естественно, они видели ровную поверхность темно-зеленого льда. Ниже плотины, далеко внизу, тоже был лед, но не ровный, а самых причудливых очертаний - пенный каскад воды, схваченный морозом в одно мгновение. Там, где раньше вода переливалась струйками через плотину или просачивалась сквозь нее, сейчас сверкала стена сосулек, словно цветы, венки и гирлянды из белоснежного сахара. Прямо посреди плотины стояла смешная хатка, похожая на шалаш, из отверстия в ее крыше поднимался дымок. Он сразу наводил, особенно если вы были голодны, на мысль об обеде, и вам еще сильнее хотелось есть. Вот что увидели ребята. А Эдмунд углядел еще кое-что. Немного дальше вниз по реке в нее впадал приток, текущий по другой небольшой лощине. Взглянув туда, Эдмунд приметил два холма и был почти уверен в том, что это те самые холмы, которые ему показала Белая Колдунья, когда он прощался с ней у фонарного столба. Значит, между этими холмами, всего в полумиле отсюда, подумал он, стоит ее замок. Он вспомнил о рахат-лукуме и о том, что он станет королем. "Интересно, как это понравится Питеру?" - подумал он. И тут в голову ему пришли ужасные мысли. - Ну, вот и добрались, - сказал мистер Бобр. - Похоже, что миссис Бобриха уже поджидает нас. Идите за мной. Будьте осторожны, не поскользнитесь. Верх плотины был достаточно широк, чтобы по нему идти, но удовольствие это было маленькое, ведь дорога вела по льду, и хотя замерзшая заводь с одной стороны была на одном уровне с плотиной, с другой был крутой обрыв. Так вот они и шли гуськом за мистером Бобром, пока не добрались до середины плотины, откуда можно было посмотреть далеко-далеко вверх и далеко-далеко вниз по реке. И когда они добрались до середины, они оказались у дверей бобровой хатки. - Вот мы и дома, миссис Бобриха, - сказал мистер Бобр. -Я нашел их. Вот они - сыновья и дочери Адама и Евы. - И ребята вошли в дверь. Первое, что услышала Люси, - негромкое стрекотание, а первое, что она увидела, - добродушную бобриху, которая сидела, прикусив зубами нитку, и шила что-то на швейной машине. От этой-то машины и шел стрекот. Как только ребята вошли в комнату, бобрика перестала шить и поднялась с места. - Наконец-то вы появились! - воскликнула она, протягивая им морщинистые старые лапы. - Наконец-то! Подумать только, что я дожила до этого дня! Картошка кипит, чайник уже запел свою песню и... мистер Бобр, будьте так добры, достаньте-ка нам рыбки. - С удовольствием, - сказал мистер Бобр и, взяв ведро, вышел из хатки, Питер - за ним. Они направились по ледяному покрову заводи к небольшой полынье, которую мистер Бобр каждый день заново разбивал топориком. Мистер Бобр уселся у края полыньи - холод был ему, видно, нипочем - и уставился на воду. Внезапно он опустил лапу, и Питер ахнуть не успел, как тот вытащил превосходную форель. Затем еще и еще, пока у них не набралось полное ведро рыбы. Тем временем девочки помогали миссис Бобрихе: они накрыли на стол, нарезали хлеб, поставили тарелки в духовку, чтобы они согрелись, нацедили огромную кружку пива для мистера Бобра из бочки, стоявшей у стены, поставили на огонь сковородку и растопили сало. Люси подумала, что у бобров очень уютный домик, хотя он совсем не похож на пещерку мистера Тамнуса. В комнате не было ни книг, ни картин. Вместо кроватей - встроенные в стенку койки, как на корабле. С потолка свисали окорока и вязки лука, вдоль стен выстроились резиновые сапоги, висели на крючках клеенчатые плащи, лежали топоры, лопаты, мастерок, стояли удочки и корыто для раствора извести, валялись сети и мешки. И скатерть на столе, хотя и безукоризненно чистая, была из грубого полотна. И в тот самый момент, как сало на сковородке начало весело скворчать, в комнату вошли Питер и мистер Бобр с уже выпотрошенной и почищенной рыбой. Можете представить, как вкусно пахла, жарясь, только что выловленная форель и как текли слюнки у голодных ребят, которые от всех этих приготовлений почувствовали себя еще голоднее. Но вот наконец мистер Бобр сказал: "Сейчас будет готово". Сьюзен слила картошку и поставила кастрюлю на край плиты, чтобы ее подсушить, а Люси помогла миссис Бобрихе подать рыбу на стол. Через минуту все придвинули табуретки к столу - в комнате кроме личной качалки миссис Бобрихи были только трехногие табуретки - и приготовились наслаждаться едой. Посредине стола стоял кувшин с густым молоком для ребят -мистер Бобр остался верен пиву - и лежал огромный кусок желтого сливочного масла - бери его к картофелю сколько угодно. А что на свете может быть вкуснее, думали ребята, -и я вполне с ними согласен, - речной рыбы, если всего полчаса назад она была выловлена и только минуту назад сошла со сковороды. Когда они покончили с рыбой, миссис Бобриха - вот сюрприз так сюрприз! - вынула из духовки огромный, пышущий жаром рулет с повидлом и тут же пододвинула к огню чайник, так что, когда они покончили с рулетом, можно было разливать чай. Получив свою чашку, каждый отодвинул от стола табурет, чтобы прислониться спиной к стене, и испустил глубокий вздох удовлетворения. - А теперь, - сказал мистер Бобр, поставив на стол пустую кружку из-под пива и придвигая к себе чашку с чаем, - если вы подождете, пока я зажгу трубку и дам ей как следует разгореться, что ж, теперь можно приступить к делам. Опять пошел снег, - сказал он, скосив глаза на окно. - Тем лучше, не будет нежданных гостей, а если кто-нибудь хотел нас поймать, он не найдет теперь наших следов.

8. ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ ОБЕДА
- А теперь, - повторила за ним Люси, - пожалуйста, будьте так добры, расскажите нам, что случилось с мистером Тамнусом. - Ах, - вздохнул мистер Бобр и покачал головой. - Очень печальная история. Его забрала полиция, тут нет никаких сомнений. Мне сообщила об этом птица, при которой это произошло. - Забрали? Куда? - спросила Люси. - Они направлялись на север, когда их видели в последний раз, а мы все знаем, что это значит. - Вы - знаете, но мы - нет, - возразила Сьюзен. Мистер Бобр снова мрачно покачал головой. - Боюсь, это значит, что его увели в Ее Замок, - сказал он. - А что с ним там сделают? - взволнованно спросила Люси. - Ну, - сказал мистер Бобр, - нельзя сказать наверняка... Но из тех, кого туда увели, мало кого видели снова. Статуи. Говорят, там полно статуй - во дворе, на парадной лестнице, в зале. Живые существа, которых она обратила... (он приостановился и вздрогнул) ...обратила в камень. - Ах, мистер Бобр! - воскликнула Люси. - Не можем ли мы... я хочу сказать; мы обязательно должны спасти мистера Тамнуса. Это так ужасно... и все из-за меня. - Не сомневаюсь, что ты спасла бы его, милочка, если бы могла, - сказала миссис Бобриха, - но попасть в Замок вопреки ее воле и выйти оттуда целым и невредимым! На это нечего и надеяться. - А если придумать какую-нибудь хитрость? - спросил Питер. - Я хочу сказать: переодеться в кого-нибудь, притвориться, что мы, ну... бродячие торговцы или еще кто-нибудь... или спрятаться и подождать, пока она куда-нибудь уйдет... или... или, ну должен же быть какой-то выход! Этот фавн спас нашу сестру с риском для собственной жизни, мистер Бобр. Мы просто не можем покинуть его, чтобы он... чтобы она сделала это с ним. - Бесполезно, сын Адама, - сказал мистер Бобр, - даже и пытаться не стоит, особенно вам четверым. Но теперь, когда Аслан уже в пути... - О, да! Расскажите нам об Аслане! - раздалось сразу несколько голосов, и снова ребят охватило то же странное чувство - словно в воздухе запахло весной, словно их ждала нечаянная радость. - Кто такой Аслан? - спросила Сьюзен. - Аслан? - повторил мистер Бобр. - Разве вы не знаете? Властитель Леса. Но он нечасто бывает в Нарнии. Не появлялся ни при мне, ни при моем отце. К нам пришла весточка, что он вернулся. Сейчас он здесь. Он разделается с Белой Колдуньей. Он, и никто другой, спасет мистера Тамнуса. - А его она не обратит в камень? - спросил Эдмунд. - Наивный вопрос! - воскликнул мистер Бобр и громко расхохотался. - Его обратить в камень! Хорошо, если она не свалится от страха и сможет выдержать его взгляд. Большего от нее и ждать нельзя. Я, во всяком случае, не жду. Аслан здесь наведет порядок; как говорится в старинном предсказании:
Справедливость возродится - стоит Аслану явиться. Он издаст рычанье - победит отчаянье. Он оскалит зубы - зима пойдет на убыль. Гривой он тряхнет - нам весну вернет.*
Вы сами все поймете, когда его увидите. - А мы увидим его? - спросила Сьюзен. - А для чего же я вас всех сюда привел? Мне велено отвести вас туда, где вы должны с ним встретиться, - сказал мистер Бобр. - А он... он - человек? - спросила Люси. - Аслан - человек?! - сердито вскричал мистер Бобр. - Конечно, нет. Я же говорю вам: он - Лесной Царь. Разве вы не знаете, кто царь зверей? Аслан - Лев... Лев с большой буквы; Великий Лев. - О-о-о, - протянула Сьюзен. - Я думала, он - человек. А он... не опасен? Мне... мне страшно встретиться со львом. - Конечно, страшно, милочка, как же иначе, - сказала миссис Бобриха, - тот, у кого при виде Аслана не дрожат поджилки, или храбрее всех на свете, или просто глуп. - Значит, он опасен? - сказала Люси. - Опасен? - повторил мистер Бобр. - Разве ты не слышала, что сказала миссис Бобриха? Кто говорит о безопасности? Конечно же, он опасен. Но он добрый, он - царь зверей, я же тебе сказал. - Я очень, очень хочу его увидеть! - воскликнул Питер. -Даже если у меня при этом душа уйдет в пятки. - Правильно, сын Адама и Евы, - сказал мистер Бобр и так сильно стукнул лапой по столу, что зазвенели все блюдца и чашки. - И ты его увидишь. Мне прислали весточку, что вам четверым назначено встретить его завтра у Каменного Стола. - Где это? - спросила Люси. ---------------------------------------* Здесь и далее перевод стихов Майи Борисовой. - Я вам покажу, - сказал мистер Бобр. - Вниз по реке, довольно далеко отсюда. Я вас туда отведу. - А как же будет с бедненьким мистером Тамнусом? - сказала Люси. - Самый верный способ ему помочь - встретиться поскорее с Асланом, - сказал мистер Бобр. - Как только он будет с нами, мы начнем действовать. Но и без вас тоже не обойтись. Потому что существует еще одно предсказание:

Когда начнет людское племя В Кэр-Паравеле править всеми, Счастливое наступит время.
Так что теперь, когда вы здесь и Аслан здесь, дело, видно, подходит к концу. Рассказывают, что Аслан и раньше бывал в наших краях... давно-давно, в незапамятные времена. Но дети Адама и Евы никогда еще не бывали здесь. - Вот этого я и не понимаю, мистер Бобр, - сказал Питер. - Разве сама Белая Колдунья не человек? - Она хотела бы, чтобы мы в это верили, - сказал мистер Бобр, - и именно поэтому она претендует на королевский престол. Но она не дочь Адама и Евы. Она произошла от вашего праотца Адама (здесь мистер Бобр поклонился) и его первой жены Лилит. А Лилит была джиншей. Вот какие у нее предки, с одной стороны. А с другой - она происходит от великанов. Нет, в Колдунье мало настоящей человеческой крови. - Потому-то она такая злая, мистер Бобр, - сказала миссис Бобриха, - от кончиков волос до кончиков ногтей. - Истинная правда, миссис Бобриха. - отвечал он. - Насчет людей может быть два мнения - не в обиду будь сказано всем присутствующим, - но насчет тех, кто по виду человек, а на самом деле нет, двух мнений быть не может... - Я знавала хороших гномов, - сказала миссис Бобриха. - Я тоже, если уж о том зашла речь, - отозвался ее муж, -но только немногих, и как раз из тех, кто был меньше всего похож на людей. А вообще, послушайтесь моего совета: если вы встретили кого-нибудь, кто собирается стать человеком, но еще им не стал, или был человеком раньше, но перестал им быть, или должен был бы быть человеком, но не человек, - не спускайте с него глаз и держите под рукой боевой топорик. Вот потому-то, что Колдунья получеловек, она все время настороже; как бы в Нарнии не появились настоящие люди. Она поджидала вас все эти годы. А если бы ей стало известно, что вас четверо, вы оказались бы еще в большей опасности. - А при чем тут - сколько нас? - спросил Питер. - Об этом говорится в третьем предсказании, - сказал мистер Бобр. - Там, в Кэр-Паравеле - это замок на берегу моря у самого устья реки, который был бы столицей Нарнии, если бы все шло так, как надо, - там, в Кэр-Паравеле, стоят четыре трона, а у нас с незапамятных времен существует поверье, что, когда на эти троны сядут две дочери и два сына Адама и Евы, наступит конец не только царствованию Белой Колдуньи, но и самой ее жизни. Потому-то нам пришлось с такой оглядкой пробираться сюда; если бы она узнала, что вас четверо, я бы не отдал за вашу жизнь одного волоска моих усов. Ребята были так поглощены рассказом мистера Бобра, что не замечали ничего вокруг. Когда он кончил, все погрузились в молчание. Вдруг Люси воскликнула: - Послушайте... где Эдмунд? Они с ужасом поглядели друг на друга, и тут же посыпались вопросы: - Кто видел его последним? - Когда он исчез? - Он, наверно, вышел? Ребята кинулись к дверям и выглянули наружу. Все это время не переставая валил густой снег, и ледяная запруда покрылась толстым белым одеялом. С того места посредине плотины, где стояла хатка бобров, не было видно ни правого, ни левого берега. Все трое выскочили в дверь, ноги их по щиколотку погрузились в мягкий, нетронутый снег. Ребята бегали вокруг хатки, крича: "Эдмунд! Эдмунд!" - пока не охрипли. Бесшумно падающий снег приглушал их голоса, и даже эхо не звучало в ответ. - Как все это ужасно! - сказала Сьюзен, когда наконец, отчаявшись найти брата, они вернулись домой. - Ах, лучше бы мы никогда не попадали в эту страну! - Не представляю, что нам теперь делать, мистер Бобр, -сказал Питер. - Делать? - отозвался мистер Бобр, успевший к этому времени надеть валенки. - Делать? Немедленно уходить отсюда. У нас нет ни секунды времени! - Может быть, лучше разделиться на партии, - сказал Питер, - и пойти в разные стороны? Кто первым его найдет, сразу вернется сюда и... - На партии, сын Адама и Евы? - спросил мистер Бобр. -Зачем? - Чтобы искать Эдмунда, зачем же еще? - Нет смысла его искать, - сказал мистер Бобр. - Как - нет смысла?! - воскликнула Сьюзен. - Он еще где-то недалеко. Мы должны найти его. Почему вы говорите, что нет смысла его искать? - По той простой причине, - сказал мистер Бобр, - что мы уже знаем, куда он ушел! Все с удивлением взглянули на него. - Неужели вы не понимаете? - сказал мистер Бобр. - Он ушел к ней, к Белой Колдунье. Он предал нас. - О, что вы!.. Что вы... Он не мог этого сделать! - вскричала Сьюзен. - Вы так думаете? - сказал мистер Бобр и пристально поглядел на ребят. Слова замерли у них на губах, потому что в глубине души каждый из них вдруг почувствовал, что так именно Эдмунд и поступил. - Но как он найдет дорогу к ней? - сказал Питер. - А он был уже в Нарнии? - спросил мистер Бобр. - Был он тут когда-нибудь один? - Да, - чуть слышно ответила Люси. - Кажется, да. - А вам он рассказывал, что он тут делал? - Н-нет... - Тогда попомните мои слова, - сказал мистер Бобр, - он уже встречался с Белой Колдуньей и встал на ее сторону, и она показала ему, где ее замок. Я не хотел упоминать об этом раньше, ведь он вам брат и все такое, но как только я увидел этого вашего братца, я сказал себе: "На него нельзя положиться". Сразу было видно, что он встречался с Колдуньей и отведал ее угощения. Если долго поживешь в Нарнии, это нетрудно определить. По глазам... - Все равно. - с трудом проговорил Питер, - все равно мы должны пойти искать его. В конце концов он - наш брат, хотя и порядочная свинья. Он еще совсем ребенок. - Пойти в замок к Белой Колдунье? - сказала миссис Бобриха. - Неужели ты не видишь, что ваш единственный шанс спасти его и спастись самим - держаться от него подальше? - Я не понимаю, - сказала Люси. - Ну как же? Ведь она ни на минуту не забывает о четырех тронах в Кэр-Паравеле. Стоит вам оказаться у нее в замке -ваша песенка спета. Не успеете вы и глазом моргнуть, как в ее коллекции появятся четыре новые статуи. Но она не тронет вашего брата, пока в ее власти только он один; она попробует использовать его как приманку, чтобы поймать остальных. - О, неужели нам никто не поможет? - расплакалась Люси. - Только Аслан, - сказал мистер Бобр. - Мы должны повидаться с ним. Вся наша надежда на него. - Мне кажется, мои хорошие, - сказала миссис Бобриха, -очень важно выяснить, когда именно ваш братец выскользнул из дому. От того, -сколько он здесь услышал, зависит, что он ей расскажет. Например, был ли он здесь, когда мы заговорили об Аслане? Если нет - все еще может обойтись благополучно, она не узнает, что Аслан вернулся в Нарнию и мы собираемся с ним встретиться. Если да - она еще больше будет настороже. - Мне кажется, его не было здесь, когда мы говорили об Аслане... - начал Питер, но Люси горестно прервала его: - Нет был, был... Разве ты не помнишь, он еще спросил, не может ли Колдунья и Аслана обратить в камень? - Верно, клянусь честью, - промолвил Питер, - и это так похоже на него. - Худо дело, - вздохнул мистер Бобр. - И еще один вопрос: был ли он здесь, когда я сказал, что встреча с Асланом назначена у Каменного Стола? На это никто из них не мог дать ответа. - Если был, - продолжал мистер Бобр, - она просто отправится туда на санях, чтобы перехватить нас по дороге, и мы окажемся отрезанными от Аслана. - Нет, сперва она сделает другое, - сказала миссис Бобриха. - Я знаю ее повадки. В ту самую минуту, когда Эдмунд ей о нас расскажет, она кинется сюда, чтобы поймать нас на месте, и, если он ушел больше чем полчаса назад, минут через двадцать она будет здесь. - Ты совершенно права, миссис Бобриха, - сказал ее муж, - нам нужно отсюда выбираться, не теряя ни одной секунды.

9. В ДОМЕ КОЛДУНЬИ
Вы, конечно, хотите знать, что же случилось с Эдмундом. Он пообедал вместе со всеми, но обед не пришелся ему по вкусу, как всем остальным ребятам, ведь он все время думал о рахат-лукуме. А что еще может испортить вкус хорошей простой пищи, как не воспоминание о волшебном лакомстве? Он слышал рассказ мистера Бобра, и рассказ этот тоже не пришелся ему по вкусу. Эдмунду все время казалось, что на него нарочно не обращают внимания и неприветливо с ним разговаривают, хотя на самом деле ничего подобного не было. Так вот, он сидел и слушал, но когда мистер Бобр рассказал им об Аслане и о том, что они должны с ним встретиться у Каменного Стола, Эдмунд начал незаметно пробираться к двери. Потому что при слове "Аслан" его, как и всех ребят, охватило непонятное чувство, но если другие почувствовали радость, Эдмунд почувствовал страх. В ту самую минуту, когда мистер Бобр произнес: "Когда начнет людское племя..." - Эдмунд тихонько повернул дверную ручку, а еще через минуту - мистер Бобр только начал рассказывать о том, что Колдунья не человек, а наполовину джинша, наполовину великанша, - Эдмунд вышел из дома и осторожно прикрыл за собой дверь. Вы не должны думать, будто Эдмунд был таким уж дурным мальчиком и желал, чтобы его брат и сестры обратились в камень. Просто ему очень хотелось волшебного рахат-лукума, хотелось стать принцем, а потом королем и отплатить Питеру за то, что тот обозвал его свиньей. И вовсе не обязательно, чтобы Колдунья была уж так любезна с Питером и девчонками и поставила их на одну доску с ним, Эдмундом. Но он уговорил себя, вернее, заставил себя поверить, что Колдунья не сделает им ничего дурного. "Потому что, - сказал он себе, -все те, кто болтает о ней гадости, ее враги, и, возможно, половина этой болтовни - вранье". Ко мне она отнеслась что надо, уж получше, чем все они. Я думаю, она - законная королева. Во всяком случае, лучше она, чем этот ужасный Аслан". Так Эдмунд оправдывался перед самим собой. Но это было не очень честное оправдание, потому что в глубине души он знал, что Белая Колдунья - злая и жестокая. Когда Эдмунд вышел за дверь, он увидел, что идет снег; только тут он вспомнил о шубе, которая осталась в доме. Понятно, нечего было и думать вернуться и забрать ее. А еще он увидел, что наступили сумерки, - ведь они сели обедать около трех часов дня, а зимние дни коротки. Он совсем не подумал об этом раньше, но что теперь можно было поделать? Эдмунд поднял воротник куртки и побрел по плотине к дальнему берегу реки. К счастью, из-за выпавшего снега идти было не так скользко. Когда он наконец добрался до берега, ему не стало легче Напротив, с каждой минутой сумерки сгущались, глаза залепляли хлопья снега, и Эдмунд не мог ничего разглядеть на три шага вперед. И дороги он тоже не нашел. Он увязал в высоких сугробах, скользил на замерзших лужах, падал, зацепившись за поваленные стволы, проваливался в глубокие канавы обдирал ноги о камни; он промок, озяб и был весь в синяках А какая страшная стояла кругом тишина и как одиноко ему было! По правде говоря, я думаю, он вообще отказался бы от своего плана, вернулся обратно, признался во всем и помирился бы с сестрами и братом, если бы вдруг ему не пришло в голову: "Когда я стану королем Нарнии, я первым делом велю построить приличные дороги". И само собой, тут он размечтался, как будет королем и что еще тогда сделает, и мечты сильно его приободрили, а к тому моменту, когда он окончательно решил, какой у него будет дворец, и сколько автомашин, и какой кинотеатр - только для него одного, - и где он проведет железные дороги, и какие законы издаст против бобров и против плотин, когда до малейших подробностей обдумал, как не позволить Питеру задирать перед ним нос, погода переменилась. Перестал идти снег, поднялся ветер, и сделалось очень холодно. Небо расчистилось от туч, взошла полная луна. Стало светло, как днем, только черные тени на белом-пребелом снегу пугали его немного. Эдмунд ни за что не нашел бы правильного пути, если бы не луна. Она взошла как раз тогда, когда он добрался до небольшой речушки, впадающей в бобриную реку ниже по течению... Вы помните, он приметил эту речушку и два холма за ней, когда они только пришли к бобрам. Эдмунд повернул и пошел вдоль нее. Но лощина, по которой она текла куда круче поднималась вверх, была куда более скалистой и сильней заросла кустарником, чем та, которую он только что покинул, и он вряд ли прошел бы тут в темноте. На нем не осталось сухой нитки, потому что с низко нависших ветвей под которыми он пробирался, на спину ему то и дело сваливались целые сугробы снега. И всякий раз, как это случалось он все с большей ненавистью думал о Питере, как будто Питер был во всем виноват! Наконец подъем стал более пологим, и перед Эдмундом раскрылась широкая долина. И тут на противоположном берегу реки, совсем рядом, рукой подать, посреди небольшой поляны между двух холмов, перед ним возник замок. Конечно же, это был замок Белой Колдуньи. Казалось, он состоит из одних башенок, украшенных высокими остроконечными шпилями. Башенки были похожи на волшебные колпаки, которые носят чародеи. Они сверкали в ярком лунном свете, их длинные тени таинственно чернели на снегу. Эдмунду стало страшно. Но возвращаться было поздно. Он пересек замерзшую речушку и приблизился к замку. Кругом - ни движения, ни звука. Даже его собственные шаги приглушались глубоким, свежевыпавшим снегом. Эдмунд пошел вокруг замка - угол за углом, башенка за башенкой - в поисках входа. Наконец, в самой задней стене он увидел большую арку. Громадные железные ворота были распахнуты настежь. Эдмунд подкрался к арке и заглянул во двор, и тут сердце у него ушло в пятки. Сразу же за воротами, залитый лунным светом, стоял огромный лев, припав к земле, словно для прыжка. Эдмунд ни жив ни мертв застыл в тени возле арки, не смея двинуться с места. Он стоял так долго, что, не трясись он уже от страха, стал бы трястись от холода. Сколько времени он так простоял, я не знаю, но для самого Эдмунда это тянулось целую вечность. Однако мало-помалу ему стало казаться странным, почему лев не двигается с места, - все это время Эдмунд не спускал с него глаз, и зверь ни разу не пошевельнулся. Эдмунд, все еще держась в тени арки, осмелился подойти к нему чуть ближе. И тут он понял, что лев вовсе на него не смотрит. "Ну, а если он повернет голову?" - подумал Эдмунд. Смотрел лев совсем на другое, а именно на гномика, стоявшего к нему спиной шагах в трех-четырех. "Ага, - решил Эдмунд, - пока он прыгает на гнома, я убегу". Но лев был по-прежнему недвижим, гном тоже. Только теперь Эдмунд вспомнил слова бобра о том, что Колдунья может любое существо обратить в камень. Что, если это всего-навсего каменный лев? И только он так подумал, как заметил, что на спине и голове льва лежит снег. Конечно же, это просто статуя льва! Живой зверь обязательно отряхнулся бы от снега. Медленно-медленно Эдмунд подошел ко льву. Сердце билось у него так, что готово было выскочить из груди. Даже теперь он не отважился дотронуться до зверя. Наконец быстро протянул руку... она коснулась холодного камня. Вот дурак! Испугался какой-то каменной фигуры. Эдмунд почувствовал такое облегчение, что, несмотря на мороз, ему стало тепло. И в тот же миг пришла а голову расчудесная, как ему показалось, мысль: "А вдруг это и есть тот великий Аслан, о котором говорили бобры? Королева уже поймала его и обратила в камень. Вот чем кончились их великолепные планы! Ха, кому он теперь страшен, этот Аслан?!" Так Эдмунд стоял и радовался беде, постигшей льва, а затем позволил себе очень глупую и неуместную выходку: достал из кармана огрызок карандаша и нарисовал на каменной морде очки. "Ну, глупый старый Аслан, - сказал он, - как тебе нравится быть камнем? Больше не будешь воображать себя невесть кем". Но, несмотря на очки, морда огромного каменного зверя, глядевшего незрячими глазами на луну, была такой грозной, печальной и гордой, что Эдмунд не получил никакой радости от своей проделки. Он отвернулся от льва и пошел по двору. Дойдя до середины, он увидел, что его окружают десятки статуй: они стояли там и тут вроде фигур на шахматной доске во время игры. Там были каменные сатиры и каменные волки, и медведи, и лисы, и рыси из камня. Там были изящные каменные изваяния, похожие на женщин, - духи деревьев. Там были огромный кентавр, и крылатая лошадь, и какое-то длинное существо вроде змеи. "Вероятно, дракон", - решил Эдмунд. Они стояли в ярком холодном свете луны совсем как живые, словно на секунду застыли на месте, и выглядели так фантастично, что, пока Эдмунд пересекал двор, сердце его то и дело замирало от страха. Прямо посредине двора возвышалась огромная статуя, похожая на человека, но высотой с дерево; лицо ее, окаймленное бородой, было искажено гневом, в правой руке - громадная дубина, Эдмунд знал, что великан этот тоже из камня, и все же ему было неприятно проходить мимо. Теперь Эдмунд заметил тусклый свет в дальнем конце двора. Приблизившись, он увидел, что свет льется из распахнутой двери, к которой ведут несколько каменных ступеней. Эдмунд поднялся по ним. На пороге лежал большущий волк. "А мне не страшно, вовсе не страшно, - успокаивал себя Эдмунд, - это всего-навсего статуя. Он не может мне ничего сделать", - и поднял ногу, чтобы переступить через волка, В тот же миг огромный зверь вскочил с места, шерсть у него на спине поднялась дыбом, он разинул большую красную пасть и прорычал: - Кто здесь? Кто здесь? Ни шагу вперед, незнакомец! Отвечай: как тебя зовут?! - С вашего позволения, сэр, - пролепетал Эдмунд, дрожа так, что едва мог шевелить губами, - мое имя - Эдмунд, я -сын Адама и Евы. Ее величество встретила меня на днях в лесу, и я пришел, чтобы сообщить ей, что мои сестры и брат тоже сейчас в Нарнии... совсем близко отсюда, у бобров. Она... она хотела их видеть... - Я передам это ее величеству, - сказал волк. - А ты пока стой здесь, у порога, и не двигайся с места, если тебе дорога жизнь. И он исчез в доме. Эдмунд стоял и ждал; пальцы его одеревенели от холода, сердце гулко колотилось в груди. Но вот серый волк - это был Могрим, Начальник Секретной полиции Колдуньи, - вновь появился перед ним и сказал: - Входи! Входи! Тебе повезло, избранник королевы... а может быть, и не очень повезло. И Эдмунд пошел следом за Могримом, стараясь не наступить ему на задние лапы. Он очутился в длинном мрачном зале со множеством колонн; здесь, как и во дворе, было полно статуй. Почти у самых дверей стояла статуя маленького фавна с очень печальным лицом. Эдмунд невольно задал себе вопрос: уж не тот ли это фавн, мистер Тамнус, друг его сестры Люси? В зале горела одна-единственная лампа, и прямо возле нее сидела Белая Колдунья. - Я пришел, ваше величество, - сказал Эдмунд, бросаясь к ней. - Как ты посмел прийти один?! - проговорила Колдунья страшным голосом. - Разве я не велела тебе привести остальных?! - Пожалуйста, не сердитесь, ваше величество, - пролепетал Эдмунд. - Я сделал все, что мог. Я привел их почти к самому вашему замку. Они сейчас на плотине вверх по реке... в доме мистера Бобра и миссис Бобрихи. На лице Колдуньи появилась жесткая улыбка. - Это все, что ты хотел мне сообщить? - спросила она. - Нет, ваше величество, - ответил Эдмунд и пересказал ей все, что слышал в хатке бобров перед тем, как убежал. - Что?! Аслан?! - вскричала Колдунья. - Аслан? Это правда? Если я узнаю, что ты мне налгал... - Простите... я только повторяю слова бобра, - пробормотал, заикаясь, Эдмунд. Но Колдунья уже не обращала на него внимания. Она хлопнула в ладоши, и перед ней тут же появился тот самый гном, которого Эдмунд уже знал. - Приготовь мне сани, - приказала Колдунья. - Только возьми упряжь без колокольцев.

10. ЧАРЫ НАЧИНАЮТ РАССЕИВАТЬСЯ
А теперь нам пора вернуться к мистеру Бобру и миссис Бобрихе и к остальным трем ребятам. Как только мистер Бобр сказал: "Нам надо выбираться отсюда, не теряя ни одной секунды", - все стали надевать шубы, все, кроме миссис Бобрихи. Она быстро подняла с пола несколько мешков, положила их на стол и сказала: - А ну-ка, мистер Бобр, достань-ка с потолка тот окорок. А вот пакет чая, вот сахар, вот спички. И хорошо бы, если бы кто-нибудь передал мне несколько караваев хлеба. Они там в углу. - Что вы такое делаете, миссис Бобриха? - воскликнула Сьюзен. - Собираю каждому из нас по мешку, милочка. - преспокойно сказала миссис Бобриха. - Неужели ты думаешь, что можно отправляться в далекий путь, не захватив с собой еды? - Но нам надо спешить, - сказала Сьюзен, застегивая шубу. - Она может появиться здесь с минуты на минуту. - Вот и я это говорю, - поддержал Сьюзен мистер Бобр. - Не болтайте вздора! - сказала его жена. - Ну подумайте хорошенько, мистер Бобр. Ей не добраться сюда раньше, чем через пятнадцать минут. - Но разве нам не важно как можно больше ее опередить? - спросил Питер. - Раз мы хотим быть раньше ее у Каменного Стола. - Об этом-то вы забыли, миссис Бобриха, - сказала Сьюзен. - Как только она заглянет сюда и увидит, что нас тут нет, она что есть мочи помчится вслед за нами. - Не спорю, - сказала миссис Бобриха. - Но нам не попасть к Каменному Столу до нее, как бы мы ни старались, ведь она едет на санях, а мы пойдем пешком. - Значит... все пропало? - сказала Сьюзен. - Успокойся. Зачем раньше времени так волноваться?.. Успокоилась? Ну вот и молодец! - сказала миссис Бобриха. - Достань лучше из ящика комода несколько чистых носовых платков... Конечно же, не все пропало. Мы не можем попасть туда до нее, но мы можем спрятаться в укромном месте и пробираться туда такими путями, каких она не знает. Я надеюсь, что нам это удастся. - Все так, миссис Бобриха, - сказал ее муж, - но нам пора выходить. - А ты тоже не бей тревогу, мистер Бобр, - сказала его жена. - Полно тебе... Ну вот, теперь все в порядке. Четыре мешка для каждого из нас и мешочек для самой маленькой -для тебя, милочка, - добавила она, взглянув на Люси. - Ах, пожалуйста, пожалуйста, давайте скорее пойдем, -сказала Люси. - Что ж, я почти готова, - ответила миссис Бобриха, в то время как мистер Бобр помогал ей, с ее разрешения, надеть валеночки. - Пожалуй, швейную машинку будет тяжело нести? - Еще бы, - сказал мистер Бобр. - Очень и очень тяжело. И неужели ты собираешься шить на ней по дороге? - Мне худо от одной мысли, что Колдунья будет ее вертеть, - сказала миссис Бобриха, - и сломает, а чего доброго, и украдет. - Ах, пожалуйста, пожалуйста, поторопитесь, - хором сказали ребята. И вот наконец они вышли из дому, и мистер Бобр запер дверь. "Это ее немного задержит", - сказал он; и беглецы отправились в путь, перекинув за спины мешочки с едой. К этому времени снегопад прекратился и на небе появилась луна. Они шли гуськом - сперва мистер Бобр, затем Люси, Питер и Сьюзен; замыкала шествие миссис Бобриха. Они перешли по плотине на правый берег реки, а затем мистер Бобр повел их по еле заметной тропинке среди деревьев, растущих у самой воды. С двух сторон, сверкая в лунном свете, вздымались высокие берега. - Лучше идти понизу, пока это будет возможно, - сказал мистер Бобр. - Ей придется ехать поверху, сюда не спустишься на санях. Перед ними открывался прекрасный вид... если бы любоваться им, сидя у окна в удобном кресле. Даже сейчас Люси им наслаждалась. Но недолго. Они шли, шли и шли; мешочек, который несла Люси, становился все тяжелее и тяжелее, и понемногу девочке стало казаться, что еще шаг - и она просто не выдержит. Она перестала глядеть на слепящую блеском реку, на ледяные водопады, на огромные снежные шапки на макушках деревьев, на сияющую луну и на бесчисленные звезды. Единственное, что она теперь видела, - коротенькие ножки мистера Бобра, идущего - топ-топ-топ-топ - впереди нее с таким видом, словно они никогда в жизни не остановятся. А затем луна скрылась, и снова повалил снег. Люси так устала, что двигалась, как во сне. Вдруг мистер Бобр свернул от реки направо, и они стали карабкаться по очень крутому склону прямо в густой кустарник. Девочка очнулась, и как раз вовремя: она успела заметить, как их проводник исчез в небольшой дыре, так хорошо замаскированной кустами, что увидеть ее можно было, только подойдя к ней вплотную. Но если говорить откровенно, Люси по-настоящему поняла, что происходит, когда увидела, что из норы торчит лишь короткий плоский хвост. Люси тут же нагнулась и заползла внутрь, вслед за бобром. Вскоре она услышала позади приглушенный шум, и через минуту все пятеро были опять вместе. - Что это? Где мы? - спросил Питер усталым, тусклым голосом. (Я надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать, называя голос "тусклым"?) - Это наше старое убежище. Бобры всегда прятались здесь в тяжелые времена, - ответил мистер Бобр. - О нем никто не знает. Не скажу, чтобы здесь было очень удобно, но нам всем необходимо немного поспать. - Если бы все так не суетились и не волновались, когда мы уходили из дому, я бы захватила несколько подушек, -сказала миссис Бобриха. "Пещера-то похуже, чем у мистера Тамнуса, - подумала Люси, - просто нора в земле, правда, сухая и не глинистая". Пещера была совсем небольшая, и так как беглецы легли на землю прямо в шубах, образовав один сплошной клубок, да к тому же все разогрелись во время пути, им показалось там тепло и уютно. "Если бы только, - вздохнула Люси, - здесь не было так жестко". Миссис Бобриха достала фляжку, и каждый из них выпил по глотку какой-то жидкости, которая обожгла им горло. Ребята не смогли удержаться от кашля, но зато им стало еще теплей и приятней, и они тут же уснули все, как один. Когда Люси открыла глаза, ей показалось, что она спала не больше минуты, хотя с тех пор, как они уснули, прошло много часов. Ей было холодно, по телу пошли мурашки, и больше всего на свете ей хотелось принять сейчас горячую ванну. Затем она почувствовала, что лицо ей щекочут длинные усы, увидела слабый дневной свет, проникающий в пещерку сверху. И тут она окончательно проснулась, впрочем, все остальные тоже. Раскрыв рты и вытаращив глаза, они сидели и слушали тот самый перезвон, которого ожидали - а порой им чудилось, что они его и слышат, - во время вчерашнего пути. Перезвон бубенцов. Мистер Бобр мигом выскочил из пещеры. Возможно, вы полагаете, как решила вначале Люси, что он поступил глупо. Напротив, это было очень разумно. Он знал, что может взобраться на самый верх откоса так, что его никто не заметит среди кустов и деревьев, а ему важно было выяснить, в какую сторону направляются сани Белой Колдуньи. Миссис Бобриха и ребята остались в пещере - ждать и строить догадки. Они ждали целых пять минут. А затем чуть не умерли от страха -они услышали голоса. "Ой, - подумала Люси, - его увидели. Колдунья поймала мистера Бобра!" Каково же было их удивление, когда вскоре у самого входа в пещеру раздался его голос. - Все в порядке! - кричал он. - Выходи, миссис Бобриха! Выходите, сын и дочери Адама и Евы! Все в порядке! Это не она! Это не ейные бубенцы! - Он выражался не очень грамотно, но именно так говорят бобры, когда их что-нибудь очень взволнует; я имею в виду, в Нарнии - в нашем мире они вообще не говорят. И вот миссис Бобриха, Питер, Сьюзен и Люси кучей вывалились из пещеры, щурясь от яркого солнца, все в земле, заспанные, непричесанные и неумытые. - Скорее идите сюда! - кричал мистер Бобр, чуть не приплясывая от радости. - Идите, взгляните своими глазами! Неплохой сюрприз для Колдуньи! Похоже, ее власти приходит конец. - Что вы этим хотите сказать, мистер Бобр? - спросил Питер, еле переводя дыхание, - ведь они карабкались вверх. - Разве я вам не говорил, что из-за нее у нас всегда зима, а Рождество так и не наступает? Говорил. А теперь смотрите! И тут они наконец очутились на верху откоса и увидели... Что же они увидели? Сани? Да, сани и оленью упряжку. Но олени эти были куда крупнее, чем олени Колдуньи, и не белой, а гнедой масти. А на санях сидел... они догадались, кто это, с первого взгляда. Высокий старик в ярко-красной шубе с меховым капюшоном; длинная седая борода пенистым водопадом спадала ему на грудь. Они сразу узнали его. Хотя увидеть подобные ему существа можно лишь в Нарнии, рассказывают о них и рисуют их на картинках даже в нашем мире - мире по эту сторону дверцы платяного шкафа. Однако, когда вы видите его в Нарнии своими глазами, - это совсем другое дело. На многих картинках Дед Мороз выглядит просто веселым и даже смешным. Но, глядя на него сейчас, ребята почувствовали, что это не совсем так. Он был такой большой, такой радостный, такой настоящий, что они невольно притихли. У них тоже стало радостно и торжественно на душе. - Наконец-то я здесь, - сказал он. - Она долго меня не впускала, но я все-таки попал сюда. Аслан в пути. Чары Колдуньи теряют силу. А теперь, - продолжал Дед Мороз, - пришел черед одарить всех вас подарками. Вам, миссис Бобриха, хорошая новая швейная машина. Я по пути завезу ее к вам. - Простите, сэр, - сказала, приседая, миссис Бобриха. - У нас заперта дверь. - Замки и задвижки для меня не помеха, - успокоил ее Дед Мороз. - А вы, мистер Бобр, когда вернетесь домой, увидите, что плотина ваша закончена и починена, все течи заделаны и поставлены новые шлюзные ворота. Мистер Бобр был в таком восторге, что широко-прешироко раскрыл рот, и тут обнаружил, что язык не повинуется ему. - Питер, сын Адама и Евы! - сказал Дед Мороз. - Я, сэр, - откликнулся Питер. - Вот твои подарки, - но это не игрушки. Возможно, не за горами то время, когда тебе придется пустить их в ход. Будь достоин их. - С этими словами Дед Мороз протянул Питеру щит и меч. Щит отливал серебром, на нем был изображен стоящий на задних лапах лев, красный, как спелая лесная земляника. Рукоятка меча была из золота, вкладывался он в ножны на перевязи и был как раз подходящего для Питера размера и веса. Питер принял подарок Деда Мороза в торжественном молчании: он чувствовал, что это очень серьезные дары. - Сьюзен, дочь Адама и Евы! - сказал Дед Мороз. - А это для тебя. И он протянул ей лук, колчан со стрелами и рожок из слоновой кости. - Ты можешь стрелять из этого лука, - сказал он, - только при крайней надобности. Я не хочу, чтобы ты участвовала в битве. Тот, кто стреляет из этого лука, всегда попадает в цель. А если ты поднесешь рожок к губам и затрубишь в него, где бы ты ни была, к тебе придут на помощь. Наконец очередь дошла и до Люси. - Люси, дочь Адама и Евы! - сказал Дед Мороз, и Люси выступила вперед. Дед Мороз дал ей бутылочку - на вид она была из стекла, но люди потом говорили, что она из настоящего алмаза, - и небольшой кинжал. - В бутылочке, - сказал он, - напиток из сока огненных цветов, растущих в горах на Солнце. Если ты или кто-нибудь из твоих друзей будет ранен, нескольких капель достаточно, чтобы выздороветь. А кинжал ты можешь пустить в ход, только чтобы защитить себя, в случае крайней нужды. Ты тоже не должна участвовать в битве. - Почему, сэр? - спросила Люси. - Я думаю... я не знаю, но мне кажется, что я не струшу. - Не в этом дело, - сказал Дед Мороз. - Страшны те битвы, в которых принимают участие женщины. А теперь, - и лицо его повеселело, - я хочу кое-что преподнести вам всем, - и он протянул большой поднос, на котором стояли пять чашек с блюдцами, вазочка с сахаром, сливочник со сливками и большущий чайник с крутым кипятком: чайник шипел и плевался во все стороны. Дед Мороз вынул все это из мешка за спиной, хотя никто не заметил, когда это произошло. - Счастливого Рождества! Да здравствуют настоящие короли! - вскричал он и взмахнул кнутом. И прежде чем они успели опомниться - и олени, и сани, и Дед Мороз исчезли из виду. Питер только вытащил меч из ножен, чтобы показать его мистеру Бобру, как миссис Бобриха сказала: - Хватит, хватит... Будете стоять там и болтать, пока простынет чай. Ох уж эти мужчины! Помогите отнести поднос вниз, и будем завтракать. Как хорошо, что я захватила большой нож. И вот они снова спустились в пещеру, и мистер Бобр нарезал хлеба и ветчины, и миссис Бобриха сделала бутерброды и разлила чай по чашкам, и все с удовольствием принялись за еду. Но удовольствие их было недолгим, так как очень скоро мистер Бобр сказал: - А теперь пора идти дальше.

11. АСЛАН ВСЕ БЛИЖЕ
Тем временем Эдмунду пришлось испытать тяжелое разочарование. Он думал, что, когда гном пойдет запрягать оленей, Колдунья станет ласковее с ним, как было при их первой встрече. Но она не проронила ни слова. Набравшись храбрости, он спросил: - Пожалуйста, ваше величество, не дадите ли вы мне немного рахат-лукума... Вы... Вы... обещали - но в ответ услышал: - Замолчи, дурень. Однако, поразмыслив, она проговорила, словно про себя: - Да нет, так не годится, щенок еще потеряет по дороге сознание, - и снова хлопнула в ладоши. Появился другой гном. - Принеси этому человеческому отродью поесть и попить! -приказала она. Гном вышел и тут же вернулся. В руках у него была железная кружка с водой и железная тарелка, на которой лежал ломоть черствого хлеба. С отвратительной ухмылкой он поставил их на пол возле Эдмунда и произнес: - Рахат-лукум для маленького принца! Ха-ха-ха! - Убери это, - угрюмо проворчал Эдмунд. - Я не буду есть сухой хлеб. Но Колдунья обернулась к нему, и лицо ее было так ужасно, что Эдмунд тут же попросил прощения и принялся жевать хлеб, хотя он совсем зачерствел и мальчик с трудом мог его проглотить. - Ты не раз с благодарностью вспомнишь о хлебе, прежде чем тебе удастся снова его отведать, - сказала Колдунья. Эдмунд еще не кончил есть, как появился первый гном и сообщил, что сани готовы. Белая Колдунья встала и вышла из зала, приказав Эдмунду следовать за ней. На дворе снова шел снег, но она не обратила на это никакого внимания и велела Эдмунду сесть рядом с ней в сани. Прежде чем они тронулись с места, Колдунья позвала Могрима. Волк примчался огромными прыжками и, словно собака, стал возле саней. - Возьми самых быстрых волков из твоей команды и немедленно отправляйтесь к дому бобров, - сказала Колдунья. -Убивайте всех, кого там найдете, Если они уже сбежали, поспешите к Каменному Столу, но так, чтобы вас никто не заметил. Спрячьтесь и ждите меня там. Мне придется проехать далеко на запад, прежде чем я найду такое место, где смогу переправиться через реку. Возможно, вы настигнете беглецов до того, как они доберутся до Каменного Стола. Ты сам знаешь, что тебе в этом случае делать. - Слушаюсь и повинуюсь, о королева! - прорычал волк и в ту же секунду исчез в снежной тьме; даже лошадь, скачущая в галоп, не могла бы его обогнать. Не прошло и нескольких минут, как он вместе с еще одним волком был на плотине у хатки бобров. Конечно, они там никого не застали. Если бы не снегопад, дело кончилось бы для бобров и ребят плохо, потому что волки пошли бы по следу и наверняка перехватили бы наших друзей еще до того, как те укрылись в пещере. Но, как вы знаете, снова шел снег, и Могрим не мог ни учуять их, ни увидеть следов. Тем временем гном хлестнул оленей, сани выехали со двора и помчались в холод и мрак. Поездка эта показалась Эдмунду ужасной - ведь на нем не было шубы. Не прошло и четверти часа, как всю его грудь, и живот, и лицо залепило снегом; не успевал он очистить снег, как его опять засыпало, так что он совершенно выбился из сил и перестал отряхиваться. Вскоре Эдмунд промерз до костей. Ах, каким он себя чувствовал несчастным! Непохоже было, что Колдунья собирается сделать его королем. Как он ни убеждал себя, что она добрая и хорошая, что право на ее стороне, ему трудно было теперь этому верить. Он отдал бы все на свете, чтобы встретиться сейчас со своими, даже с Питером. Единственным утешением ему служила мысль, что все это, возможно, только снится и он вот-вот проснется. Час шел за часом, и все происходившее действительно стало казаться дурным сном. Сколько времени они ехали, я не мог бы вам рассказать, даже если бы исписал сотни страниц. Поэтому я сразу перейду к тому моменту, когда перестал идти снег, наступило утро и они мчались по берегу реки при дневном свете. Все вперед и вперед, в полной тишине; единственное, что слышал Эдмунд, - визг полозьев по снегу и поскрипывание сбруи. Вдруг Колдунья воскликнула: - Что тут такое? Стой! Эдмунд надеялся, что она вспомнила о завтраке. Но нет! Она велела остановить сани совсем по другой причине. Недалеко от дороги под деревом на круглых табуретах вокруг круглого стола сидела веселая компания: белка с мужем и детишками, два сатира, гном и старый лис. Эдмунд не мог разглядеть, что они ели, но пахло очень вкусно, всюду были елочные украшения, и ему даже показалось, что на столе стоит плум-пудинг. В тот миг как сани остановились, лис - по-видимому, он был там самый старший - поднялся, держа в лапе бокал, словно намеревался произнести тост. Но когда сотрапезники увидели сани и ту, которая в них сидела, все их веселье пропало. Папа-белка застыл, не донеся вилки до рта; один из сатиров сунул вилку в рот и забыл ее вынуть; бельчата запищали от страха. - Что все это значит?! - спросила королева-колдунья. Никто не ответил. - Говорите, сброд вы этакий! - повторила она. - Или вы хотите, чтобы мой кучер развязал вам языки своим бичом? Что означает все это обжорство, это расточительство, это баловство?! Где вы все это взяли? - С вашего разрешения, ваше величество, - сказал лис, -мы не взяли, нам дали. И если вы позволите, я осмелюсь поднять этот бокал за ваше здоровье... - Кто дал? - спросила Колдунья. - Д-д-дед М-мороз, - проговорил, заикаясь, лис. - Что?! - вскричала Колдунья, соскакивая с саней, и сделала несколько огромных шагов по направлению к перепуганным зверям. - Он был здесь? Нет, это невозможно! Как вы осмелились... но нет... Скажите, что вы солгали, и, так и быть, я вас прощу. Тут один из бельчат совсем потерял голову со страху. - Был... был... был! - верещал он, стуча ложкой по столу. Эдмунд видел, что Колдунья крепко прикусила губу, по подбородку у нее покатилась капелька крови. Она подняла волшебную палочку. - О, не надо, не надо, пожалуйста, не надо! - закричал Эдмунд, но не успел он договорить, как она махнула палочкой, и в тот же миг вместо веселой компании вокруг каменного круглого стола, где стояли каменные тарелки и каменный плум-пудинг, на каменных табуретах оказались каменные изваяния (одно из них с каменной вилкой на полпути к каменному рту). - А вот это пусть научит тебя, как заступаться за предателей и шпионов! - Колдунья изо всей силы хлопнула его по щеке и села в сани. - Погоняй! В первый раз с начала этой истории Эдмунд позабыл о себе и посочувствовал чужому горю. Он с жалостью представил себе, как эти каменные фигурки будут сидеть в безмолвии дней и мраке ночей год за годом, век за веком, пока не покроются мхом, пока наконец сам камень не искрошится от времени. Они снова мчались вперед. Однако скоро Эдмунд заметил, что снег, бивший им в лицо, куда более сырой, чем ночью. И что стало гораздо теплей. Вокруг начал подниматься туман. С каждой минутой туман становился все гуще, а воздух все теплее. И сани шли куда хуже, чем раньше. Сперва Эдмунд подумал, что просто олени устали, но немного погодя увидел, что настоящая причина не в этом. Сани дергались, застревали и подпрыгивали все чаще, словно ударяясь о камни. Как ни хлестал гном бедных оленей, сани двигались все медленней и медленней. Кругом раздавался какой-то непонятный шум, однако скрип саней и крики гнома мешали Эдмунду разобрать, откуда он шел. Но вот сани остановились, ни взад, ни вперед! На миг наступила тишина. Теперь он поймет, что это такое. Странный мелодичный шорох и шелест - незнакомые и вместе с тем знакомые звуки; несомненно, он их уже когда-то слышал, но только не мог припомнить где. И вдруг он вспомнил. Это шумела вода. Всюду, невидимые глазу, бежали ручейки, это их журчанье, бормотанье, бульканье, плеск и рокот раздавались кругом. Сердце подскочило у Эдмунда в груди -он и сам не знал почему, - когда он понял, что морозу пришел конец. Совсем рядом слышалось "кап-кап-кап" - это таял снег на ветвях деревьев. Вот с еловой ветки свалилась снежная глыба, и впервые с тех пор, как он попал в Нарнию, Эдмунд увидел темно-зеленые иглы ели. Но у него не было больше времени смотреть и слушать, потому что Колдунья тут же сказала: - Не сиди разинув рот, дурень. Вылезай и помоги. Конечно, Эдмунду оставалось только повиноваться. Он ступил на снег - вернее, в жидкую снежную кашу - и принялся помогать гному вытаскивать сани. Наконец им удалось это сделать, и, нещадно нахлестывая оленей, гном заставил их сдвинуться с места и пройти еще несколько шагов. Но снег таял у них на глазах, кое-где уже показались островки зеленой травы. Если бы вы так же долго, как Эдмунд, видели вокруг один белый снег, вы бы поняли, какую радость доставляла ему эта зелень. И тут сани окончательно увязли. - Бесполезно, ваше величество, - сказал гном. - Мы не можем ехать на санях в такую оттепель. - Значит, пойдем пешком, - сказала Колдунья. - Мы никогда их не догоним, - проворчал гном. - Они слишком опередили нас. - Ты мой советник или мой раб? - спросила Колдунья. - Не рассуждай. Делай, как приказано. Свяжи человеческому отродью руки за спиной; поведем его на веревке. Захвати кнут. Обрежь поводья: олени сами найдут дорогу домой. Гном выполнил ее приказание, и через несколько минут Эдмунд уже шел, вернее, чуть не бежал. Руки были скручены у него за спиной. Ноги скользили по слякоти, грязи, мокрой траве, и всякий раз, стоило ему поскользнуться, гном кричал на него, а то и стегал кнутом. Колдунья шла следом за гномом, повторяя: - Быстрей! Быстрей! С каждой минутой зеленые островки делались больше, а белые - меньше. С каждой минутой еще одно дерево скидывало с себя снежный покров. Вскоре, куда бы вы не поглядели, вместо белых силуэтов вы видели темно-зеленые лапы елей или черные колючие ветви дубов, буков и вязов. А затем туман стал из белого золотым и вскоре совсем исчез. Лучи солнца насквозь пронизывали лес, между верхушками деревьев засверкало голубое небо. А вскоре начались еще более удивительные вещи. Завернув на прогалину, где росла серебристая береза, Эдмунд увидел, что вся земля усыпана желтыми цветочками - чистотелом. Журчание воды стало громче. Еще несколько шагов - и им пришлось перебираться через ручей. На его дальнем берегу росли подснежники. - Иди, иди, не оглядывайся, - проворчал гном, когда Эдмунд повернул голову, чтобы полюбоваться цветами, и злобно дернул веревку. Но, понятно, этот окрик не помешал Эдмунду увидеть все, что присходило вокруг. Минут пять спустя он заметил крокусы: они росли вокруг старого дерева - золотые, пурпурные, белые. А затем послышался звук еще более восхитительный, чем журчание воды. - у самой тропинки, по которой они шли, на ветке дерева вдруг чирикнула птица. В ответ ей отозвалась другая, с дерева подальше. И вот, словно это было сигналом, со всех сторон послышались щебет и свист и даже на миг - короткая трель. Через несколько минут весь лес звенел от птичьего пения. Куда бы ни взглянул Эдмунд, он видел птиц; они садились на ветки, порхали над головой, гонялись друг за другом, ссорились, мирились, приглаживали перышки клювом. - Быстрей! Быстрей! - кричала Колдунья. От тумана не осталось и следа. Небо становилось все голубее и голубее, время от времени по нему проносились белые облачка. На широких полянах желтел первоцвет. Поднялся легкий ветерок, он покачивал ветви деревьев, и с них скатывались капли воды; до путников донесся дивный аромат. Лиственницы и березы покрылись зеленым пухом, желтая акация - золотым. Вот уже на березах распустились нежные, прозрачные листочки. Когда путники шли под деревьями, даже солнечный свет казался зеленым. Перед ними пролетела пчела. - Это не оттепель, - остановившись как вкопанный, сказал гном. - Это - Весна! Как нам быть? Вашей зиме пришел конец! Это работа Аслана! - Если один из вас хоть раз еще осмелится произнести его имя, - сказала Колдунья, - он немедленно будет убит!

12. ПЕРВАЯ БИТВА ПИТЕРА
А в это самое время далеко-далеко оттуда бобры и ребята уже много часов подряд шли, словно в сказке. Они давно сбросили шубы и теперь даже перестали говорить друг другу: "Взгляни! Зимородок!" - или: "Ой, колокольчики!" - или: "Что это так чудесно пахнет?" - или: "Только послушайте, как поет дрозд!" Они шли теперь молча, упиваясь этой благодатью, то по теплым солнечным полянам, то в прохладной тени зеленых зарослей, то вновь по широким мшистым прогалинам, где высоко над головой раскидывали кроны могучие вязы, то в сплошной чаще цветущей смородины и боярышника, где крепкий аромат чуть не сбивал их с ног. Они поразились не меньше Эдмунда, увидев, что зима отступает у них на глазах и за несколько часов время промчалось от января до мая. Они не знали, что так и должно было произойти, когда в Нарнию вернется Аслан. Но всем им было известно: бесконечная зима в Нарнии - дело рук Белой Колдуньи, ее злых чар, и раз началась весна, значит, у нее что-то разладилось. Они сообразили также, что без снега Колдунья не сможет ехать на санях. Поэтому перестали спешить, чаще останавливались и дольше отдыхали. Конечно, к этому времени они сильно устали, сильно, но не до смерти, просто они двигались медленнее, как во сне, и на душе у них были тишина и покой, как бывает на исходе долгого дня, проведенного на воздухе. Сьюзен слегка натерла пятку. Большая река осталась слева от них. Чтобы добраться до Каменного Стола, следовало свернуть к югу, то есть направо. Даже если бы им не надо было сворачивать, они не могли бы идти прежним путем: река разлилась, и там, где проходила их тропинка, теперь с шумом и ревом несся бурный желтый поток. Но вот солнце стало заходить, свет его порозовел, тени удлинились, и цветы задумались, не пора ли им закрываться. - Теперь уже недалеко, - сказал мистер Бобр и стал подниматься по холму, поросшему отдельными высокими деревьями и покрытому толстым пружинящим мхом - по нему было так приятно ступать босыми ногами. Идти в гору после целого дня пути тяжело, и все они запыхались. Люси уже начала сомневаться, сможет ли дойти до верха, если как следует не передохнет, как вдруг они очутились на вершине холма. И вот что открылось их глазам. Путники стояли на зеленой поляне. Под ногами у них темнел лес; он был повсюду, куда достигал глаз, и только далеко на востоке, прямо перед ними, что-то сверкало и переливалось. - Вот это да! - выдохнул Питер, обернувшись к Сьюзен. -Море! А посреди поляны возвышался Каменный Стол - большая мрачная плита серого камня, положенная на четыре камня поменьше. Стол выглядел очень старым. На нем были высечены таинственные знаки, возможно, буквы неизвестного нам языка. Тот, кто глядел на них, испытывал какое-то странное, необъяснимое чувство. А затем ребята заметили шатер, раскинутый в стороне. Ах, какое это было удивительное зрелище, особенно сейчас, когда на него падали косые лучи заходящего солнца: полотнища из желтого шелка, пурпурные шнуры, колышки из слоновой кости, а над шатром, на шесте, колеблемый легким ветерком, который дул им в лицо с далекого моря, реял стяг с красным львом, вставшим на задние лапы. Внезапно справа от них раздались звуки музыки, и, обернувшись, они увидели то, ради чего пришли сюда. Аслан стоял в центре целой группы престранных созданий, окружавших его полукольцом. Там были духи деревьев и духи источников - дриады и наяды, как их зовут в нашем мире, - с лирами в руках. Вот откуда слышалась музыка. Там было четыре больших кентавра. Сверху они были похожи на суровых, но красивых великанов, снизу - на могучих лошадей, таких, какие работают в Англии на фермах. Был там и единорог, и бык с человечьей головой, и пеликан, и орел, и огромный пес. А рядом с Асланом стояли два леопарда. Один держал его корону, другой - его знамя. А как вам описать самого Аслана? Этого не могли бы ни ребята, ни бобры. Не знали они и как вести себя с ним, и что сказать. Те, кто не был в Нарнии, думают, что нельзя быть добрым и грозным одновременно. Если Питер, Сьюзен и Люси когда-нибудь так думали, то теперь они поняли свою ошибку. Потому что, когда они попробовали прямо взглянуть на него, они почувствовали, что не осмеливаются это сделать, и лишь на миг увидели золотую гриву и большие, серьезные, проникающие в самое сердце глаза, - Подойди к нему, - шепнул мистер Бобр. - Нет,- шепнул Питер. - Вы первый. - Сначала дети Адама и Евы, потом животные, - ответил ему шепотом мистер Бобр. - Сьюзен, - шепнул Питер. - Может быть, ты? Дам всегда пропускают вперед. - Ты же старший, - шепнула Сьюзен. И конечно, чем дольше они так перешептывались, тем более неловко им было. Наконец Питер понял, что первым действовать придется ему. Он вытащил из ножен меч и отдал честь Аслану. Торопливо шепнув остальным: "Идите за мной. Возьмите себя в руки", - он приблизился ко Льву и сказал: - Мы пришли... Аслан. - Добро пожаловать, Питер, сын Адама и Евы, - сказал Аслан. - Добро пожаловать, Сьюзен и Люси, дочери Адама и Евы. Добро пожаловать, Бобр и Бобриха. Голос у Льва был низкий и звучный, и почему-то ребята сразу перестали волноваться. Теперь на сердце у них было радостно и спокойно, и им вовсе не казалось неловким стоять перед Асланом молча. - А где же четвертый? - спросил Аслан. - Он хотел их предать, он перешел на сторону Белой Колдуньи, о, Аслан, - ответил мистер Бобр. И тут что-то заставило Питера сказать: - Тут есть и моя вина, Аслан. Я рассердился на него, и, мне кажется, это толкнуло его на ложный путь. Аслан ничего не ответил на эти слова, просто стоял и пристально смотрел на мальчика. И все поняли, что тут, действительно, не поможешь словами. - Пожалуйста, Аслан, - попросила Люси, - нельзя ли как-нибудь спасти Эдмунда? - Мы сделаем все, чтобы его спасти, - сказал Аслан. - Но это может оказаться труднее, чем вы полагаете. И Лев опять замолчал. С первой минуты Люси восхищалась тем, какой у него царственный, грозный и вместе с тем миролюбивый взгляд, но сейчас она вдруг увидела, что его взгляд к тому же еще и печальный. Однако выражение это сразу же изменилось. Аслан тряхнул гривой и хлопнул одной лапой о другую. "Страшные лапы, - подумала Люси, - хорошо, что он умеет втягивать когти". - Ну, а пока пусть готовят пир, - сказал он. - Отведите дочерей Адама и Евы в шатер и позаботьтесь о них. Когда девочки ушли, Аслан положил лапу Питеру на плечо - ох и тяжелая же она была! - и сказал: - Пойдем, сын Адама и Евы, я покажу тебе замок, где ты будешь королем. И Питер, все еще держа в руке меч, последовал за Львом к восточному краю поляны. Их глазам открылся великолепный вид. За спиной у них садилось солнце, и вся долина, лежащая внизу - лес, холмы, луга, извивающаяся серебряной змейкой река, - была залита вечерним светом. А далеко-далеко впереди синело море и плыли по небу розовые от закатного солнца облака. Там, где земля встречалась с морем, у самого устья реки, поднималась невысокая гора, на которой что-то сверкало. Это был замок. Во всех его окнах, обращенных на запад, отражался закат - вот откуда исходило сверкание, но Питеру казалось, что он видит огромную звезду, покоящуюся на морском берегу. - Это, о, Человек, - сказал Аслан, - Кэр-Паравел Четырехтронный, и на одном из тронов будешь сидеть ты. Я показываю его тебе, потому что ты самый старший из вас и будешь Верховным Королем. И вновь Питер ничего не сказал - в эту самую секунду тишину нарушил странный звук. Он был похож на пение охотничьего рожка, только более низкий. - Это рог твоей сестры, - сказал Аслан Питеру тихо, так тихо, что казалось, будто он мурлычет, если позволительно говорить так про льва. Питер не сразу понял его. Но когда он увидел, что все остальные устремились вперед, и услышал, как Аслан, махнув лапой, крикнул: "Назад! Пусть принц сам завоюет себе рыцарские шпоры", - он догадался, в чем дело, и со всех ног бросился к шатру. Его ждало там ужасное зрелище. Наяды и дриады улепетывали во все стороны. Навстречу ему бежала Люси так быстро, как только могли двигаться ее маленькие ножки. Лицо ее было белее бумаги. Только тут он заметил Сьюзен. Стрелой подлетев к дереву, она уцепилась за ветку; за ней по пятам несся большой серый зверь. Сперва Питер принял его за медведя, но потом увидел, что он скорее похож на собаку, хотя был куда крупней. Внезапно его осенило: это же волк. Став на задние лапы, волк уперся передними в ствол. Он рычал и лязгал зубами, шерсть у него на спине стояла дыбом. Сьюзен удалось забраться только на вторую ветку от земли. Одна ее нога свисала вниз и была всего в нескольких дюймах от звериной пасти. Питер удивился, почему она не заберется повыше или хотя бы не уцепится покрепче, и вдруг понял, что сестра вот-вот потеряет сознание и упадет. Питер вовсе не был таким уж смельчаком, напротив, ему казалось, что ему сейчас станет худо от страха. Но это ничего не меняло: он знал, что ему повелевает долг. Одним броском он кинулся к чудовищу, подняв меч, чтобы ударить его сплеча. Волк избежал этого удара. С быстротой молнии он обернулся к Питеру. Глаза его сверкали от ярости, из пасти вырывался злобный рык. Зверь был полон злобы и просто не мог удержаться от рычанья; это спасло Питера - иначе волк тут же схватил бы его за горло. Все дальнейшее произошло так быстро, что Питер не успел ничего осознать: он увернулся от волчьей пасти и изо всех сил вонзил меч между передними лапами волка прямо тому в сердце. Несколько секунд пронеслись как в страшном сне. Волк боролся со смертью, его оскаленные зубы коснулись лба Питера. Мальчику казалось, что все кругом - лишь кровь и волчья шерсть. А еще через мгновение чудовище лежало мертвым у его ног. Питер с трудом вытащил у него из груди меч, выпрямился и вытер пот, заливавший ему глаза. Все тело Питера ломило от усталости. Через минуту Сьюзен слезла с дерева. От пережитого волнения оба они еле стояли на ногах и - не стану скрывать -оба не могли удержаться от слез и поцелуев. Но в Нарнии это никому не ставят в упрек. - Скорей! Скорей! - раздался голос Аслана. - Кентавры! Орлы! Я вижу в чаще еще одного волка. Вон там, за вами. Он только что бросился прочь, В погоню! Он побежит к своей хозяйке. Это поможет нам найти Колдунью и освободить четвертого из детей Адама и Евы! И тут же с топотом копыт и хлопаньем крыльев самые быстрые из фантастических созданий скрылись в сгущающейся тьме. Питер, все еще не в силах отдышаться, обернулся на голос Аслана и увидел, что тот стоит рядом с ним. - Ты забыл вытереть меч, - сказал Аслан. Так оно и было. Питер покраснел, взглянув на блестящее лезвие и увидев на нем волчью кровь. Он наклонился, насухо вытер меч о траву, а затем - о полу своей куртки. - Дай мне меч и стань на колени, сын Адама и Евы, -сказал Аслан. Питер выполнил его приказ. Коснувшись повернутым плашмя лезвием его плеча, Аслан произнес: - Встаньте, сэр Питер, Гроза Волков. И что бы с вами ни случилось, не забывайте вытирать свой меч.

13. ТАЙНАЯ МАГИЯ ДАВНИХ ВРЕМЕН
А теперь пора вернуться к Эдмунду. Они все шли и шли. Раньше он ни за что не поверил бы, что вообще можно так долго идти пешком. И вот наконец, когда они очутились в мрачной лощине под тенью огромных тисов и елей, Колдунья объявила привал. Эдмунд тут же бросился ничком на землю. Ему было все равно, что с ним потом случится, лишь бы сейчас ему дали спокойно полежать. Он так устал, что не чувствовал ни голода, ни жажды. Колдунья и гном негромко переговаривались где-то рядом. - Нет, - сказал гном, - теперь это бесполезно, о, королева! Они уже, наверно, дошли до Каменного Стола. - Будем надеяться, Могрим найдет нас и сообщит все новости, - сказала Колдунья. - Если и найдет, вряд ли это будут хорошие новости, -сказал гном. - В Кэр-Паравеле четыре трона, - сказала Колдунья. - А если только три из них окажутся заняты? Ведь тогда предсказание не исполнится. - Какая разница? Главное, что он здесь, - сказал гном. Он все еще не осмеливался назвать Аслана по имени, говоря со своей повелительницей. - Он не обязательно останется здесь надолго. А когда он уйдет, мы нападем на тех трех в Кэре. - И все же лучше придержать этого, - здесь он пнул ногой Эдмунда, - чтобы вступить с ними в сделку. - Ну да! И дождаться, что его освободят! - насмешливо сказала Колдунья. - Тогда, - сказал гном, - лучше сразу же исполнить то, что следует. - Я бы предпочла сделать это на Каменном Столе, - сказала Колдунья. - Там, где положено. Где делали это испокон веку. - Ну, теперь не скоро наступит то время, когда Каменным Столом станут пользоваться так, как положено, - возразил гном. - Верно, - сказала Колдунья. - Что ж, я начну. В эту минуту из леса с воем выбежал волк и кинулся к ним. - Я их видел. Все трое у Каменного Стола вместе с ним. Они убили Могрима, моего капитана. Один из сыновей Адама и Евы его убил. Я спрятался в чаще и все видел. Спасайтесь! Спасайтесь! - Зачем? - сказала Колдунья. - В этом нет никакой нужды. Отправляйся и собери всех наших. Пусть они как можно скорее прибудут сюда. Позови великанов, оборотней и духов тех деревьев, которые на моей стороне. Позови упырей, людоедов и минотавров. Позови леших, позови вурдалаков и ведьм. Мы будем сражаться. Разве нет у меня волшебной палочки?! Разве я не могу превратить их всех в камень, когда они станут на нас наступать?! Отправляйся быстрей. Мне надо покончить тут с одним небольшим дельцем. Огромный зверь наклонил голову, повернулся и поскакал прочь. - Так, - сказала Колдунья, - стола у нас здесь нет... Дай подумать... Лучше поставим его спиной к дереву. Эдмунда пинком подняли с земли. Гном подвел его к дубу и крепко-накрепко привязал. Эдмунд увидел, что Колдунья сбрасывает плащ, увидел ее голые, белые как снег, руки. Только потому он их и увидел, что они были белые, - в темной лощине под темными деревьями было так темно, что ничего другого он разглядеть не мог. - Приготовь жертву, - сказала Колдунья. Гном расстегнул у Эдмунда воротник рубашки и откинул его. Потом схватил его за волосы и потянул голову назад, так что подбородок задрался вверх. Эдмунд услышал странный звук; вжик-вжик-вжик... Что бы это могло быть? И вдруг он понял. Это точили нож. В ту же минуту послышались другие звуки - громкие крики, топот копыт, хлопанье крыльев и яростный вопль Колдуньи. Поднялись шум и суматоха. А затем мальчик почувствовал, что его развязывают и поднимают чьи-то сильные руки, услышал добрые басистые голоса: - Пусть полежит... дайте ему вина... ну-ка выпей немного... сейчас тебе станет лучше. А затем они стали переговариваться между собой: - Кто поймал Колдунью? - Я думал, ты. - Я не видел ее после того, как выбил у нее из рук нож. - Я гнался за гномом... Неужели она сбежала? - Не мог же я помнить обо всем сразу... А это что? - Да ничего, просто старый пень. Тут Эдмунд окончательно потерял сознание. Вскоре кентавры, единороги, олени и птицы (те самые, которых Аслан отправил спасать Эдмунда в предыдущей главе) двинулись обратно к Каменному Столу, неся с собой Эдмунда. Узнай они, что произошло в лощине после того, как они ушли, они бы немало удивились. Было совершенно тихо. Вскоре на небе взошла луна, свет ее становился все ярче и ярче. Если бы вы там оказались, вы заметили бы в ярком лунном свете старый пень и довольно крупный валун. Но присмотрись вы к ним поближе, вам почудилось бы в них что-то странное - вы подумали бы, например, что валун удивительно похож на маленького толстячка, скорчившегося на земле. А если бы вы запаслись терпением, вы увидели бы, как валун подходит к пеньку, а пенек поднимается и начинает что-то ему говорить. Ведь на самом деле пень и валун были гном и Колдунья. Одной из ее колдовских штучек было так заколдовать кого угодно, да и себя тоже, чтобы их нельзя было узнать. И вот, когда у нее вышибли нож из рук, она не растерялась и превратила себя и гнома в валун и пень. Волшебная палочка осталась у нее и тоже была спасена. Когда Питер, Сьюзен и Люси проснулись на следующее утро - они проспали всю ночь в шатре на груде подушек, - миссис Бобриха рассказала им первым делом, что накануне вечером их брата спасли из рук Колдуньи и теперь он здесь, в лагере, беседует с Асланом. Они вышли из шатра и увидели, что Аслан и Эдмунд прогуливаются рядышком по росистой траве в стороне от всех остальных. Вовсе не обязательно пересказывать вам - да никто этого и не слышал, - что именно говорил Аслан, но Эдмунд помнил его слова всю жизнь. Когда ребята приблизились, Аслан повернулся к ним навстречу. - Вот ваш брат. И... совсем ни к чему говорить с ним о том, что уже позади. Эдмунд всем по очереди пожал руки и сказал каждому: "Прости меня", - и каждый из них ответил: "Ладно, о чем толковать". А затем им захотелось произнести что-нибудь самое обыденное и простое, показать, что они снова друзья, и, конечно, никто из них - хоть режь! - ничего не смог придумать, Им уже становилось неловко, но тут появился один из леопардов и, обратившись к Аслану, проговорил: - Ваше величество, посланец врага испрашивает у вас аудиенцию. - Пусть приблизится, - сказал Аслан. Леопард ушел и вскоре вернулся с гномом. - Что ты желаешь мне сообщить, сын Земных Недр? -спросил Аслан. - Королева Нарнии, Императрица Одиноких Островов просит ручательства в том, что она может без опасности для жизни прийти сюда и поговорить с вами о деле, в котором вы заинтересованы не меньше, чем она. - "Королева Нарнии", как бы не так... - проворчал мистер Бобр. - Такого нахальства я еще... - Спокойно, Бобр, - сказал Аслан. - Скоро все титулы будут возвращены законным правителям. А пока не будем спорить. Скажи своей повелительнице, сын Земных Недр, что я ручаюсь за ее безопасность, если она оставит свою волшебную палочку под тем большим дубом, прежде чем подойти сюда. Гном согласился на это, и леопарды пошли вместе с ним, чтобы проследить, будет ли выполнено это условие. - А вдруг она обратит леопардов в камень? - шепнула Люси Питеру. Я думаю, эта же мысль пришла в голову самим леопардам; во всяком случае, шерсть у них на спине встала дыбом и хвост поднялся трубой, как у котов при виде чужой собаки. - Все будет в порядке, - шепнул Питер ей в ответ. - Аслан не послал бы их, если бы не был уверен в их безопасности. Через несколько минут Колдунья собственной персоной появилась на вершине холма, пересекла поляну и стала перед Асланом. При взгляде на нее у Питера, Люси и Сьюзен - ведь они не видели ее раньше - побежали по спине мурашки; среди зверей раздалось тихое рычание. Хотя на небе ярко сияло солнце, всем внезапно стало холодно. Спокойно себя чувствовали, по-видимому, только Аслан и сама Колдунья. Странно было видеть эти два лика - золотистый и бледный как смерть - так близко друг от друга. Правда, прямо в глаза Аслану Колдунья все же посмотреть не смогла; миссис Бобриха нарочно следила за ней. - Среди вас есть предатель, Аслан, - сказала Колдунья. Конечно, все, кто там были, поняли, что она имеет в виду Эдмунда. Но после всего того, что с ним произошло, и утренней беседы с Асланом сам Эдмунд меньше всего думал о себе. Он по-прежнему не отрывал взора от Аслана; казалось, для него не имеет значения, что говорит Колдунья. - Ну и что, - ответил Аслан. - Его предательство было совершено по отношению к другим, а не к вам. - Вы забыли Тайную Магию? - спросила Колдунья. - Предположим, забыл, - печально ответил Аслан. - Расскажите нам о Тайной Магии. - Рассказать вам? - повторила Колдунья, и голос ее вдруг стал еще пронзительнее. - Рассказать, что написано на том самом Каменном Столе, возле которого мы стоим? Рассказать, что высечено, словно ударами копья, на жертвенном камне Заповедного Холма? Вы не хуже меня знаете Магию, которой подвластна Нарния с давних времен. Вы знаете, что, согласно ей, каждый предатель принадлежит мне. Он - моя законная добыча, за каждое предательство я имею право убить. - А-а, - протянул мистер Бобр, - вот почему, оказывается, вы вообразили себя королевой: потому что вас назначили палачом! - Спокойно, Бобр, - промолвил Аслан и тихо зарычал. - Поэтому, - продолжала Колдунья, - это человеческое отродье - мое. Его жизнь принадлежит мне, его кровь - мое достояние. - Что ж, тогда возьми его! - проревел бык с головой человека. - Дурак, - сказала Колдунья, и жестокая улыбка скривила ей губы, - Неужели ты думаешь, твой повелитель может силой лишить меня моих законных прав? Он слишком хорошо знает, что такое Тайная Магия. Он знает, что, если я не получу крови, как о том сказано в Древнем Законе, Нарния погибнет от огня и воды. - Истинная правда, - сказал Аслан. - Я этого не отрицаю. - О Аслан, - зашептала Сьюзен ему на ухо. Мы не можем... я хочу сказать: ты не отдашь его, да? Неужели ничего нельзя сделать против Тайной Магии? Может быть, можно как-нибудь подействовать на нее? - Подействовать на Тайную Магию? - переспросил Аслан, обернувшись к девочке, и нахмурился. И никто больше не осмелился с ним заговорить. Все это время Эдмунд стоял по другую сторону от Аслана и неотступно смотрел на него. У Эдмунда перехватило горло, он подумал, не следует ли ему что-нибудь сказать, но тут же почувствовал, что от него ждут одного: делать то, что ему скажут. - Отойдите назад, - сказал Аслан. - Я хочу поговорить с Колдуньей с глазу на глаз. Все повиновались. Ах, как ужасно было ждать, ломая голову над тем, о чем так серьезно беседуют вполголоса Лев и Колдунья! - Ах, Эдмунд! - сказала Люси и расплакалась. Питер стоял спиной ко всем остальным и глядел на далекое море. Бобр и Бобриха взяли друг друга за лапы и свесили головы. Кентавры беспокойно переступали копытами. Но под конец все перестали шевелиться. Стали слышны даже самые тихие звуки: гудение шмеля, пение птиц далеко в лесу и шелест листьев на ветру. А беседе Аслана и Колдуньи все не было видно конца. Наконец раздался голос Аслана. - Можете подойти, - сказал он. - Я все уладил. Она отказывается от притязаний на жизнь вашего брата. И над поляной пронесся вздох, словно все это время они сдерживали дыхание и только теперь вздохнули полной грудью. Затем все разом заговорили. Лицо Колдуньи светилось злобным торжеством. Она пошла было прочь, но вновь остановилась и сказала: - Откуда мне знать, что обещание не будет нарушено? - Гр-р-р! - взревел Аслан, приподнимаясь на задние лапы. Пасть его раскрывалась все шире и шире, рычанье становилось все громче и громче, и Колдунья, вытаращив глаза И разинув рот, подобрала юбки и пустилась наутек.

14. ТРИУМФ КОЛДУНЬИ
Как только Колдунья скрылась из виду, Аслан сказал: - Нам надо перебираться отсюда, это место понадобится для других целей. Сегодня вечером мы разобьем лагерь у брода через Беруну. Конечно, все умирали от желания узнать, как ему удалось договориться с Колдуньей, но вид у Льва был по-прежнему суровый, в ушах у всех еще звучал его грозный рык, и никто не отважился ни о чем его спрашивать. Солнце уже высушило траву, и они позавтракали прямо на лужайке под открытым небом. Затем все занялись делом; одни сворачивали шатер, другие собирали вещи. Вскоре после полудня они снялись с места и пошли к северо-востоку; шли не спеша, ведь идти было недалеко. По пути Аслан объяснял Питеру свой план военной кампании. - Как только Колдунья покончит с делами в этих краях, -сказал он, - она вместе со всей своей сворой наверняка отступит к замку и приготовится к обороне. Возможно, тебе удастся перехватить ее на пути туда, но поручиться за это нельзя. Затем Аслан нарисовал в общих чертах два плана битвы, один - если сражаться с Колдуньей и ее сторонниками придется в лесу, другой - если надо будет нападать на ее замок. Он дал Питеру множество советов, как вести военные действия, например: "Ты должен поместить кентавров туда-то и туда-то", - или: "Ты должен выслать разведчиков, чтобы убедиться, что она не делает того-то и того-то". Наконец Питер сказал: - Но ведь ты будешь с нами, Аслан. - Этого я тебе обещать не могу, - ответил Аслан и продолжал давать Питеру указания. Вторую половину пути Аслан не покидал Сьюзен и Люси. Но он почти не говорил с ними и показался им очень печальным. Еще не наступил вечер, когда они вышли к широкому плесу там, где долина расступилась в стороны, а река стала мелкой. Это были броды Беруны. Аслан отдал приказ остановиться на ближнем берегу, но Питер сказал: - А не лучше ли разбить лагерь на том берегу? Вдруг Колдунья нападет на нас ночью? Аслан, задумавшийся о чем-то, встрепенулся, встряхнул гривой и спросил: - Что ты сказал? Питер повторил свои слова. - Нет, - ответил Аслан глухо и безучастно. - Нет, этой ночью она не станет на нас нападать. - И он глубоко вздохнул. Но тут же добавил: - Все равно хорошо, что ты об этом подумал. Воину так и положено. Только сегодня это не имеет значения. И они принялись разбивать лагерь там, где он указал. Настроение Аслана передалось всем остальным. Питеру к тому же было не по себе от мысли, что ему придется на свой страх и риск сражаться с Колдуньей. Он не ожидал, что Аслан покинет их, и известие об этом сильно его потрясло. Ужин прошел в молчании. Все чувствовали, что этот вечер сильно отличается от вчерашнего вечера и даже от сегодняшнего утра. Словно хорошие времена, не успев начаться, уже подходят к концу. Чувство это настолько овладело Сьюзен, что, улегшись спать, она никак не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок, считала белых слонов: "Один белый слон, два белых слона, три белых слона..." - но сон все к ней не шел. Тут она услышала, как Люси протяжно вздохнула и заворочалась рядом с ней в темноте. - Тоже не можешь уснуть? - спросила Сьюзен. - Да,- ответила Люси.- Я думала, ты спишь. Послушай, Сью! - Что? - У меня такое ужасное чувство... словно над нами нависла беда. - Правда? Честно говоря, у меня тоже. - Это связано с Асланом, - сказала Люси. - То ли с ним случится что-нибудь ужасное, то ли он сам сделает что-нибудь ужасное. - Да, он был сам на себя не похож весь день, - согласилась Сьюзен. - Люси, что это он говорил, будто его не будет с нами во время битвы? Как ты думаешь, он не хочет потихоньку уйти сегодня ночью и оставить нас одних? - А где он сейчас? - спросила Люси. - Здесь, в шатре? - По-моему, нет. - Давай выйдем и посмотрим. Может быть, мы его увидим. - Давай, - согласилась Сьюзен, - все равно нам не уснуть. Девочки тихонько пробрались между спящих и выскользнули из шатра. Светила яркая луна, не было слышно ни звука, кроме журчанья реки, бегущей по камням. Вдруг Сьюзен схватила Люси за руку и шепнула: - Гляди! На самом краю поляны, там, где уже начинались деревья, они увидели Льва - он медленно уходил в лес. Девочки, не обменявшись ни словом, пошли следом за ним. Он поднялся по крутому склону холма и свернул вправо. Судя по всему, он шел тем самым путем, каким привел их сюда сегодня днем. Он шел все дальше и дальше, то скрываясь в густой тени, то показываясь в бледном лунном свете. Ноги девочек скоро промокли от росы. Но что сделалось с Асланом? Таким они его еще не видели. Голова его опустилась, хвост обвис, и шел он медленно-медленно, словно очень-очень устал. И вот в тот момент, когда они пересекали открытое место, где не было тени и невозможно было укрыться, Лев вдруг остановился и посмотрел назад. Убегать было бессмысленно, и девочки подошли к нему. Когда они приблизились, он сказал: - Ах, дети, дети, зачем вы идете за мной? - Мы не могли уснуть, - промолвила Люси и тут почувствовала, что не нужно больше ничего говорить, что Аслан и так знает их мысли. - Можно нам пойти с тобой вместе... пожалуйста... куда бы ты ни шел? - попросила Сьюзен. - Вместе... - сказал Аслан и задумался. Затем сказал: - Да, вы можете пойти со мной, я буду рад побыть с друзьями сегодня ночью. Но обещайте, что остановитесь там, где я скажу, и не станете мешать мне идти дальше. - О, спасибо! Спасибо! Мы сделаем все, как ты велишь! -воскликнули девочки. И вот они снова пустились в путь. Лев - посредине, девочки - по бокам. Но как медленно он шел! Его большая царственная голова опустилась так низко, что нос чуть не касался травы. Вот он споткнулся и издал тихий стон. - Аслан! Милый Аслан! - прошептала Люси. - Что с тобой? Ну, скажи нам. - Ты не болен, милый Аслан? - спросила Сьюзен. - Нет, - ответил Аслан. - Мне грустно и одиноко. Положите руки мне на гриву, чтобы я чувствовал, что вы рядом. И вот сестры сделали то, что им так хотелось сделать с первой минуты, как они увидели Льва, но на что они никогда не отважились бы без его разрешения, - они погрузили озябшие руки в его прекрасную гриву и принялись гладить ее. И так они шли всю остальную дорогу. Вскоре девочки поняли, что поднимаются по склону холма, на котором стоял Каменный Стол. Их путь лежал по той стороне склона, где деревья доходили почти до самой вершины; и когда они поравнялись с последним деревом, Аслан остановился и сказал: - Дети, здесь вы должны остаться. И чтобы ни случилось, постарайтесь, чтобы вас никто не заметил. Прощайте. Девочки горько расплакались, хотя сами не могли бы объяснить, почему, прильнули ко льву и стали целовать его гриву, нос, лапы и большие печальные глаза. Наконец он повернулся и пошел от них прочь, прямо на вершину холма. Люси и Сьюзен, спрятавшись в кустах, смотрели ему вслед. Вот что они увидели. Вокруг Каменного Стола собралась большая толпа. Хотя луна светила по-прежнему ярко, многие держали факелы, горящие зловещим красным пламенем и окутавшие все черным дымом. Кого там только не было! Людоеды с огромными зубами, громадные волки, существа с туловищем человека и головой быка, уродливые ведьмы, духи злых деревьев и ядовитых растений и другие страшилища, которых я не стану описывать, не то взрослые запретят вам читать эту книжку, -джинны, кикиморы, домовые, лешие и прочая нечисть. Одним словом, все те, кто были на стороне Колдуньи и кого волк собрал здесь по ее приказу. А прямо посредине холма у Каменного Стола стояла сама Белая Колдунья. Увидев приближающегося к ним Льва, чудища взвыли от ужаса, какой-то миг сама Колдунья казалась объятой страхом. Но она тут же оправилась и разразилась неистовым и яростным хохотом. - Глупец! - вскричала она. - Глупец пришел! Скорее вяжите его! Люси и Сьюзен затаив дыхание ждали, что Аслан с ревом кинется на врагов. Но этого не произошло. С ухмылками и насмешками, однако не решаясь поначалу близко к нему подойти и сделать то, что им ведено, к Аслану стали приближаться четыре ведьмы. - Вяжите его, кому сказано! - повторила Белая Колдунья. Ведьмы кинулись на Аслана и торжествующе завизжали, увидев, что тот не думает сопротивляться. Тогда все остальные бросились им на помощь. Обрушившись на него всем скопом, они свалили огромного Льва на спину и принялись связывать его. Они издавали победные клики, словно совершили невесть какой подвиг. Однако он не шевельнулся, не испустил ни звука, даже когда его враги так затянули веревки, что они врезались ему в тело. Связав Льва, они потащили его к Каменному Столу. - Стойте! - сказала Колдунья. - Сперва надо его остричь. Под взрывы злобного гогота из толпы вышел людоед с ножницами в руках и присел на корточки возле Аслана. "Чик-чик-чик" - щелкали ножницы, и на землю дождем сыпались золотые завитки. Когда людоед поднялся, девочки увидели из своего убежища совсем другого Аслана - голова его казалась такой маленькой без гривы! Враги Аслана тоже увидели, как он изменился. - Гляньте, да это просто большая кошка! - закричал один. - И его-то мы боялись! - воскликнул другой. Столпившись вокруг Аслана, они принялись насмехаться над ним. "Кис-кис-кис!" - кричали они. "Сколько мышей ты поймал сегодня?" - "Не хочешь ли молочка, киска?" - Ах, как они могут... - всхлипнула Люси. Слезы ручьями катились у нее по щекам. - Скоты! Мерзкие скоты! Когда прошло первое потрясение, Аслан, лишенный гривы, стал казаться ей еще более смелым, более прекрасным, чем раньше. - Наденьте на него намордник! - приказала Колдунья. Даже сейчас, когда на него натягивали намордник, одно движение его огромной пасти - и двое-трое из них остались бы без рук и лап. Но Лев по-прежнему не шевелился. Казалось, это привело врагов в еще большую ярость. Все, как один, они набросились на него. Даже те, кто боялся подойти к нему, уже связанному, теперь осмелели. Несколько минут Аслана совсем не было видно - так плотно обступил его весь этот сброд. Чудища пинали его, били, плевали на него, насмехались над ним. Наконец это им надоело, и они поволокли связанного Льва к Каменному Столу. Аслан был такой огромный, что, когда они притащили его туда, им всем вместе еле-еле удалось взгромоздить его на Стол. А затем они еще туже затянули веревки. - Трусы! Трусы! - рыдала Сьюзен. - Они все еще боятся его! Даже сейчас. Но вот Аслана привязали к плоскому камню. Теперь он казался сплошной массой веревок. Все примолкли. Четыре ведьмы с факелами в руках стали у четырех углов Стола. Колдунья сбросила плащ, как и в прошлую ночь, только сейчас перед ней был Аслан, а не Эдмунд. Затем принялась точить нож. Когда на него упал свет от факелов, девочки увидели, что нож этот - причудливой и зловещей формы - каменный, а не стальной. Наконец Колдунья подошла ближе и встала у головы Аслана. Лицо ее исказилось от злобы, но Аслан по-прежнему глядел на небо, и в его глазах не было ни гнева, ни боязни -лишь печаль. Колдунья наклонилась и перед тем, как нанести удар, проговорила торжествующе: - Ну, кто из нас выиграл? Глупец, неужели ты думал, что своей смертью спасешь человеческое отродье? Этого предателя-мальчишку? Я убью тебя вместо него, как мы договорились; согласно Тайной Магии жертва будет принесена. Но когда ты будешь мертв, что помешает мне убить и его тоже? Кто тогда вырвет его из моих рук? Четвертый трон в Кэр-Паравеле останется пустым. Ты навеки отдал мне Нарнию, потерял свою жизнь и не избавил от смерти предателя. А теперь, зная это, умри! Люси и Сьюзен не видели, как она вонзила нож. Им было слишком тяжко на это смотреть, и они зажмурили глаза. Поэтому они не видели и другого - как в ответ на слова Колдуньи Аслан улыбнулся и в его глазах сверкнула радость.

15. ТАЙНАЯ МАГИЯ ЕЩЕ БОЛЕЕ СТАРОДАВНИХ ВРЕМЕН
Девочки все еще сидели в кустах, закрыв лицо руками, когда они услышали голос Колдуньи: - Все за мной, и мы покончим с врагами. Теперь Большой Глупец, Большой Кот умер. Мы быстро справимся с предателями и с человеческим отродьем. Следующие несколько минут могли окончиться для сестер печально. Под дикие крики, плач волынок и пронзительное завывание рогов вся орда злобных чудищ помчалась вниз по склону мимо того места, где притаились Сьюзен и Люси. Девочки чувствовали, как холодным ветром несутся мимо духи, как трясется земля под тяжелыми копытами минотавров, как хлопают над головой черные крылья грифов и летучих мышей. В другое время они дрожали бы от страха, но сейчас сердца их были полны скорби и они думали лишь о позорной и ужасной смерти Аслана. Как только стихли последние звуки, Сьюзен и Люси прокрались на вершину холма. Луна уже почти зашла, легкие облачка то и дело застилали ее, но опутанный веревками мертвый лев все еще был виден на фоне неба. Люси и Сьюзен опустились на колени в сырой траве и стали целовать его и гладить прекрасную гриву, вернее, то, что от нее осталось. Они плакали, пока у них не заболели глаза. Тогда они посмотрели друг на друга, взялись за руки, чтобы не чувствовать себя так одиноко, и снова заплакали, и снова замолчали. Наконец Люси сказала: - Не могу глядеть на этот ужасный намордник. Может быть, нам удастся его снять? Они попробовали стащить его. Это было не так-то просто, потому что пальцы у них онемели от холода и стало очень темно, но все же наконец им удалось это сделать. И тут они снова принялись плакать, и гладить львиную морду, и стирать с нее кровь и пену. Я не могу описать, как им было одиноко, как страшно, как тоскливо. - Как ты думаешь, нам удастся развязать его? - сказала Сьюзен. Но злобные чудища так затянули веревки, что девочки не смогли распутать узлы. Я надеюсь, что никто из ребят, читающих эту книгу, никогда в жизни не бывал таким несчастным, какими были Сьюзен и Люси. Но если вы плакали когда-нибудь всю ночь, пока у вас не осталось ни единой слезинки, вы знаете, что под конец вас охватывает какое-то оцепенение, чувство, что никогда больше ничего хорошего не случится. Во всяком случае, так казалось Люси и Сьюзен. Час проходил за часом, становилось все холодней и холодней, а они ничего не замечали. Но вот Люси увидела, что небо на востоке стало чуть-чуть светлее. Увидела она и еще кое-что: в траве у ее ног шмыгали какие-то существа. Сперва она не обратила на них внимания. Не все ли равно? Ей теперь все было безразлично. Но вскоре ей показалось, что эти существа - кто бы они ни были - начали подниматься по ножкам Стола. И теперь бегают по телу Аслана. Она наклонилась поближе и разглядела каких-то серых зверушек. - Фу! - воскликнула Сьюзен, сидевшая по другую сторону Стола. - Какая гадость! Противные мыши! Убирайтесь отсюда! - И она подмяла руку, чтобы их согнать. - Погоди, - сказала Люси, все это время не сводившая с мышей глаз. - Ты видишь? Девочки наклонились и стали всматриваться. - Мне кажется... - сказала Сьюзен. - Как странно! Они грызут веревки! - Так я и думала, - сказала Люси. - Эти мыши - друзья. Бедняжки, они не понимают, что он мертвый. Они хотят помочь ему, освободить от пут. Тем временем почти рассвело. Девочки уже различали лица друг друга - ну и бледные они были! Увидели и мышей, перегрызавших веревки: сотни маленьких полевых мышек. Наконец одна за другой все веревки были разгрызены. Небо на востоке совсем побелело, звезды стали тусклей, все, кроме одной большой звезды над горизонтом. Стало еще холодней. Мыши разбежались, и девочки сбросили с Аслана обрывки веревок. Без них Аслан был больше похож на себя. С каждой минутой становилось светлее, и им все легче было его разглядеть. В лесу, за спиной, чирикнула птица. Девочки даже вздрогнули - ведь много часов подряд тишину не нарушал ни один звук. Другая птица просвистела что-то в ответ. Скоро весь лес звенел от птичьих голосов. Ночь кончилась, в этом не было никакого сомнения. Началось утро. - Я так озябла. - сказала Люси. - И я, - сказала Сьюзен. - Давай походим. Они подошли к восточному склону холма и поглядели вниз. Большая звезда исчезла. Лес внизу казался черным, но вдали, у самого горизонта, светилась полоска моря. Небо розовело. Девочки ходили взад и вперед, стараясь хоть немного согреться. Ах, как они устали! Они еле переставляли ноги. На минутку они остановились, чтобы взглянуть на море и Кэр-Паравел. Только сейчас они смогли его различить. На их глазах красная полоска между небом и морем стала золотой и медленно-медленно из воды показался краешек солнца. В этот миг они услышали за спиной громкий треск, словно великан разбил свою великанскую чашку. - Что это?! - вскричала Люси хватая Сьюзен за руку. - Я... я боюсь взглянуть, - сказала Сьюзен, - Что там происходит? Мне страшно. - Опять делают что-то с Асланом. Что-то нехорошее, - сказала Люси. - Пойдем скорей. Она обернулась и потянула за собой Сьюзен. Под лучами солнца все выглядело совсем иначе, все цвета и оттенки изменились, и в первое мгновение они не поняли, что произошло. Но тут же увидели, что Каменный Стол рассечен глубокой трещиной на две половины, а Аслан исчез. - Какой ужас... - расплакалась Люси. - Даже мертвого они не могут оставить его в покое! - Кто это сделал?! - воскликнула Сьюзен. - Что это значит? Снова Магия? - Да, - раздался громкий голос у них за спиной. - Снова Магия. Они обернулись. Перед ними, сверкая на солнце, потряхивая гривой - видно, она успела уже отрасти, - став еще больше, чем раньше, стоял... Аслан. - Ах, Аслан! - воскликнули обе девочки, глядя на него со смешанным чувством радости и страха. - Ты живой, милый Аслан? - сказала Люси. - Теперь - да, - сказал Аслан. - Ты не... не?.. - дрожащим голосом спросила Сьюзен. Она не могла заставить себя произнести слово "привидение". Аслан наклонил золотистую голову и лизнул ее в лоб. В лицо ей ударило теплое дыхание и пряный запах шерсти. - Разве я на него похож? - сказал он. - Ах, нет-нет, ты живой, ты настоящий! Ах, Аслан! - вскричала Люси, и обе девочки принялись обнимать и целовать его. - Но что все это значит? - спросила Сьюзен, когда они немного успокоились. - А вот что, - сказал Аслан. - Колдунья знает Тайную Магию, уходящую в глубь времен. Но если бы она могла заглянуть еще глубже, в тишину и мрак, которые были до того, как началась история Нарнии, она прочитала бы другие Магические Знаки. Она бы узнала, что, когда вместо предателя на жертвенный Стол по доброй воле взойдет тот, кто ни в чем не виноват, кто не совершал никакого предательства, Стол сломается и сама Смерть отступит перед ним. С первым лучом солнца. А теперь... - Да-да, что теперь? - сказала Люси, хлопая в ладоши. - Ах, дети, - сказал Лев. - Я чувствую, ко мне возвращаются силы. Ловите меня! Секунду он стоял на месте. Глаза его сверкали, лапы подрагивали, хвост бил по бокам. Затем он подпрыгнул высоко в воздух, перелетел через девочек и опустился на землю по другую сторону Стола. Сама не зная почему, хохоча во все горло, Люси вскарабкалась на Стол, чтобы схватить Аслана. Лев снова прыгнул. Началась погоня. Аслан описывал круг за кругом, то оставляя девочек далеко позади, то чуть не даваясь им в руки, то проскальзывая между ними, то подкидывая их высоко в воздух и снова ловя своими огромными бархатными лапами, то неожиданно останавливаясь как вкопанный, так что все трое кубарем катились на траву и нельзя было разобрать, где лапы, где руки, где ноги. Да, так возиться можно только в Нарнии. Люси не могла решить, на что это было больше похоже - на игру с грозой или с котенком. И что самое забавное: когда, запыхавшись, они свалились наконец в траву, девочки не чувствовали больше ни усталости, ни голода, ни жажды. - А теперь, - сказал Аслан, - за дело. Я чувствую, что сейчас зарычу. Заткните уши! Так они и поступили. Когда Аслан встал и открыл пасть, готовясь зарычать, он показался им таким грозным, что они не осмелились глядеть на него. Они увидели, как от его рыка склонились деревья - так клонится трава под порывами ветра. Затем он сказал: - Перед нами далекий путь. Садитесь на меня верхом. Лев пригнулся, и девочки вскарабкались на его теплую золотистую спину: сперва села Сьюзен и крепко ухватилась за гриву, за ней - Люси и крепко ухватилась за Сьюзен. Вот он поднялся на ноги и помчался вперед быстрее самого резвого скакуна, сначала вниз по склону, затем в чащу леса. Ах, как это было замечательно! Пожалуй, лучшее из всего того, что произошло с ними в Нарнии. Вы скакали когда-нибудь галопом на лошади? Представьте себе эту скачку, только без громкого стука копыт и звяканья сбруи, ведь огромные лапы Льва касались земли почти бесшумно. А вместо вороной, серой или гнедой лошадиной спины представьте себе мягкую шершавость золотистого меха и гриву, струящуюся по ветру. А затем представьте, что вы летите вперед в два раза быстрее, чем самая быстрая скаковая лошадь. И ваш скакун не нуждается в поводьях и никогда не устает. Он мчится все дальше и дальше, не оступаясь, не сворачивая в стороны, ловко лавируя между стволами деревьев, перескакивая через кусты, заросли вереска и ручейки, переходя вброд речушки, переплывая глубокие реки. И вы несетесь на нем не по дороге, не в парке, даже не по вересковым пустошам, а через всю Нарнию, весной, по тенистым буковым аллеям, по солнечным дубовым прогалинам, через белоснежные сады дикой вишни, мимо ревущих водопадов, покрытых мхом скал и гулких пещер, вверх по обвеваемым ветром склонам, покрытым огненным дроком, через поросшие вереском горные уступы, вдоль головокружительных горных кряжей, а затем - вниз, вниз, вниз, вновь в лесистые долины и усыпанные голубыми цветами необозримые луга. Незадолго до полудня они очутились на вершине крутого холма, у подножия которого они увидели замок - сверху он был похож на игрушечный, - состоявший, как им показалось, из одних островерхих башен. Лев мчался так быстро, что замок становился больше с каждой секундой, и, прежде чем они успели спросить себя, чей это замок, они уже были рядом с ним. Теперь замок не выглядел игрушечным. Он грозно вздымался вверх. Между зубцами стен никого не было видно, ворота стояли на запоре. Аслан, не замедляя бега, скакал к замку. - Это дом Белой Колдуньи! - прорычал он. - Держитесь крепче! В следующий миг им показалось, что весь мир перевернулся вверх дном. Лев подобрался для такого прыжка, какого никогда еще не делал, и перепрыгнул - вернее было бы сказать, перелетел прямо через стену замка. Девочки, еле переводя дыхание, но целые и невредимые, скатились у него со спины и увидели, что они находятся посредине широкого, вымощенного камнем двора, полного статуй.

16. ЧТО ПРОИЗОШЛО СО СТАТУЯМИ
- Какое странное место! - воскликнула Люси. - Сколько каменных животных... и других существ! Как будто... как будто мы в музее. - Ш-ш, - прошептала Сьюзен. - Посмотри, что делает Аслан. Да, на это стоило посмотреть. Одним прыжком он подскочил к каменному льву и дунул на него. Тут же обернулся кругом - точь-в-точь кот, охотящийся за своим хвостом, - и дунул на каменного гнома, который, как вы помните, стоял спиной ко льву в нескольких шагах от него. Затем кинулся к высокой каменной дриаде позади гнома. Свернул в сторону, чтобы дунуть на каменного кролика, прыгнул направо к двум кентаврам. И тут Люси воскликнула: - Ой, Сьюзен! Посмотри! Посмотри на льва! Вы, наверное, видели, что бывает, если поднести спичку к куску газеты. В первую секунду кажется, что ничего не произошло, затем вы замечаете, как по краю газеты начинает течь тонкая струйка пламени. Нечто подобное они видели теперь. После того как Аслан дунул на каменного льва, по белой мраморной спине побежала крошечная золотая струйка. Она сделалась шире - казалось, льва охватило золотым пламенем, как огонь охватывает бумагу. Задние лапы и хвост были еще каменные, но он тряхнул гривой, и все тяжелые каменные завитки заструились живым потоком. Лев открыл большую красную пасть и сладко зевнул, обдав девочек теплым дыханием. Но вот и задние лапы его ожили. Лев поднял одну из них и почесался. Затем, заметив Аслана, бросился вдогонку и принялся прыгать вокруг, повизгивая от восторга и пытаясь лизнуть его в нос. Конечно, девочки не могли оторвать от него глаз, но когда они наконец отвернулись, то, что они увидели, заставило их забыть про льва. Все статуи, окружавшие их, оживали. Двор не был больше похож на музей, скорее он напоминал зоопарк. Вслед за Асланом неслась пляшущая толпа самых странных созданий, так что вскоре его почти не стало видно. Двор переливался теперь всеми цветами радуги: глянцевито-каштановые бока кентавров, синие рога единорогов, сверкающее оперение птиц, рыжий мех лисиц, красновато-коричневая шерсть собак и сатиров, желтые чулки и алые колпачки гномов, серебряные одеяния дев-березок, прозрачно-зеленые - буков и ярко-зеленые, до желтизны, одеяния дев-лиственниц. Все эти краски сменили мертвую мраморную белизну. А на смену мертвой тишине пришли радостное ржанье, лай, рык, щебет, писк, воркованье, топот копыт, крики, возгласы, смех и пение. - Ой, - сказала Сьюзен изменившимся голосом. - Погляди) Это... это не опасно? Люси увидела, что Аслан дует на ноги каменного великана. - Не бойтесь! - весело прорычал Аслан. - Как только ноги оживут, все остальное оживет следом. - Я совсем не то имела в виду, - шепнула сестре Сьюзен. Но теперь поздно было что-нибудь предпринимать, даже если бы Аслан и выслушал ее до конца. Вот великан шевельнулся. Вот поднял дубинку на плечо, протер глаза и сказал: - О-хо-хо! Я, верно, заснул. А куда девалась эта плюгавенькая Колдунья, которая бегала где-то тут, у меня под ногами? Все остальные хором принялись объяснять ему, что здесь произошло. Он поднес руку к уху и попросил их повторить все с самого начала. Когда он наконец все понял, он поклонился так низко, что голова его оказалась не выше, чем верхушка стога сена, и почтительно снял шапку перед Асланом, улыбаясь во весь рот. (Великанов так мало теперь в Англии и так редко встречаются среди них великаны с хорошим характером, что - бьюсь об заклад! - вы никогда не видели улыбающегося великана. А на это стоит посмотреть!) - Ну, пора приниматься за замок, - сказал Аслан. - Живей, друзья. Обыщите все уголки снизу доверху и спальню самой хозяйки. Кто знает, где может оказаться какой-нибудь горемыка пленник. Они кинулись внутрь, и долгое время по всему темному, страшному, душному старому замку раздавался звук раскрываемых окон и перекличка голосов: "Не забудьте темницы..." - "Помоги мне открыть эту дверь..." - "А вот еще винтовая лестница... Ой, посмотри, здесь кенгуру, бедняжка... Позовите Аслана!.." - "Фу, ну и духотища!.. Смотрите не провалитесь в люк... Эй, наверху! Тут, на лестничной площадке, их целая куча!" А сколько было радости, когда Люси примчалась с криком: - Аслан! Аслан! Я нашла мистера Тамнуса! Ой, пожалуйста, пойдем побыстрей туда! И через минуту Люси и маленький фавн, взявшись за руки, весело пустились в пляс. Славному фавну ничуть не повредило то, что он был превращен в статую, он ничего об этом не помнил и, естественно, с большим интересом слушал все, что рассказывала Люси. Наконец друзья перестали обшаривать Колдуньину крепость. Замок был пуст, двери и окна распахнуты настежь, свет и душистый весенний воздух залили все темные и угрюмые уголки, куда они так давно не попадали. Освобожденные Асланом пленники толпой высыпали во двор. И вот тут кто-то из них, кажется мистер Тамнус, сказал: - А как же мы выберемся отсюда? Ведь Аслан перескочил через стену, а ворота по-прежнему на запоре. - Ну, это нетрудно, - ответил Аслан и, поднявшись во весь рост, крикнул великану: - Эй!.. Ты - там наверху!.. Как тебя зовут? - Великан Рамблбаффин, с позволения вашей милости, -ответил великан, вновь приподнимая шляпу. - Прекрасно, великан Рамблбаффин, - сказал Аслан. - Выпусти-ка нас отсюда. - Конечно, ваша милость. С большим удовольствием, - сказал великан Рамблбаффин. - Отойдите от ворот, малявки. Он подошел к воротам и - бац! бац! бац! - заработал своей огромной дубиной. От первого удара ворота заскрипели, от второго - затрещали, от третьего - развалились на куски. Тогда он принялся за башни, и через несколько минут башни, а заодно и хороший кусок возле каждой из них с грохотом обрушились на землю и превратились в груду обломков. Как было странно, когда улеглась пыль, стоя посреди каменного, без единой травинки мрачного двора, видеть через пролом в стене зеленые луга, и трепещущие под ветром деревья, и сверкающие ручьи в лесу, а за лесом - голубые горы и небо над ними. - Черт меня побери, весь вспотел, - сказал великан, пыхтя как паровоз. - Нет ли у вас носового платочка, молодые девицы? - У меня есть, - сказала Люси, приподнимаясь на носки и как можно дальше протягивая руку. - Спасибо, мисс, - сказал великан Рамблбаффин и наклонился. В следующую минуту Люси с ужасом почувствовала, что она взлетает в воздух, зажатая между большим и указательным пальцами великана. Но, приподняв ее еще выше, он вдруг вздрогнул и бережно опустил ее на землю, пробормотав: - О, Господи... Я подхватил саму девчушку... Простите, мисс, я думал, вы - носовой платок. - Нет, я не платок, - сказала Люси и рассмеялась. - Вот он. На этот раз Рамблбаффин умудрился его подцепить, но для него ее платок был все равно что для нас песчинка, поэтому, глядя, как он с серьезным видом трет им свое красное лицо, Люси сказала: - Боюсь, вам от него мало проку, мистер Рамблбаффин. - Вовсе нет, вовсе нет, - вежливо ответил великан. - Никогда не видел такого красивого платочка. Такой мягкий, такой удобный. Такой... не знаю даже, как его описать... - Правда, симпатичный великан? - сказала Люси мистеру Тамнусу. - О, да! - ответил фавн. - Все Баффины такие. Одно из самых уважаемых великаньих семейств в Нарнии. Не очень умны, возможно - я не встречал еще умных великанов. - но старинное семейство. С традициями. Вы понимаете, что я хочу сказать? Будь он другим, Колдунья не превратила бы его в камень. В этот момент Аслан хлопнул лапами и призвал всех к тишине. - Мы еще не сделали всего того, что должны были сделать сегодня, - сказал он. - И если мы хотим покончить с Колдуньей до того, как наступит время ложиться спать, нужно немедленно выяснить, где идет битва. - И вступить в бой, надеюсь, - добавил самый большой кентавр. - Разумеется, - сказал Аслан. - Ну, двинулись! Те, кто не может бежать быстро - дети, гномы, маленькие зверушки, -садятся верхом на тех, кто может, - львов, кентавров, единорогов, лошадей, великанов и орлов. Те, у кого хороший нюх, идут впереди с нами, львами, чтобы поскорей напасть на след врагов. Ну же, живей разбивайтесь на группы! Поднялись гам и суматоха. Больше всех суетился второй лев. Он перебегал от группы к группе, делая вид, что он очень занят, но в действительности - только чтобы спросить: - Вы слышали, что он сказал? "С нами, львами". Это значит, с ним и со мной. "С нами, львами". Вот за что я больше всего люблю Аслана. Никакого чванства, никакой важности. "С нами, львами". Значит с ним и со мной. - Он повторял так до тех пор, пока Аслан не посадил на него трех гномов, дриаду, двух кроликов и ежа. Это его немного угомонило. Когда все были готовы - по правде говоря, распределить всех по местам Аслану помогла овчарка, - они тронулись в путь через пролом в стене. Сперва львы и собаки сновали из стороны в сторону и принюхивались, но вот залаяла одна из гончих - она напала на след. После этого не было потеряно ни минуты. Львы, собаки, волки и прочие хищники помчались вперед, опустив нос к земле, а остальные, растянувшись позади них чуть не на милю, поспевали как могли. Можно было подумать, что идет лисья охота, только изредка к звукам рогов присоединялось рычанье второго льва, а то и более низкий и куда более грозный рык самого Аслана. След становился все более явственным, Преследователи бежали все быстрей и быстрей, И вот, когда они приблизились к тому месту, где узкая лощина делала последний поворот, Люси услышала новые звуки - крики, вопли и лязг металла о металл. Но тут лощина кончилась, и Люси поняла, откуда неслись эти звуки. Питер, Эдмунд и армия Аслана отчаянно сражались с ордой страшных чудищ, которых она видела прошлой ночью, только сейчас, при свете дня, они выглядели еще страшнее, уродливее и злобнее. И стало их значительно больше. Армия Питера - они подошли к ней с тыла - сильно поредела. Все поле битвы было усеяно статуями - видимо. Колдунья пускала в ход волшебную палочку. Но теперь, судя по всему, она ею больше не пользовалась - она сражалась своим каменным ножом. И сражалась она против самого Питера. Они так ожесточенно бились, что Люси едва могла разобрать, что происходит. Нож и меч мелькали с такой быстротой, будто там было сразу три ножа и три меча. Эта пара была в центре поля. Со всех сторон, куда бы Люси ни взглянула, шел ожесточенный бой. - Прыгайте, дети! - закричал Аслан, и обе девочки соскользнули с его спины. С ревом, от которого содрогнулась вся Нарния от фонарного столба на западе до побережья моря на востоке, огромный зверь бросился на Белую Колдунью. На мгновение перед Люси мелькнуло ее поднятое к Аслану лицо, полное ужаса и удивления. А затем Колдунья и Лев покатились клубком по земле. Тут все те, кого Аслан привел из замка Колдуньи, с воинственными кликами кинулись на неприятеля. Гномы пустили в ход боевые топорики, великан - дубинку (да и ногами он передавил не один десяток врагов), кентавры - мечи и копыта, волки - зубы, единороги - рога. Усталая армия Питера кричала "ура!", враги верещали, пришельцы орали, рычали, ревели - по всему лесу от края до края разносился страшный грохот сражения.

17. ПОГОНЯ ЗА БЕЛЫМ ОЛЕНЕМ
Через несколько минут битва была закончена. Большинство врагов погибло во время первой атаки армии Аслана, а те, кто остался в живых, увидев, что Колдунья мертва, спаслись бегством или сдались в плен. И ВОТ уже Аслан и Питер приветствуют друг друга крепким рукопожатием. Люси никогда еще не видела Питера таким, как сейчас: лицо его было бледно и сурово, и он казался гораздо старше своих лет. - Мы должны поблагодарить Эдмунда, Аслан, - услышала Люси слова Питера. - Нас бы разбили, если бы не он. Колдунья размахивала своей палочкой направо и налево, и наше войско обращалось в камень. Но Эдмунда ничто не могло остановить, добираясь до Колдуньи, он сразил трех людоедов, стоявших на его пути. И когда он настиг ее - она как раз обращала в камень одного из ваших леопардов, - у Эдмунда хватило ума обрушить удар меча на волшебную палочку, а не на Колдунью, не то он сам был бы превращен в статую. Остальные как раз и совершали эту ошибку. Когда ее палочка оказалась сломанной, у нас появилась некоторая надежда... Ах, если бы мы не понесли таких больших потерь в самом начале сражения! Эдмунд тяжело ранен. Нам надо подойти к нему. Друзья нашли Эдмунда за передовой линией на попечении миссис Бобрихи. Он был в крови, рот приоткрыт, лицо жуткого зеленоватого цвета. - Быстрее, Люси, - сказал Аслан. И тут Люси вдруг впервые вспомнила о целебном бальзаме, полученном ею в подарок от Деда Мороза. Руки девочки так дрожали, что она не могла вытащить пробку, но наконец ей это удалось и она влила несколько капель в рот брату. - У нас много других раненых, - напомнил ей Аслан, но Люси не отрываясь смотрела на бледное лицо Эдмунда, гадая, помог ли ему бальзам. - Я знаю, - нетерпеливо ответила Люси. - Погоди минутку. - Дочь Адама и Евы, - повторил Аслан еще суровей, - другие тоже стоят на пороге смерти. Сколько же их еще должно умереть из-за Эдмунда? - О, прости меня, Аслан, - сказала Люси, вставая, и пошла вместе с ним. Следующие полчаса они были заняты делом: она возвращала жизнь раненым, он - тем, кто был обращен в камень. Когда она наконец освободилась и смогла вернуться к Эдмунду, он уже был на ногах и раны его исцелились. Люси давно - пожалуй, целую вечность - не видела, чтобы он выглядел так чудесно. По правде сказать, с того самого дня, как он пошел в школу. Там-то, в этой ужасной школе, в компании дурных мальчишек, он и сбился с правильного пути. А теперь Эдмунд снова стал прежним и мог прямо смотреть людям в глаза. И тут же, на поле боя, Аслан посвятил Эдмунда в рыцари. - Интересно, - шепнула сестре Люси, - знает ли он, что сделал ради него Аслан? О чем на самом деле договорился Аслан с Колдуньей? - Ш-ш-ш... Нет. Конечно, нет, - сказала Сьюзен. - Как ты думаешь, рассказать ему? - спросила Люси. - Разумеется, нет, - ответила Сьюзен. - Это будет для него ужасно. Подумай, как бы ты себя чувствовала на его месте. - И все-таки ему следовало бы знать, - сказала Люси. Но тут их разговор прервали. В ту ночь они спали там, где их застали события. Как Аслан добыл еду для всех, я не знаю, но так или иначе около восьми часов вечера все они сидели на траве и пили чай. На следующий день они двинулись на запад вдоль берега большой реки. И еще через день, под вечер, пришли к ее устью. Над ними возвышались башни замка Кэр-Паравел, стоящего на небольшом холме, перед ними были дюны, кое-где среди песков виднелись скалы, лужицы соленой воды и водоросли. Пахло морем, на берег накатывали одна за другой бесконечные сине-зеленые волны. А как кричали чайки! Вы когда-нибудь слышали их? Помните, как они кричат? Вечером, после ужина, четверо ребят снова спустились к морю, скинули туфли и чулки и побегали по песку босиком. Но следующий день был куда более торжественным. В этот день в Большом Зале Кэр-Паравела - этом удивительном зале с потолком из слоновой кости, с дверью в восточной стене, выходящей прямо на море, и украшенной перьями западной стеной - в присутствии всех их друзей Аслан венчал ребят на царство. Под оглушительные крики: "Да здравствует король Питер! Да здравствует королева Сьюзен! Да здравствует король Эдмунд! Да здравствует королева Люси!" - он подвел их к четырем тронам. - Кто был хоть один день королем или королевой в Нарнии, навсегда останется здесь королевой или королем. Несите достойно возложенное на вас бремя, сыновья и дочери Адама и Евы, - сказал он. Через широко распахнутые двери в восточной стене послышались голоса сирен и тритонов, подплывших к берегу, чтобы пропеть хвалу новым правителям Нарнии. И вот ребята сели на троны, и в руки им вложили скипетры, и они стали раздавать награды и ордена своим боевым друзьям: фавну Тамнусу и чете бобров, великану Рамблбаффину и леопардам, добрым кентаврам и добрым гномам, и льву - тому, который был обращен в камень. В ту ночь в Кэр-Паравеле был большой праздник: пировали и плясали до утра. Сверкали золотые кубки, рекой лилось вино, и в ответ на музыку, звучавшую в замке, к ним доносилась удивительная, сладостная и грустная музыка обитателей моря. Но пока шло это веселье, Аслан потихоньку выскользнул из замка. И когда ребята это заметили, они ничего не сказали, потому что мистер Бобр их предупредил: - Аслан будет приходить и уходить, когда ему вздумается. Сегодня вы увидите его, а завтра нет. Он не любит быть привязанным к одному месту... и, понятное дело, есть немало других стран, где ему надо навести порядок. Не беспокойтесь. Он будет к вам заглядывать. Только не нужно его принуждать. Ведь он же не ручной лев. Он все-таки дикий. Как вы видите, наша история почти - но еще не совсем -подошла к концу. Два короля и две королевы хорошо управляли своей страной. Царствование их было долгим и счастливым. Сперва они тратили много времени на то, чтобы найти оставшихся в живых приспешников Белой Колдуньи и уничтожить их. Еще долго в диких уголках таились гадкие чудища... В одном месте являлась ведьма, в другом - людоед. В одном месте видели оборотня, в другом - рассказывали о кикиморе. Но наконец все злое племя удалось истребить. Ребята ввели справедливые законы и поддерживали в Нарнии порядок, следили за тем, чтобы не рубили зря добрые деревья, освободили маленьких гномов и сатиров от дополнительных занятий в школе, наказывали всех тех, кто совал нос в чужие дела и вредил соседям, помогали тем, кто жил честно и спокойно и не мешал жить другим. Они прогнали дурных великанов (совсем не похожих на Рамблбаффина), когда те осмелились пересечь северную границу Нарнии. Заключали дружественные союзы с заморскими странами, наносили туда визиты на высшем уровне и устраивали торжественные приемы у себя. Шли годы. И сами ребята тоже менялись. Питер стал высоким широкоплечим мужчиной, отважным воином, и его называли король Питер Великолепный. Сьюзен стала красивой стройной женщиной с черными волосами, падающими чуть не до пят, и короли заморских стран наперебой отправляли в Нарнию послов и просили ее руку и сердце. Ее прозвали Сьюзен Великодушная. Эдмунд был более серьезного и спокойного нрава, чем Питер. Его прозвали король Эдмунд Справедливый. А золотоволосая Люси всегда была весела, и все соседние принцы мечтали взять ее в жены, а народ Нарнии прозвал ее Люси Отважная. Так они и жили - радостно и счастливо, и если вспоминали о своей прежней жизни по ту сторону дверцы платяного шкафа, то только как мы вспоминаем приснившийся нам сон. И вот однажды Тамнус - он уже стал к тому времени пожилым и начал толстеть - принес им известие о том, что в их краях вновь появился Белый Олень - тот самый Олень, который выполняет все ваши желания, если вам удается его поймать. Оба короля и обе королевы и их главные приближенные отправились на охоту в западный лес в сопровождении псарей с охотничьими собаками и егерей с охотничьими рожками. Вскоре они увидели Белого Оленя. Они помчались за ним по пущам и дубравам не разбирая дороги; кони их приближенных выбились из сил, и только короли и королевы неслись следом за оленем. Но вот они увидели, что тот скрылся в такой чащобе, где коням было не пройти. Тогда король Питер молвил (они теперь говорили совсем иначе, так как долго пробыли королевами и королями): - Любезный брат мой, любезные сестры мои, давайте спешимся, оставим наших скакунов и последуем за этим оленем. Ибо ни разу за всю мою жизнь мне не приходилось охотиться на такого благородного зверя. - Государь, - ответствовали они, - да будет на то твоя воля! И вот они спешились, привязали лошадей к деревьям и пешком двинулись в гущу леса. Не успели они туда войти, как королева Сьюзен сказала: - Любезные друзья мои, перед нами великое чудо! Взгляните: это дерево - из железа! - Государыня, - сказал король Эдмунд, - если вы как следует присмотритесь, вы увидите, что это - железный столб, на вершине которого установлен фонарь. - Клянусь Львиной Гривой, весьма странно, - сказал король Питер, - ставить фонарь в таком месте, где деревья столь густо обступают его со всех сторон и кроны их вздымаются над ним столь высоко, что, будь он даже зажжен, его света бы никто не заметил. - Государь, - сказала королева Люси, - по всей вероятности, когда ставили железный столб, деревья здесь были меньше и росли реже или вовсе еще не росли. Лес этот молодой, а столб - старый. И все они принялись разглядывать его. И вот король Эдмунд сказал: - Я не ведаю почему, но этот фонарь и столб пробуждают во мне какое-то странное чувство, словно я уже видел нечто подобное во сне или во сне, приснившемся во сне. - Государь, - ответствовали они ему, - с нами происходит то же самое. - Более того, - сказала королева Люси, - меня не оставляет мысль, что, если мы зайдем за этот столб с фонарем, нас ждут необычайные приключения или полная перемена судьбы. - Государи, - сказал король Эдмунд, - подобное же предчувствие шевелится и в моей груди. - И в моей, любезный брат, - сказал король Питер. - И в моей тоже, - сказала королева Сьюзен. - А посему я советую вернуться к нашим коням и не преследовать более Белого Оленя. - Государыня, - сказал король Питер. - Дозволь тебе возразить. Ни разу с тех пор, как мы четверо стали править Нарнией, не было случая, чтобы мы взялись за какое-нибудь благородное дело - будь то сражение, рыцарский турнир, акт правосудия или еще что-нибудь - и бросили на полдороге. Напротив, все, за что мы брались, мы доводили до конца. - Сестра, - сказала королева Люси, - мой брат-король произнес справедливые слова. Мне думается, нам будет стыдно, если из-за дурных предчувствий и опасений мы повернем обратно и упустим такую великолепную добычу. - Я с вами согласен, - сказал король Эдмунд. - К тому же меня обуревает желание выяснить, что все это значит. По доброй воле я не поверну обратно даже за самый крупный алмаз, какой есть в Нарнии и на всех Островах. - Тогда, во имя Аслана, - сказала королева Сьюзен, - раз вы все так полагаете, пойдем дальше и не отступим перед приключениями, которые нас ожидают. И вот королевы и короли вошли в самую чащу. Не успели они сделать десяти шагов, как вспомнили, что предмет, который они перед собой видят, называется фонарный столб, а еще через десять - почувствовали, что пробираются не между ветвей, а между меховых шуб. И в следующую минуту они гурьбой выскочили из дверцы платяного шкафа и очутились в пустой комнате. И были они не короли и королевы в охотничьих одеяньях, а просто Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси в их обычной одежде. Был тот же самый день и тот же самый час, когда они спрятались в платяном шкафу от миссис Макриди. Она все еще разговаривала с туристами в коридоре по ту сторону двери. К счастью, те так и не зашли в пустую комнату и не застали там ребят. На том бы вся эта история и кончилась, если бы ребята не чувствовали, что должны объяснить профессору, куда девались четыре шубы из платяного шкафа. И профессор - вот уж поистине удивительный человек) - не сказал им, чтобы они не болтали глупостей и не сочиняли небылиц, но поверил во все, что услышал от них. - Нет, - сказал он, - думаю, нет никакого смысла пытаться пройти через платяной шкаф, чтобы забрать шубы. Этим путем вы в Нарнию больше не проникнете. Да и от шуб было бы теперь мало проку, даже если бы вы их и достали. Что? Да, конечно, когда-нибудь вы туда попадете. Кто был королем в Нарнии, всегда останется королем Нарнии. Но не пытайтесь дважды пройти одним и тем же путем. Вообще не пытайтесь туда попасть. Это случится, когда вы меньше всего будете этого ожидать. И не болтайте много о Нарнии даже между собой. И не рассказывайте никому, пока не убедитесь, что у тех, с кем вы беседуете, были такие же приключения. Что? Как вы это узнаете? О, узнаете, можете не сомневаться. Странные истории, которые они будут рассказывать, даже их взгляд выдаст тайну. Держите глаза открытыми. Ну чему только их учат в нынешних школах?! Вот теперь-то мы подошли к самому-пресамому концу приключений в платяном шкафу. Но если профессор не ошибался, это было только началом приключений в Нарнии.

КЛАЙВ СТЕЙПЛ ЛЬЮИС
КОНЬ И ЕГО МАЛЬЧИК (ХРОНИКИ НАРНИИ III)
Перевод Н.Л.Трауберг
Льюис К.С. Хроники Нарнии. М.: СП Космополис, 1991, сс.189-268 1. Побег 2. Первое приключение 3. У врат Ташбаана 4. Король и королева 5. Принц Корин 6. Шаста среди усыпальниц 7. Аравита в Ташбаане 8. Аравита во дворце 9. Пустыня 10. Отшельник 11. Неприятный спутник 12. Шаста в Нарнии 13. Битва 14. О том, как игого стал умнее 15. Рабадаш вислоухий
[189]
1. ПОБЕГ
Это повесть о событиях, случившихся в Нарнии и к Югу от нее тогда, когда ею правили король Питер и его брат, и две сестры. В те дни, далеко на Юге, у моря, жил бедный рыбак по имени Аршиш, а с ним мальчик по имени Шаста, звавший его отцом. Утром Аршиш выходил в море ловить рыбу, а днем запрягал осла, клал рыбу в повозку и ехал в ближайшую деревню торговать. Если он выручал много, он возвращался в добром духе и Шасту не трогал; если выручал мало, придирался, как только мог, и даже бил мальчика. Придраться было нетрудно, Шаста делал все по дому - стирал и чинил сети, стряпал и убирал. Шаста никогда не думал о том, что лежит от них к Югу; он бывал с Аршишем в деревне, и ему там не нравилось. Он видел точно таких людей, как его отец - в грязных длинных одеждах, сандалиях и тюрбанах, с грязными длинными бородами, медленно толковавших об очень скучных делах. Зато его живо занимало все, что лежит к Северу; но туда его не пускали. Чиня на пороге сети, он с тоской глядел на Север, но видел только склон холма и небо, и редких птиц. Когда Аршиш сидел дома, Шаста спрашивал: "Отец, что там, за холмом?" Если Аршиш сердился, он драл его за уши, если же был спокоен, отвечал: "Сын мой, не думай о пустом. Как сказал мудрец, прилежание - корень успеха, а те, кто задают пустые вопросы, ведут корабль глупости на рифы неудачи". Шасте казалось, что за холмом - какая-то дивная тайна, которую отец до поры скрывает от него. На самом же деле рыбак говорил так, ибо не знал, да и знать не хотел, какие земли лежат к Северу. У него был практический ум. Однажды с Юга прибыл незнакомец, совсем иной, чем те, кого видел Шаста до сих пор. Он сидел на прекрасном коне, и седло его сверкало серебром. Сверкали и кольчуга, и острие шлема, торчащее над тюрбаном. На боку его висел ятаган, спину прикрывал медный щит, в руке было копье. Незнакомец был темен лицом, но Шаста привык к темнолицым, удивило его иное: борода, выкрашенная в алый цвет, вилась кольцами и лоснилась от благовоний. Аршиш понял, что это - тархан, то есть вельможа, и склонился до земли, незаметно показывая Шасте, чтобы и тот преклонил колени. [190] Незнакомец попросил ночлега на одну ночь, и Аршиш не посмел отказать ему. Все лучшее, что было в доме, хозяин поставил перед ним, а мальчику (так всегда бывало, когда приходили гости) дал кусок хлеба и выгнал во двор. В таких случаях Шаста спал с ослом, в стойле; но было еще рано и, поскольку никто никогда не говорил ему, что нельзя подслушивать, он сел у самой стены. - О, хозяин! - промолвил тархан. - Мне угодно купить у тебя этого мальчика. - О, господин мой! - отвечал рыбак, и Шаста угадал по его голосу, что глазки у него блеснули. - Как продам я, твой верный раб, своего собственного сына? Разве не сказал поэт: "Сильна, как смерть, отцовская любовь, а сыновья дороже, чем алмазы?" - Возможно, - сухо выговорил тархан, - но другой поэт говорил: "Кто хочет гостя обмануть - подлее, чем гиена". Не оскверняй ложью свои уста. Он тебе не сын, ибо ты темен лицом, а он светел и бел, как проклятые, но прекрасные нечестивцы с Севера. - Давно сказал кто-то, - отвечал рыбак, - что око мудрости острее копья! Знай же, о мой высокородный гость, что я, по бедности своей, никогда не был женат. Но в год, когда Тисрок (да живет он вечно) начал свое великое и благословенное царствование, в ночь полнолуния, боги лишили меня сна. Я встал с постели и вышел поглядеть на луну. Вдруг послышался плеск воды, словно кто-то греб веслами, и слабый крик. Немного позже прилив прибил к берегу маленькую лодку, в которой лежал иссушенный голодом человек. Должно быть, он только что умер, ибо он еще не остыл, а рядом с ним был пустой сосуд и живой младенец. Вспомнив о том, что боги не оставляют без награды доброе дело, я прослезился, ибо раб твой мягкосердечен, и... - Не хвали себя, - прервал его тархан. - Ты взял младенца, и он отработал тебе вдесятеро твою скудную пищу. Теперь скажи мне цену, ибо я устал от твоего пусторечия. - Ты мудро заметил, господин, - сказал рыбак, - что труд его выгоден мне. Если я продам этого отрока, я должен купить или нанять другого. - Даю тебе пятнадцать полумесяцев, - сказал тархан. - Пятнадцать! - взвыл Аршиш. - Пятнадцать монет за усладу моих очей и опору моей старости! Не смейся надо мною, я сед. Моя цена - семьдесят полумесяце?.. [191] Тут Шаста поднялся и тихо ушел. Он знал, как люди торгуются. Он знал, что Аршиш выручит за него больше пятнадцати монет, но меньше семидесяти, и что спор протянется не один час. Не думайте, что Шаста чувствовал то самое, что почувствовали бы мы, если бы наши родители решили нас продать. Жизнь его была не лучше рабства, и тархан мог оказаться добрее, чем Аршиш. К тому же, он очень обрадовался, узнав свою историю. Он часто сокрушался прежде, что не может любить рыбака, и когда понял, что тот ему чужой, с души его упало тяжкое бремя. "Наверное, я сын какого-нибудь тархана, - думал он, - или Тисрока (да живет он вечно), а то и божества!" Так думал он, стоя перед хижиной, а сумерки сгущались, и редкие звезды уже сверкали на небе, хотя у западного края оно отливало багрянцем. Конь пришельца, привязанный к столбу, мирно щипал траву. Шаста погладил его по холке, но конь не обратил внимания. И Шаста подумал: "Кто его знает, какой он, этот тархан!" - Хорошо, если он добрый, - продолжал он вслух. - У некоторых тарханов рабы носят шелковые одежды и каждый день едят мясо. Может быть, он возьмет меня в поход, и я спасу ему жизнь, и он освободит меня, и усыновит, и подарит дворец... А вдруг он жестокий? Тогда он закует меня в цепи. Как бы узнать? Конь-то знает, да не скажет. Конь поднял голову, и Шаста погладил его шелковый нос. - Ах, умел бы ты говорить! - воскликнул он. - Я умею, - тихо, но внятно отвечал конь. Думая, что это ему снится, Шаста все-таки крикнул: - Быть того не может! - Тише! - сказал конь. - На моей родине есть говорящие животные. - Где это? - спросил Шаста. - В Нарнии, - отвечал конь. - Меня украли, - рассказывал конь, когда оба они успокоились. - Если хочешь, взяли в плен. Я был тогда жеребенком, и мать запрещала мне убегать далеко к Югу, но я не слушался. И поплатился же я за это, видит Лев! Много лет я служу злым людям, притворяясь тупым и немым, как их кони. - Почему же ты им не признаешься? - Не такой я дурак! Они будут показывать меня на ярмар[192] ках и сторожить еще сильнее. Но оставим пустые беседы. Ты хочешь знать, каков мой хозяин Анрадин. Он жесток. Со мной - не очень, кони дороги, а тебе, человеку, лучше умереть, чем быть рабом в его доме. - Тогда я убегу, - сказал Шаста, сильно побледнев. - Да, беги, - сказал конь. - Со мною вместе. - Ты тоже убежишь? - спросил Шаста. - Да, если ты убежишь, - сказал конь. - Тогда мы, может быть, и спасемся. Понимаешь, если я буду без всадника, люди увидят меня и скажут: "У него нет хозяина" - и погонятся за мной. А с всадником - другое дело... Вот и помоги мне. Ты ведь далеко не уйдешь на этих дурацких ногах (ну и ноги у вас, людей!), тебя поймают. Умеешь ты ездить верхом? - Конечно, - сказал Шаста. - Я часто езжу на осле. - На чем? Ха-ха-ха! - презрительно усмехнулся конь (во всяком случае, хотел усмехнуться, а вышло скорей "го-го-го!.." У говорящих коней лошадиный акцент сильнее, когда они не в духе). - Да, - продолжал он, - словом, не умеешь. А падать хотя бы? - Падать умеет всякий, - отвечал Шаста. - Навряд ли, - сказал конь. - Ты умеешь падать, и вставать, и, не плача, садиться в седло, и снова падать, и не бояться? - Я... постараюсь, - сказал Шаста. - Бедный ты, бедный, - гораздо ласковей сказал конь, - все забываю, что ты - детеныш. Ну, ничего, со мной научишься! Пока эти двое спорят, будем ждать, а заснут - тронемся в . путь. Мой хозяин едет на Север, в Ташбаан, ко двору Тисрока... - Почему ты не прибавил "да живет он вечно"? - испугался Шаста. - А зачем? - спросил конь. - Я свободный гражданин Нарнии. Мне не пристало говорить, как эти рабы и недоумки. Я не хочу, чтобы он вечно жил, и знаю, что он умрет, чего бы ему ни желали. Да ведь и ты свободен, ты - с Севера. Мы с тобой не будем говорить на их языке! Ну, давай обсуждать наши планы. Я уже сказал, что мой человек едет на Север, в Ташбаан. - Значит, нам надо ехать к Югу? - Не думаю, - сказал конь. - Если бы я был нем и глуп, как здешние лошади, я побежал бы домой, в свое стойло. Дворец наш - на Юге, в двух днях пути. Там он и будет меня искать. Ему и не догадаться, что я двинусь к Северу. Скорее всего, [193] он решит, что меня украли. - Ура! - закричал Шаста. - На Север! Я всегда хотел его увидеть. - Конечно, - сказал конь, - ведь ты оттуда. Я уверен, что ты хорошего северного рода. Только не кричи. Скоро они заснут. - Я лучше посмотрю, - сказал Шаста. - Хорошо, - сказал конь. - Только поосторожней. Было совсем темно и очень тихо, одни лишь волны плескались о берег, но этого Шаста не замечал, он слышал их день и ночь, всю жизнь. Свет в хижине погасили. Он прислушался, ничего не услышал, подошел к единственному окошку и различил секунды через две знакомый храп. Ему стало смешно: подумать только, если все пойдет как надо, он больше никогда этих звуков не услышит! Стараясь не дышать, он немножко устыдился, но радость была сильнее стыда. Тихо пошел он по траве к стойлу, где был ослик - он знал где лежит ключ, отпер дверь, отыскал седло и уздечку: их спрятали туда на ночь. Потом поцеловал ослика в нос и прошептал: "Прости, что мы тебя не берем". - Пришел, наконец! - сказал конь, когда он вернулся. - Я уже гадал, что с тобой случилось. - Я доставал твои вещи из стойла, - ответил Шаста. - Ты не скажешь, как их приладить? Потом, довольно долго, он их прилаживал, стараясь ничем не звякнуть. "Тут потуже, - говорил конь. - Нет, вот здесь. Подтяни еще". Напоследок он сказал: - Вот смотри, это поводья, но ты их не трогай. Приспособь их посвободней к луке седла, чтобы я двигал головой, как хотел, И главное, не трогай. - Зачем же они тогда? - спросил Шаста. - Чтобы меня направлять, - отвечал конь. - Но сейчас выбирать дорогу буду я, и тебе их трогать ни к чему. А еще - не вцепляйся мне в гриву. - За что же мне держаться? - снова спросил Шаста. - Сжимай покрепче колени, - сказал конь. - Тогда и научишься хорошо ездить. Сжимай мне коленями бока сколько хочешь, а сам сиди прямо и локти не растопыривай. Что ты там делаешь со шпорами? - Надеваю, конечно, - сказал Шаста. - Уж это я знаю. - Сними их и положи в переметную суму. Продадим в Ташбаане. Снял? Ну, садись в седло. [194] - Ох, какой ты высокий! - с трудом выговорил Шаста после первой неудачной попытки. - Я конь, что поделаешь, - сказал конь. - А ты на меня лезешь, как на стог сена. Вот, так получше! Теперь распрямись и помни насчет коленей. Смешно, честное слово! На мне скакали в бой великие воины, и дожил я до такого мешка! Что ж, поехали, - и он засмеялся, но не сердито. Конь превзошел себя, так он был осторожен. Сперва он пошел на Юг, старательно оставляя следы на глине, и начал переходить вброд речку, текущую в море, но на самой ее середине повернул и пошел против течения. Потом он вышел на каменистый берег - там следов не оставишь - и долго двигался шагом, пока хижина, стойло, дерево - словом все, что знал Шаста - не растворилось в серой мгле июльской ночи. Тогда Шаста понял, что они уже на вершине холма, отделявшего от него мир. Он не мог толком разобрать, что впереди - как будто и впрямь весь мир, очень большой, пустой, бесконечный. - Ах, - обрадовался конь, - самое место для галопа! - Ой, не надо! - сказал Шаста. - Я еще не могу... пожалуйста, конь! Да, как тебя зовут? - И-йо-го-го-и-га-га-га-а!.. - Мне не выговорить, - сказал Шаста. - Можно я буду звать тебя Игого? - Что ж, зови, если иначе не можешь, - согласился конь. -А тебя как называть? - Шаста. - Да... Вот это и впрямь не выговоришь. А насчет галопа ты не бойся, он легче рыси, не надо подниматься-опускаться. Сожми меня коленями (это называется шенкеля) и смотри прямо между ушей. Только не гляди вниз! Если покажется, что падаешь, сожми сильнее, выпрями спину. Готов? Ну, во имя Нарнии!..

2. ПЕРВОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Солнце стояло высоко, когда Шаста проснулся, ибо что-то теплое и влажное прикоснулось к его щеке. Открыв глаза, он увидел длинную конскую морду, вспомнил вчерашние собы[195] тия, сел, и громко застонал. - Ой, - еле выговорил он, - все у меня болит. Все как есть. Еле двигаюсь. - Здравствуй, маленький друг, - сказал конь. Ты не бойся, это не от ушибов, ты и упал-то раз десять, все на траву. Даже приятно... Правда, один раз ты отлетел далеко, но угодил в куст. Словом, это не ушибы, так всегда бывает поначалу. Я уже позавтракал. Завтракай и ты. - Какой там завтрак! - сказал Шаста. - Говорю же, я двинуться не могу. Но конь не отставал; он трогал несчастного и копытом, и мордой, пока тот не поднялся на ноги, а поднявшись. - не огляделся. Оттуда, где они ночевали, спускался пологий склон, весь в белых цветочках. Далеко внизу лежало море -так далеко, что едва доносился плеск волн. Шаста никогда не смотрел на него сверху, и не представлял, какое оно большое и разноцветное. Берег уходил направо и налево, белая пена кипела у скал, день был ясный, солнце сверкало. Особенно поразил Шасту здешний воздух. Он долго не мог понять, чего же не хватает, пока не догадался, что нету главного - запаха рыбы. (Ведь там - и в хижине, и у сетей - рыбой пахло всегда, сколько он себя помнил.) Это ему очень понравилось, и прежняя жизнь показалась давним сном. От радости он забыл о том, как болит все тело и спросил: - Ты что-то сказал насчет завтрака? - Да, - ответил конь, - посмотри в сумках. Ты их повесил на дерево ночью... нет, скорей под утро. Он посмотрел и нашел много хорошего: совсем свежий пирог с мясом, кусок овечьего сыра, горстку сушеных фиг, плоский сосудец с вином и кошелек с деньгами. Столько денег - сорок полумесяцев - он никогда еще не видел. Потом он осторожно сел у дерева, прислонился спиной к стволу и принялся за пирог; конь тем временем пощипывал травку. - А мы можем взять эти деньги? - спросил Шаста. - Это не воровство? - Как тебе сказать, - отвечал конь, прожевывая траву. -Конечно, свободные говорящие звери красть не должны, но это... Мы с тобой бежали из плена, мы - в чужой земле, деньги - наша добыча. И потом, без них не прокормишься. Насколько мне известно, вы, люди, не едите травы и овса. - Не едим. [196] - А ты пробовал? - Да, бывало. Нет, не могу. И ты бы не мог на моем месте. - Странные вы твари, - заметил конь. Пока Шаста доедал лучший завтрак в своей жизни, друг его сказал: "Покатаюсь-ка, благо - без седла!.." Лег навзничь и стал кататься по земле, приговаривая: - Ах, хорошо! Спину почешешь, ногами помашешь. Покатайся и ты, сразу легче станет. Но Шаста засмеялся и сказал: - Какой ты смешной, когда лежишь на спине! - Ничего подобного! - ответил конь, но тут же лег на бок и прибавил не без испуга: - Неужели смешной? - Да, - отвечал Шаста. - Ну и что? - А вдруг говорящие лошади так не делают? - перепугался конь. - Ведь я научился у немых глупых лошадей... Какой ужас! Прискачу в Нарнию, и окажется, что я не умею себя вести. Как ты думаешь, Шаста? Нет, честно. Я не обижусь. Настоящие, свободные кони... говорящие... они катаются? - Откуда же мне знать? Я бы на твоем месте об этом не думал. Приедем - увидим. Ты знаешь дорогу? - До Ташбаана - знаю. Потом дороги нет, там большая пустыня. Ничего, ты не бойся, одолеем! Нам будут видны горы, ты подумай, северные горы! За ними Нарния! Только бы пройти Ташбаан! От городов надо держаться подальше. - Обойти его нельзя? - Тогда придется сильно кружить, боюсь заплутаться. В глубине страны - большие дороги, возделанные земли... Нет, пойдем вдоль берега. Тут нет никого, кроме овец, кроликов и чаек, разве что пастух-другой. Что ж, тронемся? Шаста оседлал коня и с трудом сел в седло, ноги у него очень болели, но Игого сжалился над ним и до самых сумерек шел шагом. Когда уже смеркалось, они спустились по тропкам в долину и увидели селение. Шаста спешился и купил там хлеба, лука и редиски, а конь, обогнув селение, остановился дальше, в поле. Через два дня они снова так сделали, и через четыре - тоже. Все эти дни Шаста блаженствовал. Ноги и руки болели все меньше. Конь уверял, что он сидит в седле, как мешок ("Стыдно, если нас увидят!" - говорил он), но учителем был терпеливым - никто не научит ездить верхом лучше, чем сама лошадь. Шаста уже не боялся рыси и не падал, когда конь останавливался с разбегу или неожиданно кидался в сторону (оказыва[197] ется, так часто делают в битве). Конечно, Шаста просил, чтобы конь рассказал ему о том, как сражался вместе с тарханом; и тот рассказывал, как они переходили вброд реки, и долго шли без отдыха, и бились с вражьим войском; боевые кони, самой лучшей крови, бьются не хуже воинов: кусаются, лягаются, и умеют, когда надо, повернуться так, чтобы всадник получше ударил врага мечом или боевым топориком. Но рассказывал он реже, чем Шаста о том просил. - Ладно, не надо, - говорил он, - Сражался я по воле Тис-рока, словно раб или немая лошадь. Вот в Нарнии, среди своих, я буду сражаться, как свободный! За Нарнию! О-го-го-го-о! Вскоре Шаста понял, что после таких речей конь пускается в галоп. Уже не одну неделю двигались они вдоль моря и видели больше бухточек, речек и селений, чем Шаста мог запомнить. Однажды, в лунную ночь, они не спали, ибо выспались днем, в путь вышли под вечер. Оставив позади холмы, они пересекали равнины. Слева, в полумиле, был лес. Море лежало справа, за низкой песчаной дюной. Конь то шел шагом, то пускался рысью, но вдруг он резко остановился. - Что там? - спросил Шаста. - Тиш-ш! - сказал конь, насторожив уши. - Ты ничего не слышал? Слушай! - Как будто лошадь, к лесу поближе, - сказал Шаста, послушав с минутку. - Да, это лошадь, - сказал конь. - Ах, нехорошо!.. - Ну, что такого, крестьянин едет! - сказал Шаста. - Крестьяне так не ездят, - возразил Игого, - и кони у них не такие. Неужели не слышишь? Это настоящий конь и настоящий тархан. Нет, не конь... слишком легко ступает... так, так... Это прекраснейшая кобыла. - Что ж, сейчас она остановилась, - сказал Шаста. - Верно, - сказал конь. - А почему? Ведь и мы остановились... Друг мой, кто-то выследил нас. - Что же нам делать? - тихо спросил Шаста. - Как ты думаешь, они нас видят? - Нет, слишком темно, - сказал конь. - Смотри, вон туча! Когда она закроет луну, мы как можно тише двинемся к морю. Если что, песок нас скроет. Они подождали, и сперва - шагом, потом легкой рысью двинулись на берег. Но туча была уж очень темной, а море [198] все не показывалось. Шаста подумал: "Наверное, мы уже проехали дюны", как вдруг сердце у него упало: оттуда, спереди, послышалось долгое, скорбное, жуткое рычанье, В тот же миг конь повернул и понесся во весь опор к лесу, от берега. - Что это? - еле выговорил Шаста. - Львы! - на скаку отвечал конь, не оборачиваясь. После этого оба молчали, пока перед ними не сверкнула вода. Конь перешел вброд широкую мелкую речку и остановился. Он весь вспотел и сильно дрожал. - Теперь не унюхают, - сказал конь, немного отдышавшись. - Вода отбивает запах. Пройдемся немного. Пока они шли, он сказал: - Шаста, мне очень стыдно. Я перепугался, как немая тархистанская лошадь. Да, я недостоин называться говорящим конем. Я не боюсь мечей и копий, и стрел, но это... это... Пройдусь-ка я рысью. Но рысью он шел недолго; уже через минуту он пустился галопом, что неудивительно, ибо совсем близко раздался глухой рев, на сей раз - слева, из леса. - Еще один, - проговорил он на бегу. - Эй, слушай, - крикнул Шаста, - та лошадь тоже скачет! - Ну и хо-хо-хорошо! - выговорил конь. - У тархана меч... Он защитит нас. - Что ты! - сказал Шаста. - Тебе все львы, да львы! Нас могут поймать. Меня повесят как конокрада! Он меньше чем конь боялся львов, потому что никогда их не видел. Конь только фыркнул в ответ и прянул вправо. Как ни странно, другая лошадь прянула влево, и вслед за этим кто-то зарычал - сперва справа, потом слева. Лошади кинулись друг к другу. Львы, видимо, тоже - они рычали попеременно, с обеих сторон, не отставая от скачущих лошадей. Наконец, луна выплыла из-за туч, и в ярком свете Шаста увидел ясно, как днем, что лошади несутся морда к морде, словно на скачках. Игого потом говорил, что таких скачек в Тархистане и не видывали. Шаста уже не надеялся ни на что. Он думал лишь о том, сразу съедает тебя лев или сперва играет, как кошка с мышкой, и очень ли это больно. Думал он об этом, но видел все (так бывает в очень страшные минуты). Он видел, что другой всадник мал ростом, что кольчуга его ярко сверкает, в седле он сидит как нельзя лучше, а бороды у него нет. [199] Что-то блеснуло внизу перед ними. Прежде, чем Шаста догадался, что это, он услышал всплеск и ощутил во рту вкус соленой воды. Они попали в узкий рукав, отходящий от моря. Обе лошади плыли, и вода доходила Шасте до колен. Сзади слышалось сердитое рычанье и, оглянувшись, Шаста увидел у воды темную глыбу, но одну. "Другой лев отстал", - подумал он. По-видимому, лев не собирался ради них лезть в воду. Кони наполовину переплыли узкий залив, другой берег уже был виден, а тархан не говорил ни слова. "Заговорит, - подумал Шаста. - Как только выйдем на берег. Что я ему скажу? Надо что-нибудь выдумать..." И тут он услышал два голоса. - Ах, как я устала!.. - говорил один. - Тише, Уинни! - говорил другой. - Придержи язычок! "Это мне снится", - подумал Шаста. - "Честное слово, та лошадь заговорила!" Вскоре обе лошади уже не плыли, а шли, а потом - вылезли на берег. Вода струилась с них, камешки хрустели под копытами. Маленький всадник, как это ни странно, ни о чем не спрашивал. Он даже не глядел на Шасту. Но Игого вплотную подошел к другой лошади и громко фыркнул. - Стой! - сказал он. - Я тебя слышал. Меня не обманешь. Госпожа моя, ты - говорящая лошадь, ты тоже из Нарнии! - Тебе какое дело? - вскрикнул странный тархан, и схватился за эфес. Но голос его кое-что подсказал Шасте. - Да это девочка! - догадался он. - А тебе какое дело? - продолжала незнакомка. - Зато ты - мальчик! Грубый, глупый мальчишка! Наверное - раб и конокрад. - Нет, маленькая госпожа, - сказал конь. - Он не украл меня. Если уж на то пошло, я его украл. Что же до того, мое ли это дело - посуди сама. Земляки непременно приветствуют друг друга на чужбине. - Конечно, - поддержала его лошадь. - Уж ты-то молчи! - сказала девочка. - Видишь, в какую беду я из-за тебя попала! - Никакой беды нет, - сказал Шаста. - Можете ехать, куда ехали. Мы вас не держим. - Еще бы! - вскричала всадница. - Как трудно с людьми!.. - сказал кобыле конь. - Ну просто мулы... Давай, мы с тобой разберемся. Должно быть, госпожа, [200] тебя тоже взяли в плен, когда ты была жеребенком? - Да, господин мой, - печально отвечала Уинни. - А теперь ты бежала? - Скажи ему, чтобы не лез, когда не просят, - вставила всадница. - Нет, Аравита, не скажу, - ответила Уинни. - Я и впрямь бежала, Не только ты, но и я. Такой благородный конь нас не выдаст. Господин мой, мы держим путь в Нарнию. - Конечно, - сказал конь. - И мы тоже. Всякий поймет, что оборвыш, едва сидящий в седле, откуда-то сбежал. Но не странно ли, что молодая тархина едет ночью, без свиты, в кольчуге своего брата, и боится чужих, и просит всех не лезть не в свое дело? - Ну, хорошо, - сказала девочка. - Ты угадал, мы с Уинни сбежали из дому. Мы едем в Нарнию. Что же дальше? - Дальше мы будем держаться вместе, - ответил конь. -Надеюсь, госпожа моя, ты не откажешься от моей защиты и помощи? - Почему ты спрашиваешь мою лошадь, а не меня? - разгневалась Аравита. - Прости меня, госпожа, - сказал конь, чуть-чуть прижимая книзу уши, - у нас в Нарнии так не говорят. Мы с Уинни -свободные лошади, а не здешние немые клячи. Если ты бежишь в Нарнию, помни: Уинни - не "твоя лошадь". Скорее уж ты "ее девочка". Аравита раскрыла рот, но заговорила не сразу. Вероятно, раньше она так не думала. - А все-таки, - сказала она наконец, - зачем нам ехать вместе? Ведь нас скорее заметят. - Нет, - сказал Игого; а Уинни его поддержала: - Поедем вместе, поедем! Я буду меньше бояться. Я и дороги толком не знаю. Такой замечательный конь, куда умнее меня. Шаста сказал: - Оставь ты их! Видишь, они не хотят... - Мы хотим! - перебила его Уинни. - Вот что, - сказала девочка. - Против вас, господин конь, я ничего не имею, но откуда вы знаете, что этот мальчишка нас не выдаст? - Скажи уж прямо, что я тебе - не компания! - воскликнул Шаста. - Не кипятись, - сказал конь. - Госпожа права. Нет, - об[201] ратился он к ней, - я за него ручаюсь. Он верен мне, он добрый товарищ. К тому же он, несомненно, из Нарнии или Орландии. - Хорошо, поедем вместе, - сказала она, но не мальчику, а коню. - Я очень рад! - сказал конь. - Что ж, вода - позади, звери - тоже, не расседлать ли вам нас, не отдохнуть ли, и не послушать ли друг про друга? Дети расседлали коней, кони принялись щипать траву, Аравита вынула из сумы много вкусных вещей. Шаста есть отказался, стараясь говорить как можно учтивей, словно настоящий вельможа, но в рыбачьей хижине этому не научишься, и получалось не то. Он это, в сущности, понимал, становился все угрюмей, вел себя совсем уж неловко; кони же прекрасно поладили. Они вспоминали любимые места в Нарнии и выяснили, что приходятся друг другу троюродными братом и сестрой. Людям стало еще труднее, и тут Игого сказал: - Маленькая госпожа, поведай нам свою повесть. И не спеши, за нами никто не гонится. Аравита немедленно села, красиво скрестив ноги, и важно начала свой рассказ. Надо сказать вам, что в этой стране и правду, и неправду рассказывают особым слогом; этому учат с детства, как учат у нас писать сочинения. Только рассказы эти слушать можно, а сочинений, если я не ошибаюсь, не читает никто и никогда.

3. У ВРАТ ТАШБААНА
- Меня зовут Аравитой, - начала рассказчица. - Я прихожусь единственной дочерью могучему Кидраш-тархану, сыну Ришти-тархана, сына Кидраш-тархана, сына Ильсомбрэз-тисрока, сына Ардиб-тисрока, потомка богини Таш. Отец мой, владетель Калавара, наделен правом стоять в туфлях перед Тисроком (да живет он вечно). Мать моя ушла к богам, и отец женился снова. Один из моих братьев пал в бою с мятежниками, другой еще мал. Случилось так, что мачеха меня невзлюбила, и солнце казалось ей черным, пока я жила в отчем доме. Потому она и подговорила своего супруга, а моего отца, выдать меня за Ахошту-тархана. Человек этот низок родом, [202] но вошел в милость к Тисроку (да живет он вечно), ибо льстив и весьма коварен, и стал тарханом, и получил во владение города, а вскоре станет великим визирем, Годами он стар, видом гнусен, кособок и повадкою схож с обезьяной. Но мой отец, повинуясь жене и прельстившись его богатством, послал к нему гонцов, которых он милостиво принял и прислал с ними послание о том, что женится на мне нынешним летом. Когда я это узнала, солнце померкло для меня и я легла на ложе и плакала целые сутки, Наутро я встала, умылась, велела оседлать кобылу по имени Уинни, взяла кинжал моего брата, погибшего в западных битвах, и поскакала в зеленый дол. Там я спешилась, разорвала мои одежды, чтобы сразу найти сердце, и взмолилась к богам, чтобы поскорее оказаться там же, где брат. Потом я закрыла глаза, сжала зубы, но тут кобыла моя промолвила как дочь человеческая: "О, госпожа, не губи себя! Если ты останешься жить, ты еще будешь счастлива, а мертвые - мертвы". - Я выразилась не так красиво, - заметила Уинни. - Ничего, госпожа, так надо! - сказал ей Игого, наслаждавшийся рассказом. - Это высокий тархистанский стиль. Хозяйка твоя прекрасно им владеет. Продолжай, тархина! - Услышав такие слова. - продолжала Аравита, - я подумала, что разум мой помутился с горя, и устыдилась, ибо предки мои боялись смерти не больше, чем комариного жала. Снова занесла я нож, но кобыла моя Уинни просунула морду между ним и мною и обратилась ко мне с разумнейшей речью, ласково укоряя меня, как мать укоряла бы дочь. Удивление мое было так сильно, что я забыла и о себе, и об Ахоште. "Как ты научилась говорить, о кобыла?" - обратилась я к ней, и она поведала то, что вы уже знаете: там, в Нарнии, живут говорящие звери, и ее украли оттуда, когда она была жеребенком. Рассказы ее о темных лесах и светлых реках, и кораблях, и замках были столь прекрасны, что я воскликнула: "Молю тебя богиней Таш, и Азаротом, и Зардинах, владычицей мрака, отвези меня в эту дивную землю!" - "О, госпожа! - отвечала мне кобыла моя Уинни, - в Нарнии ты обрела бы счастье, ибо там ни одну девицу не выдают замуж насильно". Надежда вернулась ко мне и я благодарила богов, что не успела себя убить. Мы решили вернуться домой и украсть друг друга. Выполняя задуманное нами, я надела в доме отца лучшие мои одежды и пела, и плясала, и притворялась веселой, а через несколько дней обратилась к Кидраш-тархану с такими словами: "О, ус[203] лада моих очей, могучий Кидраш, разреши мне удалиться в лес на три дня с одной из моих прислужниц, дабы принести тайные жертвы Зардинах, владычице мрака и девства, как и подобает девице, выходящей замуж, ибо я вскоре уйду от нее к другим богам". И он отвечал мне: "Услада моих очей, да будет так". Покинув отца, я немедля отправилась к старейшему из его рабов, мудрому советнику, который был мне нянькой в раннем детстве и любил меня больше, чем воздух или ясный солнечный свет. Я велела ему написать за меня письмо. Он рыдал и молил меня остаться дома, но потом смирился и сказал: "Слушаю, о госпожа, и повинуюсь!". И я запечатала это письмо и спрятала его на груди. - А что там было написано? - спросил Шаста. - Подожди, мой маленький друг, - сказал Игого. - Ты портишь рассказ. Мы все узнаем в свое время. Продолжай, тархина. - Потом я кликнула рабыню и велела ей разбудить меня до зари, и угостила ее вином, и подмешала к нему сонного зелья. Когда весь дом уснул, я надела кольчугу погибшего брата, которая хранилась в моих покоях, взяла все деньги, какие у меня были, и драгоценные камни, и еду. Я оседлала сама кобылу мою Уинни, и еще до второй стражи мы с нею ушли - не в лес, как думал отец, а на север и на восток, к Ташбаану. Я знала, что трое суток, не меньше, отец не будет искать меня, обманутый моими словами. На четвертый же день мы были в городе Азым Балдах, откуда идут дороги во все стороны нашего царства, и особо знатные тарханы могут послать письмо с гонцами Тисрока (да живет он вечно). Потому я пошла к начальнику этих гонцов и сказала; "О, несущий весть, вот письмо от Ахошты-тархана к Кидрашу, владетелю Калавара! Возьми эти пять полумесяцев и пошли гонца". А начальник сказал мне: "Слушаюсь и повинуюсь". В этом письме было написано: "От Ахошты к Кидраш-тархану, привет и мир. Во имя великой Таш, непобедимой, непостижимой, знай, что на пути к тебе я милостью судеб встретил твою дочь, тархину Аравиту, которая приносила жертвы великой Зардинах, как и подобает девице. Узнав, кто передо мною, я был поражен ее красой и добродетелью. Сердце мое воспылало и солнце показалось бы мне черным, если бы я не заключил с ней немедля брачный союз. Я принес должные [204] жертвы, в тот же час женился, и увез прекрасную в мой дом. Оба мы молим и просим тебя поспешить к нам, дабы порадовать нас и ликом своим, и речью, и захватить с собой приданое моей жены, которое нужно мне незамедлительно, ибо я потратил немало на свадебный пир. Надеюсь и уповаю, что тебя, моего истинного брата, не разгневает поспешность, вызванная лишь тем, что я полюбил твою дочь великой любовью. Да хранят тебя боги". Отдавши это письмо, я поспешила покинуть Азым Балдах, дабы миновать Ташбаан к тому дню, когда отец мой прибудет туда или пришлет гонцов. На этом пути за нами погнались львы и мы повстречались с вами. - А что было дальше с той девочкой? - спросил Шаста. - Ее высекли, конечно, за то, что она проспала, - ответила Аравита. - И очень хорошо, она ведь наушничала мачехе. - А по-моему, плохо, - сказал Шаста. - Прости, о тебе не подумала, - сказала Аравита. - И еще одного я не понял, - продолжал он, - ты не взрослая, ты не старше меня, а то и моложе. Разве тебя можно выдать замуж? Аравита не отвечала, но Игого сказал: - Шаста, не срамись! У тархистанских вельмож так заведено. Шаста покраснел (хотя в темноте никто не заметил), смутился и долго молчал. Игого тем временем поведал Аравите их историю, и Шасте показалось, что он слишком часто упоминал всякие падения и неудачи. Видимо, конь считал, что это забавно, хотя Аравита и не смеялась. Потом все легли спать. Наутро все четверо продолжили свой путь, и Шаста думал, что вдвоем было лучше. Теперь Игого беседовал не с ним, а с Аравитой. Благородный конь долго жил в Тархистане, среди тарханов и тархин, и знал почти всех знакомых своей неожиданной попутчицы. "Если ты был под Зулиндрехом, ты должен был видеть Алимаша, моего родича", - говорила Аравита, а он отвечал: "Ну, как же! Колесница - не то, что мы, кони, но все же он храбрый воин и добрый человек. После битвы, когда мы взяли Тебеф, он дал мне много сахару". А то начинал Игого: "Помню, у озера Мезраэль..." и Аравита вставляла: "Ах, там жила моя подруга, Лазорилина. Дол Тысячи Запахов... Какие сады, какие цветы, ах и ах!" Конь никак не думал оттеснить своего маленького приятеля, но тому иногда так ка[205] залось. Когда встречаются существа одного круга, это выходит само собой. Уинни сильно робела перед таким конем и говорила немного. А хозяйка ее - или подруга - ни разу не обратилась к Шасте. Вскоре, однако, им пришлось подумать о другом. Они подходили к Ташбаану. Селенья стали больше, дороги - не так пустынны. Теперь они ехали ночью, днем - где-нибудь прятались, и часто спорили о том, что же им делать в столице. Каждый предлагал свое и Аравита, быть может, обращалась чуть-чуть приветливей к Шасте; человек становится лучше, когда обсуждает важные вещи, а не просто болтает. Игого считал, что самое главное - условиться поточнее, где они встретятся по ту сторону столицы, если их почему-либо разлучат. Он предлагал старое кладбище - там стояли усыпальницы древних королей, а за ними начиналась пустыня. "Эти усыпальницы нельзя не заметить, они как огромные ульи, - говорил конь. - И никто к ним не подойдет, здесь очень боятся привидений". Аравита испугалась немного, но Игого ее заверил, что это - пустые тархистанские толки. Шаста поспешил сказать, что он - не тархистанец и никаких привидений не боится. Так это было или не так, но Аравита сразу же откликнулась (хотя и немного обиделась) и, конечно, сообщила, что не боится и она. Итак, решили встретиться среди усыпальниц, когда минуют город и успокоились, но тут Уинни тихо заметила, что надо еще его миновать. - Об этом, госпожа, мы потолкуем завтра, - сказал Игого. - Спать пора. Однако назавтра, уже перед самой столицей, они столковаться не могли. Аравита предлагала переплыть ночью огибающую город реку, и вообще в Ташбаан не заходить. Игого возразил ей, что для Уинни река эта широка, особенно - со всадником (умолчав, что она широка и для него), да и вообще на ней и днем, и ночью много лодок и судов. Как не заметить, что плывут две лошади, и не проявить излишнего любопытства? Шаста сказал, что лучше переплыть реку в другом, более узком месте, но Игого объяснил, что там, по обе стороны, дворцы и сады, а в садах ночи напролет веселятся тарханы и тархины. Именно в этих местах кто-нибудь непременно узнает Аравиту, а может быть - и мальчика. - Надо нам как-нибудь переодеться. - сказал Шаста. [206] Уинни предложила идти прямо через город, от ворот до ворот, стараясь держаться в густой толпе. Людям, сказала она, и впрямь хорошо бы переодеться, чтобы походить на крестьян или на рабов, а седла и красивую кольчугу завязать в тюки, которые они, лошади, понесут на спине. Тогда народ подумает, что дети ведут вьючных лошадей. - Ну, знаешь ли! - фыркнула Аравита. - Кого-кого, а этого коня за крестьянскую лошадь не примешь. - Надеюсь, - вставил Игого, чуть-чуть прижимая уши. - Конечно, мой план не очень хорош, - сказала Уинни, - но иначе нам не пройти. Нас с Игого давно не чистили, мы хуже выглядим - ну, хотя бы я... Если мы хорошенько выкатаемся в глине, и будем еле волочить ноги и глядеть в землю, нас могут не заметить. Да, подстригите нам хвосты покороче, и неровно, клочками. - Дорогая моя госпожа, - сказал Игого, - подумала ли ты, каково предстать в таком виде? Это же столица! - Что поделаешь!.. - сказала смиренная лошадь (она была еще и разумной). - Главное - через столицу пройти. Пришлось на все это согласиться. Шаста украл в деревне мешок-другой и веревку (Игого назвал это "позаимствовал") и честно купил старую мальчишечью рубаху для Аравиты. Вернулся он, торжествуя, когда уже смеркалось. Все ждали его в роще, у подножья холма, радуясь, что холм этот -последний. С его вершины они уже могли увидеть Ташбаан. "Только бы город пройти..." - тихо сказал Шаста, а Уинни ответила: "Ах, правда, правда!" Ночью они взобрались по тропке на холм и, выйдя из под деревьев, увидели огромный город, сияющий тысячью огней. Шаста, видевший это в первый раз, немного испугался, но все же поужинал и поспал. Лошади разбудили его затемно. Звезды еще сверкали, трава была влажной и очень холодной; далеко внизу, справа, над морем, едва занималась заря. Аравита отошла за дерево и вскоре вышла в мешковатой одежде, с узелком в руке. Узелок этот и кольчугу, и ятаган, и седла сложили в мешки. Лошади уже перепачкались, как только могли; чтобы подрезать им хвосты, пришлось снова вынуть ятаган. Хвосты подрезали долго и не очень умело. - Ну, что это! - сказал Игого. - Ох, как бы я лягался, не будь я говорящим конем! Мне казалось, вы подстрижете хвосты, а не повыдергиваете... Было почти темно, пальцы коченели от холода, но в конце [207] концов с делом справились, поклажу нагрузили, взяли веревки (ими заменили уздечки и поводья) и двинулись вниз. Занялся день. - Будем держаться вместе, сколько сможем, - напомнил Игого. - Если же нас разлучат, встретимся на старом кладбище. Тот, кто придет туда первым, будет ждать остальных. - Что бы ни случилось, - сказал лошадям Шаста, - не говорите ни слова.

4. КОРОЛЬ И КОРОЛЕВА
Сперва Шаста видел внизу только море мглы, над которым вставали купола и шпили; но когда рассвело и туман рассеялся, он увидел больше. Широкая река обнимала двумя рукавами великую столицу, одно из чудес света. По краю острова стояла стена, укрепленная башенками - их было так много, что Шаста скоро перестал считать. Остров был, как круглый пирог- посередине выше, и склоны его густо покрывали дома; наверху же гордо высились дворец Тисрока и храм богини Таш. Между домами причудливо вились улочки, обсаженные лимонными и апельсиновыми деревьями, на крышах зеленели сады, повсюду пестрели и переливались арки, колоннады, шпили, минареты, балконы, плоские крыши. Когда серебряный купол засверкал на солнце, у Шасты сердце забилось от восторга. - Идем! - не в первый раз сказал ему конь. Берега с обеих сторон были покрыты густыми, как лес, садами, а когда спустились ниже и Шаста ощутил сладостный запах фруктов и цветов, стало видно, что из-под деревьев выглядывают белые домики. Еще через четверть часа путники шли меж беленых стен, из-за которых свешивались густые ветви. - Ах, какая красота! - восхищался Шаста. - Скорей бы она осталась позади, - сказал Игого. - К Северу, в Нарнию! И тут послышался какой-то звук, сперва - тихий, потом -громче. Наконец, он заполнил все, он был красив, но так торжественен, что мог и немножко испугать. - Это сигнал. - объяснил конь. - Сейчас откроют ворота. [208] Ну, госпожа моя Аравита, опусти плечи, ступай тяжелее. Забудь, что ты - тархина. Постарайся вообразить, что тобой всю жизнь помыкали. - Если на то пошло, - ответила Аравита, - почему бы и тебе не согнуть немного шею? Забудь, что ты - боевой конь. - Тише, - сказал Игого. - Мы пришли. Так оно и было. Река перед ними разделялась на два рукава, и вода на утреннем солнце ярко сверкала. Справа, немного подальше, белели паруса; прямо впереди был высокий многоарочный мост. По мосту неспешно брели крестьяне. Одни несли корзины на голове, другие вели осликов и мулов. Путники наши как можно незаметней присоединились к ним. - В чем дело? - шепнул Шаста Аравите, очень уж она надулась. - Тебе-то что! - почти прошипела она. - Что тебе Ташбаан! А меня должны нести в паланкине, впереди - солдаты, позади - слуги... И прямо во дворец, к Тисроку (да живет он вечно). Да, тебе что... Шаста подумал, что все это очень глупо. За мостом гордо высилась городская стена. Медные ворота были открыты; по обе стороны, опираясь на копья, стояло человек пять солдат. Аравита невольно подумала: "Они бы мигом встали прямо, если бы узнали, кто мой отец!..", но друзья ее думали только о том, чтобы солдаты не обратили на них внимания. К счастью, так и вышло, только один из них схватил морковку из чьей-то корзины, бросил ее в Шасту, и крикнул, грубо хохоча: - Эй, парень! Худо тебе придется, если хозяин узнает, что ты возишь поклажу на его коне! Шаста испугался - он понял, что ни один воин или вельможа не примет Игого за вьючную лошадь, - но все же смог ответить: - Он сам так велел! Лучше бы ему промолчать - солдат тут же ударил его по уху, и сказал: - Ты у меня научишься говорить со свободными! - но больше их никто не остановил. Шаста почти и не плакал, к битью он привык. За стеной столица показалась ему не такой красивой. Улицы были узкие и грязные, стены - сплошные, без окон, народу - гораздо больше, чем он думал. Крестьяне шли на рынок, но были тут и водоносы, и тор[209] говцы сластями, и носильщики, и нищие, и босоногие рабы, и бродячие собаки, и куры. Если бы вы оказались там, вы бы прежде всего ощутили запах немытого тела, грязной шерсти, лука, чеснока, мусора и помоев. Шаста делал вид, что ведет всех, но вел Игого, указывая носом, куда свернуть. Они поднимались вверх, сильно петляя, и вышли наконец на обсаженную деревьями улицу. Воздух тут был получше. С одной стороны стояли дома, а с другой, за зеленью, виднелись крыши на уступе пониже, и даже река далеко внизу. Чем выше подымались наши путники, тем становилось чище и красивей. Все чаще попадались статуи богов и героев (скорее величественные, чем красивые), пальмы и аркады бросали тень на раскаленные плиты мостовой. За арками ворот зеленели деревья, пестрели цветы, сверкали фонтаны, и Шаста подумал, что там совсем неплохо. Толпа, однако, была по-прежнему густой. Идти приходилось медленно, нередко - останавливаться; то и дело раздавался крик: "Дорогу, дорогу, дорогу тархану" - или: "... тархине" - или: "... пятнадцатому визирю" - или "... посланнику" - и все, кто шел по улице, прижимались к стене, а над головами Шаста видел носилки, которые несли на обнаженных плечах шесть великанов-рабов. В Тархистане только один закон уличного движения; уступи дорогу тому, кто важнее, если не хочешь, чтобы тебя хлестнули бичом или укололи копьем. На очень красивой улице, почти у вершины (где стоял дворец Тисрока) случилась самая неприятная из этих встреч. - Дорогу светлоликому королю, гостю Тисрока (да живет он вечно!), - закричал зычный голос. - Дорогу владыкам Нарнии! Шаста посторонился и потянул за собой Игого; но ни один конь, даже говорящий, не любит пятиться задом. Тут их толкнула женщина с корзинкой, приговаривая: "Лезут, сами не знают...", кто-то выскочил сбоку - и бедный Шаста, неведомо как, выпустил поводья. Толпа тем временем стала такой плотной, что отодвинуться дальше к стене он не мог; и волей-неволей оказался в первом ряду. То, что он увидел, ему понравилось. Такого он здесь еще не встречал. Тархистанец был один - тот, что кричал: "Дорогу!.." Носилок не было, все шли пешком, человек шесть, и Шаста очень удивился. Во-первых, они были светлые, белокожие, как он, а двое из них - и белокурые. Одеты они были тоже не так, как одеваются в Тархистане - без шаровар и без [210] халатов, в чем-то вроде рубах до колена (одна - зеленая, как лес, две ярко-желтые, две голубые). Вместо тюрбанов - не у всех, у некоторых, были стальные или серебряные шапочки, усыпанные драгоценными камнями, а у одного - еще и с крылышками. Мечи у них были длинные, прямые, а не изогнутые, как ятаган. А главное - в них самих он не заметил и следа присущей здешним вельможам важности. Они улыбались, смеялись, один - насвистывал и сразу было видно, что они рады подружиться с любым, кто с ними хорош, и просто не замечают тех, кто с ними неприветлив. Глядя на них, Шаста подумал, что в жизни не видел таких приятных людей. Однако насладиться зрелищем он не успел, ибо тот, кто шел впереди, воскликнул: - Вот он, смотрите! И схватил его за плечо. - Как не стыдно, ваше высочество! - продолжал он. - Королева Сьюзен глаза выплакала. Где же это видано, пропасть на всю ночь?! Куда вы подевались? - Шаста спрятался бы под брюхом у коня, или в толпе, но не мог - светлые люди окружили его, а один держал. Конечно, он хотел сказать, что он - бедный сын рыбака, и непонятный вельможа ошибся, но тогда пришлось бы объяснить, где он взял коня, и кто такая Аравита. Он оглянулся, чтобы Игого помог ему, но тот не собирался оповещать толпу о своем особом даре. Что до Аравиты, на нее Шаста и взглянуть не смел, чтобы ее не выдать. Да и времени не было - глава белокожих сказал: - Будь любезен, Перидан, возьми его высочество за руку, я возьму за другую. Ну, идем. Обрадуем поскорей сестру нашу королеву. Потом человек этот (наверное, король, потому что все говорили ему "ваше величество") принялся расспрашивать Шасту, где он был, как выбрался из дому, куда дел одежду, не стыдно ли ему, и так далее. Правда, он сказал не "стыдно", а "совестно". Шаста молчал, ибо не мог придумать, что бы такое ответить - и не попасть в беду. - Молчишь? - сказал король. - Знаешь, принц, тебе это не пристало! Сбежать может всякий мальчик. Но наследник Орландии не станет трусить, как тархистанский раб. Тут Шаста совсем расстроился, ибо молодой король понравился ему больше всех взрослых, которых он видел, и он за[211] хотел тоже ему понравиться. Держа за обе руки, незнакомцы провели его узкой улочкой, спустились по ветхим ступенькам, и поднялись по красивой лестнице к широким воротам в беленой стене, по обе стороны которых росли кипарисы. За воротами и дальше, за аркой, оказался двор или, скорее, сад. В самой середине журчал прозрачный фонтан. Вокруг него, на мягкой траве, росли апельсиновые деревья; белые стены были увиты розами. Пыль и грохот исчезли. Белокожие люди вошли в какую-то дверь, тархистанец - остался. Миновав коридор, где мраморный пол приятно холодил ноги, они прошли несколько ступенек - и Шасту ослепила светлая большая комната, окнами на север, так что солнце здесь не пекло. По стенам стояли низкие диваны, на них лежали расшитые подушки, народу было много, и очень странного. Но Шаста не успел толком об этом подумать, ибо самая красивая девушка, какую он только видел, кинулась к ним и стала его целовать. - О, Корин, Корин! - плача восклицала она. - Как ты мог!? Что я сказала бы королю Луму? Мы же с тобой такие друзья! Орландия с Нарнией - всегда в мире, а тут они бы поссорились... Как ты мог? Как тебе не совестно? "Меня принимают за принца какой-то Орландии, - думал Шаста. - А они, должно быть, из Нарнии. Где же этот Корин, хотел бы я знать?" Но мысли эти не подсказали ему, как ответить. - Где ты был? - спрашивала прекрасная девушка, обнимая его; и он ответил, наконец: - Я... я н-не знаю... - Вот видишь, Сьюзен, - сказал король. - Ничего не говорит, даже солгать не хочет. - Ваши величества! Королева Сьюзен! Король Эдмунд! -послышался голос и, обернувшись, Шаста чуть не подпрыгнул от удивленья. Говоривший (из тех странных людей, которых он заметил, войдя в комнату) был не выше его, и от пояса вверх вполне походил на человека, а ноги у него были лохматые и с копытцами, сзади же торчал хвост. Кожа у него была красноватая, волосы вились, а из них торчали маленькие рожки. То был фавн - Шаста в жизни их не видел, но мы с вами знаем из повести о Льве и Колдунье, кто они такие. Надеюсь, вам приятно узнать, что фавн был тот самый, которого Люси, сестра королевы Сьюзен, встретила в Нарнии, как только туда попала. Теперь он постарел, ибо Питер, Сьюзен, Эдмунд и [212] Люси уже несколько лет правили Нарнией. - У его высочества, - продолжал фавн, - легкий солнечный удар. Взгляните на него! Он ничего не помнит. Он даже не понимает, где он! Тогда все перестали расспрашивать Шасту и ругать его, и положили на мягкий диван, и дали ему ледяного шербета в золотой чаше и сказали, чтоб он не волновался. Такого с ним в жизни не бывало, он даже не думал, что есть такие мягкие ложа и такие вкусные напитки. Конечно, он беспокоился, что с друзьями, и прикидывал, как бы сбежать, и гадал, что с этим Корином, но все эти заботы как-то меркли. Думая о том, что вскоре его и покормят, он рассматривал занятнейшие существа, которых тут было немало. За фавном стояли два гнома (их он тоже никогда не видел) и очень большой ворон. Прочие были люди, взрослые, но молодые, с приветливыми лицами и веселыми, добрыми голосами. Шаста стал прислушиваться к их разговору. - Ну, Сьюзен, - говорил король той девушке, которая целовала Шасту. - Мы торчим тут три недели с лишним. Что же ты решила? Хочешь ты выйти за своего темнолицего царевича? Королева покачала головой. - Нет, дорогой брат, - сказала она. - Ни за какие сокровища Ташбаана. (А Шаста подумал: "Ах, вон что! Они король и королева, но не муж и жена, а брат и сестра".) - Признаюсь, - сказал король, - я меньше любил бы тебя, скажи ты иначе. Когда он гостил в Кэр-Паравеле, я удивлялся, что ты в нем нашла. - Прости меня, Эдмунд, - сказала королева, - я такая глупая! Но вспомни, там, у нас, он был иной. Какие он давал пиры, как дрался на турнирах, как любезно и милостиво говорил целую неделю! А здесь, у себя, он совершенно другой. - Стар-ро, как мир-р! - прокаркал ворон. - Недаром говорится: "В берлоге не побываешь - медведя не узнаешь". - Вот именно, - сказал один из гномов. - И еще: "Вместе не поживешь, друг друга не поймешь". - Да, - сказал король, - теперь мы увидели его дома, а не в гостях. Здесь, у себя, он гордый, жестокий, распутный бездельник. - Асланом тебя прошу, - сказала королева, - уедем сегодня! - Не так все просто, сестра, - отвечал король. - Сейчас я открою, о чем думал последние дни. Перидан, будь добр, за[213] твори дверь, да погляди, нет ли кого за дверью. Так. Теперь мы поговорим о важных и тайных делах. Все стали серьезны, а королева Сьюзен подбежала к брату. - Эдмунд! - воскликнула она. - Что случилось? У тебя такие страшные глаза!..

5. ПРИНЦ КОРИН
- Дорогая сестра и королева, - сказал король Эдмунд, -пришло тебе время доказать свою отвагу. Не стану скрывать, нам грозит большая опасность. - Какая? - спросила королева. - Боюсь, - отвечал король, - что мы не уедем отсюда. Пока царевич еще надеялся, мы были почетными гостями. С той минуты, как ты ему откажешь, клянусь Гривой Аслана, мы -пленники. Один из гномов тихо свистнул. - Я пр-р-редупреждал ваши величества, - сказал ворон. -Войти легко, выйти трудно, как сказал омар, когда его варили. - Я видел царевича утром, - продолжал король. - Как ни жаль, он не привык, чтобы ему перечили. Он требовал от меня - то есть от тебя - окончательного ответа. Я шутил, как мог, над женскими капризами, но все же дал понять, что надежды у него мало. Он страшно рассердился. Он даже угрожал мне, конечно, в их слащавой манере. - Да, - сказал фавн, - когда я ужинал с великим визирем, было то же самое. Он меня спросил, нравится ли мне Ташбаан. Конечно, я не мог сказать, что мне тут каждый камень противен, а лгать не умею - и я ответил, что летом, в жару, сердце мое томится по прохладным лесам и мокрым травам. Он неприятно улыбнулся и сказал: "Никто тебя не держит, козлиное копытце, - езжай, пляши в своих лесах, а нам оставь жену для царевича". - Ты думаешь, он сделает меня своей женой насильно? -воскликнула Сьюзен. - Женой... - отвечал король. - Спасибо, если не рабой. ... - Как же он может? Разве царь Тисрок это потерпит? - Не сошел же он с ума! - сказал Перидан. - Он знает, что [214] в Нарнии есть добрые копья. - Мне кажется, - сказал Эдмунд, - что Тисрок очень мало боится нас. Страна у нас небольшая. Владетелям империй не нравятся маленькие страны у их границ. Они хотят победить, поглотить их. Не затем ли он послал к нам царевича, чтобы затеять ссору? Он рад бы прибрать к рукам и Нарнию, и Орландию. - Пускай попробует! - вскричал гном. - Между ним и нами лежит пустыня! Что скажешь, ворон? - Я знаю ее, - сказал ворон. - Я облетел ее вдоль и поперек, когда был молод. (Не сомневайтесь, что Шаста навострил уши). Если Тисрок пойдет через большой оазис, он Орландии не достигнет - людям его и коням не хватит там воды. Но есть и другая дорога. Шаста стал слушать еще внимательнее. - Ведет она от древних усыпальниц, - продолжал ворон, -на северо-запад, и тому, кто по ней движется, все время видна двойная вершина горы. Довольно скоро, через сутки, начнется каменистое ущелье, очень узкое, почти незаметное со стороны. Кажется, что в нем нет ни травы, ни воды, ничего. Но если спуститься туда, увидишь, что по нему течет речка. Держась ее, можно добраться до самой Орландии. - Знают ли тархистанцы об этой дороге? - спросила королева. - Друзья мои, - воскликнул король, - к чему эти речи? Дело не в том, кто победит, если Тархистан нападет на нас. Дело в том, как выбраться из этого проклятого города. Даже если брат мой Питер, Верховный Король, одолеет Тисрока десять раз, мы уже будем давно мертвецами, а сестра моя королева - женой или рабой царевича. - У нас есть оружие, - сказал гном. - Мы можем защитить этот замок. - Я не сомневаюсь, - сказал король, - что каждый из нас дорого продаст свою жизнь. Королеву они получат только через наши трупы. Но мы тут как мыши в мышеловке. - Недар-р-ром гово-р-рится, - прокаркал ворон, - "В доме остаться - с жизнью расстаться". И еще: "В доме запрут - дом подожгут". - Ах, все это из-за меня! - заплакала Сьюзен. - Не надо мне было покидать Кэр-Паравел! Как было хорошо! Кроты уже почти кончили перекапывать сад... а я... а я... - и она закрыла лицо руками. [215] - Мужайся, Сью, мужайся - начал король Эдмунд, но вдруг увидел, что фавн, сжав руками голову, раскачивается, как от боли. - Минутку, минутку... - говорил он. - Я думаю, я сейчас придумаю... Подождите, сейчас, сейчас!.. Все подождали и, наконец, фавн с облегчением вздохнул, а потом вытер лоб. - Трудно одно, - сказал он, - добраться до корабля так, чтобы нас не заметили и не схватили. - Да, - сказал гном. - "Рад бы нищий скакать, да коня нету". - Постой, постой, - сказал фавн. - Нужно одно: пойти под каким-нибудь предлогом на корабль, оставить там матросов... - Наверное, ты прав... - сказал король Эдмунд. - Ваше величество, - продолжал фавн, - не пригласите ли вы царевича на пир? Устроим мы этот пир на нашем корабле завтра вечером. Ради пользы дела намекните, что ее величество может дать там ответ, не нанося урона своей чести. Царевич подумает, что она готова уступить. - Пр-рекрасный совет! - сказал ворон. - Все будут думать, - взволнованно говорил фавн, - что мы готовимся к пиру. Кого-нибудь пошлем на базар, купить сластей, вина и фруктов... Пригласим шутов и колдунов, и плясуний, и флейтистов... - Так, так, - сказал король, потирая руки. - А когда стемнеет, - сказал фавн, - мы уже будем на борту... - Поставим паруса, возьмем весла! - воскликнул король. - И выйдем в море! - закончил фавн и пустился в пляс. - На Север! - вскричал гном. - В Нарнию! - крикнули все. - Ура! - Дорогой фавн, - сказала королева, - ты меня спас! - и, схватив его за руки, закружилась по комнате. - Ты спас нас всех! - Царевич пустится в погоню, - сказал вельможа, чьего имени Шаста не знал. - Ничего, - сказал король. - У него нет хороших кораблей и быстрых галер. Царь Тисрок держит их для себя. Пускай гонятся! Мы потопим их, если они вообще нас догонят. - Совещайся мы неделю, - сказал ворон, - лучше не придумаешь. Однако недаром говорится: "Сперва - гнездо, потом - яйцо". Прежде, чем приняться за дело, подкрепимся. Тогда все встали и открыли двери и пропустили в них [216] первыми королеву и короля. Шаста замешкался, но фавн сказал ему: - Отдохните, ваше высочество, я принесу вам поесть. Лежите, пока мы не станем перебираться на корабль. Шаста опустил голову на мягкие подушки и остался в комнате один. "Какой ужас!.." - думал он. Ему и в голову не приходило сказать всю правду и попросить о помощи. Вырос он среди жестоких черствых людей, и привык ничего не говорить взрослым, чтобы хуже не было. Может быть, этот король не обидит говорящих коней, они из Нарнии, но Аравита - здешняя, он продаст ее в рабство или вернет отцу. "А я... - думал он, - а я не посмею, сказать им, что я не принц Корин. Я слышал их тайны. Если они узнают, что я не из них, они меня живым не отпустят. Они побоятся, что я их выдам. Они меня убьют. А если Корин придет? Тогда уж наверное..." Понимаете, Шаста не знал, как ведут себя свободные, благородные люди. "Что же мне делать, что делать? А, вон идет этот козел!.." Фавн, слегка приплясывая, внес в комнату огромный поднос и поставил его на столик у дивана. - Ну, милый принц, - сказал он и сел на ковер, скрестив ноги, - ешь, это последний твой обед в Ташбаане. Обед был хорош. Не знаю, понравился бы он вам, но Шасте понравился. Он жадно съел и омаров, и овощи, и бекаса, фаршированного трюфелями и миндалем, и сложное блюдо из риса, изюма, орехов и цыплячьих печенок, и дыню, и ягоды, и какие-то дивные ледяные сласти, вроде нашего мороженого. Выпил он и вина, которое зовется белым, хотя оно светло-желтое. Фавн тем временем развлекал его беседой. Думая, что принц нездоров, он пытался обрадовать его и говорил о том, как они вернутся домой, и о добром короле Луме, и о небольшом замке на склоне горы. - Не забывай, - сказал он, - что ко дню рожденья тебе обещали кольчугу и коня, а года через два сам король Питер посвятит тебя в рыцари. Пока что мы часто будем ездить к вам, вы - к нам, через горы. Ты помнишь, конечно, что обещал приехать ко мне на Летний Праздник, там будут костры и ночные пляски с дриадами, а может - кто знает? - нас посетит сам Аслан. Когда Шаста съел все подчистую, фавн сказал: [217] - А теперь поспи. Не бойся, я за тобой зайду, когда будем перебираться на корабль. А потом - домой, на Север! Шасте так понравился и обед, и рассказы фавна, что он уже не мог размышлять о неприятном. Он надеялся, что принц Корин не придет, опоздает, и его самого увезут на Север. Боюсь, он не подумал, что станется с принцем, если тот будет один в Ташбаане. Об Аравите и о лошадях он чуть-чуть беспокоился, но сказал себе: "Что поделаешь? И вообще, Аравите самой так лучше, очень я ей нужен", - ощущая при этом, что куда приятней плыть по морю, чем одолевать пустыню. Подумав так, он заснул, как заснули бы и вы, если бы встали затемно, долго шли, а потом, лежа на мягком диване, столько съели. Разбудил его громкий звон. Испуганно привстав, он увидел, что и тени, и свет сместились, а на полу лежат осколки драгоценной вазы. Но главное было не это: в подоконник вцепились чьи-то руки. Они сжимались все крепче (костяшки пальцев становились все белее), потом появились голова и плечи. Через секунду какой-то мальчик перемахнул через подоконник и сел, свесив вниз одну ногу. Шаста никогда не гляделся в зеркало, а если бы и гляделся, не понял бы, что незнакомец очень похож на него, ибо тот был сейчас ни на кого не похож. Под глазом у него красовался огромный синяк, под носом запеклась кровь, одного зуба не было, одежда, некогда очень красивая, висела лохмотьями. - Ты кто такой? - шепотом спросил мальчик. - А ты принц Корин? - в свою очередь спросил Шаста. - Конечно, - ответил мальчик. - А ты кто? - Никто, наверное, - сказал Шаста. - Король Эдмунд увидел меня на улице и подумал, что это ты. Можно отсюда выбраться? - Можно, если ты хорошо лазаешь, - сказал Корин. - Куда ты спешишь? Мы так похожи, давай еще кого-нибудь разыграем! - Нет, нет, - заторопился Шаста. - Мне нельзя оставаться. Вдруг фавн придет, увидит нас вместе? Мне пришлось притвориться, что я - это ты. Вы сегодня отплываете. А где ты был все время? - Один мальчишка сказал гадость про королеву Сьюзен, -ответил принц. - Я его побил. Он заорал и побежал за братом. Тогда я побил брата. Они погнались за мной и меня поймали [218] такие люди, с копьями, называются стража. Я подрался и с ними. Тут стало темнеть. Они меня куда-то увели. По дороге я предложил им выпить вина. Они напились и заснули, а я тихо выбрался и пошел дальше, и встретил первого мальчишку. Ну, мы подрались. Я его опять побил. Потом я влез по водосточной трубе на крышу и ждал, пока рассветет. А потом искал дорогу. Попить нету? - Нет, я все выпил, - сказал Шаста. - Покажи мне, как ты сюда влез. Надо поскорей уходить. А сам ложись на диван. Ах ты, они не поверят, что это я... то есть ты... У тебя такой синяк... Придется тебе сказать правду. - Как же иначе? - сердито спросил принц. - А все-таки, кто ты такой? - Некогда объяснять, - быстро зашептал Шаста. - Наверное, я родился в Нарнии. Но вырос я здесь и теперь бегу домой, через пустыню, с говорящим конем. Ну, как мне лезть? - Вот так, - показал Корин. - Смотри, тут плоская крыша. Иди очень тихо, на цыпочках, а то услышит кто-нибудь! Сверни налево, потом залезь, если умеешь лазать, на стену, пройди по ней до угла и спрыгни на кучу мусора. - Спасибо, - сказал Шаста с подоконника. Мальчики посмотрели друг на друга и обоим показалось, что теперь они Друзья. - До свиданья, - сказал Корин. - Доброго тебе пути. - До свиданья, - сказал Шаста. - И храбрый же ты! - Куда мне до тебя! - сказал принц. - Ну, прыгай! Да, доберешься до Орландии, скажи моему отцу, королю Луму, что ты мой друг! Скорее, кто-то идет!

6. ШАСТА СРЕДИ УСЫПАЛЬНИЦ
Шаста неслышно пробежал по крыше, такой горячей, что он чуть не обжег ноги, взлетел вверх по стене, добрался до угла и мягко спрыгнул на кучу мусора в узкой, грязной улочке. Прежде, чем спрыгнуть, он огляделся, по-видимому, он был на самом верху горы, на которой стоит Ташбаан. Вокруг все уходило вниз, плоские крыши спускались уступами до городской стены и сторожевых башен. За ними, с Севера, текла река, за ней цвели сады, а уж за ними лежало странное, го[219] лое, желтоватое пространство, уходившее за горизонт, словно неподвижное море. Где-то в небе, совсем далеко, синели какие-то глыбы с белым верхом. "Пустыня и горы", - подумал он. Спрыгнув со стены, он поспешил вниз по узкой улочке, и вышел на широкую. Там был народ, но никто не обращал внимания на босоногого оборвыша, Однако он все-таки боялся, пока перед ним из-за какого-то угла не возникли городские ворота. Вышел он в густой толпе. По мосту она двигалась медленно, как очередь. Здесь, над водой, было приятно вздохнуть после жары и запахов Ташбаана. За мостом толпа стала таять, народ расходился, кто налево, кто направо, Шаста же пошел прямо вперед, между какими-то садами. Дойдя до того места, где трава сменялась песком, он уже был совсем один, и в удивлении остановился, словно увидел не край пустыни, а край света. Трава кончалась сразу; дальше, прямо в бесконечность, уходило что-то вроде морского берега, только пожестче, ибо здесь песок не смачивала вода. Впереди, как будто бы еще дальше, маячили горы. Минут через пять он увидел слева высокие камни, вроде ульев, но поуже. Шаста знал от коня, что это и есть усыпальницы древних царей. За ними садилось солнце, и они мрачно темнели на сверкающем фоне. Свернув на запад, Шаста направился к ним. Солнце слепило его, но все же он ясно видел, что ни лошадей, ни девочки на кладбище нет. "Наверное, они за последней усыпальницей, - подумал он. - Чтобы отсюда не заметили". Усыпальниц было штук двенадцать, стояли они как попало. В каждой чернел низенький вход. Шаста обошел кругом каждую из них, и никого не нашел. Когда он присел на песок, солнце уже село. В ту же минуту раздался очень страшный звук. Шаста чуть не закричал, но вспомнил - это трубы оповещают Ташбаан, что ворота закрылись. "Не дури, - подумал он. - Не трусь, ты слышал этот звук утром", - но прекрасно понимал, что одно дело - слышать такие звуки при свете, среди друзей, и совсем другое - одному и в темноте, "Теперь, - думал он, - они не придут до утра. Они там заперты. Нет, Аравита увела их раньше, без меня. С нее станется! Что это я? Игого никогда на это не согласится!" К Аравите он был несправедлив. Она бывала и черствой, и гордой, но верности не изменяла, и ни за что не бросила бы спутника, нравится он ей или нет. [220] Как бы то ни было, ночевать ему предстояло тут, а место это с каждой минутой привлекало его все меньше. Большие, молчаливые глыбы все-таки пугали его. Шаста изо всех сил старался не думать о привидениях, и уже немного успокоился, когда что-то коснулось его ноги. "Помоги-и-те!" - закричал он неведомо кому, окаменев от страха. Бежать он не смел; все-таки, совсем уж плохо, когда бежишь среди могил, не смея взглянуть, кто за тобой гонится. Потом, собрав все свое мужество, он сделал самое разумное, что мог - обернулся; и увидел кота. Кот, очень темный в темноте, был велик и важен - гораздо важнее и больше тех его собратьев, которых Шасте доводилось встречать. Глаза его таинственно сверкали и казалось, что он много знает - но не скажет. - Кис-кис-кис, - неуверенно сказал Шаста. - Ты говорить не умеешь? Кот сурово поглядел на него и медленно пошел куда-то, а Шаста, конечно, пошел за ним. Через некоторое время они миновали усыпальницы. Тогда кот уселся на песок, обернув хвост вокруг передних лап. Глядел он на Север - туда, где лежала Нарния - и был так неподвижен, что Шаста спокойно лег спиной к нему, лицом к могилам, словно чувствовал, что кот охраняет его от врагов. Когда тебе страшно, самое лучшее - повернуться лицом к опасности и чувствовать что-то теплое и надежное за спиной. Песок показался бы вам не очень удобным, но Шаста и прежде спал на земле, и скоро заснул, думая во сне, где же сейчас Игого, Уинни и Аравита. Разбудил его странный и страшный звук. "Наверное, мне все приснилось" - подумал он. И тут же ощутил, что кота за спиной нету, и очень огорчился, но лежал тихо, не решаясь даже открыть глаза, как лежим иногда мы с вами, закрыв простыней голову. Звук раздался снова - пронзительный вой или вопль; тут глаза у Шасты открылись сами, и он присел на песке. Луна ярко светила; усыпальницы стали как будто больше, но казались не черными, а серыми. Они очень уж походили на огромных людей, закрывших голову и лицо серым покрывалом. Что и говорить, это не радует. Однако звук шел не от них, а сзади, из пустыни. Сам того не желая, Шаста обернулся и посмотрел на пустыню. "Хоть бы не львы!.." - подумал он. Звук и впрямь не походил на рычание льва, но Шаста этого не знал. Выли шакалы [221] (это тоже не слишком приятно). "Их много, - подумал Шаста, сам не зная о ком. - Они все ближе..." Мне кажется, будь он поумнее, он вернулся бы к реке, там были дома, но он боялся пройти мимо усыпальниц. Кто его знает, что вылезет из черных отверстий? Глупо это или не глупо, Шаста предпочел диких зверей. Но крики приближались - и он изменил мнение... Он уже собирался бежать, когда увидел на фоне луны огромного зверя. Зверь этот шел медленно и степенно, как бы не замечая его. Потом он остановился, издал низкий, оглушительный рев, эхом отдавшийся в камне усыпальниц. Прежние вопли стихли, зашуршал песок, словно какие-то существа бросились врассыпную. Тогда огромный зверь обернулся к Шасте. "Это лев, - подумал тот. - Ну, все. Очень будет больно или нет?.. Ох, поскорей бы!.. А что бывает потом, когда умрешь? Ой-ой-ой-ой!!!" - и он закрыл глаза, сжал зубы. Ничего не случилось, и когда он решился их открыть, что-то теплое лежало у его ног. "Да он не такой большой! - в удивлении подумал Шаста. - Вполовину меньше, чем мне показалось. Нет, вчетверо... Ой, это кот! Значит, лев мне приснился!" Действительно, у него в ногах лежал большой кот, глядя на него зелеными немигающими глазами. Таких огромных котов он не видал. - Как хорошо, что это ты! - сказал ему Шаста. - Мне снился страшный сон. - И, прижавшись к коту, он почувствовал, как и прежде, его животворящее тепло. - Никогда не буду обижать кошек, - подумал или даже сказал он, - знаешь, я один раз бросил камнем в старую голодную кошку. Эй, что это ты? - вскрикнул он, потому что кот именно в этот миг его царапнул. - Ну, ну! Ты что, понимаешь? - и он уснул. Наутро, когда он проснулся, кота не было, солнце ярко светило, песок уже нагрелся. Шаста приподнялся и протер глаза. Ему очень хотелось пить. Пустыня сверкала белизной. Из города доносился смутный шум, но здесь было очень тихо. Когда он посмотрел немного влево, к западу, чтобы солнце не слепило, он увидел горы вдали, такие четкие, что казалось, будто они совсем близко. Одна из них была как бы двойная, и он подумал: "Вот, туда и надо идти", - и провел ногой по песку ровную полосу, чтобы не терять времени, когда все при[222] дут. Потом он решил чего-нибудь поесть и направился к реке. Усыпальницы были совсем не страшные, он даже удивился, что они его так пугали. Народ здесь был, ворота открылись давно, толпа уже вошла в город, и оказалось нетрудно, как сказал бы Игого, что-нибудь позаимствовать. Он перелез через стену, и взял в саду три апельсина, две-три смоквы и гранат. Потом он подошел к реке, у самого моста, и напился. Вода ему так понравилась, что он еще и выкупался - ведь он всегда жил на берегу и научился плавать тогда же, когда научился ходить. Потом он лег на траву и стал смотреть на Ташбаан, гордый, большой и прекрасный. Вспомнил он и о том, как опасно там было, и вдруг понял, что, пока он купался, Аравита и лошади, наверное, добрались до кладбища ("и не нашли меня, и ушли" - подумал он). Быстро одевшись, он побежал обратно, и так запыхался и вспотел, что мог бы и не купаться. Когда ты один чего-нибудь ждешь, день кажется очень долгим. Конечно, ему было о чем подумать, но думать одному довольно скучно. Думал он о Нарнии, еще больше - о Корине, о том, что случилось, когда нарнийцы узнали о своей ошибке. Ему было очень неприятно, что такие хорошие люди сочтут его предателем. Солнце медленно ползло вверх по небу, потом - медленно опускалось, никто не шел, не случалось ничего, и ему стало совсем уж не по себе. Теперь он понял, что они решили здесь встретиться и ждать друг друга, но не сказали, как долго. Не до старости же! Скоро стемнеет, опять начнется ночь... Десятки планов сменялись в его мозгу, пока он не выбрал самый худший. Он решил потерпеть до темноты, вернуться к реке, украсть столько дынь, сколько сможет, и пойти к той горе один. Если бы он прочитал столько, сколько ты, о путешествиях через пустыню, он бы понял, что это очень глупо. Но он еще не читал книг. Прежде, чем солнце село, что-то все-таки случилось. Когда тени усыпальниц стали совсем длинными, а Шаста давно съел все, что припас на день, сердце у него подпрыгнуло: он увидел двух лошадей. То были Уинни и Игого, прекрасные и гордые, как прежде, под дорогими седлами, а вел их человек в кольчуге, похожий на слугу из знатного дома. "Аравиту поймали, - в ужасе решил Шаста. - Она все выдала, его послали за мной, они хотят, чтобы я кинулся к Игого и заговорил! А [223] если не кинусь - тогда я точно остался один... Что же мне делать?" - и он юркнул за усыпальницу, и стал все время выглядывать оттуда, гадая, что опасней, что - безопасней.

7. АРАВИТА В ТАШБААНЕ
А вот что случилось на самом деле: когда Аравита увидела, что Шасту куда-то тащат, и осталась одна с лошадьми, которые (очень разумно) не говорили ни слова, она ни на миг не растерялась. Сердце у нее сильно билось, но она ничем этого не выказала. Как только белокожие господа прошли мимо, она попыталась двинуться дальше. Однако снова раздался крик: "Дорогу! Дорогу тархине!" - и появились четыре вооруженных раба, а за ними - четыре носильщика, на плечах у которых едва покачивался роскошный паланкин. За ним, в облаке ароматов, следовали рабыни, гонцы, пажи и еще какие-то слуги. И тут Аравита совершила первую свою ошибку. Она прекрасно знала ту, что лениво покоилась на носилках. Это была Лазорилина, недавно вышедшая замуж за одного из самых богатых и могущественных тарханов. Девочки часто встречались в гостях, а это почти то же самое, что учиться в одной школе. Ну, как тут было не посмотреть, какой стала старая подруга, когда она вышла замуж и обрела большую власть? Аравита посмотрела, и подруга посмотрела на нее. - Аравита! - закричала она. - Что ты здесь делаешь? А твой отец... Отпустив лошадей, беглянка ловко вскочила в паланкин и быстро прошептала: - Тише! Спрячь меня. Скажи своим людям... - Нет, ты мне скажи... - громко перебила ее Лазорилина, очень любившая привлекать внимание. - Скорее! - прошипела Аравита. - Это очень важно!.. Прикажи своим людям, чтобы вели за нами вон тех лошадей, и задерни полог. Ах, поскорее! - Хорошо, хорошо, - томно отвечала тархина. - Эй, вы, возьмите лошадей! А зачем задергивать занавески в такую жару, не понимаю?.. Но Аравита уже задернула их сама, и обе тархины оказались как бы в душной, сладко благоухающей палатке. [224] - Я прячусь, - сказала Аравита. - Отец не знает, что я здесь. Я сбежала. - Какой ужас... - протянула Лазорилина. - Расскажи мне все поскорей... Ах, ты сидишь на моем покрывале! Слезь, пожалуйста. Вот так. Оно тебе нравится? Представляешь, я его... - Потом, потом, - перебила ее Аравита. - Где отец? - А ты не знаешь? - сказала жена вельможи. - Здесь, конечно. Прибыл вчера и повсюду тебя ищет. Если бы он сейчас нас увидел... - и она захихикала. Она вообще любила хихикать. - Ничего тут нет смешного, - сказала Аравита. - Где ты спрячешь меня? - В моем дворце, конечно, - отвечала ее подруга. - Муж уехал, никто тебя не увидит. Ах, как жаль, кстати, что никто не видит сейчас моего нового покрывала! Нравится оно тебе? - И вот еще что, - продолжала Аравита. - С этими лошадьми надо обращаться особенно. Они говорящие. Из Нарнии, понимаешь? - Не может быть... - протянула Лазорилина. - Как интересно... Кстати, ты видела эту дикарку, королеву? Не понимаю, что в ней находят!.. Говорят, Рабадаш от нее без ума. Вот мужчины у них - красавцы. Какие теперь балы, какие пиры, охоты!.. Позавчера пировали у реки, и на мне было... - Да, - сказала Аравита, - твои люди не пустят слух, что у тебя гостит какая-то нищая в отрепьях? Дойдет до отца... - Ах, не беспокойся ты по пустякам! - отвечала Лазорилина, - мы тебя оденем. Ну, вот! Носильщики остановились и опустили паланкин на землю. Раздвинув занавески, Аравита увидела, что она - в красивом саду, примерно таком же, как тот, в который попал Шаста по другую сторону реки. Лазорилина пошла было в дом, но беглянка шепотом напомнила ей, что надо предупредить слуг. - Ах, прости, совсем забыла! - сказала хозяйка. - Эй, вы! Сегодня никто никуда не выйдет. Узнаю, что пошли сплетни, сожгу живьем, засеку досмерти, а потом посажу на хлеб и воду. Хотя Лазорилина сказала, что очень хочет услышать историю Аравиты, она все время говорила сама. Она настояла на том, чтобы Аравита выкупалась (в Тархистане купаются долго и очень роскошно), потом одела ее в лучшие одежды. Выбирала она их так долго, что Аравита чуть с ума не сошла. Теперь она вспомнила, что Лазорилина всегда любила наряды [225] и сплетни; сама она предпочитала собак, лошадей и охоту. Нетрудно догадаться, что каждой из них другая казалась глупой. Наконец, они поели (главным образом - взбитых сливок и желе, и фруктов, и мороженого), расположились в красивой комнате (которая понравилась бы гостье еще больше, если бы ручная обезьянка не лазила все время по колоннам) и Лазорилина спросила, почему же ее подруга убежала из дому. Когда Аравита кончила свой рассказ, она вскричала: - Ах, непременно выходи за Ахошту-тархана! У нас тут от него все без ума. Мой муж говорит, что он будет великим человеком. Теперь, когда старый Ашарта умер, он стал великим визирем, ты знаешь? - Не знаю, и знать не хочу, - отвечала Аравита. - Нет, ты подумай! Три дворца, один - тот, красивый, у озера Илкина. Горы жемчуга... Купается в ослином молоке... Да, и ты меня будешь часто видеть! - Не нужны мне его дворцы и жемчуг, - сказала Аравита. - Ты всегда была чудачкой, - сказала Лазорилина. - Не пойму, что тебе нужно. Однако помочь она согласилась, ибо это само по себе занятно. Молодые тархины решили, что слуга из богатого дома с двумя породистыми лошадьми не вызовет никаких подозрений. Выйти из города Аравите было много труднее: никто и никогда не выносил за ворота закрытых паланкинов. Наконец, Лазорилина захлопала в ладоши и воскликнула: - Ах, я придумала! Мы пройдем к реке садом Тисрока (да живет он вечно). Там есть дверца. Только вот придворные... Знаешь, тебе повезло, что ты пришла ко мне! Мы ведь и сами почти придворные. Тисрок такой добрый (да живет он вечно!). Нас приглашают во дворец каждый день, мы буквально живем там. Я просто обожаю царевича Рабадаша. Значит, я проведу тебя в темноте. Если нас поймают... - Тогда все погибло, - сказала Аравита. - Милочка, не перебивай, говорю тебе, меня все знают. При дворе привыкли к моим выходкам. Вот послушай, вчера... - Я хочу сказать, все погибло для меня, - пояснила Аравита. - А, да, конечно... Но что ты еще можешь предложить? - Ничего, - ответила Аравита. - Придется рискнуть. Когда же мы пойдем? - Только не сегодня! - воскликнула Лазорилина. - Сегодня пир - да, когда же я сделаю прическу? Сколько будет народу! [226] Пойдем завтра вечером. Аравита огорчилась, но решила потерпеть. Лазорилина ушла, и это было хорошо, очень уж надоели ее рассказы о нарядах, свадьбах, пирах и нескромных происшествиях. Следующий день тянулся долго. Лазорилина отговаривала гостью, непрестанно повторяя, что в Нарнии снег и лед, и бесы, и колдуны. "Подумай, - прибавляла она, - какой-то деревенский мальчик! Это неприлично..." Аравита сама, бывало, так думала, но теперь она очень устала от глупости; ей пришло в голову, что путешествовать с Шастой куда веселее, чем жить светской жизнью в столице. Поэтому она сказала: - Там, в Нарнии, я буду просто девочкой. И потом, я обещала. Лазорилина чуть не заплакала. - Что же это такое? - причитала она, - будь ты поумней, ты стала бы женой визиря Аравита же пошла поговорить с лошадьми. - Когда начнутся сумерки, - сказала она, - идите, пожалуйста к могилам. Да, без поклажи. Вас снова оседлают, только у тебя, Уинни, будут сумы с провизией, а у тебя, Игого - бурдюки с водой. Слуге приказано напоить вас как следует за мостом, у реки. - А потом - на Север, в Нарнию! - тихо ликовал Игого. -Послушай, вдруг Шаста не добрался до кладбища? - Тогда подождите его, как же иначе, - сказала Аравита. -Надеюсь, вам тут было хорошо? - Куда уж лучше! - отвечал конь. - Но если муж твоей болтуньи думает, что конюх покупает самый лучший овес, он ошибается. Через два часа, поужинав в красивой комнате. Аравита и Лазорилина вышли из дому. Аравита закрыла лицо чадрой и оделась так, чтобы ее приняли за рабыню из богатого дома. Они решили: если кто-нибудь спросит, Лазорилина скажет, что она собралась подарить ее одной из царевен. Шли они пешком, и вскоре оказались у ворот дворца. Конечно, тут была стража, но начальник знал Лазорилину и отдал ей честь. Девочки прошли Черный Мраморный Зал, там было много народу, но это и лучше, никто не обратил на них внимания. Потом был Зал с Колоннами, потом - Зал со Статуями, потом - та колоннада, из которой можно было попасть в Тронный Зал (сейчас медные двери были закрыты). Наконец, девочки вышли в сад, уступами спускавшийся к [227] реке. Подальше, в саду, стоял Старый Дворец. Когда они до него добрались, уже стемнело, а в лабиринте коридоров, на стенах, горели редкие факелы. - Иди, иди, - шептала Аравита, и сердце у нее билось так, словно отец вот-вот появится из-за угла. - Куда же свернуть? - размышляла ее подруга. - Все-таки налево... Как смешно! И тут оказалось, что Лазорилина толком не помнит, куда свернуть, направо или налево. Они свернули налево и очутились в длинном коридоре. Не успела Лазорилина сказать: "Ну вот! Я помню эти ступеньки," - как в дальнем конце показались тени двух людей, пятящихся задом. Так ходят только перед царем. Лазорилина вцепилась Аравите в руку; Аравита удивилась, чего она боится, если Тисрок такой друг ее мужа. Тем временем Лазорилина втащила ее в какую-то комнатку, бесшумно закрыла дверь и они очутились в полной темноте. - Охрани нас, Таш! - шептала Лазорилина. - Только бы они не вошли!.. Ползи под диван. Они поползли, и Лазорилина заняла там все место. Если бы в комнату внесли свечи, все увидели бы, что из-под дивана торчит Аравитина голова. Правда, Аравита была в чадре, больше глаз да лба не увидишь, но все-таки... Словом, она старалась отвоевать побольше места, но Лазорилина не сдалась, и ущипнула ее за ногу. На том борьба кончилась. Обе тяжело дышали, но больше звуков не было. - Тут нас не схватят? - спросила Аравита как можно тише. - На-наверно, - пролепетала Лазорилина. - Ах, как я измучилась!.. - И тут раздался страшный звук - открылась дверь. Внесли свечи. Аравита втянула голову сколько могла, но видела все. Первыми вошли рабы со свечами в руках (Аравита догадалась, что они глухонемые) и встали по краям дивана. Это было хорошо: они прикрыли беглянку, а она все видела. Потом появился невероятно толстый человек в странной островерхой шапочке. Самый маленький из драгоценных камней, украшавших его одежды, стоил больше, чем все, что было у людей из Нарнии; но Аравита подумала, что нарнийская мода - во всяком случае, мужская - как-то приятнее. За ним вошел высокий юноша в тюрбане с длинным пером и с ятаганом в ножнах слоновой кости. Он очень волновался, зубы у него злобно [228] сверкали. Последним появился горбун, в котором она с ужасом узнала своего жениха. Дверь закрылась. Тисрок сел на диван, с облегчением вздыхая. Царевич встал перед ним, а великий визирь опустился на четвереньки и припал лицом к ковру.

8. АРАВИТА ВО ДВОРЦЕ
- Отец-мой-и-услада-моих-очей! - начал молодой человек очень быстро и очень злобно. - Живите вечно, но меня вы погубили. Если б вы дали мне еще на рассвете самый лучший корабль, я бы нагнал этих варваров. Теперь мы потеряли целый день, а эта ведьма, эта лгунья, эта... эта... - и он прибавил несколько слов, которые я не собираюсь повторять. Молодой человек был царевич Рабадаш, а ведьма и лгунья - королева Сьюзен. - Успокойся, о, сын мой! - сказал Тисрок. - Расставание с гостем ранит сердце, но разум исцеляет его. - Она мне нужна! - закричал царевич. - Я умру без этой гнусной, гордой, неверной собаки! Я не сплю и не ем, и ничего не вижу из-за ее красоты. - Прекрасно сказал поэт, - вставил визирь, приподняв несколько запыленное лицо. - "Водой здравомыслия гасится пламень любви". Принц дико взревел. - Пес! - крикнул он. - Еще стихи читает! - И умело пнул визиря ногой в приподнятый кверху зад. Боюсь, что Аравита не испытала при этом жалости. - Сын мой, - спокойно и отрешенно промолвил Тисрок, -удерживай себя, когда тебе хочется пнуть достопочтенного и просвещенного визиря. Изумруд ценен и в мусорной куче, а старость и скромность - в подлейшем из наших подданных. Поведай лучше нам, что ты собираешься делать. - Я собираюсь, отец мой, - сказал Рабадаш, - созвать твое непобедимое войско, захватить трижды проклятую Нарнию, присоединить ее к твоей великой державе и перебить всех поголовно, кроме королевы Сьюзен. Она будет моей женой, хотя ее надо проучить. - Пойми, о, сын мой, - отвечал Тисрок, - никакие твои речи [229] не заставят меня воевать с Нарнией. - Если бы ты не был мне отцом, о, услада моих очей, -сказал царевич, скрипнув зубами, - я бы назвал тебя трусом. - Если бы ты не был мне сыном, о, пылкий Рабадаш, -отвечал Тисрок, - жизнь твоя была бы короткой, а смерть -долгой. (Приятный, спокойный его голос совсем перепугал Аравиту). - Почему же, отец мой, - спросил Рабадаш потише, - почему мы не накажем Нарнию? Мы вешаем нерадивого раба, бросаем псам старую лошадь. Нарния меньше самой малой из наших округ. Тысяча копий справятся с ней за месяц. - Несомненно, - согласился Тисрок, - эти варварские страны, которые называют себя свободными, а на самом деле просто не знают порядка, гнусны и богам, и достойным людям. - Чего ж мы их терпим? - вскричал Рабадаш. - Знай, о, достойный царевич, - отвечал визирь, - что в тот самый год, когда твой великий отец (да живет он вечно) начал свое благословенное царствование, гнусною Нарнией правила могущественная Колдунья. - Я слышал это сотни раз, о, многоречивый визирь, - отвечал царевич. - Слышал я и то, что Колдунья повержена. Снега и льды растаяли, и Нарния прекрасна, как сад. - О, многознающий царевич! - воскликнул визирь. - Случилось все это потому, что те, кто правят Нарнией сейчас - злые колдуны. - А я думаю, - сказал Рабадаш, - что тут виною звезды и прочие естественные причины. - Ученым людям стоит об этом поспорить, - промолвил Тисрок. - Никогда не поверю, что старую чародейку можно убить без могучих чар. Чего и ждать от страны, где обитают бесы в обличье зверей, говорящих как люди, и страшные чудища с копытами, но с человеческой головой. Мне доносят, что тамошнему королю (да уничтожат его боги) помогает мерзейший и сильнейший бес, оборачивающийся львом. Поэтому я на их страну нападать не стану. - Сколь благословенны жители нашей страны, - вставил визирь, - ибо всемогущие боги одарили ее правителя великой мудростью! Премудрый Тисрок (да живет он вечно) изрек: как нельзя есть из грязного блюда, так нельзя трогать Нарнию. Недаром поэт сказал... - но царевич приподнял ногу, и он умолк. [230] - Все это весьма печально, - сказал Тисрок. - Солнце меня не радует, сон не освежает при одной только мысли, что Нарния свободна. - Отец, - воскликнул Рабадаш, - сию же минуту я соберу двести воинов! Никто и не услышит, что ты об этом знал. Назавтра мы будем у королевского замка в Орландии. Они с нами в мире и опомниться не успеют, как я возьму замок. Оттуда мы поскачем в Кэр-Паравел. Верховный Король сейчас на севере. Когда я у них был, он собирался попугать великанов. Ворота его замка, наверное, открыты. Я дождусь их корабля, схвачу королеву Сьюзен, а люди мои расправятся со всеми остальными, стараясь пролить как можно меньше крови. - Не боишься ли ты, мой сын, - спросил Тисрок, - что король Эдмунд убьет тебя или ты убьешь его? - Их мало, его свяжут и обезоружат десять моих людей. Я удержусь, не убью его, и тебе не придется воевать с Верховным Королем. - А что, - спросил Тисрок, - если корабль тебя опередит? - Отец мой, - отвечал царевич, - навряд ли, при таком ветре... - И, наконец, мой хитроумный сын, - сказал Тисрок, - объясни мне, чем поможет все это уничтожить Нарнию? - Разве ты не понял, отец мой, - объяснил царевич, - что мои люди захватят по пути Орландию? Значит, мы останемся у самой нарнийской границы и будем понемногу пополнять гарнизон. - Что ж, это разумно и мудро, - одобрил Тисрок. - Но если ты не преуспеешь, как я отвечу королю? - Ты скажешь. - отвечал царевич, - что ничего не знал, и я действовал сам, гонимый любовью и молодостью. - А если он потребует, чтобы я вернул эту дикарку? - Поверь, этого не будет. Король человек разумный и на многое закроет глаза ради того, чтобы увидеть своих племянников и двоюродных внуков на тархистанском престоле. - Как он их увидит, если я буду жить вечно? - суховато спросил Тисрок. - А кроме того, отец мой и услада моих очей, - проговорил царевич после неловкого молчания, - мы напишем письмо от имени королевы о том, что она обожает меня и возвращаться не хочет. Всем известно, что женское сердце изменчиво. - О, многомудрый визирь, - сказал Тисрок, - просвети нас. [231] Что ты думаешь об этих удивительных замыслах? - О, вечный Тисрок! - отвечал визирь. - Я слышал, что сын для отца дороже алмаза. Посмею ли я открыть мои мысли, когда речь идет о замысле, который опасен для царевича?, - Посмеешь, - сказал Тисрок. - Ибо тебе известно, что молчать - еще опасней для тебя. - Слушаюсь и повинуюсь. - сказал злой Ахошта. - Знай же, о, кладезь мудрости, что опасность не так уж велика. Боги скрыли от варваров свет разумения, стихи их - о любви и о битвах, они ничему не учат. Поэтому им покажется, что этот поход прекрасен и благороден, а не безумен... ой! - при этом слове царевич опять пнул его. - Смири себя, сын мой, - сказал Тисрок. - А ты, достойный визирь, говори, смирится король или нет. Людям достойным и разумным пристало терпеть малые невзгоды. - Слушаюсь и повинуюсь, - согласился визирь, немного отодвигаясь. - Итак, им понравится этот... э-э... диковинный замысел, особенно потому, что причиною - любовь к женщине. Если царевича схватят, его не убьют... Более того: отвага и сила страсти могут тронуть сердце королевы. - Неглупо, старый болтун, - сказал Рабадаш. - Даже умно, как ты только додумался... - Похвала владык - свет моих очей, - сказал Ахошта, - а еще, о, Тисрок, живущий вечно, если силой богов мы возьмем Анвард, мы держим Нарнию за горло. Надолго воцарилась тишина, и девочки затаили дыхание. Наконец Тисрок молвил: - Иди, мой сын, делай, как задумал. Помощи от меня не жди. Я не отомщу за тебя, если ты погибнешь, и не выкуплю, если ты попадешь в плен. Если же ты втянешь меня в ссору с Нарнией, наследником будешь не ты, а твой младший брат. Итак, иди. Действуй быстро, тайно, успешно. Да хранит тебя великая Таш. Рабадаш преклонил колена и поспешно вышел из комнаты. К неудовольствию Аравиты, Тисрок и визирь остались. - Уверен ли ты, что ни одна душа не слышала нашей беседы? - О, владыка! - сказал Ахошта. - Кто же мог услышать? Потому я и предложил, а ты согласился, чтобы мы беседовали здесь, в Старом Дворце, куда не заходят слуги. - Прекрасно, - сказал Тисрок. - Если кто узнает, он умрет через час, не позже. И ты, благоразумный визирь, забудь все! [232] Сотрем из наших сердец память о замыслах царевича. Он ничего не сказал мне - видимо, потому, что молодость пылка, опрометчива и строптива. Когда он возьмет Анвард, мы очень удивимся. - Слушаюсь... - начал Ахошта. - Вот почему, - продолжал Тисрок, - тебе и в голову не придет, что я, жестокий отец, посылаю сына на верную смерть, как ни приятна тебе была бы эта мысль, ибо ты не любишь царевича. - О, просветленный Тисрок! - отвечал визирь. - Перед любовью к тебе ничтожны мои чувства к царевичу и к себе самому. - Похвально, - сказал Тисрок. - Для меня тоже все ничтожно перед любовью к могуществу. Если царевич преуспеет, мы обретем Орландию, а там - и Нарнию. Если же он погибнет... Старшие сыновья опасны, а у меня еще восемнадцать детей. Пять моих предшественников погибли по той причине, что старшие их сыновья устали ждать. Пускай охладит свою кровь на Севере. Теперь же, о, многоумный визирь, меня клонит ко сну. Как-никак, я отец. Я беспокоюсь. Вели послать музыкантов в мою опочивальню. Да, и вели наказать третьего повара, что-то живот побаливает... - Слушаюсь и повинуюсь, - отвечал визирь, дополз задом до двери, приподнялся, коснулся головой пола и исчез за дверью. Охая и вздыхая, Тисрок медленно встал, дал знак рабам, и все они вышли; а девочки перевели дух.

9. ПУСТЫНЯ
- Какой ужас! Ах, какой ужас! - хныкала Лазорилина. - Я с ума сойду... я умру... Я вся дрожу, потрогай мою руку! - Они ушли, - сказала Аравита, которая и сама дрожала. -Когда мы выберемся из этой комнаты, нам ничего не будет грозить. Сколько мы времени потеряли! Веди меня поскорее к этой твоей калитке. - Как ты можешь! - возопила Лазорилина. - Я без сил. Я разбита. Полежим и пойдем обратно. - Почему это? - спросила Аравита. - Какая ты злая!- воскликнула ее подруга и разрыдалась. - [233] Совсем меня не жалеешь! Аравита в тот миг не была склонна к жалости. - Вот что! - крикнула она, встряхивая подругу. - Если ты меня не поведешь, я закричу, и нас найдут. - И у-у-убьют!.. - проговорила Лазорилина. - Ты слышала, что сказал Тисрок (да живет он вечно)? - Лучше умереть, чем выйти замуж за Ахошту, - ответила Аравита. - Идем. - Какая ты жестокая! - причитала Лазорилина. - Я в гаком состоянии... - но все же пошла и вывела Аравиту по длинным коридорам в дворцовый сад, спускавшийся уступами к городской стене. Луна ярко светила. Как это ни прискорбно, мы часто попадаем в самые красивые места, когда нам не до них, и Аравита смутно вспоминала всю жизнь серую траву, какие-то фонтаны и черные тени кипарисов. Открывать калитку пришлось ей самой - Лазорилина просто тряслась. Они увидели реку, отражавшую лунный свет, и маленькую пристань, и несколько лодок. - Прощай, - сказала беглянка. - Спасибо. Прости, что я такая свинья. - Может, ты передумаешь? - спросила подруга. - Ты же видела, какой он большой человек? - Он гнусный холуй, - сказала Аравита. - Я скорее выйду за конюха, чем за него. Прощай. Да, наряды у тебя очень хорошие. И дворец лучше некуда. Ты будешь счастливо жить, но я так жить не хочу. Закрой калитку потише. Уклонившись от пылких объятий, она прыгнула в лодку. Где-то ухала сова. "Как хорошо!" - подумала Аравита; она никогда не жила в городе, и он ей не понравился. На другом берегу было совсем темно. Чутьем или чудом она нашла тропинку - ту самую, которую нашел Шаста, и тоже пошла налево, и разглядела во мраке глыбы усыпальниц. Тут, хотя она было очень смелой, ей стало жутко. Но она подняла подбородок, чуточку высунула язык и направилась прямо вперед. И тут же, в следующий же миг она увидела лошадей и слугу. - Иди к своей хозяйке, - сказала она, забыв, что ворота заперты. - Вот тебе за труды. - Слушаюсь и повинуюсь, - сказал слуга, и помчался к берегу. Кто-кто, а он привидений боялся. - Слава Льву, вон и Шаста! - воскликнул Игого. [234] Аравита повернулась и впрямь увидела Шасту, который вышел из-за усыпальницы, как только удалился слуга. - Ну, - сказала ома, - не будем терять времени. - И быстро поведала о том, что узнала во дворце. - Подлые псы! - вскричал конь, встряхивая гривой и цокая копытом. - Рыцари так не поступают! Но мы опередим его и предупредим северных королей! - А мы успеем? - спросила Аравита, взлетая в седло так, что Шаста позавидовал ей. - О-го-го!.. - отвечал конь. - В седло, Шаста! Успеем ли мы? Еще бы! - Он говорил, что выступит сразу, - напомнила Аравита. - Люди всегда так говорят, - объяснил конь. - Двести коней и воинов сразу не соберешь. Вот мы тронемся сразу. Каков наш путь, Шаста? Прямо на Север? - Нет, - отвечал Шаста. - Я нарисовал, смотри. Потом объясню. Значит, сперва налево. - И вот еще что, - сказал конь. - В книжках пишут: "Они скакали день и ночь" - но этого не бывает. Надо сменять шаг и рысь. Когда мы будем идти шагом, вы можете идти рядом с нами. Ну, все. Ты готова, госпожа моя Уинни? Тогда - в Нарнию! Сперва все было прекрасно. За долгую ночь песок остыл, и воздух был прохладным, прозрачным и свежим. В лунном свете казалось, что перед ними - вода на серебряном подносе. Тишина стояла полная, только мягко ступали лошади, и Шаста, чтобы не уснуть, иногда шел пешком. Потом - очень нескоро - луна исчезла. Долго царила тьма; наконец Шаста увидел холку Игого и медленно-медленно стал различать серые пески. Они были мертвыми, словно путники вступили в мертвый мир. Похолодало. Хотелось пить. Копыта звучали глухо - не "цок-цок-цок", а вроде бы "хох-хох-хох". Должно быть, прошло еще много часов, когда далеко справа появилась бледная полоса. Потом она порозовела. Наступало утро, но его приход не приветствовала ни одна птица. Воздух стал не теплее, а еще холодней. Вдруг появилось солнце, и все изменилось. Песок мгновенно пожелтел и засверкал, словно усыпанный алмазами. Длинные-предлинные тени легли на него. Далеко впереди ослепительно засияла двойная вершина, и Шаста заметил, что они немного сбились с курса. [235] - Чуть-чуть левее, - сказал он Игого и обернулся. Ташбаан казался ничтожным и темным, усыпальницы исчезли, словно их поглотил город Тисрока. От этого всем стало легче. Но ненадолго. Вскоре Шасту начал мучить солнечный свет. Песок сверкал так, что глаза болели, но закрыть их Шаста не мог - он глядел на двойную вершину. Когда он спешился, чтобы немного передохнуть, он ощутил, как мучителен зной. Когда он спешился во второй раз, жарой дохнуло, как из печи. В третий же раз он вскрикнул, коснувшись песка босой ступней, и мигом взлетел в седло. - Ты уж прости, - сказал он коню. - Не могу, ноги обжигает. - Тебе-то хорошо в туфлях, - сказал он Аравите, которая шла за своей лошадью. Она молча поджала губы - надеюсь, не из гордости. После этого бесконечно длилось одно и то же: жара, боль в глазах, головная боль, запах своего и конского пота. Город далеко позади не исчезал никак, даже не уменьшался, горы впереди не становились ближе. Каждый старался не думать ни о прохладной воде, ни о ледяном шербете, ни о холодном молоке, густом, нежирном; но чем больше они старались, тем хуже это удавалось. Когда все совсем измучились, появилась скала, ярдов в пять-десять шириной, в тридцать высотой. Тень была короткая (солнце стояло высоко), но все же была. Дети поели, и выпили воды. Лошадей напоили из фляжки - это очень трудно, но Игого и Уинни старались, как могли. Никто не сказал ни слова. Лошади были в пене и тяжело дышали. Шаста и Аравита были очень бледны. Потом они снова двинулись в путь, и время едва ползло, пока солнце не стало медленно спускаться по ослепительному небу. Когда оно скрылось, угас мучительный блеск песка, но жара держалась еще долго. Ни малейших признаков ущелья, о котором говорили гном и ворон, не было и в помине. Опять тянулись часы - а может, долгие минуты; взошла луна; и вдруг Шаста крикнул (или прохрипел, так пересохло у него в горле): - Глядите! Впереди, немного справа, начиналось ущелье. Лошади ринулись туда, ничего не ответив от усталости, - но поначалу там было хуже, чем в пустыне, слишком уж душно и темно. Дальше стали попадаться растения, вроде кустов, и трава, которой вы порезали бы пальцы. Копыта стучали уже "цок-цок[236] цок", но весьма уныло, ибо воды все не было. Много раз сворачивала тропка то вправо, то влево (ущелье оказалось чрезвычайно извилистым), пока трава не стала мягче и зеленее. Наконец, Шаста - не то дремавший, не то немного сомлевший - вздрогнул и очнулся: Игого остановился как вкопанный. Перед ним, в маленькое озерцо, скорее похожее на лужицу, низвергался водопадом источник. Лошади припали к воде. Шаста спрыгнул и полез в лужу; она оказалась ему по колено. Наверное, то была лучшая минута его жизни. Минут через десять повеселевшие лошади и мокрые дети огляделись и увидели сочную траву, кусты, деревья. Должно быть, кусты цвели, ибо пахли они прекрасно; а еще прекрасней были звуки, которых Шаста никогда не слышал - это пел соловей. Лошади легли на землю, не дожидаясь, пока их расседлают. Легли и дети. Все молчали, только минут через пятнадцать Уинни проговорила: - Спать нельзя... Надо опередить этого Рабадаша. - Нельзя, нельзя... - сонно повторил Игого. - Отдохнем немного... Шаста подумал, что надо что-нибудь сделать, иначе все заснут. Он даже решил встать - но не сейчас... чуточку позже... И через минуту луна освещала детей и лошадей, крепко спавших под пение соловья. Первой проснулась Аравита и увидела в небе солнце. "Это все я! - сердито сказала она самой себе. - Лошади очень устали, а он... куда ему, он ведь совсем не воспитан!.. Вот мне Стыдно, я - тархина", - и принялась будить других. Они совсем отупели от сна и поначалу не понимали, в чем дело. - Ай-ай-ай, - сказал Игого. - Заснул нерасседланным).. Нехорошо и неудобно. - Да вставай ты, мы потеряли пол-утра) - кричала Аравита. - Дай хоть позавтракать, - отвечал конь. - Боюсь, ждать нам нельзя, - сказала Аравита, но Игого укоризненно промолвил: - Что за спешка? Пустыню мы прошли как-никак. - Мы не в Орландии! - вскричала она. - А вдруг Рабадаш нас обгонит? - Ну, он еще далеко, - благодушно сказал конь. - Твой ворон говорил, что эта дорога короче, да, Шаста? - Он говорил, что она лучше, - ответил Шаста. - Очень [237] может быть, что короче путь прямо на север. - Как хочешь, - сказал Игого, - но я идти не могу. Должен закусить. Убери-ка уздечку. - Простите, - застенчиво сказала Уинни, - мы, лошади, часто делаем то, чего не можем. Так надо людям... Неужели мы не постараемся сейчас ради Нарнии? - Госпожа моя, - сердито сказал Игого, - мне кажется, я знаю больше, чем ты, что может лошадь в походе, чего - не может. Она не ответила, ибо, как все породистые кобылы, легко смущалась и смирялась. А права-то была она. Если бы на нем ехал тархан, Игого как-то смог бы идти дальше. Что поделаешь! Когда ты долго был рабом, подчиняться легче, а преодолевать себя очень трудно. Словом, все ждали, пока Игого наестся и напьется вволю и, конечно, подкрепились сами. Тронулись в путь часам к одиннадцати. Впереди шла Уинни, хотя она устала больше, чем Игого, и была слабее. Долина была так прекрасна - и трава, и мох, и цветы, и кусты, и прохладная речка, - что все двигались медленно.

10. ОТШЕЛЬНИК
Еще через много часов долина стала шире, ручей превратился в реку, а та впадала в другую реку, побольше и побурнее, которая текла слева направо. За второю рекой открывались взору зеленые холмы, восходящие уступами к северным горам. Теперь горы были так близко и вершины их так сверкали, что Шаста не мог различить, какая из них двойная. Но прямо перед нашими путниками (хотя и выше, конечно) темнел перевал - должно быть, то и был путь из Орландии в Нарнию. - Север, Север, Се-е-вер! - воскликнул Игого. И впрямь, дети никогда не видали, даже вообразить не могли таких зеленых, светлых холмов. Реку, текущую на восток, нельзя было переплыть, но, поискав справа и слева, наши путники нашли брод. Рев воды, холодный ветер и стремительные стрекозы привели Шасту в полный восторг. - Друзья, мы в Орландии! - гордо сказал Игого, выходя на [238] северный берег. - Кажется, эта река называется Орлянка. - Надеюсь, мы не опоздали, - тихо прибавила Уинни. Они стали медленно подниматься, петляя, ибо склоны были круты. Деревья росли редко, не образуя леса; Шаста, выросший в краях, где деревьев мало, никогда не видел их столько сразу. Вы бы узнали (он не узнал) дубы, буки, клены, березы и каштаны. Под ними сновали кролики и вдруг промелькнуло целое стадо оленей. - Какая красота! - воскликнула Аравита. На первом уступе Шаста обернулся и увидел одну лишь пустыню - Ташбаан исчез. Радость его была бы полной, если бы он не увидел при этом и чего-то вроде облака. - Что это? - спросил он. - Наверное, песчаный смерч, - сказал Игого. - Ветер для этого слаб, - сказала Аравита. - Смотрите! - воскликнула Уинни. - Там что-то блестит - ой, это шлемы... и кольчуги! - Клянусь великой Таш, - сказала Аравита, - это они, это -царевич. - Конечно, - сказала Уинни. - Скорей! Опередим их! - и понеслась стрелой вверх, по крутым холмам. Игого опустил голову и поскакал за нею. Скакать было трудно. За каждым уступом лежала долинка, потом шел другой уступ; они знали, что не сбились с дороги, но не знали, далеко ли до Анварда. Со второго уступа Шаста оглянулся опять и увидел уже не облако, а тучу или полчище муравьев у самой реки. Без сомненья, армия Рабадаша искала брод. - Они у реки! - дико закричал он. - Скорей, скорей! - воскликнула Аравита. - Скачи, Игого! Вспомни, ты - боевой конь. Шаста понукать коня не хотел, он подумал: "И так, бедняга, скачет изо всех сил". На самом же деле лошади скорее полагали, что быстрее скакать не могут, а это не совсем одно и то же. Игого поравнялся с Уинни; Уинни хрипела. И в эту минуту сзади раздался странный звук - не звон оружия и не цокот копыт, и не боевые крики, а рев, который - Шаста слышал той ночью, когда встретил Уинни и Аравиту. Игого узнал этот рев, глаза его налились кровью, и он неожиданно понял, что бежал до сих пор совсем не изо всех сил. Через несколько секунд он оставил Уинни далеко позади. [239] "Ну что это такое! - думал Шаста. - И тут львы!" Оглянувшись через плечо, он увидел огромного льва, который несся, стелясь по земле, как кошка, убегающая от собаки. Взглянув вперед, Шаста тоже не увидел ничего хорошего: дорогу перегораживала зеленая стена футов в десять. В ней были воротца; в воротцах стоял человек. Одежды его -цвета осенних листьев - ниспадали к босым ногам, белая борода доходила до колен. Шаста обернулся - лев уже почти схватил Уинни - и крикнул Игого: - Назад! Надо им помочь! Всегда, всю свою жизнь, Игого утверждал, что не понял его или не расслышал. Всем известна его правдивость, и мы поверим ему. Шаста спрыгнул с коня на полном скаку (а это очень трудно и, главное, страшно). Боли он не ощутил, ибо кинулся на помощь Аравите. Никогда в жизни он так не поступал, у не знал, почему делает это сейчас. Уинни закричала, это был очень страшный и жалобный звук. Аравита, прижавшись к ее холке, пыталась вынуть кинжал. Все трое - лошадь, Аравита и лев - нависли над Шастой. Но лев не тронул его - он встал на задние лапы и ударил Аравиту правой лапой, передней. Шаста увидел его страшные когти; Аравита дико закричала и покачнулась в седле. У Шасты не было ни меча, ни палки, ни даже камня. Он кинулся было на страшного зверя, глупо крича: "Прочь! Пошел отсюда!". Малую часть секунды он глядел в разверстую алую пасть. Потом, к великому его удивлению, лев перекувырнулся и удалился не спеша. Шаста решил, что он вот-вот вернется, и кинулся к зеленой стене, о которой только теперь вспомнил. Уинни, вся дрожа, вбежала тем временем в ворота. Аравита сидела прямо, по спине ее струилась кровь. - Добро пожаловать, дочь моя, - сказал старик. - Добро пожаловать, сын мой, - и ворота закрылись за еле дышащим Шастой. Беглецы оказались в большом дворе, окруженном стеной " из торфа. Двор был совершенно круглым, а в самой его середине тихо сиял круглый маленький пруд, У пруда, осеняя его й ветвями, росло самое большое и самое красивое дерево, какое Шаста видел. В глубине двора стоял невысокий домик, крытый черепицей, около него гуляли козы. Земля была [240] сплошь покрыта сочной свежей травой. - Вы... вы... Лум, король Орландии? - выговорил Шаста. Старик покачал головой. - Нет, - сказал он. - Я отшельник. Не трать времени на вопросы, а слушай меня, сын мой. Девица ранена, лошади измучены. Рабадаш только что отыскал брод. Беги, и ты успеешь предупредить короля Лума. Сердце у Шасты упало - он знал, что бежать не может. Он подивился жестокости старика, ибо еще не ведал, что стоит нам сделать что-нибудь хорошее, как мы должны, в награду, сделать то, что еще лучше и еще труднее. Но сказал он почему-то: - Где король? Отшельник обернулся и указал посохом на север. - Гляди. - сказал он, - вон другие ворота. Открой их, и беги прямо, вверх и вниз, по воде и посуху, не сворачивая. Там ты найдешь короля. Беги! Шаста кивнул и скрылся за северными воротами. Тогда отшельник, все это время поддерживающий Аравиту левой рукой, медленно повел ее к дому. Вышел он нескоро. - Двоюродный брат мой, двоюродная сестра, - обратился он к лошадям. - Теперь ваша очередь. Не дожидаясь ответа, он расседлал их, а потом почистил скребницей лучше самого королевского конюха. - Пейте воду и ешьте траву, - сказал он. - и отдыхайте. Когда я подою двоюродных сестер моих коз, я дам вам еще поесть. - Господин мой, - сказала Уинни, - выживет ли тархина? - Я знаю много о настоящем, - отвечал старец, - мало - о будущем. Никто не может сказать, доживет ли человек или зверь до сегодняшней ночи. Но не отчаивайся. Девица здорова, и, думаю, проживет столько, сколько любая девица ее лет. Когда Аравита очнулась, она обнаружила, что покоится на мягчайшем ложе, в прохладной беленой комнате. Она не понимала, почему лежит ничком, но попытавшись повернуться, вскрикнула от боли и вспомнила все. Из чего сделано ложе, она не знала и знать не могла, ибо то был вереск. Спать на нем - мягче всего. Открылась дверь и вошел отшельник с деревянной миской в руке. Осторожно поставив ее, он спросил: - Лучше ли тебе, дочь моя? [241] - Спина болит, отец мой, - отвечала она. - А так ничего. Он опустился на колени, потрогал ее лоб и пощупал пульс. - Жара нет, - сказал он. - Завтра ты встанешь. А сейчас выпей это. Пригубив, Аравита поморщилась - козье молоко противно с непривычки - но выпила, очень уж ей хотелось пить. - Спи, сколько хочешь, дочь моя, - сказал отшельник. - Я промыл и смазал бальзамом твои раны. Они не глубже ударов бича. Какой удивительный лев! Не стянул тебя с седла, не вонзил в тебя зубы, только поцарапал. Десять полосок... Больно, но не опасно. - Мне повезло, - сказала Аравита. - Дочь моя, - сказал отшельник, - я прожил сто девять зим и ни разу не видел, чтобы кому-нибудь так везло. Нет, тут что-то иное. Я не знаю, что, но если надо, мне откроется и это. - А где Рабадаш и его люди? - спросила Аравита. - Думаю, - сказал отшельник, - здесь они не пойдут, возьмут правее. Они хотят попасть прямо в Анвард. - Бедный Шаста! - сказала Аравита. - Далеко он убежал? Успеет он? - Надеюсь, - сказал отшельник. Аравита осторожно легла, теперь - на бок, и спросила: - А долго я спала? Уже темнеет. Отшельник посмотрел в окно, выходящее на север. - Это не вечер, - сказал он. - Это тучи. Они ползут с Вершины Бурь; непогода в наших местах всегда идет оттуда. Ночью будет туман. Назавтра спина еще болела, но Аравита совсем оправилась, и после завтрака (овсянки и сливок) отшельник разрешил ей встать. Конечно, она сразу же побежала к лошадям. Погода переменилась. Зеленая чаша двора была полна до краев сияющим светом. Здесь было очень укромно и тихо. Уинни кинулась к Аравите и тронула ее влажными губами. - Где Игого? - спросила беглянка, когда они справились друг у друга о здоровье. - Вон там, - отвечала Уинни. - Поговори с ним, он молчит, когда я с ним заговариваю. Игого лежал у задней стены, отвернувшись, и не ответил на их приветствие. - Доброе утро, Игого, - сказала Аравита. - как ты себя чувствуешь? [242] Конь что-то пробурчал. - Отшельник думает, что Шаста успел предупредить короля, - продолжала она. - Беды наши кончились. Скоро мы будем в Нарнии. - Я там не буду, - сказал Игого. - Тебе нехорошо? - всполошились и лошадь, и девочка. Он обернулся и проговорил: - Я вернусь в Тархистан. - Как? - воскликнула Аравита. - Туда, в рабство? - Я лучшего не стою. - сказал он. - Как я покажусь благородным нарнийским лошадям? Я, оставивший двух дам и мальчика на съедение льву! - Мы все убежали, - сказала Уинни. - Мы, но не он! - вскричал Игого. - Он побежал спасать вас. Ах, какой стыд! Я кичился перед ним, а ведь он ребенок и в бою не бывал, и примера ему не с кого брать... - Да, - сказала Аравита. - И мне стыдно. Он молодец. Я вела себя не лучше, чем ты, Игого. Я смотрела на него сверху вниз, тогда как он - самый благородный из нас. Но я хочу просить у него прощенья, а не возвращаться в Тархистан. - Как знаешь, - сказал Игого. - Ты осрамилась, не больше. Я потерял все. - Добрый мой конь, - сказал отшельник, незаметно подошедший к ним, - ты не потерял ничего, кроме гордыни. Не тряси гривой. Если ты и впрямь так сильно казнишься, выслушай меня. Когда ты жил среди бедных немых коней, ты много о себе возомнил. Конечно, ты храбрей и умнее их - это нетрудно. Но в Нарнии немало таких, как ты. Помни, что ты -один из многих, и ты станешь одним из лучших. А теперь, брат мой и сестра, пойдемте, вас ждет угощение.

11. НЕПРИЯТНЫЙ СПУТНИК
Миновав ворота, Шаста побежал дальше, сперва - по траве, потом - по вереску. Он ни о чем не думал и ничего не загадывал, только бежал. Ноги у него подкашивались, в боку сильно кололо, пот заливал лицо, мешая смотреть, а к довершенью бед он чуть не вывихнул лодыжку, споткнувшись о камень. [243] Деревья росли все гуще. Прохладней не стало - был один из тех душных, пасмурных дней, когда мух вдвое больше, чем обычно. Мухи эти непрестанно садились ему на лоб и на нос, он их не отгонял. Вдруг он услышал звук охотничьего рога - не грозный, как в Ташбаане, а радостный и веселый. И почти сразу увидел пеструю, веселую толпу. На самом деле то была не толпа, а всего человек двадцать, в ярко-зеленых камзолах. Одни сидели в седле, другие стояли, держа коней под уздцы. В самом центре высокий оруженосец придерживал стремя для своего господина; а господин этот был на диво приветливым, круглолицым, ясноглазым королем. Завидев Шасту, король не стал садиться на коня. Лицо его просветлело. Он громко и радостно закричал, протягивая к мальчику руки: - Корин, сынок! Почему ты бежишь, почему ты в лохмотьях? - Я не принц Корин, - еле выговорил Шаста. - Я... я его видел в Ташбаане... он шлет вам привет. Король глядел на него пристально и странно. - Вы король Лум? - задыхаясь, спросил Шаста и продолжал, не дожидаясь ответа: - Бегите... в Анвард... заприте ворота... сюда идет Рабадаш... с ним двести воинов. - Как ты это докажешь? - спросил один из придворных. - Я видел их, - отвечал Шаста. - Видел своими глазами. Я проделал тот же путь. - Пешком? - удивился придворный. - Верхом, - отвечал Шаста. - Лошади сейчас у отшельника. - Не расспрашивай его, Дарин, - сказал король. - Он не лжет. Подведите ему коня. Ты умеешь скакать во весь опор, сынок? Шаста, не отвечая, взлетел в седло и был несказанно рад, когда Дарин сказал королю: - Какая выправка, ваше величество! Этот мальчик знатного рода. - Ах, Дарин, - сказал король, - об этом я и думаю! - и снова пристально посмотрел на Шасту добрыми серыми глазами. Тот и впрямь прекрасно сидел в седле, но совершенно не знал, что делать с поводьями. Он внимательно, хотя и украдкой глядел, что делают другие (как глядим мы в гостях, когда не знаем, какую взять вилку), и все же надеялся, что конь сам разберет, куда идти. Конь был не говорящий, но умный; он [244] понимал, что мальчик без шпор - ему не хозяин. Поэтому Шаста вскоре оказался в хвосте отряда. Впервые с тех пор, как он вошел в Ташбаан, у него полегчало на сердце, и он посмотрел вверх, чтобы определить, насколько приблизилась вершина. Однако он увидел лишь какие-то серые глыбы. Он никогда не бывал в горах, и ему показалось очень занятным проехать сквозь тучу. "Тут мы и впрямь в небе, - подумал он, - посмотрю, что в туче, внутри. Мне давно хотелось..." Далеко слева садилось солнце. Дорога теперь была нелегкая, но двигались они быстро. Шаста все еще ехал последним. Раза два, когда тропа сворачивала, он на мгновение терял других из вида (по сторонам стоял густой, сплошной лес). Потом они нырнули в туман или, если хотите, туман поглотил их. Все стало серым. Шаста не подозревал, как холодно и мокро внутри тучи, и как темно. Серое слишком уж быстро становилось черным. Кто-то впереди отряда иногда трубил в рог, и звук этот был все дальше. Шаста опять никого не видел, и думал, что увидит, когда минет очередной поворот. Но нет - и за поворотом он не увидел никого. Конь шел шагом. "Скорее, ну, скорей!" - сказал ему Шаста. Вдалеке протрубил рог. Игого вечно твердил, что нельзя и коснуться пяткой его бока, и Шаста думал, что если он коснется, произойдет что-то страшное. Но сейчас он задумался. "Вот что, конь, - сказал он. - Если ты будешь так тащиться, я тебя... ну... как бы пришпорю. Да, да!" Конь не обратил на это внимания. Шаста сел покрепче в седле, сжал зубы и выполнил свою угрозу. Толку не было - конь буквально шагов пять протрусил рысью, не больше. Совсем стемнело, рог умолк, только ветки похрустывали справа и слева. - Куда-нибудь, да выйдем, - сказал Шаста. - Хорошо бы не к Рабадашу!.. Коня своего он почти ненавидел, и ему хотелось есть. Наконец он доехал до развилки. Когда он прикидывал, какая же дорога ведет в Анвард, сзади послышался цокот копыт. "Рабадаш! - подумал он. - По какой же он пойдет дороге? Если я пойду по одной, он может пойти по другой, если я буду тут стоять - он меня, наверное, схватит". И он спешился, и как можно быстрее повел коня по правой дороге. Цокот копыт приближался; минуты через две воины были у развилки. Шаста затаил дыхание. Тут раздался голос: [245] - Помните мой приказ! Завтра, в Нарнии, каждая капля их крови будет ценней, чем галлон вашей. Я сказал: "завтра". Боги пошлют нам лучшие дни, и мы не оставим живым никого между Кэр-Паравелом и Западной Степью. Но мы еще не в Нарнии. Здесь, в Орландии, в замке Лума, важно одно: действовать побыстрей. Возьмите его за час. Вся добыча - ваша. Убивайте всех мужчин, даже новорожденных младенцев, а женщин, золото, камни, оружие, вино делите, как хотите. Если кто уклонится от битвы, сожгу живьем. А теперь, во имя великой Таш - вперед! Звеня оружием, отряд двинулся по другой дороге. Шаста много раз за эти дни повторял слова: "двести лошадей", но до сих пор не понимал, как долго проходит мимо такое войско. Наконец последний звук угас в тумане, и Шаста вздохнул с облегчением. Теперь он знал, какая из дорог ведет в Анвард, но двинуться по ней не мог. "Что же делать?" - думал он. Тем временем и он, и конь шли по другой дороге. "Ну, куда-нибудь я приеду", - утешал себя Шаста. И впрямь, куда-то дорога вела; лес становился все гуще, воздух - все холоднее. Резкий ветер словно бы пытался и не мог развеять тумана. Если бы Шаста бывал в горах, он бы понял, что это значит: они с конем были уже очень высоко. "Какой я несчастный!.. - думал Шаста. - Всем хорошо, мне одному плохо. Король и королева Нарнии, да и свита их, бежали из Ташбаана, а я остался. Аравита, Уинни и Игого сидят у отшельника и горя не знают, а меня, конечно, послали сюда. Король Лум и его люди, наверно уже в замке, и успеют закрыть ворота, а я... да что и говорить!.." От голода, от усталости и от жалости к себе он горько заплакал. Но плакал он недолго - он очень испугался. Кто-то шел за ним. Он не видел ничего, слышал - дыхание, и ему казалось, что неведомое существо - очень большое. Он вспомнил, что в этих краях живут великаны. Теперь ему было о чем плакать -но слезы сразу высохли. Что-то (или кто-то) шло (шел?) так тихо, что Шаста подумал, не померещилось ли ему, и успокоился, но тут услышал очень глубокий вздох и почувствовал на левой щеке горячее дыхание. Если бы конь был получше - или если бы он знал, как с ним справиться - он бы пустился вскачь; но он понимал, что это невозможно. [246] Конь шел неспешно, а существо шло почти рядом. Шаста терпел, сколько мог; наконец, он спросил: - Кто ты такой? - и услышал негромкий, но очень глубокий голос: - Тот, кто долго тебя ждал. - Ты... великан? - тихо спросил Шаста. - Можешь звать меня великаном, - отвечал голос. - Но я не из тех, о ком ты думаешь. - Я не вижу тебя, - сказал Шаста и вдруг страшно испугался. - А ты... ты не мертвый? Уйди, уйди, пожалуйста! Что я тебе сделал? Нет, почему мне хуже всех? Теплое дыхание коснулось его руки и лица. - Ну как, живой я? - спросил голос. - Расскажи мне свои печали. И Шаста рассказал ему все - что он не знает своих родителей, что его растил рыбак, что он бежал, что за ним гнались львы, что в Ташбаане случилась беда, что он настрадался от страха среди усыпальниц, а в пустыне выли звери, и было жарко, и хотелось пить, а у самой цели еще один лев погнался за ними и ранил Аравиту. Еще он сказал, что давно ничего не ел. - Я не назвал бы тебя несчастным, - сказал голос. - Что же, по-твоему, приятно встретить столько львов? -спросил Шаста. - Лев был только один, - сказал голос. - Да нет, в первую ночь их было два, а то и больше, и еще... - Лев был один, - сказал голос. - Только он быстро бежал. - А ты откуда знаешь? - удивился Шаста. - Это я и был, - отвечал голос. Шаста онемел от удивления, а голос продолжал: - Это я заставил тебя ехать вместе с Аравитой. Это я согревал и охранял тебя среди усыпальниц. Это я, - уже львом, а не котом, отогнал от тебя шакалов. Это я придал лошадям новые силы в самом конце пути, чтобы ты успел предупредить короля Лума. Это я, хотя ты того и не помнишь, пригнал своим дыханьем к берегу лодку, в которой лежал умирающий ребенок, - И Аравиту ранил ты? - Да, я. - Зачем же? - Сын мой. - сказал голос, - я говорю о тебе, не о ней. Я [247] рассказываю каждому только его историю. - Кто ты такой? - спросил Шаста. - Я - это я, - сказал голос так, что задрожали камни. - Я -это я, - громко и ясно повторил он. - Я - это я, - прошептал он едва слышно, словно слова эти прошелестели в листве. Шаста уже не боялся, что кто-то его съест, и не боялся, что кто-то - мертвый. Но он боялся - и радовался. Туман стал серым, потом белым, потом сияющим. Где-то впереди запели птицы. Золотой свет падал сбоку на голову лошади. "Солнце встает", - подумал Шаста и, поглядев в сторону, увидел огромнейшего льва. Лошадь его не боялась, или не видела, хотя светился именно он, солнце еще не встало. Лев был очень страшный и невыразимо прекрасный. Шаста жил до сих пор так далеко, что ни разу не слышал тархистанских толков о страшном демоне, который ходит по Нарнии в обличье льва. Тем более не слышал он правды об Аслане, великом Отце, Царе царей. Но взглянув на льва, он соскользнул на землю и поклонился ему. Он ничего не сказал и сказать не мог, и знал, что говорить не нужно. Царь царей коснулся носом его лба. Шаста посмотрел на него, глаза их встретились. Тогда прозрачное сиянье воздуха и золотое сиянье льва слились воедино и ослепили Шасту, а когда он прозрел, на зеленом склоне, под синим небом, были только он и конь, да на деревьях пели птицы.

12. ШАСТА В НАРНИИ
"Снилось мне это или нет?" - думал Шаста, когда увидел на дороге глубокий след львиной лапы (это была правая лапа, передняя). Ему стало страшно при мысли о том, какой надо обладать силой, чтобы оставить столь огромный и глубокий след. Но тут же он заметил еще более удивительную вещь; след на глазах наполнялся водою, она переливалась через край, и резвый ручеек побежал вниз по склону, петляя по траве. Шаста слез с коня, напился вволю, окунул в ручей лицо и побрызгал водой на голову. Вода была очень холодная и чистая, как стекло. Потом он встал с колен, вытряхивая воду из ушей, убрал со лба мокрые волосы и огляделся. [248] По-видимому, было очень рано. Солнце едва взошло; далеко внизу, справа, зеленел лес. Впереди и слева лежала страна, каких он до сих пор не видел: зеленые долины, редкие деревья, мерцанье серебристой реки. По ту сторону долины виднелись горы, невысокие, но совсем не похожие на те, которые он только что одолел. И тут он внезапно понял, что это за страна. "Вон что! - подумал он. - Я перевалил через хребет, отделяющий Орландию от Нарнии. И ночью... Как мне повезло, однако! Нет, причем тут "повезло", это все он! Теперь я в Нарнии". Шаста расседлал коня, который тут же принялся щипать траву. - Ты очень плохой конь, - сказал Шаста, но тот и ухом не повел. Он тоже был о Шасте невысокого мнения. "Ах, если бы я ел траву! - подумал Шаста. - В Анвард идти нельзя, он осажден. Надо спуститься в долину, может быть кто-нибудь меня накормит". И он побежал вниз по холодной, мокрой траве. Добежав до рощи, он услышал низкий, глуховатый голос: - Доброе утро, сосед. Шаста огляделся и увидел небольшое существо, которое вылезло из-за деревьев. Нет, оно было небольшим для человека, а для ежа - просто огромным. - Доброе утро, - отвечал он. - Я не сосед, я нездешний. - Да? - сказал еж. - Да, - ответил Шаста. - Вчера я был в Орландии, а еще раньше... - Орландия - это далеко, - сказал еж. - Я там не бывал. - Понимаешь, злые тархистанцы хотят взять Анвард, - сказал Шаста. - Надо сказать об этом вашему королю. - Ну, что ты! - сказал еж. - Эти тархистанцы очень далеко, на краю света, за песчаным морем. - Не так они далеко, - сказал Шаста - Что-то надо делать. - Да, делать надо, - согласился еж. - Но сейчас я занят, иду спать. Здравствуй, сосед! Слова эти относились к огромному желтоватому кролику, которому еж немедленно рассказал новость. Кролик согласился, что делать что-то надо, и так и пошло: каждые несколько минут то с ветки, то из норы появлялось какое-нибудь существо, пока наконец не собрался отрядец из пяти кроликов, белки, двух галок, козлоногого фавна и мыши, причем все они [249] говорили одновременно, соглашаясь с ежом. В то золотое время, когда, победив Колдунью, Нарнией правил король Питер с братом и двумя сестрами, мелкие лесные твари жили так счастливо, что несколько распустились. Вскоре пришли два существа поразумней: гном по имени Даффл и прекрасный олень с такими тонкими, красивыми ногами, что их, казалось, можно переломить двумя пальцами. - Клянусь Асланом! - проревел гном, услышав новость. -Что же мы стоим и болтаем? Враг в Орландии! Скорее в Кэр-Паравел! Нарния поможет доброму королю Луму. - Ф-фух! - сказал еж, - Король Питер не в Кэр-Паравеле, он на севере, где великаны. Кстати о великанах, я вспомнил... - Кто же туда побежит? - перебил его Даффл. - Я не умею быстро бегать. - А я умею, - сказал олень. - Что передать? Сколько там тархистанцев? - Двести, - едва успел ответить Шаста, а олень уже несся стрелой к Кэр-Паравелу. - Куда он спешит? - сказал кролик. - Короля Питера нету... - Королева Люси в замке, - ответил гном. - Человечек, что это с тобой? Ты совсем бледный. Когда ты ел в последний раз? - Вчера утром, - сказал Шаста. Гном сразу же обнял его коротенькой рукой. - Идем, идем, - сказал он. - Ах, друзья мои, как стыдно! Идем, сейчас мы тебя накормим. А то стоим, болтаем... Даффл быстро повел путника в самую чащу маленького леса. Шаста не мог пройти и нескольких шагов, ноги дрожали, но тут они вышли на лужайку. Там стоял домик, из трубы шел дым, дверь была открыта. Даффл крикнул: - Братцы, а у нас гость! В тот же миг Шаста почуял дивный запах, неведомый ему, но ведомый нам с вами - запах яичницы с ветчиной и жарящихся грибов. - Смотри, не ушибись, - предупредил гном, но поздно -Шаста уже стукнулся головой о притолоку. - Теперь садись к столу. Он низковат, но и стул маленький. Вот так. - Перед Шастой поставили миску овсянки и кружку сливок. Он еще не доел кашу, а братья Даффла, Роджин и Брикл, уже несли сковороду с яичницей, грибы и дымящийся кофейник. Шаста в жизни не ел и не пил ничего подобного. Он даже не знал, что за ноздреватые прямоугольники лежат в особой [250] корзинке, и почему карлики покрывают их чем-то мягким и желтым (в Тархистане есть только оливковое масло). Домик был совсем другой, чем темная, пропахшая рыбой хижина или роскошный дворец в Ташбаане. Все правилось ему - и низкий потолок, и деревянная мебель, и часы с кукушкой, и букет полевых цветов, и скатерть в красную клетку, и белые занавески. Одно было плохо: посуда оказалась для него слишком маленькой; но справились и с этим - и миску его, и чашку наполняли много раз, приговаривая: "Кофейку?", "Грибочков?", "Может, еще яичницы?" Когда пришла пора мыть посуду, они бросили жребий. Роджин остался убирать; Даффл и Брикл вышли из домика, сели на скамейку и с облегчением вздохнув, закурили трубки. Роса уже высохла, солнце припекало. Если бы не ветерок, было бы жарко. - Чужеземец, - сказал Даффл, - смотри, вот наша Нарния. Отсюда видно все до южной границы, и мы этим очень гордимся. По правую руку - Западные горы. Именно там - Каменный Стол. За ними... Однако тут он услышал легкий храп - сытый и усталый Шаста заснул. Добрые гномы стали делать друг другу знаки, и так шептались, кивали и суетились, что он бы проснулся, если бы мог. Однако, к ужину он проснулся, поел и лег на удобную постель, которую соорудили для него на полу из вереска, ибо в их деревянные кроватки он бы не влез. Ему даже сны не снились, а утром лесок огласили звуки труб. Гномы и Шаста выбежали из домика. Трубы затрубили снова - не грозные, как в Ташбаане, и не веселые, как в Орландии, а чистые, звонкие и смелые. Вскоре зацокали копыта, и из лесу выехал отряд. Первым ехал лорд Перидан на гнедом коне и в руке у него было знамя - алый лев на зеленом поле. Шаста сразу узнал этого льва. За ним следовали король Эдмунд и светловолосая девушка с очень веселым лицом; на плече у нее был лук, на голове - шлем, у пояса - колчан, полный стрел. ("Королева Люси", - прошептал Даффл). Дальше, на пони, ехал принц Корин, а потом - и весь отряд, в котором, кроме людей и говорящих коней, были говорящие псы, кентавры, медведи и шестеро великанов. Да, в Нарнии есть и добрые великаны, только их меньше, чем злых. Шаста понял, что они - не враги, но смотреть на них не решился, тут надо привыкнуть. Поравнявшись с домиком (гномы стали кланяться), король крикнул: [251] - Друзья, не пора ли нам отдохнуть и подкрепиться? Все шумно спешились, а принц Корин стрелою кинулся к Шасте и обнял его. - Вот здорово! - ликовал он. - Ты здесь! А мы только высадились в Паравеле, сразу подбежал Черво, олень, и все нам рассказал. Как ты думаешь... - Не представишь ли ты нам своего друга? - спросил король Эдмунд. - Вы не помните, ваше величество? - спросил Корин. - Это его вы приняли за меня в Ташбаане. - Как они похожи! - вскричала королева. - Чудеса, просто близнецы! - Ваше величество, - сказал Шаста, - я вас не предал, вы не думайте. Что поделаешь, я все слышал. Но никому не сказал! - Я знаю, что ты нас не предал, друг, - сказал король Эдмунд, и положил ему руку на голову. - А вообще-то, не слушай то, что не предназначено для твоих ушей. Постарайся уж! Тут начался звон и шум - ведь все были в кольчугах - и Шаста минут на пять потерял из виду и Корина, и Эдмунда, и Люси. Но принц был не из тех, кого можно не заметить, и вскоре раздался громкий голос. - Ну, что это, клянусь Львом?! - говорил король. - С тобой, принц, больше хлопот, чем со всем войском. Шаста пробился через толпу и увидел, что король разгневан, Корин немножко смущен, а незнакомый гном сидит на земле и чуть не плачет. Два фавна помогали ему снять кольчугу. - Ах, было бы у меня то лекарство! - говорила королева Люси. - Король Питер строго-настрого запретил мне брать его в сраженья. А случилось вот что. Когда Корин поговорил с Шастой, его взял за локоть гном Торн. - В чем дело? - спросил Корин. - Ваше высочество, - сказал гном, отводя его в сторонку. - Надеюсь, к ночи мы прибудем в замок вашего отца. Возможно, тогда и будет битва. - Знаю, сказал Корин. - Вот здорово! - Это дело вкуса, - сказал гном, - но король Эдмунд наказал мне, чтобы я не пускал ваше высочество в битву. Вы можете смотреть, и на том спасибо, в ваши-то годы! [252] - Какая чепуха! - вскричал Корин. - Конечно, я буду сражаться! Королева Люси будет с лучниками, а я... - Ее величество вольны решать сами, - сказал Торн, - но вас его величество поручил мне. Дайте мне слово, что ваш пони не отойдет от моего, или, по приказу короля, нас обоих свяжут. - Да я им!.. - вскричал Корин. - Хотел бы я на это поглядеть, - сказал Торн. Такой мальчик, как Корин, вынести этого не мог. Корин был выше, Торн - крепче и старше, и неизвестно, чем кончилась бы драка, но она и не началась - гном поскользнулся (вот почему не стоит драться на склоне), упал ничком и сильно ушиб ногу - так сильно, что выбыл из строя недели на две. - Смотри, принц, что ты натворил! - сказал король Эдмунд. - Один из лучших наших воинов выбыл из строя. - Я его заменю, сир, - отвечал Корин. - Ты храбр, - сказал король, - но в битве мальчик может нанести урон только своим. Тут короля кто-то позвал, а Корин, очень учтиво попросив прощения у гнома, зашептал Шасте на ухо: - Скорее, садись на его пони, бери его щит! - Зачем? - спросил Шаста. - Да чтобы сражаться вместе со мной! - воскликнул Корин. - Ты что, не хочешь? - А, да, конечно... - растерянно сказал Шаста. Корин, тем временем, уже натягивал на него кольчугу (с гнома ее сняли, прежде чем внести его в домик) и говорил: - Так. Через голову. Теперь меч. Поедем в хвосте, тихо, как мыши. Когда начнется сраженье, всем будет не до нас.

13. БИТВА
Часам к одиннадцати отряд двинулся к западу (горы были от него слева). Корин и Шаста ехали сзади, прямо за великанами. Люси, Эдмунд и Перидан были заняты предстоящей битвой, и хотя Люси спросила: "А где этот дурацкий принц?", Эдмунд ответил: "Впереди его нет, и то спасибо". Шаста тем временем рассказывал принцу, что научился ездить верхом у коня, и не умеет пользоваться уздечкой. Ко[253] рин показал ему, потом - описал, как отплывали из Ташбаана. - Где королева Сьюзен? - спросил Шаста. - В Кэр-Паравеле, - ответил Корин. - Люси у нас - не хуже мужчины, ну, не хуже мальчика. А Сьюзен больше похожа на взрослую. Правда, она здорово стреляет из лука. Тропа стала уже, и справа открылась пропасть. Теперь они ехали гуськом, по одному. "А я тут ехал, - подумал Шаста, и вздрогнул. - Вот почему лев был по левую руку. Он шел между мной и пропастью". Тропа свернула влево, к югу, по сторонам теперь стоял густой лес. Отряд поднимался все выше, Если бы здесь была поляна, вид открывался бы прекрасный, а так - иногда над деревьями мелькали скалы, в небе летали орлы. - Чуют добычу, - сказал Корин. Шасте это не понравилось. Когда одолели перевал и спустились пониже, и лес стал пореже, перед ними открылась Орландия в голубой дымке, а за нею, вдалеке - желтая полоска пустыни. Отряд - который мы можем назвать и войском - остановился ненадолго, и Шаста только теперь увидел, сколько в нем говорящих зверей, большей частью похожих на огромных кошек. Они расположились слева, великаны - справа. Шаста обратил внимание, что они все время несли на спине, а сейчас надели огромные сапоги, высокие, до самых колен. Потом они положили на плечи тяжелые дубинки, и вернулись на свое место. В арьергарде были лучники, среди них - королева Люси. Стоял звон - все рыцари надевали шлемы, обнажали мечи, поправляли кольчуги, сбросив плащи на землю. Никто не разговаривал. Это было очень торжественно и страшно, и Шаста подумал: "Ну, я влип... ". Издалека донеслись какие-то тяжкие удары. - Таран, - сказал принц. - Таранят ворота. Теперь даже Корин казался серьезным. - Почему король Эдмунд так тянет? - проговорил он. - Поскорей бы уже! И холодно... Шаста кивнул, надеясь, что по нему не видно, как он испуган. И тут пропела труба! Отряд тронулся рысью, и очень скоро показался небольшой замок со множеством башен. Ворота были закрыты, мост поднят. Над стенами, словно белые точки, виднелись лица орландцев. Человек пятьдесят били стену большим бревном. Завидев отряд, они мгновенно вскочили в седла (клеветать не буду, тархистанцы прекрасно обучены). [254] Нарнийцы понеслись вскачь. Все выхватили мечи, все прикрылись щитами, все сжали зубы, все помолились Льву. Два воинства сближались. Шаста себя не помнил от страха: но вдруг подумал: "Если струсишь теперь, будешь трусить всю жизнь". Когда отряды встретились, он перестал понимать что бы то ни было. Все смешалось, стоял страшный грохот. Меч у него очень скоро выбили. Он выпустил из рук уздечку. Увидев, что в него летит копье, он наклонился вбок и соскользнул с коня, и ударился о чей-то доспех, и... Но мы расскажем не о том, что видел он, а о том, что видел в пруду отшельник, рядом с которым стояли лошади и Аравита. Именно в этом пруду он видел, как в зеркале, что творится много южнее Ташбаана, какие корабли входят в Алую Гавань на далеких островах, какие разбойники или звери рыщут в лесах Тельмара. Сегодня он от пруда не отходил, даже не ел, ибо знал, что происходит в Орландии. Аравита и лошади тоже смотрели. Они понимали, что пруд волшебный - в нем отражались не деревья, и не облака, а странные, туманные картины. Отшельник видел лучше, четче, и рассказывал им. Незадолго до того, как Шаста начал свою первую битву, он сказал так: - Я вижу орла... двух орлов... трех... над Вершиной Бурь. Самый большой из них - самый старый из всех здешних орлов. Они чуют битву. А, вот почему люди Рабадаша так трудились весь день!.. Они тащат огромное дерево. Вчерашняя неудача чему-то их да научила. Лучше бы им сделать лестницы, но это долго, а Рабадаш нетерпелив. Какой, однако, глупец!.. Он должен был вчера уйти подобру-поздорову. Не удалась атака - и все, ведь он мог рассчитывать только на внезапность. Нацелили бревно... Орландцы осыпают их стрелами... Они закрывают головы щитом... Рабадаш что-то кричит. Рядом с ним его приближенные. Вот - Корадин из Тормунга, вот Азрох, Кламаш, Илгамут, и какой-то тархан с красной бородой... - Мой хозяин! - вскричал Игого. - Клянусь Львом, это Анрадин. - Тише!.. - сказала Аравита. - Таранят ворота. Ну и грохот, я думаю! Таранят... еще... еще... ни одни ворота не выдержат. Кто же это скачет с горы? Спугнули орлов... Сколько воинов! А. вижу, знамя с алым [255] львом! Это Нарния. Вот и король Эдмунд. И королева Люси, и лучники... и коты! - Коты? - переспросила Аравита. - Да, боевые коты. Леопарды, барсы; пантеры. Они сейчас нападут на коней... Так! Тархистанские кони мечутся. Коты вцепились в них. Рабадаш посылает в бой еще сотню всадников. Между отрядами сто ярдов... пятьдесят... Вот король Эдмунд, вот лорд Перидан... И какие-то дети... Как же это король разрешил им сражаться? Десять ярдов... Встретились. Великаны творят чудеса... один упал... В середине ничего не разберешь, слева яснее. Вот опять эти мальчики... Аслане милостивый! Это принц Корин и ваш друг Шаста. Они похожи, как две капли воды. Корин сражается, как истинный рыцарь. Он убил тархистанца. Теперь я вижу и середину... Король и царевич вот-вот встретятся... Нет, их разделили... - А как там Шаста? - спросил Аравита. - О, бедный, глупый, храбрый мальчик! - воскликнул старец. - Он ничего не умеет. Он не знает, что делать со щитом. А уж с мечом... Нет, вспомнил! Размахивает во все стороны... чуть не отрубил голову своей лошадке... Ну, меч выбили. Как же его пустили в битву!? Он и пяти минут не продержится. Ах, ты, дурак! Упал. - Убит? - спросили все трое сразу. - Не знаю, - отвечал отшельник. - Коты свое дело сделали. Коней у тархистанцев теперь нет - кто погиб, кто убежал. А коты опять бросаются в бой! Они прыгнули на спину этим, с тараном. Таран лежит на земле... Ах, хорошо! Ворота открываются, сейчас выйдут орландцы. Вот и король Лум! Слева от него - Дар, справа - Дарин. За ними Тарн и Зар, и Коль, и брат его Колин. Десять... двадцать... тридцать рыцарей. Тархистанцы кинулись на них. Король Эдмунд бьется на славу. Отрубил Корадину голову... Тархистанцы бросают оружие, бегут в лес... А вот этим бежать некуда - слева коты, справа великаны, сзади Лум, твой тархан упал... Лум и Азрох бьются врукопашную... Лум побеждает... так, так... победил. Азрох -на земле. О, Эдмунд упал! Нет, поднялся. Бьется с Рабадашем в воротах замка. Тархистанцы сдаются, Дарин убил Илгамута. Не вижу, что с Рабадашем. Наверное, убит. Кламаш и Эдмунд дерутся, но битва кончилась. Кламаш сдался. Ну, теперь все. Как раз в эту минуту Шаста приподнялся и сел. Он ударился не очень сильно, но лежал тихо, и лошади его не рас[256] топтали, ибо они, как это ни странно, ступают осторожно даже в битве. Итак, он приподнялся и, как ни мало он понимал, догадался, что битва кончилась, а победили Орландия и Нарния. Ворота стояли широко открытыми, тархистанцы - их осталось немного - явно были пленными, король Эдмунд и король Лум пожимали друг другу руки поверх упавшего тарана. Лорды взволнованно и радостно беседовали о чем-то; и вдруг все засмеялись. Шаста вскочил, хотя рука у него сильно болела, и побежал посмотреть, чему они смеются. Увидел он нечто весьма странное: царевич Рабадаш висел на стене замка, яростно дрыгая ногами. Кольчуга закрывала ему половину лица, и, казалось, что он с трудом надевает тесную рубаху. На самом деле случилось вот что: в самый разгар битвы один из великанов наступил на Рабадаша, но не раздавил его (к чему стремился), а разорвал кольчугу шипами своего сапога. Таким образом, когда Рабадаш встретился с Эдмундом в воротах, на спине в кольчуге у злосчастного царевича была дыра. Эдмунд теснил его к стене, он вспрыгнул на нее, чтобы поразить врага сверху. Рабадашу казалось, что он грозен и велик; казалось это и другим - но лишь одно мгновение. Он крикнул: "Таш разит метко!", тут же отпрыгнул в сторону, испугавшись летящих в него стрел, и повис на крюке, который за много лет до того вбили в стену, чтобы привязывать лошадей. Теперь он болтался, словно белье, которое вывесили сушиться. - Вели снять меня, Эдмунд! - ревел Рабадаш. - Сразись со мной, как мужчина и король, а если ты слишком труслив, вели меня прикончить! Король Эдмунд шагнул к стене, чтобы снять его, но король Лум встал между ними. - Разрешите, ваше величество, - сказал Лум Эдмунду и обратился к Рабадашу. - Если бы вы, ваше высочество, бросили этот вызов неделю тому назад, ни в Нарнии, ни в Орландии не отказался бы никто, от короля Питера до говорящей мыши. Но вы доказали, что вам неведомы законы чести, и рыцарь не может скрестить с вами меч. Друзья мои, снимите его, свяжите, и унесите в замок. Не буду описывать, как бранился, кричал и даже плакал царевич Рабадаш. Он не боялся пытки, но боялся смеха. До сих пор ни один человек не смеялся над ним. Корин тем временем подтащил к королю Луму упирающегося Шасту и сказал: [257] - Вот и он, отец. - А, и ты здесь? - сказал король принцу Корину. - Кто тебе разрешил сражаться? Ну, что за сын у меня? - Но все, в том числе Корин, восприняли эти слова скорее как похвалу, чем как жалобу. - Не браните его, государь, - сказал лорд Дарин. - Он просто похож на вас. Да вы и сами бы огорчились, если бы он... - Ладно, ладно, - проворчал Лум, - на сей раз прощаю. А теперь... И тут, к вящему удивлению Шасты, король Лум склонился к нему, крепко, по-медвежьи обнял, расцеловал, и поставил рядом с Корином. - Смотрите, друзья мои! - крикнул он своим рыцарям. - Кто из вас еще сомневается? Но Шаста и теперь не понимал, почему все так пристально смотрят на них и так радостно кричат: - Да здравствует наследный принц!

14. О ТОМ, КАК ИГОГО СТАЛ УМНЕЕ
Теперь мы должны вернуться к лошадям и Аравите. Отшельник сказал им, что Шаста жив и даже не очень серьезно ранен, ибо он поднялся, а король Лум с необычайной радостью обнял его. Но отшельник только видел, он ничего не слышал, и потому не мог знать, о чем говорили у замка. Наутро лошади и Аравита заспорили о том, что делать дальше. - Я больше не могу, - сказала Уинни. - Я растолстела, как домашняя лошадка, все время ем и не двигаюсь. Идемте в Нарнию. - Только не сейчас, госпожа моя, - отвечал Игого. - Спешить никогда не стоит. - Самое главное, - сказала Аравита, - попросить прощения у Шасты. - Вот именно! - обрадовался Игого. - Я как раз хотел это Сказать. - Ну, конечно, - поддержала Уинни. - А он в Анварде. Это ведь по дороге. Почему бы нам не выйти сейчас? Мы же шли [258] из Тархистана в Нарнию! - Да... - медленно проговорила Аравита, думая о том, что же она будет делать в чужой стране. - Конечно, конечно, - сказал Игого. - А все-таки спешить нам некуда, если вы меня понимаете. - Я не понимаю, - сказала Уинни. - Как бы это объяснить? - замялся конь. - Когда возвращаешься на родину... в общество... в лучшее общество... надо бы поприличней выглядеть... - Ах, это из-за хвоста! - воскликнула Уинни. - Ты хочешь, чтобы он отрос. Честное слово, ты тщеславен, как та ташбаанская тархина. - И глуп, - прибавила Аравита. - Лев свидетель, это не так! - вскричал Игого. - Просто я уважаю и себя, и своих собратьев. - Скажи, Игого, - спросила Аравита, - почему ты часто поминаешь льва? Я думала, ты их не любишь. - Да, не люблю, - отвечал Игого. - Но поминаю я не каких-то львов, а самого Аслана, освободившего Нарнию от злой Колдуньи. Здесь все так клянутся. - А он лев? - спросила Аравита. - Конечно, нет, - возмутился Игого. - В Ташбаане говорят, что лев, - сказала Аравита. - Но если он не лев, почему ты зовешь его львом? - Тебе еще этого не понять, - сказал Игого. - Да и сам я был жеребенком, когда покинул Нарнию, и не совсем хорошо это понимаю. Говоря так, Игого стоял задом к зеленой стене, а Уинни и Аравита стояли к ней (значит - и к нему) лицом. Для пущей важности он прикрыл глаза и не заметил, как изменились вдруг и девочка, и лошадь. Они просто окаменели и разинули рот, ибо на стене появился преогромный ослепительно-золотистый лев. Мягко спрыгнув на траву, лев стал приближаться сзади к коню, беззвучно ступая. Уинни и Аравита не могли издать ни звука от ужаса и удивления. - Несомненно, - говорил Игого, - называя его львом, хотят сказать, что он силен, как лев, или жесток, как лев, - конечно, со своими врагами. Даже в твои годы, Аравита, можно понять, как нелепо считать его настоящим львом. Более того, это непочтительно. Если бы он был львом, он был бы животным, как мы. - Игого засмеялся. - У него были бы четыре лапы, и хвост, и усы... Ой-ой-ой-ой! [259] Дело в том, что при слове "усы" один ус Аслана коснулся его уха. Игого отскочил в сторону и обернулся. Примерно с секунду все четверо стояли неподвижно. Потом Уинни робкой рысью подбежала ко льву. - Дорогая моя дочь, - сказал Аслан, касаясь носом ее бархатистой морды. - Я знал, что тебя мне ждать недолго. Радуйся. Он поднял голову и заговорил громче. - А ты, Игого, - сказал он, - ты, бедный и гордый конь, подойди ближе. Потрогай меня. Понюхай. Вот мои лапы, вот хвост, вот усы. Я, как и ты, - животное. - Аслан, - проговорил Игого, - мне кажется, я глуп. - Счастлив тот зверь, - отвечал Аслан, - который понял это в молодости. И человек тоже. Подойди, дочь моя Аравита. Я втянул когти, не бойся. На сей раз я не поцарапаю тебя. - На сей раз?.. - испуганно повторила Аравита. - Это я тебя ударил, - сказал Аслан. - Только меня ты и встречала, больше львов не было. Да, поцарапал тебя я. А знаешь, почему? - Нет, господин мой. - сказала она. - Я нанес тебе ровно столько ран, сколько мачеха твоя нанесла бедной девочке, которую ты напоила сонным зельем. Ты должна была узнать, что испытала твоя раба. - Скажи мне, пожалуйста... - начала Аравита и замолкла. - Говори, дорогая дочь, - сказал Аслан. - Ей больше ничего из-за меня не будет? - Я рассказываю каждому только его историю, - отвечал лев. Потом он встряхнул головой и заговорил громче. - Радуйтесь, дети мои, - сказал он. - Скоро мы встретимся снова. Но раньше к вам придет другой. Одним прыжком он взлетел на стену и исчез за нею. Как это ни странно, все долго молчали, медленно гуляя по зеленой траве. Примерно через полчаса отшельник позвал лошадей к заднему крыльцу, он хотел их покормить. Они ушли, и тут Аравита услышала звуки труб у ворот. - Кто там? - спросила она, и голос возвестил: - Его королевское высочество принц Кор Орландский. Аравита открыла ворота и посторонилась. Вошли два воина с алебардами и стали справа и слева. Потом вошел герольд, потом трубач. - Его королевское высочество принц Кор Орландский про[260] сит аудиенции у высокородной Аравиты, - сказал герольд, и они с трубачом отошли в сторону, и склонились в поклоне, и солдаты подняли свои алебарды, и вошел принц. Тогда все, кроме него, вышли обратно, за ворота, и закрыли их. Принц поклонился (довольно неуклюже для столь высокой особы), Аравита склонилась перед ним (очень изящно, хотя и на тархистанский манер), а потом на него посмотрела. Он был мальчик как мальчик, без шляпы и без короны, только очень тонкий золотой обруч охватывал его голову. Сквозь короткую белую тунику не толще носового платка пламенел алый камзол. Левая рука, лежавшая на эфесе шпаги, была перевязана. Только взглянув на него дважды, Аравита вскрикнула: - Ой, да это Шаста! Шаста сильно покраснел и быстро заговорил: - Ты не думай, я не хотел перед тобой выставляться!.. У меня нет другой одежды, прежнюю сожгли, а отец сказал... - Отец? - переспросила Аравита. - Король Лум, - объяснил Шаста. - Я мог бы и раньше догадаться. Понимаешь, мы с Корином близнецы. Да, я не Шаста, а Кор! - Очень красивое имя, - сказала Аравита. - У нас в Орландии, - продолжал Кор (теперь мы будем звать его только так), - близнецов называют Дар и Дарин. Коль и Колин, и тому подобное. - Шаста... то есть, Кор, - перебила его Аравита, - дай мне сказать. Мне очень стыдно, что я тебя обижала. Но я изменилась еще до того, как узнала, что ты принц. Честное слово! Я изменилась, когда ты вернулся, чтобы спасти нас от льва. - Он не собирался вас убивать, - сказал Кор. - Я знаю, - кивнула Аравита, и оба помолчали, поняв, что и он, и она беседовали с Асланом. Наконец Аравита вспомнила, что у Кора перевязана рука. - Ах, я и забыла! - воскликнула она. - Ты был в бою. Ты ранен? - Так, царапина, - сказал Кор с той самой интонацией, с какой говорят вельможи, но тут же фыркнул: - Да нет, это не рана, это ссадина. - А все-таки ты сражался, - сказала Аравита. - Наверное, это очень интересно. - Битва совсем не такая, как я думал, - сказал Кор. [261] - Ах, Ша... нет, Кор! Расскажи мне, как король узнал, что ты - это ты. - Давай присядем, - сказал Кор. - Это быстро не расскажешь. Кстати, отец у меня - лучше некуда. Я бы любил его точно также... почти также, если бы он не был королем. Конечно, меня будут учить и все прочее, но ничего, потерплю. А история моя такая: мы с Корином близнецы. Когда нам исполнилась неделя, нас повезли к старому доброму кентавру -благословить, или что-то в этом роде. Он был пророк, кентавры часто бывают пророками. Ты их не видела? Ну и дяди! Честно, я их немножко боюсь. Тут ко многому надо привыкнуть... - Да, - согласилась Аравита, - ну, рассказывай, рассказывай! - Так вот, когда ему нас показали, он взглянул на меня и сказал: "Этот мальчик спасет Орландию от великой опасности". Его услышал один придворный, лорд Бар, который раньше был у отца лордом-канцлером и сделал что-то плохое (не знаю, в чем там дело), и отец его разжаловал. Придворным оставил, а канцлером - нет. Вообще, он был очень плохой -потом оказалось, что он за деньги посылал всякие сведения в Ташбаан. Так вот, он услышал, что я спасу страну, и решил меня уничтожить. Он похитил меня - не знаю, как - и вышел в море на корабле. Отец погнался за ним, нагнал на седьмой день, и у них был морской бой, с десяти часов утра до самой ночи. Этого Бара убили, но он успел спустить на воду шлюпку, посадив туда одного рыцаря и меня. Лодка эта пропала. На самом деле Аслан пригнал ее к берегу, туда, где жил Аршиш. Хотел бы я знать, как звали того рыцаря! Он меня кормил, а сам умер от голода. - Аслан сказал бы, что ты должен знать только о себе, -заметила Аравита. - Да, я забыл, - сказал Кор. - Интересно, - продолжала она, - как ты спасешь Орландию. - Я уже спас, - застенчиво ответил Кор. Аравита всплеснула руками. - Ах, конечно! Какая же я глупая! Рабадаш уничтожил бы ее, если бы не ты. Где же ты будешь теперь жить? В Анварде? - Ой! - сказал Кор. - Я чуть не забыл, зачем пришел к тебе. Отец хочет, чтобы ты жила с нами. У нас при дворе (они говорят, что это двор, не знаю уж - почему). Так вот, у нас [262] нет хозяйки с той поры, как умерла моя мать. Пожалуйста, согласись. Тебе понравится отец... и Корин. Они не такие, как я, они воспитанные... - Прекрати! - воскликнула Аравита. - Конечно, я соглашаюсь. - Тогда пойдем к лошадям, - сказал Кор. Подойдя к ним, Кор обнял Игого и Уинни, и все рассказал им, а потом все четверо простились с отшельником, пообещав не забывать его. Дети не сели в седла - Кор объяснил, что ни в Орландии, ни в Нарнии никто не ездит верхом на говорящей лошади, разве что в бою. Услышав это, бедный конь вспомнил снова, как мало он знает о здешних обычаях и как много ошибок может сделать. Уинни предалась сладостным мечтам, а он становился мрачнее и беспокойней с каждым шагом, - Ну что ты, - говорил ему Кор. - Подумай, каково мне. Меня будут воспитывать, будут учить - и грамоте, и танцам, и музыке, и геральдике, а ты знай скачи по холмам, сколько хочешь, - В том-то и дело, - сказал Игого. - Скачут ли говорящие лошади? А главное - катаются ли они по земле? - Как бы то ни было, я кататься буду, - сказала Уинни, -думаю, они и внимания не обратят. - Замок еще далеко? - спросил конь у принца. - За тем холмом, - отвечал Кор. - Тогда я покатаюсь, - сказал Игого, - хотя бы в последний раз! Катался он минут пять, потом угрюмо сказал: - Что же, пойдем. Веди нас, Кор Орландский. Но вид у него был такой, словно он везет погребальную колесницу, а не возвращается домой, к свободе, после долгого плена.

15. РАБАДАШ ВИСЛОУХИЙ
Когда они, наконец, вышли из-под деревьев, то увидели зеленый луг, прикрытый с севера лесистой грядою, и королевский замок, очень старый, сложенный из темно-розового камня. [263] Король уже шел им навстречу по высокой траве. Аравита совсем не так представляла себе королей - на нем был потертый камзол, ибо он только что обходил своих псов и едва успел вымыть руки. Но поклонился он с такой учтивостью и с таким величием, каких она не видела в Ташбаане. - Добро пожаловать, маленькая госпожа, - сказал он. - Если бы моя дорогая королева была жива, тебе было бы здесь лучше, но мы сделаем для тебя все, что можем. Сын мой Кор рассказал мне о твоих злоключениях и о твоем мужестве. - Это он был мужественным, государь, - отвечала Аравита. - Он кинулся на льва, чтобы спасти нас с Уинни, Король просиял. - Вот как? - воскликнул он. - Этого я не слышал. Аравита все рассказала, а Кор, который очень хотел, чтобы отец узнал об этом, совсем не так радовался, как думал прежде. Скорее ему было неловко. Зато отец очень радовался, и много раз пересказывал придворным подвиг своего сына, отчего принц совсем уж смутился. С Игого и Уинни король был учтив, как с Аравитой, и долго с ними беседовал. Лошади отвечали нескладно - они еще не привыкли говорить со взрослыми людьми. К их облегчению, из замка вышла королева Люси, и король сказал Аравите: - Дорогая моя, вот наш большой друг, королева Нарнии. Не пойдешь ли ты с нею отдохнуть? Люси поцеловала Аравиту, и они сразу полюбили друг друга, и ушли в замок, беседуя о том, о чем беседуют девочки. Завтрак подали на террасе (то были холодная дичь, пирог, вино и сыр), и, когда все еще ели, король Лум нахмурился и сказал: - Ох-хо-хо! Нам надо что-то сделать с беднягой Рабадашем. Люси сидела по правую руку от короля, Аравита - по левую. Во главе стола сидел король Эдмунд, напротив него лорды - Дарий, Дар, Перидан; Корин и Кор сидели напротив дам и короля Лума. - Отрубите ему голову, ваше величество, - сказал Перидан. - Кто он, как не убийца? - Спору нет, он негодяй, - сказал Эдмунд. - Но и негодяй может исправиться. Я знал такой случай, - и он задумался. - Если мы убьем Рабадаша, на нас нападет Тисрок, - сказал Дарин. - Ну что ты! - сказал король Орландии. - Сила его в том. [264] что у него огромное войско, а огромному войску не перейти пустыню. Я не люблю убивать беззащитных. В бою - дело другое, но так, хладнокровно... - Возьмите с него слово, что он больше не будет, - сказала Люси. - Может быть, он его и сдержит. - Скорей уж обезьяна его сдержит, - сказал Эдмунд. Дай-то Лев, чтобы он его нарушил в таком месте, где возможен честный бой. - Попробуем, - сказал король Лум. - Приведите пленника, друзья мои. Рабадаша привели. Выглядел он так, словно его морили голодом, тогда как на самом деле он не притронулся за эти сутки ни к пище, ни к питью от злости и ярости. И комната у него была хорошая. - Вы знаете сами, ваше высочество, - сказал король, - что и по справедливости, и по закону мы вправе лишить вас жизни. Однако, снисходя к вашей молодости, а также к тому, что вы выросли, не ведая ни милости, ни чести, среди рабов и тиранов, мы решили отпустить вас на следующих условиях: во-первых... - Нечестивый пес! - вскричал Рабадаш. - Легко болтать со связанным пленником! Дай мне меч, и я тебе покажу, каковы мои условия! Мужчины вскочили, а Корин крикнул: - Отец! Разреши, я его побью! - Друзья мои, успокойтесь, - сказал король Лум. - Сядь. Корин, или я тебя выгоню из-за стола. Итак, ваше высочество, условия мои... - Я не обсуждаю ничего с дикарями и чародеями! - вскричал Рабадаш. - Если вы оскорбите меня, отец мой Тисрок потопит ваши страны в крови. Убейте - и костры, казни, пытки тысячу лет не забудут в этих землях. Берегитесь! Богиня Таш разит метко... - Куда же она смотрела, когда ты висел на крюке? - спросил Корин. - Стыдись! - сказал король. - Не дерзи тем, кто слабее тебя. Тем, кто сильнее... как хочешь. - Ах, Рабадаш! - вздохнула Люси. - Какой же ты глупый!.. Не успела она кончить этой фразы, как - к удивлению Кора - отец его, дамы и двое мужчин встали, молча глядя на что-то." Встал и он. А между столом и пленником, мягко ступая, прошел огромный Лев. [265] - Рабадаш, - сказал Аслан, - поспеши. Судьба твоя еще не решена. Забудь о своей гордыне - чем тебе гордиться? И о злобе - кто обидел тебя? Прими по собственной воле милость добрых людей. Рабадаш выкатил глаза, жутко ухмыльнулся и (что совсем нетрудно) зашевелил ушами. На тархистанцев все это действовало безотказно, самые смелые просто тряслись, а кто послабей - падал в обморок. Он не знал, однако, что дело тут было не столько в самих гримасах, сколько в том, что по его слову вас немедленно сварили бы живьем в кипящем масле. Здесь же эффекта не было; только сердобольная Люси испугалась, что ему плохо. - Прочь! - закричал Рабадаш. - Я тебя знаю! Ты - гнусный демон, мерзкий северный бес, враг богов. Узнай, низменный призрак, что я - потомок великой богини, Таш-неумолимой! Она разит метко, и... Проклятье ее - на тебе. Тебя поразит молния... искусают скорпионы... здешние горы обратятся в прах... - Тише, Рабадаш, - кротко сказал Лев. - Судьба твоя вот-вот свершится, она - у дверей, она их сейчас откроет. - Пускай! - кричал Рабадаш. - Пускай упадут небеса! Пускай разверзнется земля! Пускай кровь зальет эти страны, огонь сожжет их! Я не сдамся, пока не притащу в свой дворец за косы эту дочь гнусных псов, эту... - Час пробил, - сказал Лев; и Рабадаш, к своему ужасу, увидел, что все смеются. Удержаться от смеха было трудно, ибо уши у пленника (он все еще шевелил ими) стали расти и покрываться серой шерсткой. Пока все думали, где же они видели такие уши, у него уже были копыта и на ногах, и на руках, а вскоре появился и хвост. Глаза стали больше, лицо - уже, оно как бы все превратилось в нос. Он опустился на четвереньки, одежда исчезла, а смешней (и страшнее) всего было, что последним он утратил дар слова, и успел отчаянно прокричать: - Только не в осла! Хоть в коня... в коня-а-э-а-ио-о-о! - Слушай меня, Рабадаш, - сказал Аслан. - Справедливость смягчится милостью. Ты не всегда будешь ослом. Осел задвигал ушами, и все, как ни старались, захохотали снова. - Ты поминал богиню Таш, - продолжал Аслан. - В ее храме ты обретешь человеческий облик. На осеннем празднике, в [266] этом году, ты встанешь пред ее алтарем, и, при всем народе, с тебя спадет ослиное обличье. Но если ты когда-нибудь удалишься от этого храма больше, чем на десять миль, ты опять станешь ослом, уже навсегда. Сказав это, Аслан тихо ушел. Все как бы очнулись, но сиянье зелени, и свежесть воздуха, и радость в сердце доказывали, что это не был сон. Кроме того, осел стоял перед ними. Король Лум был очень добрым, и, увидев врага в столь плачевном положении, сразу забыл свой гнев. - Ваше высочество, - сказал он. - Мне очень жаль, что дошло до этого. Вы сами знаете, что мы тут ни при чем. Не сомневайтесь, мы переправим вас в Ташбаан, чтобы вас там... э-э... вылечили. Сейчас вам дадут самых свежих репейников и морковки... Неблагодарный осел дико взревел, лягнул одного из лордов, и на этом мы кончим рассказ о царевиче Рабадаше; но мне хотелось бы сообщить, что его со всей почтительностью отвезли в Ташбаан, и привели в храм богини на осенний праздник, и тут он снова обрел человеческий облик. Множество народу - тысяч пять - видели это, но что поделаешь; а когда умер Тисрок, в стране наступила вполне сносная жизнь. Произошло это по двум причинам: Рабадаш не вел никаких войн, ибо знал, что отпускать войско без себя очень опасно (полководцы нередко свергают потом царей), а, кроме того, народ помнил, что он некогда был ослом. В лицо его называли Ра-бадашем Миротворцем, а за глаза - Рабадашем Вислоухим. И если вы заглянете в историю его страны (спросите ее в городской библиотеке), он значится там именно так. Даже теперь в тархистанских школах говорят про глупого ученика: "Второй Рабадаш!" Когда осла увезли, в замке Лума начался пир. Вино лилось рекой, сверкали огни, звенел смех, а потом наступило молчание и на середину луга вышел певец с двумя музыкантами. Кор и Аравита приготовились скучать, ибо не знали других стихов, кроме тархистанских, но певец запел о том, как светловолосый Олвин победил двухголового великана и обратил его в гору, и взял в жены прекрасную Лилн, и песня эта - или сказка - им очень понравилась. Игого петь не умел, но рассказал о битве при Зулиндрехе, а королева Люси - о злой Колдунье, Льве и платяном шкафе (историю эту знали все, кроме наших четырех героев). [267] Наконец король Лум послал младших спать, и прибавил на прощанье: - А завтра, Кор, мы осмотрим с тобою замок и земли, ибо когда я умру, они будут твоими. - Отец, - сказал Кор, - править будет Корин. - Нет, - отвечал Лум. - Ты мой наследник. - Я не хочу, - сказал Кор. - Я бы лучше... - Дело не в том, чего ты хочешь, и не в том, чего хочу я. Таков закон. - Но мы ведь близнецы! Король засмеялся: - Кто-то рождается первым. Ты старше его на двадцать минут. Надеюсь, ты и лучше его, хотя это нетрудно. - И он ласково взглянул на младшего сына, который нимало не обиделся. - Разве ты не можешь назначить наследником, кого тебе угодно? - спросил Кор. - Нет, - сказал король. - Мы, короли, подчиняемся закону. Лишь закон и делает нас королями. Я не свободней, чем часовой на посту. - Ой! - сказал Кор. - Это мне не нравится. А Корин... я и не знал, что подкладываю ему такую свинью. - Ура! - крикнул Корин. - Я не буду королем! Я всегда буду принцем, это куда веселее. - Ты и не знаешь, Кор, как прав твой брат, - сказал король Лум. - Быть королем - это значит идти первым в самый страшный бой, и отступать последним, а когда бывает неурожай, надевать самые нарядные одежды и смеяться как можно громче за самой скудной трапезой во всей стране. Подходя к опочивальне, Кор еще раз спросил, нельзя ли это все изменить, а Корин сказал: - Вот стукну, тогда узнаешь! Я был бы рад завершить повесть словами о том, что больше братья никогда не спорили, но мне не хочется лгать. Они ссорились и дрались ровно столько, сколько ссорятся и дерутся все мальчишки их лет, и побеждал обычно Корин. Когда же они выросли, Кор лучше владел мечом, но Корин дрался врукопашную лучше всех в обоих королевствах. Потому его и прозвали Громовым Кулаком, и потому он победил страшного медведя, который был говорящим, но сбежал к немым, а это очень плохо. Корин пошел на него один, зимой, и победил на тридцать третьем раунде, после чего медведь исправился. [268] Аравита тоже часто ссорилась с Кором (боюсь - иногда и дралась), но всегда мирилась, а когда они выросли и поженились, все это было им не в новинку. После смерти старого короля они долго и мирно правили Орландией, и Рам Великий - их сын. Игого и Уинни счастливо жили в Нарнии и прожили очень долго, но не поженились, каждый завел собственную семью, и оба они почти каждый месяц переходили рысью перевал, чтобы навестить в Анварде своих венценосных друзей.

КЛАЙВ СТЕЙПЛ ЛЬЮИС ПРИНЦ КАСПИАН
(ХРОНИКИ НАРНИИ IV)
Перевод О.Б.Бухиной
Льюис К.С. Хроники Нарнии. М.: СП Космополис, 1991, сс.271-374
Сканирование, OCR - TEXTSHARE Вычитка, форматирование - Т.А. (Спасибо!) 1. Остров 2. Древняя сокровищница 3. Гном 4. Гном рассказывает о принце каспиане 5. Приключения каспиана в горах 6. Лесные убежища 7. Старая нарния в опасности 8. Как они покинули остров 9. Что увидела люси 10. Возвращение льва 11. Лев рычит 12. Колдовство и внезапная месть 13. Верховный король командует 14. Как все были очень заняты 15. Аслан делает дверь
1. ОСТРОВ
Жили-были четверо детей, которых звали Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси. Вы уже читали книгу "Лев, Колдунья и платяной шкаф", где рассказывается об их замечательных приключениях. Они открыли дверь волшебного шкафа и очутились в мире, совершенно не похожем на наш и стали там королями и королевами страны Нарнии. Пока они были в Нарнии, им казалось, что прошли многие годы, но когда они через дверь шкафа вернулись назад в Англию, то оказалось, что путешествие их не заняло ни одной минуты. Во всяком случае, никто не заметил их отсутствия, и они не рассказали об этом никому, кроме одного очень мудрого взрослого. Все это случилось год назад, а теперь все четверо сидели на скамейке на платформе железнодорожной станции, а вокруг громоздились чемоданы и свертки. Они возвращались в школу. До этой станции они ехали вместе и здесь должны были сделать пересадку. Через несколько минут один поезд должен был увезти девочек, а еще через полчаса мальчикам предстояло уехать на другом поезде в свою школу. Начало путешествия, пока они были все вместе, казалось им еще частью каникул. Но теперь, когда пришла пора сказать друг другу "до свидания" и разъехаться в разные стороны, все чувствовали, что каникулы действительно кончились и они уже почти в школе. Им было грустно, говорить было не о чем. Люси ехала в школу-интернат первый раз. Это была пустая сонная сельская станция, и на платформе кроме них никого не было. Внезапно Люси пронзительно вскрикнула, как будто ее ужалила оса. - Что случилось, Лу? - спросил Эдмунд и тут же вскрикнул сам. - Что такое... - начал Питер, и вдруг тоже закричал: "Сьюзен, отпусти! Что ты делаешь? Куда ты меня тащишь?" - Я до тебя и не дотрагивалась, - ответила Сьюзен. - Меня саму что-то тащит. Ой-ой, перестаньте! Каждый заметил бледность других. - И со мной то же самое, - тяжело дыша произнес Эдмунд. - Как будто меня тащат прочь. Как ужасно тянет... ах! начинается снова. - И меня, - сказала Люси. - Ой, я не могу. - Живей! - закричал Эдмунд. - Возьмемся за руки. Это магия - я чувствую. Быстрей! - Да, возьмемся за руки, - подхватила Сьюзен. - Хорошо бы это скорее кончилось. Ой! Через мгновенье багаж, скамейка, платформа и станция исчезли. Четверо детей, все еще держась за руки и тяжело дыша, очутились в лесу - да таком густом, что ветки деревьев кололись и не давали шагу ступить. Они протерли глаза и глубоко вздохнули. - Ой, Питер! - воскликнула Люси. - Как ты думаешь, может быть мы вернулись назад в Нарнию? - Мы могли оказаться где угодно, - сказал Питер. - Я ничего не вижу из-за этих деревьев. Попытаемся выйти на открытое место, если оно тут есть. С трудом, исколотые иголками и колючками, они продирались сквозь чащу. Но тут их ждал другой сюрприз. Свет стал ярче, и через несколько шагов они уже были на краю леса и смотрели вниз на песчаный берег. Совсем близко от них лежало тихое море, катящее на песок маленькие волны. Не было видно ни земли, ни облаков на небе. Солнце было там, где оно должно быть в десять утра, а море сияло ослепительной голубизной. Они остановились, вдыхая запах моря. - А здесь неплохо, - сказал Питер. Все быстро разулись и побрели по холодной чистой воде. - Это куда лучше, чем в душном вагоне возвращаться к латыни, французскому и алгебре, - сказал Эдмунд, и затем надолго воцарилось молчание. Они только брызгались и искали креветок и крабов. - Все же, - внезапно сказала Сьюзен, - мы должны выработать какой-нибудь план. Скоро нам захочется есть. - У нас есть бутерброды, которые мама дала в дорогу, -напомнил Эдмунд. - По крайней мере, у меня. - А у меня нет, - огорчилась Люси, - остались в сумке. - Мои тоже, - добавила Сьюзен. - А мои в кармане куртки на берегу, - сказал Питер, - так что нам обеспечено два завтрака на четверых. Не так уж весело. - Сейчас пить хочется больше, чем есть, - произнесла Люси и все почувствовали жажду, как это бывает, когда набегаешься по соленой воде под жарким солнцем. - Как будто мы потерпели кораблекрушение, - заметил Эдмунд. - В книгах говорится, что на островах всегда можно найти источники свежей прохладной воды. Давайте поищем. - Ты думаешь, надо возвращаться в этот густой лес? - спросила Сьюзен. - Вовсе нет, - ответил Питер. - Если тут есть ручьи, они обязательно текут в море, и если мы пойдем вдоль берега, то наткнемся на один из них. И они побрели назад, сначала по гладкому мокрому песку, потом по сухому рыхлому, который забивался между пальцами; поэтому пришлось надевать носки и башмаки. Эдмунд и Люси не хотели обуваться и собрались идти обследовать берег босиком, но Сьюзен сказала, что они сошли с ума: "Нам никогда не найти их снова, а они нам еще понадобятся, если мы останемся тут до ночи и похолодает". Одевшись, они пошли вдоль берега - море было слева, а лес справа. Тишину нарушали только редкие крики чаек. Лес был такой густой, что ничего нельзя было разглядеть. Все было неподвижно, не было даже насекомых. Ракушки, морские водоросли, анемоны, крошечные крабы в лужах среди камней, все это очень хорошо, но от этого быстро устаешь, когда хочется пить. После прохладной воды ноги у детей горели. Сьюзен и Люси несли плащи. Эдмунд оставил куртку на платформе и теперь они с Питером поочередно несли его куртку. Берег вскоре начал заворачивать вправо. Через четверть часа, когда они пересекли каменистый гребень мыса, берег круто повернул. Открытое море было теперь позади них, а впереди они увидели пролив, за ним другой берег, так же густо заросший лесом как и этот. - Интересно, остров ли это и можно ли обойти его кругом? - спросила Люси. - Не знаю, - ответил Питер, и они снова побрели молча. Берега все ближе и ближе подходили друг к другу, и, обходя очередной мыс, они думали увидеть место, где берега сольются, но ошиблись. Они подошли к большим камням и взобрались на них. Отсюда было видно далеко вперед... - Проклятье! - сказал Эдмунд. - Мы не сможем попасть в те леса. Мы на острове! Это была правда. Пролив между берегами достигал тридцати или сорока ярдов ширины, и это было еще самое узкое место. Дальше побережье заворачивало вправо, и между ним и материком виднелось открытое море. Очевидно, они обошли куда больше половины острова. - Посмотрите! - внезапно воскликнула Люси. - Что это? -И указала на пересекающую берег длинную, серебристую, похожую на змею полосу. - Ручей! Ручей! - закричали все, и несмотря на усталость быстро соскочили с камней и побежали к воде. Они знали, что лучше пить повыше, подальше от берега, поэтому сразу же направились к тому месту, где ручей вытекал из леса. Деревья там росли так же густо, как и везде, но ручей пробил глубокое русло между высокими, покрытыми мхом берегами, так что согнувшись можно было подняться вверх по ручью в туннеле из листвы. Опустившись на колени перед первой же коричневой, покрытой рябью лужицей, они пили и пили, окуная в воду лица и руки. - А теперь, - сказал Эдмунд, - как насчет бутербродов? - Не лучше ли сохранить их, - возразила Сьюзен. - Потом они могут оказаться нужнее. - Пить уже не хочется, - заметила Люси, - и жаль, потому что теперь захотелось есть. - Так как насчет бутербродов? - повторил Эдмунд. - Не хранить же их, пока испортятся. Тут гораздо жарче, чем в Англии, а они давно лежат у нас в карманах. Они достали два пакета, разделили еду на четыре порции. Порции были, конечно, маленькие, но все же лучше, чем ничего. Потом они стали обсуждать, что бы еще поесть. Люси хотела вернуться к морю и наловить креветок, но кто-то сообразил, что у них нет сетей. Эдмунд сказал, что надо собрать на камнях яйца чаек, но никто не помнил, были ли они там, и к тому же дети не знали, как их готовить. Питер подумал про себя, что скоро они будут рады и сырым яйцам, но решил, что говорить это вслух не стоит. Сьюзен пожалела, что бутерброды съели так скоро. Все сникли. Наконец Эдмунд сказал: - Послушайте, нам остается только одно - исследовать лес. Отшельники, странствующие рыцари и им подобные всегда как-то ухитрялись выжить в лесу. Они отыскивали коренья, ягоды и всякое такое. - А какие именно коренья? - спросила Сьюзен. - Я всегда думала, что имеются в виду корни деревьев, - удивилась Люси. - Продолжай, Эд, - сказал Питер, - ты прав. Нужно попытаться сделать хоть что-нибудь. А идти в лес лучше, чем снова вылезать на это ужасное солнце. Они поднялись и двинулись вдоль ручья. Это было тяжело. Они подлезали под ветвями и перелезали через них, продирались сквозь путаницу рододендронов, порвали одежду, промочили ноги. Не слышно было никаких звуков, кроме журчания ручья и того шума, который производили они сами. Они уже порядком устали, когда почувствовали нежный аромат и заметили что-то яркое высоко над ними на правом берегу. - Смотрите, - воскликнула Люси, - похоже, это яблоня. И она не ошиблась. Дети вскарабкались на крутой берег, пробрались через кусты ежевики и оказались под старым деревом, усеянным большими золотисто-желтыми яблоками. И яблоки эти были такие крепкие и сочные, "то лучших нельзя было и пожелать. - Тут не одно дерево, - сказал Эдмунд с набитым ртом, - посмотрите, вот еще и еще. - Здесь их десятки, - отозвалась Сьюзен, бросая сердцевинку одного яблока и срывая второе. - Тут, наверно, был сад - давным-давно, до того как это место стало безлюдным и вырос лес. - Значит, когда-то этот остров был обитаем, - сказал Питер. - А это что? - закричала Люси, указывая вперед. - Клянусь, это стена, - ответил Питер, - старая каменная стена. Пробираясь между сгибающихся от яблок ветвей, они добрались до стены. Она была старой, полуразрушенной, покрытой мхом и вьюнками, но выше многих деревьев. А когда они подошли совсем близко, то заметили большую арку, в которой когда-то были ворота, теперь же ее заполняла самая высокая яблоня. Им пришлось обломать несколько веток, чтобы пройти. И тут они зажмурились от яркого света, ударившего в глаза. Они оказались на широкой площадке, со всех сторон окруженной стенами. Здесь не росли деревья, только трава и маргаритки, да плющ обвивал серые стены. Это было светлое, тихое, таинственное и немного грустное место. Все четверо вышли на середину, радуясь, что могут выпрямить спину и размять ноги.

2. ДРЕВНЯЯ СОКРОВИЩНИЦА
- Это не сад, - сказала Сьюзен внезапно, - а замок с внутренним двором. - Пожалуй, ты права, - согласился Питер. - Вот остатки башни. Здесь должна быть лестница наверх. А эти широкие и низкие ступени вели к дверям в главный зал. - Давным-давно, если судить по тому, как это выглядит, - сказал Эдмунд. - Да, очень давно, - отозвался Питер. - Хотелось бы узнать. кто и когда жил в этом замке. - Он вызывает у меня странное чувство, - сказала Люси. - Да, Лу? - Питер обернулся и пристально поглядел на нее. - И со мной творится что-то похожее. Это самое удивительное из всего, что случилось в этот странный день. Интересно, где мы, и что все это значит? Разговаривая, они пересекли двор и прошли через дверной проем туда, где раньше был зал. Теперь зал тоже походил на двор, крыша разрушилась, а пол зарос травой и маргаритками, но зал был короче и уже, чем двор. а стены его - выше. В дальнем конце зала было подобие террасы, приподнятой на три фута от пола. - Да, здесь был зал, - сказала Сьюзен. - А что это за терраса? - Глупышка, - взволнованно отозвался Питер, - разве ты не понимаешь? Тут был помост, на нем стоял главный стол, где сидел король и знатные лорды. Можно подумать, ты забыла, как мы были королями и королевами и сидели на таком же помосте в нашем большом зале. - В нашем замке в Кэр-Паравеле, - продолжила Сьюзен мечтательно и немного нараспев, - в устье Великой реки, в Нарнии. Как я могла забыть? - Вот бы это вернуть! - воскликнула Люси. - Мы можем вообразить, что находимся в Кэр-Паравеле. Этот зал очень похож на тот. где мы пировали. - К несчастью, без пира, - заметил Эдмунд. - Становится поздно. Посмотрите, какие длинные тени. И похолодало. - Чтобы провести здесь ночь, - сказал Питер, - нужен костер. Спички у меня есть. Пойдемте, попробуем набрать сухого хвороста. Все согласились с ним и ближайшие полчаса были очень заняты. В саду не было подходящего хвороста. Они попытали счастья с другой стороны замка, выйдя из зала через маленькую боковую дверь и попав в лабиринт каменных подъемов и спусков, которые были когда-то коридорами и маленькими комнатами, а теперь заросли крапивой и шиповником. Затем они нашли широкий пролом в крепостной стене и шагнули в лес, где было куда темнее и росли большие деревья. Там нашлось достаточно сухих веток, сучьев, высохших листьев и еловых шишек. Они ходили несколько раз с охапками хвороста, пока не собрали на помосте огромную кучу. Проходя в пятый раз, они нашли прямо рядом с залом колодец. Он прятался в сорняках, но, когда дети немного расчистили его, оказался чистым, свежим и глубоким. Вокруг него сохранился остаток каменного парапета. Потом девочки пошли набрать еще яблок, а мальчики разожгли в углу помоста костер. Они решили, что тут самое теплое и уютное место. Они долго возились и перепортили кучу спичек, но в конце концов огонь разгорелся. Потом все четверо уселись спиной к стене и лицом к огню, и стали печь яблоки, нанизав их на веточки. Но печеные яблоки без сахара не слишком вкусны: пока они горячие, есть их трудно, а остывшие уже и вовсе есть не стоит. Поэтому они довольствовались сырыми яблоками и Эдмунд заметил, что теперь они уже не так плохо будут относиться к школьным обедам. "Не говоря уже о толстом ломте хлеба с маслом", - добавил он. Но в них проснулся дух приключений и никто не хотел обратно в школу. Вскоре после того как яблоки были съедены, Сьюзен пошла к колодцу, чтобы зачерпнуть воды и вернулась назад, неся что-то в руке. - Смотрите, - сказала она сдавленным голосом, - что я нашла у колодца, - и отдала Питеру то, что держала в руке. Казалось, она вот-вот заплачет. Эдмунд и Люси взволнованно наклонились, чтобы разглядеть лежащую у Питера на ладони маленькую яркую вещицу, заблестевшую в свете костра. - Разрази меня гром, - сказал Питер, и его голос тоже зазвучал как-то странно. Он протянул вещицу остальным. И все увидели шахматного коня - обычного по размеру, но необычно тяжелого, потому что сделан он был из чистого золота. Глазами коня были два крошечных рубина, вернее один, потому что другой выпал. - Как он похож, - закричала Люси, - на одну из тех золотых шахматных фигурок, которыми мы играли, когда были королями и королевами в Кэр-Паравеле. - Не расстраивайся, Сью, - обратился Питер к другой сестре. - Я ничего не могу с собой поделать, - отозвалась Сьюзен. - Все вернулось назад... О, какие это были прекрасные вре мена. Я вспомнила, как мы играли в шахматы с фавнами и добрыми великанами, а в море пели русалки, и мой прекрасный конь... - Ну, - сказал Питер совсем другим тоном, - настало время всем четверым хорошенько подумать. - О чем? - спросил Эдмунд. - Разве никто из вас не догадался, где мы? - задал вопрос Питер. - Продолжай, продолжай, - сказала Люси. - Мне уже несколько часов кажется, что это место хранит какую-то чудесную тайну. - Давай, говори, Питер, - отозвался Эдмунд, - мы слушаем, - Мы в развалинах Кэр-Паравела, - сказал Питер. - Но послушай, - воскликнул Эдмунд, - почему ты так решил? Этот замок в развалинах уже многие годы. Посмотри на огромные деревья прямо посреди ворот. Посмотри на камни. Ясно, что никто не жил здесь сотни лет. - Я понимаю, - сказал Питер, - тут-то и вся сложность. Давайте не будем об этом сейчас. Я хочу разобраться по-порядку. Первое. Этот зал точно такого же размера и формы, что и зал в Кэр-Паравеле. Вообразите, что над нами крыша, вместо травы мозаичный пол и гобелены на стенах, и вы получите наш королевский пиршественный зал. Никто не возразил. - Второе, - продолжал Питер. - Дворцовый колодец там же, где был - немного южнее большого зала и точно такой же формы и размера. Снова никто не ответил. - Третье. Сьюзен нашла одну из наших шахматных фигурок - или они похожи как две капли воды. И опять никто не ответил. - Четвертое. Разве вы не помните - мы занимались этим каждый день пока не приехали послы из Тархистана - разве вы не помните, как сажали сад у северных ворот Кэр-Паравела? Величайшая из лесных нимф, сама Помона, пришла, чтобы наложить на него добрые чары. А эти славные маленькие кроты, которые вскапывали землю? Вы забыли старого смешного предводителя кротов, который говорил, опираясь на лопату: "Поверьте мне, ваше величество, когда-нибудь вы очень обрадуетесь этим плодам". И ведь он был прав! - Да, да, - воскликнула Люси и захлопала в ладоши. - Но послушай, Питер, - начал Эдмунд. - Это все вздор. Начни с того, что мы не сажали деревья прямо в воротах. Не так уж мы были глупы. - Нет, конечно, - ответил Питер, - но с тех пор сад разросся до самых ворот. - И еще одно. - сказал Эдмунд, - Кэр-Паравел не был на острове. - Да, этому я и сам удивляюсь. Но ведь тогда здесь был полуостров - почти то же самое, что остров. Разве он не мог с тех пор стать островом? Кто-то прорыл канал. - Подожди минуту, - прервал его Эдмунд. - Ты говоришь, с тех пор. Но прошел только год, как мы вернулись из Нарнии. И ты думаешь, что за один год замок может развалиться, огромный лес - вырасти, а маленькие деревца, которые мы сами посадили, превратиться в громадный старый сад? Это невозможно. - Вот что, - вступила в разговор Люси, - если это Кэр-Паравел, то здесь, в конце помоста, должна быть дверь. Мы сейчас, наверно, сидим к ней спиной. Помните - дверь в сокровищницу. - Вероятно, здесь нет двери, - сказал Питер, подымаясь. Стена позади них была увита плющом. - Мы можем поискать, - Эдмунд взял сук, который они приготовили для костра, и начал простукивать увитую плющом стену. "Тук-тук" била палка по камню, и снова "тук-тук". Но внезапно раздался совершенно другой звук: "бум-бум", - отозвалось дерево. - О, Боже, - воскликнул Эдмунд. - Надо очистить плющ, - сказал Питер. - Давайте отложим до утра, - предложила Сьюзен. - Если мы останемся здесь на ночь, не хочется иметь за спиной открытую дверь и огромную черную дыру, из которой может появиться что-нибудь похуже сквозняка и сырости. И скоро стемнеет. - Сьюзен! Как ты можешь так говорить? - сказала Люси, бросая на сестру укоризненный взгляд. Мальчики же были слишком возбуждены, чтобы услышать Сьюзен. Они обрывали плющ руками, обрезали его перочинным ножом Питера, пока тот не сломался. Тогда они взяли нож Эдмунда. Скоро все вокруг было покрыто плющом и наконец они расчистили дверь. - Заперта, конечно, - сказал Питер. - Но дерево сгнило, - возразил Эдмунд. - Мы быстро раз ломаем дверь на куски и будут отличные дрова. Давайте. Времени на это ушло больше, чем они ожидали, и прежде, чем они закончили, спустились сумерки и над головой показались звезды. Теперь не только Сьюзен чувствовала легкую дрожь. Мальчики стояли над кучей расколотого дерева, вытирая руки и вглядываясь в холодное темное отверстие. - Сделаем факел, - сказал Питер. - Какой в этом смысл? Эдмунд сказал... - начала Сьюзен. - Сейчас я уже ничего не говорю, - прервал ее Эдмунд, -мне кажется, скоро все будет понятно. Спустимся вниз, Питер? - Мы должны спуститься, - ответил Питер, - приободрись. Сьюзен. Не будем вести себя как дети, теперь, когда мы вернулись в Нарнию. Ты королева здесь. А потом, кто из нас сможет заснуть, не разрешив этой загадки? Они безуспешно пытались сделать факелы из длинных веток. Если их держать горящим концом вверх, они гаснут, а если вниз, то обжигают руки, а дым ест глаза. В конце концов пришлось взять электрический фонарик Эдмунда; к счастью он получил его в подарок на день рождения всего неделю назад и батарейки еще не сели. Эдмунд шел первым и светил. За ним Люси, потом Сьюзен; Питер замыкал шествие. - Я на верхней ступеньке, - сказал Эдмунд. - Сосчитай их, - предложил Питер. - Одна... две... три, - произносил Эдмунд, спускаясь вниз, и так до шестнадцати. - Я уже в самом низу, - закричал он. - Тогда это действительно Кэр-Паравел, - сказала Люси. - Их было шестнадцать. - Больше она ничего не говорила, пока все четверо не собрались у подножия лестницы. Эдмунд медленно повел фонариком по кругу. - О-о-о-о! - разом воскликнули дети. Теперь все поняли, что действительно находятся в древней сокровищнице Кэр-Паравела, своего королевского замка. Посередине шел проход (как в оранжереях), и с обеих сторон стояли, как рыцари, охраняющие сокровища, богатые доспехи. Затем шли полки с драгоценностями - ожерельями, браслетами, кольцами, золотыми чашами и блюдами, брошами, диадемами и золотыми цепями. Неоправленные камни громоздились как куча картофеля - алмазы, рубины, карбункулы, изумруды, топазы и аметисты. На полу стояли большие дубовые сундуки, окованные железом и запертые на висячие замки. Было очень холодно и так тихо, что они слышали собст венное дыхание. Драгоценности были так покрыты пылью, что дети, узнав большинство вещей, с трудом признали в них драгоценности. Место было грустное и немного пугающее, казалось, что все это давным-давно заброшено. Несколько минут все молчали. Потом, конечно, они начали ходить взад-вперед и разглядывать вещи. Это было похоже на встречу со старыми друзьями. Если бы вы были там, вы услышали бы, как они восклицали: "Смотри! Наши коронационные кольца... помнишь, когда мы впервые надели их?.. А я думала, что эта маленькая брошь потерялась... Послушай, разве не в этих доспехах ты был на турнире на Одиноких Островах?.. Ты помнишь, гном сделал это для меня?.. Ты помнишь, как пили из этого рога?.. Ты помнишь... Ты помнишь?.." Внезапно Эдмунд сказал: "Слушайте, надо поберечь батарейки. Бог знает, как часто они будут нам нужны. Возьмем то, что мы хотим и выйдем отсюда". - Мы должны взять подарки. - сказал Питер. Давным-давно он, Сьюзен и Люси получили в Нарнии на Рождество подарки, которые ценили больше, чем все остальное королевство. Только Эдмунд не получил подарка, потому что не был с ними в те дни. (Это случилось по его собственной вине, и об этом написано в другой книге). Все согласились с Питером и пошли к дальней стене сокровищницы. Они были уверены, что там висят их подарки. Подарок Люси был самый маленький - небольшая бутылочка. Она была сделана не из стекла, а из алмаза и до половины наполнена волшебной жидкостью, которая исцеляла все раны и все болезни. Люси молча, но очень торжественно, взяла свой подарок, надела ремень через плечо и снова почувствовала бутылку на боку, там, где она обычно висела в старые дни. Подарок Сьюзен был лук со стрелами и рог. Лук и колчан слоновой кости, полный хорошо оперенных стрел, были здесь, но... "Сьюзен, - спросила Люси, - где же рог?" - Вот жалость-то, - сказала Сьюзен, подумав минуту, - я вспомнила. Я брала его с собой в наш последний день в Нарнии, когда мы охотились на Белого Оленя. Наверное, он потерялся, когда мы вернулись в другое место, я имею в виду, в Англию. Эдмунд присвистнул. Это была обидная утрата, рог был волшебный; когда бы вы ни затрубили в него и где бы вы ни были, к вам приходила помощь. - Он пригодился бы здесь. - заметил Эдмунд. - Не беспокойся, - ответила Сьюзен, - у меня есть лук. - Тетива не сгнила, Сью? - спросил Питер. Наверно, в воздухе сокровищницы была какая-то магия - тетива была в полном порядке. (Сьюзен лучше всего удавались стрельба из лука и плавание.) Она моментально согнула лук и тронула тетиву. Тетива запела, звук заполнил всю комнату. И этот звук больше чем что-либо другое напомнил детям старые дни. Им вспомнились битвы, охоты, пиры. Она разогнула лук и повесила колчан через плечо. Затем Питер взял свой подарок - щит с огромным алым львом и королевский меч. Он дунул и слегка стукнул их об пол, стряхивая пыль, надел щит на руку и повесил сбоку меч. Сначала он испугался, что меч мог заржаветь в ножнах. Но все было в порядке. Питер взмахнул мечом, и тот засверкал в свете фонарика. - Мой меч Риндон, - сказал он, - которым я убил Волка. В его голосе появились какие-то новые интонации, чувствовалось, что он снова Питер, Верховный Король. После минутной паузы все вспомнили, что нужно беречь батарейки. Они поднялись по ступенькам, развели большой костер и легли, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Земля была жесткая, лежать было неудобно, но в конце концов все заснули.

3. ГНОМ
Самое неприятное, когда спишь не дома, то, что просыпаешься очень рано. А когда ты проснулся, приходится сразу вставать - земля такая жесткая, что лежать страшно неудобно. А еще хуже, если на завтрак нет ничего, кроме яблок - и вчера на ужин ты ел только яблоки. Когда Люси сказала - без сомнения правильно, что это великолепное утро - было не похоже, что будет сказано еще что-нибудь приятное. Эдмунд высказал то, что думали все: "Мы должны выбраться с этого острова". Попив воды из колодца и умывшись, они пошли вниз по ручью к берегу и стали разглядывать канал, отделявший их от материка. - Надо переплыть его, - предложил Эдмунд. - Это подходит Сью, - ответил Питер (Сьюзен получала в школе все призы за плаванье), - но как насчет остальных? - Под "остальными" он имел в виду Эдмунда, который не мог проплыть две длины школьного бассейна, и Люси - она вообще плавала с большим трудом. - Кроме того. - сказала Сьюзен, - здесь может быть течение. Папа говорит, что не надо плавать в незнакомом месте. - Питер, - заметила Люси, - я знаю, что не могу плавать дома - я имею в виду, в Англии. Но разве мы не умели плавать давным-давно, когда были королями и королевами в Нарнии? Мы умели даже скакать верхом. Как ты думаешь... - Тогда мы были взрослыми, - прервал ее Питер, - правили долгие годы и многому научились. Но теперь-то мы снова дети. - Ой! - сказал Эдмунд таким голосом, что всякий прервал бы разговор и выслушал его. - Я все понял. - Что понял? - спросил Питер. - Ну, все, - ответил Эдмунд. - Прошлой ночью нас поставило в тупик то, что прошел только год, как мы оставили Нарнию, а все выглядит так, будто в Кэр-Паравеле уже сотни лет никто не живет. Ты еще не понял? Ведь когда мы, прожив долгие годы в Нарнии, вернулись назад через платяной шкаф, оказалось, что не прошло и секунды. - Продолжай, - попросила Сьюзен. - мне кажется, я начинаю понимать. - И это значит, - продолжил Эдмунд, - что когда ты не в Нарнии, ты не знаешь, как течет нарнийское время. Почему не может быть так: пока у нас в Англии проходит год, в Нарнии - сотни лет? - Ей-Богу, Эд, - сказал Питер, - мне кажется, ты прав. В этом смысле действительно прошли сотни лет с тех пор, как мы жили в Кэр-Паравеле. И теперь мы вернулись в Нарнию так, как если бы в современную Англию вернулись крестоносцы или саксы или древние бритты или еще кто-нибудь в этом роде. - Как они удивятся, увидев нас... - начала Люси, но тут кто-то воскликнул: "Тише! Смотрите!". Немного правее на материке был лесистый мыс. и они думали, что за ним находится устье реки. И вот из-за этого мыса показалась лодка. Миновав его, она повернула и начала пересекать канал. В лодке были двое. Один греб, другой сидел на корме и придерживал узел, который дергался и вертелся в его руках, как живой. Оба были похожи на солдат, одеты в легкие кольчуги и стальные каски и носили бороды. Лица их были суровы. Дети бросились назад в лес и, притаившись, наблюдали за ними. - Пора, - сказал солдат, сидящий на корме, когда лодка проплывала мимо них. - Привязывать камень к ногам, капрал? - спросил тот, что держал весла. - Скажешь тоже, - проворчал первый. - Кому это нужно. Он отлично утонет и без камня, если мы его хорошенько свяжем. С этими словами он встал и поднял свой узел. Теперь Литер увидел, что он и вправду живой, и что это гном, связанный по рукам и ногам. Гном сопротивлялся изо всех сил. Тут Питер услышал, как что-то просвистело у него над ухом и солдат, внезапно выронив гнома на дно лодки, упал в воду. Он барахтался, пытаясь плыть к дальнему берегу, и Питер увидел, что стрела Сьюзен сбила с него каску. Он обернулся к сестре, которая с побледневшим лицом уже прилаживала к тетиве вторую стрелу. Но в этом не было нужды. Другой солдат, увидев, что его товарищ упал, с громким криком выпрыгнул из лодки и тоже начал барахтаться в воде (глубина оказалась в его рост), а потом скрылся в лесу на материке. - Быстрее! Пока ее не снесло! - закричал Питер. Они со Сьюзен, как были одетые, бросились в воду и раньше, чем вода дошла им до плеч, добрались до лодки, подтащили ее к берегу и вынули гнома, а Эдмунд начал разрезать веревки карманным ножом. (Меч Питера был острее, но мечом это делать неудобно). Когда гном, наконец, был освобожден, он потер затекшие руки и ноги и воскликнул: - Ну, что бы они там ни говорили, вы не похожи на привидения! Он был коренастый и широкогрудый, как большинство гномов, трех футов росту, а грубые рыжие борода и бакенбарды оставляли открытыми только крючковатый нос и блестящие черные глаза. - Во всяком случае, - продолжал он, - привидения вы или нет. вы спасли мне жизнь, и я вам очень благодарен. - Почему мы должны быть привидениями? - спросила Люси. - Мне говорили всю жизнь, - сказал гном, - что в этих лесах на побережье так же много привидений, как и деревьев. Такая вот история, И поэтому, когда они хотят избавиться от кого-нибудь, то обычно привозят его сюда (как меня) и говорят, что оставят привидениям. Мне всегда казалось, что они просто топят их или перерезают глотки. Я никогда всерьез не верил в привидения, но эти два труса верили. Они везли меня на смерть, а боялись больше, чем я! - Так вот почему они оба убежали, - сказала Сьюзен. - А они убежали? - спросил гном. - Да, - ответил Эдмунд. - На материк. - Поймите, я стреляла не для того, чтобы убить, - сказала Сьюзен. Она не хотела, чтобы кто-нибудь подумал, что она может промахнуться с такого близкого расстояния. - Гм, - отозвался гном, - это нехорошо и может грозить неприятностями, если они не будут держать язык за зубами ради собственной шкуры. - За что они собирались утопить вас? - спросил Питер. - О, я ужасный преступник, - засмеялся гном. - Но это длинная история. А я был бы рад, если бы вы пригласили меня позавтракать. От волнений просыпается страшный аппетит. - Здесь только яблоки, - печально сказала Люси, - Это лучше, чем ничего, но свежая рыба еще лучше, -воскликнул гном, - тогда я приглашу вас позавтракать, В лодке есть удочки, но надо уплыть на другую сторону острова, а не то нас могут заметить с материка. - Я должен был подумать об этом сам, - сказал Питер. Четверо детей и гном вошли в воду, с некоторым трудом оттолкнули лодку от берега и вскарабкались на борт. Командование взял гном. Весла, конечно, были слишком велики для него, поэтому Питер греб, а гном правил сначала по каналу на север, а потом на восток вдоль острова. Отсюда дети могли разглядеть и реку, и все заливы, и мысы за рекой. Выросший лес все изменил, и они ничего не могли узнать. Когда вышли в открытое море восточное острова, гном стал ловить рыбу и легко поймал несколько ярко-окрашенных рыб, все помнили их по обедам в Кэр-Паравеле в старые дни. Наловив достаточно рыбы, они направили лодку в маленький залив и привязали ее к дереву. Гном, бывший мастером на все руки (между прочим, хотя кое-кто и встречал гномов-негодяев, вряд ли кто видел гномов-дураков), разрезал рыбу, почистил ее и сказал: - Теперь нам нужен хворост. - У нас в замке уже много хвороста, - ответил Эдмунд. Гном даже присвистнул: - Броды и бороды! - воскликнул он. - Тек здесь действительно есть замок? - Только развалины, - сказала Люси. Гном с любопытством оглядел всех четверых. "А кто в самом деле?.." - начал он, но тут же оборвал себя и сказал: "Неважно, сначала завтрак. Только одно до того, как мы пойдем. Вы можете, положа руку на сердце, сказать, что я действительно жив? Могу я быть уверен, что не утонул, и все мы не привидения?" Когда они его успокоили, возник вопрос, как перенести рыбу. Связать ее было нечем и корзины тоже не было. В конце концов они использовали шляпу Эдмунда, потому что только у него одного была шляпа. Если бы не волчий аппетит, он бы больше расстроился из-за этого. Сначала гному было не слишком уютно в замке. Он озирался кругом, чихал и приговаривал: "Гм-гм, выглядит немного призрачно. Да и пахнет привидениями". Но когда зажгли костер, он приободрился и показал им, как печь свежую рыбу в горячей золе. Нелегко было есть горячую рыбу без вилок, с одним перочинным ножом на пятерых, и кое-кто обжег пальцы. Но в девять часов утра, когда на ногах с пяти, ожогам не придаешь особого значения. Все напились воды из колодца и съели по паре яблок, а гном извлек трубку размером с ладонь, набил ее, зажег, выпустил огромное облако ароматного дыма и сказал: "Ну так что?" - Расскажи сначала твою историю. - попросил Питер, - а потом мы расскажем тебе нашу. - Хорошо, - сказал гном, - вы спасли мне жизнь и это вполне справедливо. Но я не знаю, с чего начать. Во-первых, я вестник короля Каспиана. - А кто это? - спросили хором все четверо. - Каспиан Десятый, король Нарнии, да будет его царство долгим, - ответил гном, - Или вернее сказать, он должен быть королем Нарнии, и мы надеемся, что будет. Сейчас он король только для нас, старых нарнийцев. - Кого ты имеешь в виду под старыми нарнийцами? - спросила Люси. - Ну, это те, - ответил гном, - что подняли восстание. - Я понял. - сказал Питер, - Каспиан - предводитель старых нарнийцев. - Можно и так сказать, - проговорил гном, почесывая голову, - но на самом деле он из новых нарнийцев, он - тельмаринец, если ты понимаешь меня. - Я вот не понимаю, - заметил Эдмунд. - Это хуже войны Алой и Белой Розы, - вставила Люси. - Нет, - сказал гном, - я слишком плохо рассказываю. Думаю, что нужно вернуться к началу, к тому, как Каспиан вырос при дворе своего дяди и как он стал на нашу сторону. Но это длинная история. - Отлично, - заметила Люси, - мы любим истории. Гном сел поудобнее и начал свой рассказ. Дети часто перебивали его, поэтому я не буду повторять вам все, это будет слишком долго и только запутает дело, да к тому же были моменты, о которых дети узнали позже. Но суть истории, как они узнали ее в конце концов, была такова.

4. ГНОМ РАССКАЗЫВАЕТ О ПРИНЦЕ КАСПИАНЕ
Принц Каспиан жил в огромном дворце в центре Нарнии со своим дядей Миразом, королем Нарнии, и тетей, рыжеволосой королевой Призмией. Отец и мать его умерли, и сильнее всех Каспиан любил свою няню, и хотя (ведь он был принц) у него были чудесные игрушки, которые только что разговаривать не умели, больше всего ему нравился тот час в конце дня, когда игрушки были убраны, а няня рассказывала сказки. Он не слишком любил своих дядю и тетю, но дважды в неделю дядя посылал за ним, и они около получаса прогуливались по террасе на южной стороне замка. Однажды во время прогулки король сказал ему: - Ну, мальчик, скоро мы научим тебя скакать верхом и владеть мечом. Ты знаешь, что у нас с тетей нет детей, так что похоже, ты будешь королем, когда меня не станет. Доволен ты этим? - Я не знаю, дядя, - ответил Каспиан. - Не знаешь? - переспросил Мираз. - Хотел бы я знать, чего еще может пожелать человек! - Но у меня все-таки есть одно желание. - Так чего же ты хочешь? - Я желаю... я желаю... я желал бы жить в старые дни, - сказал Каспиан (он был тогда очень маленьким мальчиком). До сих пор король Мираз разговаривал с ним тем скучающим тоном, каким разговаривают взрослые, когда совер шенно уверены, что им неинтересен ответ, но тут внезапно он пристально взглянул на Каспиана. - Да? О чем это ты? Какие старые дни ты имеешь в виду? - Разве вы не знаете, дядя? - начал Каспиан. - Тогда все было по-другому. Звери умели разговаривать, в ручьях и деревьях жили прелестные существа, наяды и дриады. Тогда были гномы, а в лесах - очаровательные маленькие фавны с козлиными ножками. И... - Все это чушь, сказки для младенцев, - сказал король строго. - Только для младенцев, слышишь? Ты слишком взрослый для такой чепухи. В твои годы нужно думать о битвах и подвигах, а не о детских сказках. - Но в те дни были битвы и подвиги, - возразил Каспиан, - и чудесные приключения. Однажды появилась Белая Колдунья, сказала, что она королева всей страны и сделала так, чтобы все время была зима. А потом откуда-то пришли два мальчика и две девочки, они убили Колдунью и стали королями и королевами Нарнии. Их звали Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси. Их правление было долгим и счастливым. Все это было потому, что Аслан... - А это кто? - спросил Мираз. Если бы Каспиан был немножечко старше, то понял бы по дядиному тону, что умнее замолчать. Но он продолжал весело болтать: - Разве вы не знаете? Аслан - великий Лев, который приходит из-за моря. - Кто рассказывает тебе всю эту чепуху? - спросил дядя грозным голосом. Каспиан в испуге ничего не ответил. - Ваше королевское высочество, - сказал король Мираз, выпустив руку Каспиана, которую держал до сих пор, - я требую ответа. Посмотрите мне в глаза. Кто рассказал вам эту ложь? - Ня... няня, - запинаясь, пробормотал Каспиан и разрыдался. - Прекрати этот шум, - сказал дядя. Он взял Каспиана за плечи и слегка потряс. - Прекрати. И чтоб я никогда больше не слышал, что ты разговариваешь - или даже думаешь - об этих дурацких историях. Таких королей и королев не было никогда. Как может быть два короля одновременно? И Аслан никогда не существовал. Нет таких зверей, как львы. И не бывало никогда, чтобы животные разговаривали. Ты слышишь меня? - Да, дядя, - всхлипнул Каспиан. - И не будем об этом больше, - сказал король. Затем подозвал одного из лакеев, стоявших в дальнем конце террасы. и холодно произнес; "Проводите его королевское высочество в его апартаменты и немедленно пришлите ко мне няню его королевского высочества". На следующий день Каспиан понял, что натворил - няню отослали, даже не разрешив ей проститься с ним, а ему сказали, что теперь у него будет наставник. Каспиан очень скучал по няне и пролил много слез. Он был так несчастен, что гораздо больше, чем обычно, думал о старых временах. Каждую ночь ему снились гномы и дриады, и он пытался заставить кошек и собак из замка разговаривать с ним. Но собаки только виляли хвостами, а кошки мурлыкали. Каспиан был уверен, что возненавидит своего наставника, но когда неделю спустя тот прибыл, то оказалось, что его невозможно не полюбить. Это был самый маленький и самый толстенький из всех людей, которых Каспиан когда-либо видел. Его длинная серебристая острая борода спускалась до пояса, а коричневое, покрытое морщинами лицо было мудрым, уродливым и добрым. Говорил он низким голосом, глаза у него были веселые, и не узнав его как следует, трудно было понять, когда он шутит, а когда серьезен. Звали его доктор Корнелиус. Из всех уроков с доктором Корнелиусом Каспиану больше всего нравилась история. До сих пор он знал историю Нарнии только по няниным рассказам и теперь очень удивился, узнав, что его королевский род недавно пришел в эту страну. - Предок вашего высочества, Каспиан Первый, - рассказывал доктор Корнелиус, - был тем, кто завоевал Нарнию и сделал ее своим королевством. Это он привел ваш народ в эту страну. Вы не природные нарнийцы. Все вы тельмаринцы, то есть пришли из страны Тельмар, что лежит далеко за Западными горами. Вот почему Каспиана Первого называют Каспиан Завоеватель. - Скажите, доктор, - спросил Каспиан, - кто жил в Нарнии до того, как мы все пришли сюда из Тельмара? - Не люди - вернее, очень мало людей - жили в Нарнии до того. как тельмаринцы захватили ее, - ответил доктор. - Но чего завоевал мой пра-пра-предок? - Кого, а не чего. ваше высочество. Похоже, настало время обратиться от истории к грамматике. - Еще немного, пожалуйста, - сказал Каспиан, - я имел в виду - было ли сражение? Почему он называется Каспиан Завоеватель, если он ни с кем не воевал? - Я сказал, что в Нарнии было очень мало людей, - произнес доктор, странно поглядывая на маленького мальчика сквозь большие очки. На мгновенье Каспиан смутился, а потом его сердце сильно забилось. "Вы имеете в виду, - прошептал он, - что там были другие существа? Что все было как в этих историях? И были?.." - Тише! - сказал доктор Корнелиус, наклонившись к Каспиану. - Ни слова больше. Разве вы не поняли, что вашу няню отослали за то, что она рассказывала о старой Нарнии? Королю это не нравится. Если он узнает, что я раскрываю вам тайны, вас выпорют, а мне отрубят голову. - Почему? - спросил Каспиан. - Настало время обратиться к грамматике, - произнес доктор Корнелиус громким голосом. - Не будет ли ваше королевское высочество так любезно открыть четвертую страницу "Грамматического сада или Беседки морфологии, любезно открытой нежным умам" и заняться семантическими экскурсами? И до самого обеда они занимались только существительными и глаголами, но вряд ли Каспиан много выучил в этот день. Он был слишком взволнован. Он был уверен, что доктор Корнелиус не стал бы рассказывать так много, если бы не хотел рано или поздно рассказать еще больше. И он не ошибся. Несколько дней спустя наставник сказал: "Сегодня я собираюсь дать вам урок астрономии. Глубокой ночью две величественные планеты, Тарва и Аламбил, пройдут на расстоянии одного градуса друг от друга. Такое их соединение не наблюдалось уже две сотни лет, и вашему высочеству не удастся увидеть его снова. Было бы хорошо, если бы вы пошли в постель немного раньше обычного. Когда приблизится время наблюдать соединение звезд, я приду и разбужу вас". Каспиан подумал, что это вряд ли связано со старой Нарнией, о которой ему так хотелось услышать, но подняться ночью на башню всегда интересно; он все же обрадовался и лег в постель с уверенностью, что не уснет, но, конечно, мгновенно уснул, и ему показалось, что не прошло и нескольких минут, как кто-то начал ласково трясти его. Он сел в кровати и увидел, что комната залита лунным светом. Доктор Корнелиус стоял рядом, одетый в плащ с капюшоном. В руке он держал маленькую лампу. Тут Каспиан вспомнил, что они собирались делать. Он вскочил и оделся. Была летняя, но довольно прохладная ночь, поэтому он обрадовался, когда доктор дал ему такой же плащ с капюшоном и пару теплых мягких туфель. Через минуту, обутые и одетые так, чтобы их было не слышно и не видно в темных коридорах, учитель и ученик покинули комнату. Каспиан прошел вслед за доктором по множеству коридоров, поднялся по нескольким лестницам, и, наконец, через маленькую дверь в башенке они вышли на плоскую площадку. С одной стороны были башенные зубцы, с другой - крутой скат крыши, внизу - тенистый и мерцающий дворцовый сад, над ними - звезды и луна. Они подошли к двери, ведущей в центральную башню замка. Доктор Корнелиус отпер ее, и они стали подниматься по темной винтовой лестнице. Каспиан был сильно взволнован - раньше ему никогда не разрешали тут ходить. Лестница была длинная и крутая, но когда они вышли на крышу башни и Каспиан перевел дух, он не пожалел своих трудов. Справа смутно виднелись Западные горы, слева блестела Великая река, и было так тихо, что он слышал шум водопада у Эобровой запруды в миле отсюда. Нетрудно было увидеть две звезды, ради которых они пришли сюда. Звезды висели близко друг от друга на южной стороне неба, и сияли ярко, как две маленькие луны. - Они должны столкнуться? - спросил Каспиан голосом, полным благоговейного ужаса. - Ну, мой дорогой принц, - сказал доктор, - великие небесные лорды слишком хорошо знают фигуры своего танца. Посмотри на них внимательно. Их встреча счастливая, и она предсказывает удачу грустному королевству Нарнии. Тарва, лорд Победы, приветствует Аламбил, леди Мира. Для этого они и приблизились друг к другу. - Жаль, что дерево мешает рассмотреть хорошенько, - отозвался Каспиан, - нам лучше было бы видно с Западной башни, хоть она и не такая высокая. Доктор Корнелиус молчал, устремив взгляд на звезды. Потом глубоко вздохнул и повернулся к Каспиану. - Здесь, - сказал он, - ты видишь то, что никогда не видел и не увидит никто из живущих сейчас. Да, ты прав, с более низкой башни видно лучше. Но я привел тебя сюда по другой причине. Каспиан посмотрел на него: лицо доктора было закрыто капюшоном. - Достоинство этой башни в том, - продолжал он, - что под нами шесть пустых комнат и длинная лестница, а дверь в башню заперта. Здесь нас не подслушают. - Вы хотите мне рассказать что-то, что не могли рассказать раньше? - спросил Каспиан. - Да, - ответил доктор, - но помни! Мы с тобой должны разговаривать только здесь - на вершине Главной башни. - Я обещаю, - сказал Каспиан, - но говорите, пожалуйста. - Слушай, - начал доктор, - все, что ты знаешь о старой Нарнии - правда. Это не страна людей. Это - страна Аслана, страна проснувшихся деревьев и наяд, фавнов и сатиров, гномов и великанов, речных богов и кентавров, страна говорящих зверей. Это против них сражался первый Каспиан. Это вы, тельмаринцы, заставили замолчать зверей, деревья и потоки, вы убили или изгнали гномов и фавнов, а теперь пытаетесь изгнать и память о них. Король не разрешает даже разговаривать об этом. - Как жалко, что мы это сделали. Я так рад, что старые дни хотя бы были, даже если ничего не вернуть. - Многие из твоего народа втайне думают так же, - сказал доктор Корнелиус. - Доктор, - спросил Каспиан, - почему вы говорите о моем народе? Разве вы не тельмаринец? - Я? - спросил доктор. - Ну, по крайней мере, вы человек? - Я? - повторил доктор низким голосом, откинул капюшон и Каспиан ясно увидел его лицо в лунном свете. Внезапно он осознал правду и понял, что мог бы догадаться и раньше. Доктор Корнелиус был такой длиннобородый, низенький и толстый. Два чувства смешались в Каспиане. Одно - ужас: "Он не настоящий человек, не человек вообще, он - гном и привел меня сюда, чтобы убить". И другое - полнейший восторг: "Есть еще настоящие гномы, и я, наконец, вижу одного из них". - Теперь ты, наконец, угадал, - сказал доктор Корнелиус, - вернее, почти угадал. Я не чистокровный гном, во мне есть и человеческая кровь. Многие гномы спаслись в битвах и выжили, обрили бороды, одели ботинки с высокими каблуками и стали изображать из себя людей. Они смешались с тельмаринцами. Я один из таких, только наполовину гном, и если кто-нибудь из моих родичей, настоящих гномов, еще жив где-то в лесах, он без сомнения сочтет меня предателем и будет презирать. Но за все эти годы мы не забывали о нашем собственном народе, о всех других счастливых созданиях Нарнии и давно Потерянных днях свободы. - Я... я сожалею, доктор, - пробормотал Каспиан, - это не моя вина. - Я говорю это отнюдь не в упрек вам, дорогой принц, -ответил доктор. - Вы спросите, почему же я все-таки рассказываю об этом. У меня есть две причины. Во-первых, мое старое сердце хранило эти секреты так долго, что разорвалось бы, не шепни я вам. Во-вторых, став королем, вы сможете помочь нам, ведь я знаю, что вы, хотя и тельмаринец, любите старые времена. - Да, да, - сказал Каспиан, - а как я смогу вам помочь? - Вы можете быть добрым к таким, как я, потомкам гномов. Вы можете собрать ученых магов и попытаться снова оживить деревья. Вы можете исследовать все укромные уголки и дикие места в поисках уцелевших фавнов, говорящих зверей или гномов. - Вы думаете, что кто-нибудь еще есть? - обрадованно спросил Каспиан. - Я не знаю... я не знаю, - с глубоким вздохом ответил доктор. - Иногда я боюсь, что никого нет. Я ищу их следы всю жизнь. Временами мне кажется, что я слышу в горах барабан гномов. Иногда по ночам в лесу мне чудится, что вдалеке мелькают танцующий фавн или сатир, но когда я подхожу ближе, никого не оказывается. Я часто отчаиваюсь, но всегда происходит что-то, что снова пробуждает надежду. Я не знаю. И наконец, вы можете быть таким правителем, каким был Верховный Король Питер в старину, а не таким, как ваш дядя. - Так это правда, что были короли и королевы и Белая Колдунья? - спросил Каспиан. - Конечно, правда, - сказал Корнелиус, - правление этих королей было Золотым веком Нарнии. И страна никогда не забудет их. - Они жили в этом замке, доктор? - Нет, мой дорогой, этот замок появился не так давно. Его построил ваш прапрадед. Когда два сына Адама и две дочери Евы были коронованы самим Асланом, они жили в замке Кэр-Паравел. Никто из живущих сейчас людей не видел этого благословенного места, и возможно, теперь не найти даже его
      развалин. Мы знаем, что замок был далеко отсюда, в устье Великой реки,

на самом берегу моря. - Ах! - вздрогнув, сказал Каспиан. - Вы имеете в виду Черные леса? Там же... ну, вы знаете... там живут привидения. - Ваше высочество, вы говорите то, чему вас научили. Но это ложь, истории, придуманные тельмаринцами. Там нет привидений. Ваши короли страшно боятся моря, потому что не могут забыть, что во всех преданиях Аслан приходит из-за моря. Они не хотят приближаться к морю и не хотят, чтобы к нему приближались другие. Они позволили вырасти огромным лесам, чтобы отрезать свой народ от побережья. Они боятся лесов, потому что поссорились с деревьями. От страха перед лесами они вообразили, что там полно привидений. Король и вельможи, ненавидящие море и лес, сами верят в это и поддерживают веру в других. Они чувствуют себя спокойнее, если никто в Нарнии не осмеливается выходить к побережью и смотреть на море - по направлению к стране Аслана, заре и восточному краю мира. Несколько минут царило глубокое молчание. Затем доктор Корнелиус сказал: "Пойдемте. Мы пробыли здесь достаточно долго. Пора спуститься и идти спать". - Уже пора? - спросил Каспиан. - Мне бы хотелось разговаривать об этом часами. - Нас начнут искать, если мы не спустимся, - сказал доктор Корнелиус.
5. ПРИКЛЮЧЕНИЯ КАСПИАНА В ГОРАХ
Потом у Каспиана и его наставника было еще много секретных бесед на вершине Главной башни, из них Каспиан узнавал о старой Нарнии все больше и больше, так что мечты и размышления о старых днях, о том, как было бы хорошо, если бы они вернулись, заполняли все свободное время. Но его было немного, потому что образованием принца занялись теперь всерьез. Он учился владеть мечом и скакать верхом, плавать и нырять, стрелять из лука и играть на флейте и лютне, охотиться на оленей и свежевать их потом, а кроме того он учил космографию, риторику, геральдику, стихосложение и, конечно, историю, и немного юриспруденцию, физику, алхимию и астрономию. Магию он учил только в теории, так как доктор Корнелиус сказал, что практическая часть - неподхо дящее занятие для принцев. "Я сам, - добавил он, - очень посредственный маг и могу делать только самые простые вещи". Навигацию (про нее доктор говорил, что это - благородное и героическое искусство) он не учил, потому что король Мираз неодобрительно относился к морю и к кораблям. Еще он учился наблюдать. Даже маленьким мальчиком он часто задумывался, почему не любит свою тетю, королеву Призмию; теперь он понял: причина была в том, что она не любила его. Он начал также понимать, что Нарния очень несчастная страна. Налоги были высоки, законы суровы, а Мираз - жесток. И вот что случилось через несколько лет: королева, казалось, заболела, и по этому поводу во дворце поднялись суматоха и волнение, приходили доктора, шептались придворные. Это было в самом начале лета. Однажды, в разгар этой суеты, Каспиана разбудил среди ночи доктор Корнелиус. - Мы собираемся заняться астрономией, доктор? - спросил Каспиан. - Тише, - прошептал доктор. - Верь мне и делай то, что я скажу. Оденься, тебе предстоит долгое путешествие. Каспиан был очень удивлен, но он научился доверять своему наставнику и сразу же послушался. Когда он оделся, доктор сказал: "Вот сумка, пойдемте в соседнюю комнату и положим в нее остатки от ужина вашего высочества". - Но ведь там лакеи, - удивился Каспиан. - Они крепко спят и не скоро проснутся, - ответил доктор. - Я очень слабый маг, но усыпить их я все же могу. Они пошли в другую комнату, там и вправду оказались два лакея, которые громко храпели, развалясь в креслах. Доктор Корнелиус быстро собрал остатки холодного цыпленка, несколько ломтей оленины, хлеб, яблоки и положил их вместе с маленькой фляжкой вина в сумку, которую дал Каспиану. У нее были лямки, и ее можно было надеть на плечи, как школьный ранец. - Ваш меч здесь? - спросил доктор. - Да, - ответил Каспиан. - Тогда наденьте эту накидку, чтобы спрятать меч и сумку. Отлично. Теперь мы должны подняться на Главную башню и поговорить. Когда они дошли до вершины башни (была облачная ночь, совсем не похожая на ту, когда они видели сближение Тарвы и Аламбил), доктор Корнелиус сказал:
- Дорогой принц, вы должны сейчас же покинуть замок и пойти по свету искать свое счастье. Здесь ваша жизнь в опасности. - Почему? - спросил Каспиан. - Потому что вы - настоящий король Нарнии Каспиан Десятый, сын и наследник Каспиана Девятого. Да будет долгой жизнь вашего величества, - и внезапно, к огромному удивлению Каспиана, маленький человечек опустился на одно колено и поцеловал ему руку. - Что это значит? Я ничего не понимаю! - воскликнул Каспиан. - Я все время удивлялся, что вы не спрашивали меня, - сказал доктор, - почему вы, сын короля Каспиана, не король. Все кроме вашего величества знают, что Мираз узурпатор. В начале своего правления он был не королем, а лордом-протектором. Когда умерла ваша царственная мать (она была доброй королевой и единственная из тельмаринцев была ласкова со мной) все лорды, знавшие вашего отца, один за другим тоже умерли или исчезли. Не случайно, конечно. Мираз удалил их. Велизар и Ювилаз были застрелены из лука на охоте: объявили, что это несчастный случай. Всех воинов из семьи Пассаридов послали биться с великанами на северной границе, и там они погибли. Арлиана, Еримона и еще нескольких казнили по ложному обвинению. Двое были объявлены сумасшедшими и заперты. А под конец он убедил семерых благородных лордов, единственных из всех тельмаринцев не боявшихся моря, плыть на поиски новых земель в Восточные Моря, и никто из них не вернулся, как он и задумал. И когда не осталось ни одного, кто мог сказать хоть слово в вашу защиту, льстецы (по его повелению) начали умолять его стать королем. Конечно же, он согласился. - Вы сказали, что теперь он и меня хочет убить? - спросил Каспиан. - Да, это так, - ответил доктор Корнелиус. - Но почему теперь? - спросил Каспиан. - Почему он не сделал этого много лет тому назад? Чем я ему помешал? - Он изменил свое решение, потому что два часа назад кое-что произошло. У королевы теперь есть сын. - Я не понимаю, при чем тут это, - сказал Каспиан. - Не понимаете! - воскликнул доктор. - Разве все мои уроки истории и политики не подсказывают вам объяснения? Тогда слушайте. Пока у него не было собственных детей, он хотел, чтобы вы были королем после его смерти. Он не слишком заботился о вас, но предпочитал, чтобы на троне были вы, а не чужак. Теперь, когда у него есть свой сын, он захочет, чтобы тот был королем после него. А вы стоите у него на пути. И он уберет вас. - Он действительно такой плохой? - спросил Каспиан. - Он убьет меня? - Он убил вашего отца, - произнес доктор Корнелиус. Каспиана охватило странное чувство, и он ничего не ответил. - Я могу рассказать вам эту историю, - добавил доктор. -Но не сейчас. У нас нет времени. Вы должны вырваться отсюда. - Вы поедете со мной? - спросил Каспиан. - Я не осмеливаюсь, - ответил доктор. - Это увеличит опасность. Двоих выследить легче, чем одного. Дорогой принц, дорогой король Каспиан, наберитесь мужества. Вы должны ехать один и сейчас же. Попытайтесь пересечь южную границу и попасть ко двору орландского короля Нейна. Он будет добр к вам. - И мы никогда не увидимся с вами, - произнес Каспиан дрожащим голосом. - Я буду надеяться на встречу, дорогой король, - сказал доктор, - у меня нет друзей в этом мире, кроме вашего величества. И я слабый маг. Но сейчас самое главное - скорость. Здесь для вас два подарка. Вот маленький кошелек с золотом - увы, все сокровища замка ваши по праву. Но есть и кое-что получше. Он что-то вложил в руку Каспиана, и тот на ощупь понял, что взял рог. - Это - великое и священное сокровище Нарнии. Многим опасностям я подвергался, много заклинаний произнес, чтобы найти его, когда был молод. Это волшебный Рог самой королевы Сьюзен; она оставила его, исчезнув из Нарнии в конце Золотого века. Рассказывают, что тот, кто протрубит в него, получит удивительную помощь, но никто не знает, что это будет. Может быть, этот Рог в силах вызвать из прошлого королеву Люси и короля Эдмунда, и королеву Сьюзен, и Верховного Короля Питера, и они все исправят. Может быть, он вызовет самого Аслана. Возьмите его, король Каспиан, но не пользуйтесь им, пока не придет крайняя нужда. А теперь - спешите, спешите, спешите. Маленькая дверь в сад у самого подножия башни не заперта. Здесь мы должны расстаться. - Я могу взять моего Скакуна? - спросил Каспиан. - Он уже оседлан и ждет вас в углу сада. Пока они спускались по длинной лестнице, доктор Корнелиус продолжал шепотом давать советы и указания. Сердце Каспиана замирало от страха, но он крепился. Затем свежий воздух сада, горячее рукопожатие доктора, бег через лужайку, приветственное ржание Скакуна, и король Каспиан Десятый оставил замок своих предков. Оглянувшись назад, он увидел фейерверк в честь рождения нового принца. Всю ночь он скакал на юг, выбирая окольные дороги и лесные тропинки, пока был в знакомой части страны, потом стал держаться больших дорог. Скакун так же, как и его хозяин, был возбужден этим необычным путешествием, а Каспиан, хоть и плакал, когда прощался с доктором Корнелиусом, теперь чувствовал себя храбрым и счастливым, потому что был королем, скачущим навстречу приключениям, с мечом на левом боку и волшебным Рогом королевы Сьюзен на правом. Но когда пришел день и принес мелкий дождик, он огляделся и увидел, что вокруг неизвестные леса, дикие степи и голубые горы, подумал о том, как велик мир, и почувствовал себя маленьким и испуганным. Когда совсем рассвело, он съехал с дороги и нашел поросшую травой полянку в лесу, где смог отдохнуть. Он снял со Скакуна уздечку и пустил его попастись, съел холодного цыпленка, выпил вина и тут же уснул. Проснулся он далеко за полдень, снова поел и продолжил свое путешествие на юг, держась малолюдных дорог. Местность была холмистая, и он все время то поднимался, то спускался, но чаще поднимался. И с каждого холма он видел впереди горы, которые становились все выше и чернее. Когда наступил вечер, он достиг их подножья. Поднялся ветер. Дождь перешел в ливень, гремел гром, Скакуну приходилось нелегко. Теперь они с трудом продвигались по темному и казавшемуся бесконечным сосновому лесу, и Каспиану пришли на ум все истории, которые он слышал о вражде деревьев к человеку. Он вспомнил, что все же он тельмаринец, один из тех, кто повсюду рубят деревья и воюют с обитателями лесов, и хотя сам он был не таким, деревья могли об этом не знать. Они и в самом деле не знали. Ветер превратился в бурю, вокруг скрипели и стонали деревья. Вдруг раздался треск. На дорогу прямо позади него упало дерево. "Спокойно, Скакун, спокойно!" - сказал Каспиан, поглаживая шею лошади, но сам он дрожал, потому что знал, что был на краю гибели. Вспыхнула молния и раскат грома, казалось, расколол небо пополам прямо над его головой. Теперь лошадь действительно понесла. Каспиан был хороший наездник, но у него не хватало сил остановить лошадь. Он еще держался в седле, но знал, что пока длится эта дикая скачка, его жизнь висит на волоске. Все новые деревья вставали в сумерках у него на пути, и он с трудом огибал их. Внезапно что-то ударило Каспиана по лбу, и больше он ничего не помнил. Он пришел в себя в каком-то месте, где горел костер. Руки и ноги его были в синяках, голова болела. Поблизости кто-то тихо переговаривался. - Пока оно не проснулось, - сказал один голос, - мы должны решить, что с ним делать. - Убить, - предложил другой. - Мы не можем оставить его з живых. Оно выдаст нас. - Мы могли убить его сразу, или оставить одного, - вмешался третий голос, - но как мы убьем его сейчас, после того как принесли сюда и перевязали? Это будет убийство гостя. - Джентльмены, - произнес Каспиан слабым голосом, - что бы вы ни сделали со мной, я надеюсь, вы будете добры к моему бедному коню. - Твой конь ускакал задолго до того, как мы нашли тебя, - сказал первый голос (Каспиан заметил, что он был необычайно грубый и хриплый). - Не позволяй ему сбивать тебя вежливыми словами. - произнес второй. - А еще я скажу... - Рога и рогатки! - воскликнул третий голос. - Конечно же мы не будем убивать его. Стыдись, Никабрик! Ну, что ты скажешь, Боровик? Что нам делать с ним? - Я дам ему попить, - сказал первый голос, вероятно, принадлежавший Боровику. Что-то темное приблизилось к постели. Каспиан почувствовал, что кто-то ласково подсовывает руку ему под плечо - если это, конечно, была рука. В очертаниях того, кто склонился над ним было что-то неправильное. Да и в лице было что-то не то. Оно было длинноносое, поросшее волосами, а по обеим сторонам его виднелись странные белые полоски. "Наверно, это маска, - подумал Каспиан, - или мне чудится из-за лихорадки". У его губ оказалась полная чашка чего-то сладкого и горячего, и он выпил. В этот момент кто-то раздул костер. Вспыхнуло яркое пламя, и Каспиан вскрикнул потрясенный, когда лицо над ним внезапно осветилось. Оно было не человеческое, а барсучье, и куда больше, дружелюбней и разумней, чем морда любого барсука, которого он видел раньше. И он явно умел говорить. Каспиан понял теперь, что лежит в пещере на постели из вереска. Перед огнем сидели два маленьких бородатых человечка. Они были ниже ростом, худее, а волосы у них росли еще гуще, чем у доктора Корнелиуса, и он вдруг догадался, что это настоящие гномы, древние гномы без капли человеческой крови в жилах. Каспиан понял, что попал наконец к старым нарнийцам. И тут все поплыло перед ним. Спустя несколько дней он научился различать их по именам. Барсука звали Боровик, и он был самый старый и самый добрый из всех троих. Тот, кто хотел убить Каспиана, был угрюмый Черный гном (волосы и борода у него были черными, тонкими и жесткими как лошадиная грива). Звали его Никабрик. Другой был Рыжий гном с волосами, похожими на лисий мех, и звали его Трам. - Теперь, - сказал Никабрик в первый же вечер, когда Каспиан почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы сесть и поговорить, - мы должны решить, что делать с этим человеком. Вы двое думаете, что совершаете доброе дело, не позволяя мне убить его. Но я полагаю, что в результате нам придется держать его пленником всю жизнь. Я не позволю ему уйти живым - уйти назад к его собственному роду и выдать всех нас. - Шары и шарады! Никабрик! - воскликнул Трам. - Почему ты говоришь так грубо? Разве это создание виновато, что разбило голову о дерево прямо против нашей норы? И мне кажется, что оно не похоже на предателя. - Вы даже не спросили, - сказал Каспиан, - хочу ли я вернуться назад. А я не хочу. Я хочу остаться с вами - если вы позволите. Я искал таких как вы всю жизнь. - Хорошенькая история. - проворчал Никабрик, - ты тельмаринец и человек, не так ли? И конечно ты хочешь вернуться назад к своим. - Даже если бы я и хотел, то не могу, - сказал Каспиан. -Я спасался бегством, когда произошел этот несчастный случай. Король хочет убить меня. Если вы меня убьете, то доставите ему удовольствие. - Ну-ну, - сказал Боровик, - не говори так! - Что это значит? - спросил Трам. - Что ты такого сделал, человек, чтобы успеть поссориться с Миразом в твоем возрасте? - Он мой дядя... - начал Каспиан, но тут Никабрик схватился за кинжал. - Ну вот, - закричал он, - не только тельмаринец. но и родственник и наследник нашего величайшего врага! Вы сошли с ума и хотите оставить это создание в живых? - И он бы ударил Каспиана кинжалом, но барсук и Трам стали у него на пути, силой отвели назад и усадили. - Раз и навсегда, Никабрик, - сказал Трам, - или ты будешь держать себя в руках, или нам с Боровиком придется проучить тебя. Никабрик мрачно пообещал вести себя хорошо, и они попросили Каспиана рассказать его историю. Когда он кончил, воцарилось молчание. - Это самая странная история из всех, которые я когда-нибудь слышал, - заметил Трам. - Мне это не нравится, - сказал Никабрик. - Я не знал. что о нас все еще рассказывают среди людей. Чем меньше будут знать о нас, тем лучше. И эта старая нянька. Она бы лучше держала язык за зубами. И то, что в это замешан его наставник - гном-изменник. Я ненавижу их даже больше, чем людей. Помяните мое слово - ничего хорошего из этого не выйдет. - Не говори о том, в чем не разбираешься, Никабрик, - возразил Боровик. - Вы, гномы, такие же забывчивые и изменчивые, как и люди. А я зверь, да к тому же барсук. Мы не меняемся. Мы остаемся такими же. И я скажу, что это сулит много хорошего. Здесь, с нами истинный король Нарнии - настоящий король, вернувшийся в настоящую Нарнию. Мы, звери, помним, даже если гномы забыли, что только при королях - детях Адама - в Нарнии было все в порядке. - Свистки и свиристели! - сказал Трам. - Но это не значит, Боровик, что ты хочешь отдать нашу страну людям? - Этого я не говорил, - ответил барсук. - Нарния не страна людей (кто знает это лучше меня?), но королем в ней должен быть человек. У нас, у барсуков, достаточно хорошая память, чтобы не сомневаться в этом. Разве, да будет благословение на нас всех. Верховный Король Питер не был человеком? - И ты веришь в эти старые сказки? - спросил Трам. - Я же говорил вам, что мы, звери, не меняемся, - сказал Боровик. - И не забываем. Я верю в Верховного Короля Питера и остальных, которые правили в Кэр-Паравеле, так же твердо, как верю в самого Аслана. - Ну, понятно, - протянул Трам. - Но кто же верит в Аслана в наши дни? - Я верю, - сказал Каспиан. - И если я не верил в него раньше, то поверил теперь. Там, среди людей те, кто смеются над Асланом, смеются и над историями про говорящих зверей и гномов. Иногда я сомневался, существует ли на самом деле Аслан; я сомневался и в вашем существовании. Но ведь вы существуете. - Ты прав, король Каспиан, - произнес Боровик.- И пока ты будешь предан старой Нарнии, ты будешь моим королем, что бы они ни говорили. Да здравствует ваше величество! - Меня тошнит от этого, барсук, - проворчал Никабрик. -Может быть, Верховный Король Питер и остальные были людьми, но они были совсем другими людьми. А это один из проклятых тельмаринцев. Они охотятся на зверей ради развлечения. А ты разве не охотился? - добавил он, внезапно поворачиваясь к Каспиану. - Сказать по правде, охотился, - ответил Каспиан. - но не на говорящих зверей. - Ну, это безразлично, - сказал Никабрик. - Нет, нет, - возразил Боровик. - Ты же знаешь, что это не так. Ты прекрасно знаешь, что в наши дни звери в Нарнии - только бедные немые создания, глупые твари, такие же как в Тархистане или Тельмаре. К тому же они меньшего размера и отличаются от нас больше, чем полугномы от вас. Они еще долго препирались, но в конце концов все согласились, что Каспиан должен остаться, и даже пообещали (когда он сможет выходить) познакомить его с теми, кого Трам назвал "другие", ибо в этих диких местах скрывались различные создания, такие же как и в старой Нарнии.

6. ЛЕСНЫЕ УБЕЖИЩА
Теперь для Каспиана настали счастливейшие дни. В чудесное солнечное утро, когда роса легла на траву, он вышел с барсуком и двумя гномами, поднялся лесом к высокой седловине в горах и спустился на залитый солнцем южный склон, откуда были видны зеленые равнины Орландии. - Сначала мы пойдем к трем медведям Толстякам, - сказал Трам. Они вышли на полянку к старому дуплистому дубу, поросшему мхом, и Боровик три раза стукнул лапой по стволу. Никто не отвечал. Тогда он стукнул снова. И сиплый голос изнутри проговорил: "Уходите, еще не время вставать". Когда же он постучал еще раз, послышался шум, подобный небольшому землетрясению, открылось что-то вроде двери и оттуда показались три толстых бурых медведя, моргающих глазками. Когда им объяснили, в чем дело (это заняло много времени, потому что они были очень сонными), они согласились с Боровиком, что королем Нарнии должен быть сын Адама, поцеловали Каспиана - что было не слишком приятно - и предложили ему меда. Каспиану не хотелось есть мед без хлеба в такой ранний час, но он понимал, что отказываться невежливо. Потом пришлось отмывать руки и лицо. Затем они продолжили свой путь и шли, пока не очутились среди высоких буковых деревьев. Тут Боровик позвал: "Тараторка! Тараторка!", и они увидели белку, которая перепрыгивала с ветки на ветку, пока не оказалась над их головами. Это была рыжая белка, великолепнейшая из всех, когда-либо виденных Каспианом. Она была значительно крупнее простых немых белок из дворцового сада, размером с терьера, и когда вы глядели ей в глаза, то сразу понимали, что она умеет говорить. Трудность же заключалась в том, чтобы остановить ее; как все белки, она была болтушкой. Она сразу же приветствовала Каспиана и спросила, любит ли он орехи. Каспиан поблагодарил и сказал, что любит. Когда Тараторка ускакала, чтобы принести орехи, Боровик шепнул Каспиану: "Смотри не туда, а в другую сторону. Среди белок считается дурным тоном глядеть, как кто-то идет к своим запасам (как будто ты хочешь узнать, где они)". Тараторка вернулась с орехами, Каспиан их съел, а она спросила, не передать ли весть о нем остальным. "Ведь я могу передвигаться, не касаясь лапами земли", - сказала она. Боровик и гном согласились, что это отличная идея, и надавали ей множество поручений к существам со страннейшими именами. Она должна была передать им приглашение на пир и совет на Танцевальной поляне через три ночи. "Скажи об этом и медведям Толстякам, - добавил Трам, - а то мы забыли предупредить их". Потом они пошли к семи братьям из Шуршащего леса. Трам повел их назад к горной седловине, а потом вниз на восток по северному склону, к мрачной прогалине среди камней и елей. Шли они очень тихо, и внезапно Каспиан почувствовал, что земля дрожит под его ногами, как будто внизу кто-то орудует молотом. Трам подвел их к плоскому камню размером с днище от бочки и постучал по нему ногой. Через некоторое время камень сдвинулся и открылась темная круглая дыра, из нее вырвался горячий воздух и показалась голова гнома, очень похожего на Трама. Они долго разговаривали. гном, похоже, удивился больше, чем белка или медведи, но в конце концов всю компанию пригласили спуститься. Они шли вниз по темной лестнице, пока не увидели свет. Это был пылающий горн. Пещера оказалась кузницей. В ней протекал подземный ручей. Двое гномов стояли у кузнечных мехов, третий удерживал щипцами на наковальне кусок раскаленного докрасна металла, четвертый бил по нему молотом, а еще двое, вытирая маленькие мозолистые руки о засаленную тряпку, спешили навстречу гостям. Потребовалось некоторое время, чтобы убедить их, что Каспиан друг, а не враг, но в конце концов они закричали хором: "Да здравствует король!" - и сделали всем замечательные подарки - кольчуги, шлемы и мечи. Барсук отказался от таких подарков, заметив, что он зверь, и если уж когти и зубы не могут сохранить его шкуру в целости, то ее и сохранять не стоит. Выделка вооружения была отличная, и Каспиан счастлив был получить меч, сделанный гномами, вместо своего, казавшегося рядом с ним топорно сработанной игрушкой. Семеро братьев (они были Рыжими гномами) обещали прийти на Танцевальную поляну. Немного позже Каспиан с провожатыми добрались до сухого каменистого ущелья, где была пещера пяти Черных гномов. Они тоже удивились, увидев Каспиана, но в конце концов старший из них сказал: "Если он против Мираза, мы признаем его королем". А другой добавил: "Давай поднимемся выше в горы. Там живут пара Людоедов и Ведьма. Мы можем привести их к тебе". - Нет, не надо, - ответил Каспиан. - И я думаю, что не надо, - сказал Боровик, - мы не хотим, чтобы на нашей стороне были такие существа. - Никабрик не согласился, но Трам и барсук победили в споре. Каспиан был потрясен тем, что не только хорошие, но и ужасные создания из старой Нарнии еще имеют потомков. - Аслан не будет с нами, если мы приведем этот сброд, - сказал Боровик, когда они вышли из пещеры Черных гномов. - А-а, Аслан! - проговорил Трам насмешливо. - Куда вероятней, что с вами не будет меня. - А ты веришь в Аслана? - спросил Каспиан Никабрика. - Я верю в кого угодно и во что угодно, - ответил Никабрик, - если оно уничтожит проклятых тельмаринских варваров или выгонит их из Нарнии. Кто угодно или что угодно. Аслан или Белая Колдунья. - Тише, тише, - сказал Боровик. - ты не знаешь, что говоришь. Она была врагом куда худшим, чем Мираз и все его племя. - Но не для гномов, - возразил Никабрик. Следующий их визит был гораздо приятней. Когда они спустились пониже, горы уступили место большой долине или лесистому ущелью с быстрой речкой внизу. Берег ее зарос наперстянкой и шиповником, а воздух был полон жужжания пчел. Боровик позвал: "Гленсторм! Гленсторм!", и Каспиан услышал звук копыт. Он становился все громче и громче, пока наконец не задрожала вся долина и не показались, топча заросли, самые благородные из всех созданий, уже виденных Каспианом - великий кентавр Гленсторм и три его сына. Каштановые бока Гленсторма блестели, а широкую грудь покрывала золотисто-рыжая борода. Он был пророк и звездочет и знал, что они придут. - Да здравствует король! - воскликнул он. - Я и мои сыновья готовы к войне. Когда будет битва? До сих пор ни Каспиан, ни остальные не думали всерьез о войне, они планировали набеги на фермы и нападения на охотников, забредших слишком далеко на дикий юг. В основном они думали только о том, чтобы просуществовать самим в лесах и пещерах и постепенно возродить в укрытии старую Нарнию. Но после слов Гленсторма все задумались. - Вы имеете в виду настоящую войну, чтобы выгнать Ми-раза из Нарнии? - спросил Каспиан. - А что же еще? - сказал кентавр. - Для чего еще ваше величество одевается в кольчугу и препоясывается мечом? - Это возможно, Гленсторм? - спросил барсук. - Время подошло, - ответил кентавр. - Я наблюдал звезды, барсук, ибо мое дело наблюдать, как ваше - помнить. Тарва и Аламбил встретились на небесных просторах, а на земле сын Адама еще раз поднялся, чтобы править зверями и давать им имена. Час настал. Наш совет на Танцевальной поляне должен быть военным советом. - Он сказал это так, что Кас пиан и все остальные согласились не раздумывая: теперь они поверили, что смогут выиграть войну и непременно должны ее начать. Была уже середина дня, поэтому они расположились на отдых у кентавров и ели то, что обычно едят кентавры - овсяное печенье, яблоки, зелень, вино и сыр. Следующее место, куда они собрались, было очень близко, но им пришлось идти кружным путем, чтобы обогнуть селение, где жили люди. Был уже вечер, когда они попали на источающие тепло ровные поля, окруженные изгородями. Боровик остановился у отверстия маленькой норы в покрытой зеленью насыпи и позвал. Из норки высунулся тот, кого Каспиан меньше всего ожидал увидеть - говорящий Мыш. Он был, конечно, больше обычных мышей, и когда стоял на задних лапах, достигал фута в высоту. Уши у него были почти такие же длинные, как у кролика (хотя и гораздо шире). Звали его Рипичип, и характер у него был веселый и воинственный. На боку он носил шпагу и закручивал свои длинные бакенбарды наподобие усов, "Нас тут двенадцать, ваше величество, - сказал он, лихо и грациозно кланяясь, - и я предоставлю весь мой отряд в ваше неограниченное распоряжение". Каспиан с трудом подавил смех (и преуспел в этом): он подумал, что Рипичип со всем отрядом легко уместится в корзинке, которую сможет поднять любой. Долго можно еще перечислять тех, кого Каспиан встретил в этот день - крота Землекопа, трех братьев Острозубов (они, как и Боровик, были барсуками), зайца Камилло, ежа Колючку. Наконец они смогли отдохнуть у родника на краю ровной травянистой полянки, окруженной высокими вязами. От вязов поперек полянки уже легли длинные тени, потому что солнце садилось: маргаритки закрылись, а грачи полетели устраиваться на ночлег. Они поужинали тем, что принесли с собой, и Трам раскурил трубку (Никабрик не курил). - Если бы мы смогли еще пробудить деревья и родники, то мы сегодня славно бы потрудились, - сказал барсук. - А это можно сделать? - спросил Каспиан. - Нет, - ответил Боровик, - над ними у нас власти нет. С тех пор как люди пришли в эту страну и стали валить деревья и осквернять ручьи, дриады и наяды впали в глубокий сон. Кто знает, смогут ли они пробудиться снова? Это огромная потеря для нас. Тельмаринцы ужасно боятся леса, и если деревья в гневе двинутся на них, они от страха сойдут с ума и уберутся из Нарнии так быстро, как только смогут. - Что за воображение у этих зверей! - сказал Трам, который не верил во все это. - Зачем ограничиваться деревьями и источниками? Не лучше ли, если и камни сами начнут бросаться в старого Мираза? Барсук только хмыкнул в ответ, и наступило такое долгое молчание, что Каспиан уже почти заснул, когда ему показалось, что из глубины леса доносятся слабые звуки музыки. Он решил, что это ему снится и перевернулся на другой бок; но как только ухо его коснулось земли, он услышал слабый топот или бой барабана. Он поднял голову. Шум стал слабее, но музыка слышалась ясней. Похоже было, что играют на флейтах. Каспиан увидел, что Боровик сидит, уставившись в лес. Поляну заливала яркая луна; он проспал дольше чем думал. Музыка все приближалась, но мотив был еще неясным, и громче становился топот множества легких ног, и вот наконец из леса на лунный свет вышли, танцуя, те, о ком Каспиан думал всю свою жизнь. Они были чуть выше гномов, но более грациозные и хрупкие. На курчавых головах виднелись маленькие рожки, верхняя часть тела была обнажена и блестела в бледном свете, ноги были как у коз. - Фавны! - вскакивая на ноги закричал Каспиан, и в этот момент они окружили его. Им не пришлось долго объяснять ситуацию, и они сразу же приняли Каспиана. И раньше чем он понял, что делает, он закружился с ними в танце. Трам, хоть и двигался не так легко и плавно, тоже танцевал, и даже Боровик неуклюже прыгал вместе со всеми. Только Никабрик наблюдал молча, не сдвинувшись с места. Фавны прыгали вокруг Каспиана, играя на свирелях. Их странные лица, казавшиеся одновременно и печальными и веселыми, приближались к его лицу; их было много - Ментиус и Обентиус, Думнус, Волнус, Волтинус, Гирбиус, Нименус, Насунс и Осунс. Тараторка привела всех. Когда Каспиан проснулся на следующее утро, он с трудом поверил, что это был не сон; но трава была покрыта маленькими отпечатками раздвоенных копытцев.

7. СТАРАЯ НАРНИЯ В ОПАСНОСТИ
Конечно, место, где они встретили фавнов, и было Танцевальной поляной, и они остались там до ночи Великого Совета. Спать под звездами, не пить ничего кроме родниковой воды, есть только орехи и дикие плоды - все это было странно Каспиану, привыкшему к постели с шелковыми простынями в затянутой гобеленами дворцовой спальне, еде, лежащей на золотых и серебряных блюдах, и слугам, ждущим его приказаний. Но никогда еще ему не было так хорошо. Никогда сон так не освежал его, еда не была такой вкусной: тело его закалилось, а на лице появилось королевское выражение. Когда пришла великая ночь, его странные подданные начали тайком пробираться на поляну - поодиночке. вдвоем, втроем, целыми компаниями. Луна ярко светила, и сердце его переполнилось радостью, когда он увидел, сколько их и услышал их приветствия. Все. с кем он познакомился, были здесь - медведи Толстяки, Рыжие и Черные гномы, кроты и барсуки, зайцы и ежи, и другие, которых он еще не видел - пять сатиров, рыжих как лисицы, целый отряд говорящих мышей, вооруженных до зубов и вышагивающих под пронзительные звуки трубы, несколько сов, старый Ворон с Вороньей скалы. Последним вместе с кентаврами (у Каспиана даже дух перехватило) пришел небольшой, но самый настоящий великан Смерчин с холма Мертвого человека. Он принес на спине целую корзчну гномов, которых укачало как от морской болезни. Медведи Толстяки хотели, чтобы сначала был пир, а после, желательно завтра, совет. Рипичип и его мыши считали, что и совет, и пир могут подождать, а нужно идти на приступ замка Мираза этой же ночью. Тараторка и другие белки сказали, что они могут разговаривать и есть одновременно, так почему бы не устроить совет и пир сразу. Кроты предложили раньше всего вырыть ров вокруг поляны. Фавны думали, что лучше всего начать с торжественного танца. Старый Ворон, который был согласен с медведями в том, что нельзя провести весь совет до ужина, попросил разрешения произнести краткую речь. Но Каспиан, кентавры и гномы отвергли все эти предложения и настойчиво потребовали сейчас же провести настоящий военный совет. Когда всех уговорили сесть спокойно большим кругом и когда (с величайшим трудом) удалось остановить Тараторку, которая бегала взад и вперед и кричала: "Молчите! Молчите все, король будет говорить", - Каспиан поднялся, немного волнуясь. "Нарнийцы!" - начал он, но не смог продолжить, потому что в этот момент заяц Камилло сказал: "Тише! Здесь где-то поблизости человек". Они были созданиями осторожными, привыкшими что на них охотятся, и потому застыли как статуи, а звери повернули носы туда. куда указывал Камилло. - Пахнет как человек, но все же не совсем как человек, - прошептал Боровик. - Он подбирается ближе, - сказал Камилло. - Два барсука и три гнома с луками наизготовку, пойдите тихо ему навстречу. - скомандовал Каспиан. - Ну уж мы его встретим, - угрюмо проговорил Черный гном, прилаживая стрелу к тетиве. - Не стреляйте, если он один, - добавил Каспиан. - Поймайте его. - Зачем? - спросил гном. - Делай то, что тебе приказано, - сказал кентавр Гленсторм. Все ждали молча, пока три гнома и два барсука бежали, стараясь не шуметь, к деревьям на северо-западном краю поляны. Затем раздался пронзительный окрик: "Стой! Кто здесь?" - и гном внезапно прыгнул. Секундой позже голос, который Каспиан так хорошо знал, проговорил: "Все в порядке. все в порядке, я не вооружен. Держите меня за руки, если хотите, достойные барсуки, но не кусайтесь. Я хочу говорить с королем". - Доктор Корнелиус, - радостно закричал Каспиан и бросился вперед, чтобы встретить своего старого наставника. Все сгрудились вокруг. - Фу, - фыркнул Никабрик, - гном-изменник. Ни то, ни се, серединка на половинку. Вонзить мой меч ему в горло? - Успокойся, Никабрик, - сказал Трам, - он не виноват в том, какие у него предки. - Это мой самый большой друг, спасший мне жизнь, - объяснил Каспиан. - Тот, кому не нравится его общество, может покинуть мою армию - и немедленно. Дорогой доктор, я так рад видеть вас снова. Как вы отыскали нас? - Использовал простейшую магию, ваше величество, - пропыхтел доктор, еще задыхаясь от быстрой ходьбы. - Но сейчас нет времени обсуждать это. Мы должны немедленно уходить отсюда. Вас предали, и Мираз двинулся в поход. Завтра до полудня вы будете окружены. - Предали! - воскликнул Каспиан. - Но кто? - Без сомнения, какой-нибудь гном-изменник, - сказал Никабрик. - Ваш Скакун. - сказал доктор Корнелиус. - Но бедное животное не виновато. Когда вы вылетели из седла, он, конечно, вернулся в дворцовую конюшню. Тогда раскрылся ваш побег. Я ускользнул, чтобы не отвечать на вопросы в камере пыток Мираза. и легко угадал с помощью магического кристалла, где вас искать. Вчера я весь день видел в лесу следопытов Мираза, и понял, что его армия выступила. Я предполагал, что у некоторых ваших - гм - чистокровных гномов больше лесных навыков. Вы оставили множество следов вокруг этого места. Большая ошибка. Во всяком случае, Мираз понял, что старая Нарния не так мертва, как он надеялся, и начал действовать. - Уррра! - раздался чей-то тоненький и пронзительный голос прямо из-под ног доктора. - Выступаем! Я прошу только, чтобы король выставил вперед меня и мой отряд. - Что это? - спросил доктор Корнелиус. - Ваше величество набирает в свою армию кузнечиков - или комаров? - Он наклонился и, вглядевшись сквозь очки, рассмеялся. - Клянусь Львом, - произнес он, - это мышь. Сеньор Мыш, я хотел бы познакомиться с вами получше. Большая честь для меня встретить такого доблестного зверя. - Моя дружба к вашим услугам, ученый человек, - пропищал Рипичип. - И любой гном - или великан - если он не будет вежлив с вами, должен помнить о моей шпаге. - Разве есть время на все эти глупости? - спросил Никабрик. - Каковы наши планы? Битва или бегство? - Если нужно, мы будем биться, - сказал Трам. - Но пока мы плохо подготовлены, и место не слишком удобное для обороны. - Мне не нравится мысль о бегстве, - возразил Каспиан. - Слушайте, слушайте его, - запыхтели медведи, - что бы мы ни делали, мы не должны бегать, особенно перед ужином или вскоре после него. - Тот, кто бежит первым, не всегда бежит последним, - вступил в разговор кентавр. - И почему мы должны позволять их армии выбирать позицию вместо того, чтобы выбрать ее самим? Лучше мы сами найдем удобное место. - Это очень мудро, ваше величество, - сказал Боровик. - Ваше величество, - начал доктор Корнелиус, - и все вы, разнообразнейшие создания, я думаю, что нам надо бежать на восток, вниз к реке, в леса. Тельмаринцы ненавидят этот край. Они всегда боялись моря и всего, что может прийти из-за моря. Поэтому они позволили вырасти там огромным лесам. И если предания говорят правду, древний Кэр-Паравел находится в устье реки. Эта земля будет помогать нам, а не нашим врагам. Мы должны пойти к кургану Аслана. - Курган Аслана? - раздалось несколько голосов. - А что это такое? - Он стоит на краю великих лесов, это громадный холм, который нарнийцы насыпали в древние времена на том самом месте, где стоял - а, может быть, еще и стоит - магический Камень. Холм весь прорезан галереями и ходами, и Камень находится в центральной пещере. В кургане поместятся все наши запасы, а те, кто нуждаются в укрытиях или привыкли к подземной жизни, поселятся в пещерах. Остальные будут жить в лесу. В случае нужды все (за исключением почтенного великана) смогут укрыться внутри холма, и там мы будем защищены от всех опасностей, кроме голода. - Хорошо, что среди нас есть ученый человек, - сказал Боровик. Но Трам пробормотал себе под нос: "Суп и сельдерей! Хотел бы я, чтобы наши вожди поменьше думали о старых бабьих сказках и побольше о провианте и вооружении". Но все приняли предложение Корнелиуса и этой же ночью двинулись в поход. К восходу солнца они добрались до кургана Аслана. Место действительно внушало благоговение. Округлый зеленый бугор на вершине холма давно зарос деревьями. Внутрь вела низкая дверь. Легко было запутаться в туннелях, пока вы не запомнили их. Стены были облицованы гладкими камнями, и в сумраке Каспиан с трудом разглядел картины, сложные узоры, рисунки, в которых изображение Льва повторялось снова и снова. Все это принадлежало Нарнии, еще более древней чем та, о которой ему рассказывала няня. После того, как они расквартировались внутри и вокруг кургана, удача отвернулась от них. Разведчики короля Мираза скоро нашли их новое убежище, и король с армией расположился на краю леса. Как это часто случается, враги оказались сильнее, чем они думали. Сердце Каспиана замерло, когда он увидел, как подходят рота за ротой. Люди Мираза боялись лесов, но еще больше они боялись Мираза, и по его приказу оттесняли нарнийцев все глубже в лес, иногда до самого кургана. Каспиан и другие, конечно, делали вылазки. Так они сражались много дней, и даже ночей, но армия Каспиана терпела поражение.

Наконец наступила такая отвратительная ночь, хуже которой не бывает: дождь лил весь день и прекратился только к полуночи, уступив место сырости и холоду. В то утро Каспиан понял, что близится большое сражение, и на него все надежды. На рассвете он вместе с гномами напал на правое крыло королевских войск, а в разгар сражения великан Смерчин, кентавры и остальные сильные звери должны были появиться с другой стороны и отрезать правое крыло королевской армии. Но ничего не вышло. Никто не предупредил Каспиана (потому что никто этого не помнил), что великаны не слишком умны. Бедный Смерчин, хоть и был храбр, как лев, умом был настоящий великан. Он выбрал неподходящее время и неподходящее место, и в результате его отряд, и отряд Каспиана сильно пострадали, не нанеся врагу значительного ущерба. Нескольких медведей ранило, кентавра - тоже, а в отряде Каспиана лишь немногие не пролили крови. Теперь печальная компания сбилась в кучу под мокрыми деревьями, чтобы съесть свой ужин. Грустнее всех был великан Смерчин. Он понимал, что это его вина, и молча сидел, проливая огромные слезы. Они собрались в каплю на кончике его носа, и капля с громким всплеском упала на лагерь мышей, только начавших обсыхать и задремывать. Мыши разбежались в разные стороны, отряхиваясь от воды и выжимая свои маленькие одеяла, и спрашивая великана пронзительными резкими голосами, не находит ли он, что они и так достаточно мокрые. Потом проснулись остальные и сказали мышам, что они разведчики, а не концертная группа, и попросили их вести себя потише. Смерчин пошел на цыпочках, чтобы найти такое место, где никто не мешал бы ему грустить, и наступил на чей-то хвост, и кто-то (кажется, это был лис) укусил его. Все были раздражены. А в тайной магической комнате в сердце кургана король Каспиан, Корнелиус, Боровик, Никабрик и Трам держали совет. Толстые колонны древней работы поддерживали свод. В центре был сам Камень - Каменный Стол, расколотый прямо посередине и покрытый какими-то письменами, но столетия дождя, ветра и снега полностью стерли их еще тогда, когда курган над Каменным Столом не был насыпан. Они сидели не за Столом - он был слишком священен, а на бревнах несколько в стороне, за простым деревянным столом, на котором стоял грубый глиняный светильник, освещавший их бледные лица и бросавший на стены огромные тени. - Если ваше величество собирается воспользоваться Рогом, - сказал Боровик, - то время для этого пришло. - Каспиан, конечно, рассказал им о своем сокровище еще несколько дней назад. - Да, мы в большой нужде, - ответил Каспиан, - но, может быть, нас ждет еще худшее, а мы уже используем Рог. - Рассуждая так, - возразил Никабрик. - ваше величество дождется, что будет слишком поздно. - Я согласен с этим, - сказал доктор Корнелиус. - А что ты думаешь, Трам? - спросил Каспиан. - Что до меня, - Рыжий гном слушал весь этот спор с полным безразличием, - ваше величество знает, что я думаю о Роге - и об этом разбитом Камне - и о вашем великом короле Питере - и о вашем льве Аслане - и обо всей этой чепухе. Мне безразлично, когда ваше величество протрубит в Рог. Я требую только, чтобы армии ничего не говорили об этом. Нехорошо внушать надежды на волшебную помощь, в которой (как я думаю) придется разочароваться. - Тогда, во имя Аслана, мы протрубим в Рог королевы Сьюзен, - сказал Каспиан. - Надо учитывать еще одно, ваше величество, - добавил доктор Корнелиус, - Мы не знаем, в какой форме придет помощь. Может быть. Рог вызовет из-за моря самого Аслана. Но я думаю, что скорее всего это будут Верховный Король Питер и его могущественные соправители из великого прошлого. В любом случае мы не можем быть уверенными, что помощь придет немедленно... - Никогда еще вы не говорили столь правдивых слов... - начал Трам. - Я думаю, - продолжал ученый человек. - что они - или он - придут в какое-нибудь из древних мест Нарнии. То место. где мы сейчас, древнейшее магическое место, и вероятней всего, это произойдет здесь. Но есть еще два других. Одно -равнина Фонарного столба, в верховьях реки к востоку от Бобровой запруды, где царственные дети, по преданию, впервые появились в Нарнии. Другое находится в устье реки, где стоял их замок Кэр-Паравел. А если придет сам Аслан, то и его лучше всего встречать в Кэр-Паравеле, ибо во всех преданиях говорится, что он - сын великого Императора Страны-за-морем и приходит оттуда. Я думаю, мы должны отрядить посланцев в оба места - и к равнине Фонарного столба, и к устью реки, чтобы отыскать их - или его. - А я думаю, - пробормотал Трам, - что первым результатом этой глупости будет потеря двух бойцов. - Кого вы думали послать, доктор Корнелиус? - спросил Каспиан. - Лучше всего подходят белки, - сказал Боровик, - они сумеют незаметно пробраться через занятую врагом территорию. - Все наши белки (а их не так уж много), - возразил Никабрик, - слишком легкомысленны. Единственная, кому бы я мог доверить такое дело - Тараторка. - Тогда пошлем Тараторку, - согласился Каспиан. - А кто будет другим посланцем? Я знаю, ты бы пошел. Боровик, но ты ходишь слишком медленно. И вы тоже, доктор. - Я не пойду, - сказал Никабрик. - Среди этих зверей и людей должен быть гном, который может проследить, справедливо ли обращаются с гномами. - Грозы и грейпфруты! - воскликнул Трам в ярости. - Как ты разговариваешь с королем! Посылайте меня, ваше величество, я пойду. - Мне казалось, что ты не веришь в Рог, - удивился Каспиан. - Я и не верю, ваше величество. Но что из этого? Я также легко могу умереть на охоте за диким гусем, как и здесь. Вы мой король. Я знаю разницу между тем, чтобы давать советы, и тем, чтобы выполнять приказы. Вы выслушали мой совет. теперь время для приказов. - Я никогда не забуду этого, Трам, - сказал Каспиан. - И пошлите за Тараторкой. А когда мне трубить в Рог? - Думаю, надо дождаться рассвета, ваше величество, - ответил доктор Корнелиус. - Это иногда имеет значение в действиях Белой Магии. Через несколько минут появилась Тараторка, и ей объяснили задание. Она, как и многие белки, была полна храбрости, решительности, энергии и озорства (чтобы не сказать - самонадеянности), поэтому, еще не дослушав, уже стремилась уйти. Договорились, что она побежит к равнине Фонарного столба в тот же час, когда Трам начнет свое более короткое путешествие к устью реки. Оба поспешно поели и отправились, напутствуемые пылкими словами благодарности и добрыми пожеланиями короля, барсука и Корнелиуса.

8. КАК ОНИ ПОКИНУЛИ ОСТРОВ
- Итак, - сказал Трам (ибо, как вы поняли, именно он рассказывал эту историю детям, сидевшим на траве в разрушенном зале Кэр-Паравела), - итак, я положил пару корок хлеба в карман, оставил все оружие, кроме кинжала, и на рассвете направился в лес. Я тащился уже много часов, как вдруг услышал звук, который не слышал никогда в жизни. Да, мне не забыть его. Воздух был наполнен им, он был как гром, но более протяжный, прохладный и сладостный, как музыка на воде, и такой сильный, что лес задрожал. И я сказал себе: "Если это не Рог, назовите меня кроликом". И я удивился, почему король не протрубил в него раньше... - В какое время это было? - спросил Эдмунд. - Между девятью и десятью часами. - ответил Трам. - Как раз тогда, когда мы были на станции! - воскликнули дети, обмениваясь понимающими взглядами. - Пожалуйста, продолжайте, - сказала Люси гному. - Ну, как я уже сказал, я удивился, но продолжал идти так быстро, как мог. Я шел всю ночь, а потом, когда уже наполовину рассвело, рискнул (как будто у меня не больше разума, чем у великана) пройти по открытому месту, чтобы срезать излучину реки. Тут меня и поймали. И не армия, а напыщенный старый глупец, охраняющий маленький замок - последний опорный пункт Мираза в этом краю. Стоит ли говорить. что правды обо мне они не узнали, но я гном, и этого было достаточно. Лилии и лилипуты, мне повезло, что начальник оказался таким напыщенным глупцом. Любой другой просто заколол бы меня, он же решил подвергнуть ужасному наказанию - послать "к духам" по полному церемониалу. И затем эта юная леди (он показал на Сьюзен) воспользовалась своим луком - это был, позвольте сказать, отличный выстрел - и вот мы здесь. Но без моего кинжала, который они забрали, - он выколотил трубку и снова ее набил. - Боже мой, - сказал Питер, - так это Рог - твой собственный Рог, Сью, - стащил нас со скамейки на платформе вчера утром! Трудно поверить, хоть и ясно, что это так. - Не знаю, почему ты не веришь в это, - сказала Люси, -если веришь в магию вообще. Разве не говорится во всех историях, как магия переносит людей из одного места - или из одного мира - в другой? Вспомните, когда волшебник в "Тысяче и одной ночи" вызывает Джинна, тот приходит. Так же и мы пришли. - Да, - сказал Питер, - потому я и чувствую себя так странно, что во всех этих историях есть кто-то в нашем мире, кто зовет, и никто не задумывается, откуда приходит Джинн. - Теперь мы можем представить себе, что чувствует Джинн, - захихикал Эдмунд. - Ей-богу, не так уж приятно знать, что ты можешь быть высвистан таким образом. Это еще хуже, чем то, что наш папа говорит о жизни во власти телефона. - Но ведь мы хотим быть здесь. - сказала Люси, - если этого хочет Аслан. - Что же мы будем делать? - спросил гном. - Я думаю, что мне лучше вернуться к королю Каспиану и сказать, что помощь не придет. - Как не придет? - удивилась Сьюзен. - Но ведь все получилось. Мы здесь. - Гм... гм... да... я вижу это, - сказал гном (трубка его потухла, он был сейчас слишком занят, чтобы чистить ее). - Но... ну... я думаю... - Разве ты не видишь, что мы здесь, - воскликнула Люси, - Ты просто глуп. - Я уверен, что вы - те четверо детей из старых преданий, - произнес Трам, - и я, конечно, очень рад встретиться с вами. Без сомнения, это очень интересно. Но... вы не обидитесь?.. - и он снова умолк в раздумьи. - Продолжай и скажи то, что хочешь, - вставил Эдмунд. - Ну... не обижайтесь, - проговорил Трам, - поймите, король и Боровик, и доктор Корнелиус ожидали - ну, как бы вам сказать - помощи. Другими словами, я думаю, что они представляли вас великими воинами. Конечно, мы обожаем детей и все такое, но в данный момент, в середине войны... я уверен. вы и сами понимаете. - Ты имеешь в виду, что мы не годимся, - сказал Эдмунд, краснея. - Прошу вас, не обижайтесь, - перебил гном, - я уверяю вас, мои дорогие маленькие друзья... - Слушать, как ты называешь нас маленькими, это уж слишком, - Эдмунд вскочил на ноги. - Похоже, ты не веришь, что мы выиграли битву при Беруне. Можешь говорить все, что хочешь обо мне, потому что я знаю... - Не выходи из себя, - перебил его Питер. - Давай лучше подберем ему в сокровищнице новое вооружение и сами вооружимся, а об этом поговорим после. - Я не понимаю зачем... - начал Эдмунд, но Люси прошептала ему на ухо: "Не лучше ли сделать то, что говорит Питер? Ведь он - Верховный Король. Я думаю, у него есть какая-то идея". Эдмунд согласился и, включив фонарик, все, вместе с Трамом, снова спустились в прохладную тьму и пыльную роскошь сокровищницы. Глаза гнома заблестели, когда он увидел богатства, лежавшие на полках (ему пришлось встать на цыпочки), и он пробормотал про себя: "Никабрику этого видеть нельзя". Они легко нашли кольчугу, меч, шлем, щит, лук и колчан подходящего для гнома размера. Шлем был медный, украшенный рубинами, рукоятка меча вызолочена: Трам за всю свою жизнь не видел, а тем более не имел такого богатства. Дети тоже надели кольчуги и шлемы. Для Эдмунда нашли меч и щит. а для Люси лук; у Питера и Сьюзен были их подарки. Когда, позвякивая кольчугами, они поднялись наверх, то чувствовали себя нарнийцами куда больше, чем школьниками. Мальчики шли чуть позади, обсуждая какой-то план. Люси слышала, как Эдмунд сказал: "Нет, позволь мне. Ему будет куда обидней, если выиграю я, а если я буду побежден, для нас урону будет меньше". - Хорошо, Эд, - отозвался Питер. Когда они вышли на дневной свет, Эдмунд повернулся к гному и очень вежливо произнес: "Я хотел бы вас попросить. Детям не часто выпадает шанс встретить такого опытного воина, как вы. Не согласитесь ли вы немного пофехтовать со мной? Это будет очень любезно с вашей стороны". - Парень, - сказал Трам, - мечи острые. - Я знаю, но мне же никогда не подобраться к вам, а вы достаточно опытны, чтобы разоружить меня, не причинив вреда. - Это опасная игра, но если ты хочешь, я попытаюсь разок-другой. Тут же сверкнули оба меча, все остальные соскочили с помоста и стали поодаль. Это было стоящее дело, совсем не похожее на нелепый бой мечами на сцене (или даже бой на шпагах, который лучше удается в театре). Это был настоящий бой на мечах. Вы стараетесь ударить противника по ногам, потому что это единственная незащищенная часть тела. А когда бьет противник, нужно подпрыгнуть так, чтобы удар пришелся под ногами. Это давало гному преимущество, потому что Эдмунд был выше и должен был наклоняться. У Эдмунда не было бы никаких шансов, бейся он с Трамом двадцать четыре часа назад. Но с тех пор, как они попали на остров, он дышал воздухом Нарнии, и весь опыт старых битв вернулся к нему, и руки вспомнили прежние навыки. Теперь он был действительно король Эдмунд. Оба бойца кружились и кружились, удар следовал за ударом, и Сьюзен (которая так и не научилась любить эти забавы) воскликнула: "Будь внимательней!" И затем так быстро, что никто (кроме Питера, конечно) не понял, что произошло, Эдмунд особым приемом повернул свой меч и выбил меч из руки гнома, а Трам схватился за запястье. - Надеюсь, я не причинил вам боли, мой дорогой маленький друг? - спросил Эдмунд, тяжело дыша, и пряча в ножны свой меч. - Я вижу, - сухо произнес Трам, - что вы знаете неизвестный мне прием. - Конечно, - вступил в разговор Питер, - этим приемом можно разоружить лучшего в мире бойца, если тот не знает его. Я думаю, было бы справедливо дать Траму шанс в чем-нибудь еще. Не хотите ли посостязаться в стрельбе с моей сестрой? Ведь в стрельбе не может быть никаких уловок. - Да, вы шутники, - сказал гном. - Теперь я понимаю. Как будто я после сегодняшнего утра не знаю, как она умеет стрелять. Но я все же попытаюсь. - Он говорил сердито, но глаза его заблестели. (У него была слава отличного стрелка.) Все пятеро вышли на открытое пространство. - Что будет целью? - спросил Питер. - Я думаю, яблоко, которое висит над стеной вот на той ветке, - предложила Сьюзен. - Отлично, девица. - сказал Трам, - ты имеешь в виду то желтое яблоко, которое висит в середине арки? - Нет. что вы. - ответила Сьюзен, - то красное, что висит прямо над зубцом стены. Гном переменился в лице. "Больше похоже на вишню, чем на яблоко", - пробормотал он, но вслух не сказал ничего. Они бросили жребий, кому стрелять первому (это очень заинтересовало Трама - он никогда раньше не видел, как бросают жребий с помощью монетки), и Сьюзен проиграла. Они договорились стрелять с верхней ступеньки лестницы, которая вела из зала во двор. Все смотрели, как он занял позицию, поднял лук и приготовился стрелять. Зазвенела тетива. Это был отличный выстрел. Стрела прошла так близко, что крошечное яблоко закачалось, а какой-то листок порхнул вниз. Тогда Сьюзен подошла к верхней ступеньке и натянула лук. Она и вполовину не наслаждалась этим состязанием так, как Эдмунд предыдущим; она не сомневалась в исходе, но ей было жалко побеждать того, кто только что проиграл. Гном с волнением наблюдал, как она оттягивала тетиву до уха. Через мгновение раздался слабый удар, он был хорошо слышен в тишине этого места - яблоко, пробитое стрелой Сьюзен, упало на траву. - Отлично, Сью, - закричали дети. - Этот выстрел не лучше вашего, - сказала Сьюзен гному. - Я думаю, что когда стреляли вы. подул слабый ветерок. - Это не так, - возразил Трам, - можешь не утешать меня. Я знаю, что побежден честно, и даже не буду ссылаться на то, что рубец от последней раны еще немного мешает мне, когда я отвожу руку назад. - Вы были ранены? - спросила Люси. - Позвольте мне посмотреть. - Это зрелище не для маленьких девочек... - начал Трам, но вдруг осекся. - Я снова собирался сказать глупость. Если твой брат великий воин, а сестра - прекрасный лучник, то ты можешь оказаться искусным врачом. - Он сел на ступеньки, снял кольчугу, спустил рубашку, обнажив пропорционально сложенную волосатую и мускулистую как у моряка руку, размером не больше руки ребенка. На плече была грубая повязка. Люси размотала ее и под ней обнаружилась сильно вспухшая и неприятно выглядевшая рана. "Бедный Трам, - сказала Люси. - Какой ужас!" Затем она заботливо капнула одну-единственную капельку из своего флакона. - Эй, что ты делаешь? - закричал Трам. Но как он ни поворачивал голову, ни скашивал глаза и ни мотал бородой взад и вперед, разглядеть плечо он не смог. Потом он попытался ощупать его, и начал двигать рукой так, как будто пытался почесать место, до которого не дотянешься. Затем помахал рукой, поднял ее, напряг мышцы и наконец вскочил на ноги с криком: "Вереск и великаны! Не болит! Как новенькая!" Он разразился смехом и сказал; "Я вел себя как самый глупый из всех гномов. Я надеюсь, вы не обиделись? Смиренно кла няюсь вашим величествам - смиренно кланяюсь. Благодарю за спасение, исцеление, завтрак - и урок". Дети хором отозвались, что не стоит даже и говорить об этом. - А теперь, - сказал Питер, - если ты действительно решился поверить в нас... - О, да, - воскликнул гном. - Тогда совершенно ясно, что мы должны делать. Мы должны сейчас же присоединиться к королю Каспиану. - Чем скорее, тем лучше. Моя глупость уже отняла у нас целый час. - Если идти тем путем, которым шел ты, это займет два дня, во всяком случае у нас. Мы не можем идти день и ночь как вы, гномы, - Питер повернулся к остальным. - Очевидно, то, что Трам называет курганом Аслана, это сам Каменный Стол. Вы помните, что оттуда полдня (или немного меньше) пути до брода у Беруны... - До моста у Беруны, - вставил Трам. - Там не было моста в наше время, - объяснил Питер. - И от Беруны до Кэр-Паравела еще день с лишним. Если мы не торопились, то обычно возвращались к чаю на второй день. Если идти быстро, то, может быть, мы придем за полтора дня. - Не забывайте, что все заросло лесом, - сказал Трам, - и придется прятаться от врагов. - Послушайте, - вступил в разговор Эдмунд, - а зачем нам идти тем путем, каким шел наш Дорогой Маленький Друг? - Если вы хорошо относитесь ко мне, не надо больше об этом, ваше величество, - попросил гном. - Отлично, можно я буду говорить "наш Д.М.Д."? - Эдмунд, - сказала Сьюзен, - не дразни его. - Не беспокойся, девица, - я хотел сказать, ваше величество, - усмехнулся Трам. - От насмешки волдыря не будет. (С тех пор они часто называли его Д.М.Д., пока не забыли окончательно, что это значило). - Как я говорил, - продолжал Эдмунд, - нам не обязательно идти тем же путем. Почему бы не проплыть на юг до Зеркального залива? Это сильно приблизит нас к Каменному Столу, а у моря мы будем в безопасности. Если мы отправимся сейчас же, то попадем в залив до темноты, поспим несколько часов, и ранним утром будем с Каспианом. - Важно знать побережье, - сказал Трам, - никто из нас ничего не знает о Зеркальном заливе. - А что мы будем есть? - спросила Сьюзен. - Нужно взять с собой яблок, - предложила Люси. - И давайте что-нибудь делать. Мы тут уже два дня, а еще ничего не сделали. - Почему бы снова не использовать мою шляпу, как корзину для рыбы? - добавил Эдмунд. Они связали один из плащей как мешок и набили его яблоками. Затем хорошенько напились из колодца (ведь до того, как они пристанут к берегу, неоткуда будет взять пресную воду) и отправились к лодке. Детям жаль было оставлять Кэр-Паравел. Хоть он и был в развалинах, они все равно чувствовали себя там как дома. - Д.М.Д. лучше сесть к рулю, - сказал Питер, - Эд и я возьмемся за весла. Подождите минутку. Лучше снять кольчуги - будет достаточно жарко. Девочки пусть сядут на нос и указывают Д.М.Д. направление. Пока мы не пройдем остров, держите курс в море. Вскоре зеленый лесистый берег острова был уже далеко позади, очертания маленьких бухт и мысов сгладились, а лодка поднималась и опускалась на тихой ряби. Море окружало их, и вдали казалось голубым, а вокруг них зеленело и вспенивалось. Пахло солью, было очень тихо, раздавался только шум воды, бьющейся о борта лодки, да плеск весел и скрип уключин. Солнце грело все сильней. Люси и Сьюзен сидели на носу лодки, пытались достать руками до воды, чувствовали себя превосходно и видели дно моря, устланное чистым бледным песком с редкими пятнами пурпурных водорослей. - Как в старые времена, - проговорила Люси. - Ты помнишь наши путешествия в Теревинфию и Гальму, к Семи Островам и к Одиноким Островам? - Конечно, помню. - ответила Сьюзен, - и наш корабль "Кристалл" с головой лебедя на носу и резными крыльями по бокам палубы. - И шелковые паруса, и огромные фонари на корме. - И пиры на полуюте, и музыкантов. - А ты помнишь, как музыканты поднялись на мачту и играли на флейтах так, что казалось, будто музыка звучит прямо с неба? Потом Сьюзен взяла у Эдмунда весло, а он сел рядом с Люси. Они уже прошли остров и держались ближе к берегу, все такому же лесистому и пустынному. Они старались не вспоминать то время, когда не было лесов, дул легкий ветерок, а вокруг были друзья. - Уф, до чего же изнурительная работа, - сказал Питер. - Можно я погребу немного? - спросила Люси. - Весла слишком велики для тебя, - коротко ответил Питер (не потому, что злился, просто у него не хватало дыхания для разговоров).

9. ЧТО УВИДЕЛА ЛЮСИ
Сьюзен и мальчики устали грести еще задолго до того, как обогнули последний мыс и попали в Зеркальный залив. У Люси от солнца и блеска воды болела голова. Даже Трам мечтал о конце путешествия. Скамья, на которой он сидел у руля была предназначена для людей, а не для гномов, ноги его не доставали до днища лодки: всякий знает, как это неудобно. И чем больше они уставали, тем больше падали духом. Сначала дети думали только о том, как добраться до Каспиана. Потом стали размышлять о том, что будут делать, когда найдут его и удастся ли с помощью гномов и лесных жителей нанести поражение армии взрослых людей. Начало темнеть, а они все еще медленно продвигались по изгибам Зеркального залива. Берега сближались, деревья нависали над их головами, сгущались сумерки. Стало очень тихо - все звуки моря умерли позади них. Было слышно даже журчание маленьких ручейков, впадающих в залив. Наконец, они пристали к берегу. Все слишком устали, чтобы разжигать костер и предпочли есть на ужин яблоки (они понимали, что не скоро захотят их снова), чем пытаться поохотиться. Молча пожевав яблоки, они зарылись в мох и опавшие листья между четырьмя огромными буками. Все, кроме Люси, тут же заснули. Люси, уставшая куда меньше остальных, никак не могла устроиться поудобнее. К тому же она забыла, как храпят гномы. Она знала, что если не пытаться заснуть, то заснешь быстрее, поэтому открыла глаза. Сквозь просветы в ветвях были видны вода в заливе и небо над ней. Люси с радостью узнавала нарнийские звезды (она знала их лучше, чем звезды нашего мира - ведь нарнийская королева может ложиться спать позже, чем английская девочка). С того места, где она лежала, ей были видны три летних созвездия - Корабль, Молот и Леопард. "Старый дружище Леопард", - радостно пробормотала она. Вместо того, чтобы задремать, она окончательно проснулась - это было странное, ночное, сонное бодрствование. Залив светился все ярче - вышла луна, но за деревьями ее не было видно. Люси почувствовала, что лес проснулся вместе с ней. Сама не зная почему, она быстро встала и отошла от лагеря. - Как чудесно, - сказала она себе. Было прохладно и свежо, вокруг пахло чем-то удивительно приятным. Поблизости послышалась первая трель соловья, он начал петь, остановился, снова запел. Впереди было еще свежее. Она пошла и вышла туда, где деревья росли реже, повсюду были пятна и лужи лунного света, но свет и тень так смешались, что она ничего не могла разглядеть, В этот момент соловей, закончив, наконец, распеваться, разразился великолепной трелью. Глаза Люси привыкли к свету, и она смогла разглядеть деревья рядом с собой. И страстная мечта о тех днях, когда деревья разговаривали, охватила ее. Она знала, как бы заговорили деревья, если бы она смогла их разбудить, и помнила. на каких людей они были похожи. Люси посмотрела на серебристую березу: у нее был мягкий льющийся голос, и она походила на стройную девушку, с развевающимися вокруг лица волосами. Она взглянула на дуб: это был высохший, но крепкий старик с курчавой бородой и бородавками на лице и руках (из них тоже росли волосы), но лучше всех было буковое дерево, под которым она стояла: это была грациозная богиня, спокойная и величественная, госпожа леса. - Деревья, деревья, деревья, - начала Люси (хотя вовсе не собиралась говорить). - Проснитесь, деревья, проснитесь. Разве вы не помните? Разве вы не помните меня? Дриады и нимфы, придите, придите ко мне! Хотя не было ни дуновения ветерка, они зашелестели, и шум листвы был похож на слова. Соловей перестал петь, как будто что-то услышал. Люси показалось, что она вот-вот поймет то, что пытаются сказать деревья. Но ничего не произошло. Шелест умер, соловей запел снова. Лес опять выглядел как обычно. Люси знала (так бывает, когда стараешься вспомнить имя, и почти вспоминаешь, но оно исчезает раньше, чем ты его произнесешь), что она в чем-то ошиблась: то ли заговорила с деревьями на секунду раньше, то ли на секунду по зже; не сказала какого-то важного слова или что-то сказала неправильно. Внезапно она почувствовала, что очень устала. Вернувшись назад в лагерь, она втиснулась между Сьюзен и Питером и тут же заснула. Утро было холодным и безрадостным. В лесу царили серые сумерки (солнце еще не встало), тело ломило, все были грязные. - Яблоки, хей-хо, - сказал Трам с печальной усмешкой. - Я должен заметить вам, древние короли и королевы, что вы не слишком хорошо кормите своих подданных! Они встали, отряхнулись и огляделись кругом. За толстыми стволами деревьев ничего не было видно. - Я надеюсь, ваши величества хорошо знают дорогу? -спросил гном. - Я не знаю, - произнесла Сьюзен, - я никогда раньше не видела этих лесов. Теперь мне кажется, что мы должны были идти вдоль реки. - Ты могла сказать это раньше, - ответил Питер со вполне понятной жесткостью. - Не обращай на нее внимания, - сказал Эдмунд, - она всегда была занудой. У тебя есть карманный компас? Мы в отличной форме. Надо идти на северо-запад и пересечь маленькую речку - как бишь ее звали - Стремнинку. - Я помню, - отозвался Питер, - она впадает в большую реку около брода у Беруны, или моста у Беруны, как говорит Д.М.Д. - Правильно. Пересечем речку, поднимемся на холм, и будем у Каменного Стола (я имею в виду курган Аслана) около восьми утра. Надеюсь, король Каспиан накормит нас завтраком! - Хорошо, если ты прав, - вздохнула Сьюзен, - я не помню таких подробностей. - Как тяжело с девчонками, - обратился Эдмунд к Питеру и гному, - они никогда не помнят карты. - Зато мы помним еще'что-нибудь, - сказала Люси. Сначала все шло неплохо. Им показалось даже, что они отыскали старую тропу: в лесу всегда кажется, что ты нашел тропу. Но такие тропы исчезают через пять минут, и ты находишь следующую (надеясь, что это не новая, а та же самая тропа) и когда ты окончательно потеряешь направление, то поймешь, что это были вовсе и не тропы. Однако мальчики и гном привыкли к лесам и не слишком доверяли тропинкам. Они брели уже полчаса (у троих еще немело тело от вчерашней гребли), когда Трам внезапно прошептал: "Стойте". Все остановились. "Кто-то идет за нами, - тихо сказал он, -или, вернее, рядом с нами, здесь, слева". Все замерли, вглядываясь и вслушиваясь, пока не заболели глаза и уши. "Давай натянем луки", - предложила Сьюзен Траму. Гном кивнул, и оба лука были взяты на изготовку. Они шли теперь по более редкому лесу, держась все время настороже, потом вошли в густой подлесок. Как только они миновали его, послышалось рычание, и кто-то с быстротой молнии выскочил из сломанных кустов, сбив Люси с ног. Падая, она услышала звон тетивы, а когда пришла в себя, увидела огромного страшного серого медведя, лежавшего мертвым со стрелой Трама в боку. - В этом состязании Д.М.Д. побил тебя, Сью, - сказал Питер с вымученной улыбкой. Даже он слегка испугался. - Я... я выстрелила слишком поздно, - ответила Сьюзен смущенно. - Я побоялась, что это один из наших медведей, говорящий медведь. (Она ненавидела убивать кого бы то ни было.) - Ужасно, - заметил Трам, - большинство зверей стали немыми созданиями и врагами, но ведь и другие остались. И никогда нет уверенности, но медлить нельзя. - Бедный старый мишка, - воскликнула Сьюзен, - ты думаешь, что он был говорящий7 - Ну нет, - отозвался гном. - Я видел его морду и слышал рычание. Просто он хотел на завтрак маленькую девочку. Кстати о завтраке: я не хотел бы лишать ваших величеств надежды на хороший завтрак у короля Каспиана, но запасы в лагере очень скудны. А медвежатина - отличная еда. Стыдно оставить всю тушу ничего не взяв. Это не займет много времени. Полагаю, что юноши - я хотел сказать - короли - знают, как освежевать медведя. - Отойдем подальше, - сказала Сьюзен Люси. - Я знаю, что это страшно противное дело. - Люси кивнула с содроганием. Когда они уселись, Люси вдруг произнесла: "Мне пришла в голову ужасная мысль, Сью". - Какая? - Что будет, если когда-нибудь в нашем мире люди станут дикими, как звери, а выглядеть будут как люди, и невозможно будет разобрать, кто есть кто? - У нас тут в Нарнии достаточно забот и без того, чтобы воображать такое, - ответила практичная Сьюзен. Когда они вернулись к остальным, лучшие куски мяса, которые можно унести с собой, были уже срезаны. Не слишком приятно класть в карманы сырое мясо, но они завернули его в свежие листья. У них было достаточно опыта, чтобы понимать, как они отнесутся к этим мягким и противным сверткам, когда по-настоящему проголодаются. Они тащились (остановившись у первого же ручья, чтобы вымыть сильно нуждавшиеся в этом руки), пока не взошло солнце и не запели птицы. В папоротниках зажужжало куда больше мух, чем хотелось бы. Руки от вчерашней гребли уже не болели. У всех поднялось настроение. Солнце пригрело, и они сняли шлемы. - А мы правильно идем? - спросил Эдмунд часом позже. - Важно только не слишком уклониться влево, - сказал Питер. - Если мы возьмем правее, то, в худшем случае, потеряем время, потому что очень быстро наткнемся на Великую реку и не срежем угол. Они пошли дальше, и ничего не было слышно, кроме звука шагов и звяканья кольчуг. - Где же эта проклятая Стремнинка? - после долгого молчания произнес Эдмунд. - Мы скоро наткнемся на нее, я уверен, - ответил Питер, - ничего не остается, как идти вперед. - Оба понимали, что гном сердится на них, хоть он и молчал. Они продолжали идти, и в кольчугах становилось все жарче и тяжелее. - Что это? - внезапно воскликнул Питер. Они не заметили, как вышли на край небольшого обрыва, откуда можно было заглянуть в овраг, где по дну текла речка. На другой стороне скалы были еще выше. Никто кроме Эдмунда (а может быть и Трама) не умел лазать по скалам. - Прошу прощения, - сказал Питер, - это я виноват, что мы пришли сюда. Мы заблудились. Я никогда раньше не видел этого места. Гном присвистнул сквозь зубы. - Тогда идем назад и отыщем другой путь, - предложила Сьюзен. - Я с самого начала знала, что мы потеряемся в этих лесах. - Сьюзен, - голос Люси звучал укоризненно, - не придирайся к Питеру. Это нечестно, он сделал все, что мог. - А ты не огрызайся на Сью, - сказал Эдмунд. - Я думаю. она совершенно права. - Чашки и черепахи! - воскликнул Трам. - Если мы уже заблудились, то сумеем ли найти дорогу назад? Возвращаться к острову и начинать все сначала - даже если это нам и удастся - не имеет смысла. Мираз наверняка покончит с Каспианом раньше, чем мы туда доберемся. - Думаешь, надо идти вперед? - спросила Люси. - Я не уверен, что Верховный Король действительно заблудился, - ответил Трам. - Что мешает этой реке быть той самой Стремнинкой? - Но ведь Стремнинка ие течет по оврагу - Питер с,трудом сдерживал гнев. - Ваше величество говорит "не течет", - возразил гном. -Но правильнее сказать - "не текла". Вы знали эту страну сотни, или даже тысячу лет назад. Разве она не могла измениться? С той стороны мог произойти обвал, остался голый камень, и образовался обрыв. Стремнинка год за годом углубляла русло, пока обрыв не появился и тут. Могло быть землетрясение или еще что-нибудь. - Мне это не приходило в голову, - сказал Питер. - К тому же, - продолжал Трам, - даже если это не Стремнинка, она течет прямо на север и конечно, впадает в Великую реку. Мне кажется, я заметил что-то вроде притока, когда шел вниз по реке. Так что если мы пойдем по течению, направо. то дойдем до Великой реки. Тут не так близко, как мы надеялись, но этот путь не хуже того, которым шел я. - Трам, ты молодчага, - воскликнул Питер. - Пойдемте. Спустимся по этой стороне оврага. - Смотрите! Смотрите! - закричала Люси. - Что? Где? - заволновались остальные. - Лев, - показала Люси, - сам Аслан. Разве вы не видите? - Ее лицо преобразилось, глаза засияли. - Ты имеешь в виду... - начал Питер. - Где же, как тебе кажется, ты его видишь? - спросила Сьюзен. - Ну, не говорите как взрослые, - Люси топнула ногой. -Мне ничего не кажется, я его вижу. - Где, Лу? - спросил Питер. - Между теми рябинами, на этой стороне оврага. Вверху, а не внизу, совсем не там, куда мы собирались идти. Он хочет, чтобы мы шли туда, где он - наверх. - Откуда ты знаешь, чего он хочет? - спросил Эдмунд. - Он... я... я просто знаю... по его лицу. Все переглянулись в недоуменном молчании. - Ее величество могло увидеть льва, - сказал Трам, - мне рассказывали, что в этих лесах водятся львы. Но, как и медведь, он вряд ли будет дружелюбным и говорящим, - Не глупите, - воскликнула Люси, - вы что, думаете, я не узнаю Аслана? - Он теперь, наверно, совсем старый, - начал Трам, - если вы знали его в прежние времена, и, может быть, он тоже стал диким и немым как многие другие. Люси покраснела, и если бы Питер не положил руку ей на плечо, наверно, накинулась бы на Трама. "Д.М.Д. не понимает. Как он может понять? Ты просто должен поверить, Трам, что мы действительно знаем Аслана, ну, немного знаем. И не говори так о нем. Это глупо и не сулит удачи. Только важно понять, Аслан ли это на самом деле", - объяснил Питер. - Я знаю, что это он, - глаза Люси наполнились слезами. - Конечно, Лу, но понимаешь, мы ведь его не видим, - сказал Питер. - Тут поможет голосование, - предложил Эдмунд. - Верно, - отозвался Питер, - ты старший, Д.М.Д., за что ты голосуешь? Вверх или вниз? - Вниз, - решил гном. - Я ничего не знаю об Аслане. Но я знаю, что если мы повернем налево и пойдем вдоль оврага вверх, то пройдет весь день, пока найдется место, где его можно пересечь. Если же мы повернем направо и пойдем вниз, то дойдем до Великой реки через пару часов. И если тут водятся настоящие львы, лучше с ними не встречаться. - Что ты скажешь. Сьюзен? - Не сердись, Лу, - ответила Сьюзен, - но мне кажется, что нужно пойти вниз. Я смертельно устала. Нам надо выйти из этого гнусного леса как можно быстрее. И, кроме тебя, никто ничего не видел. - Эдмунд? - спросил Питер. - Все это так, - быстро проговорил Эдмунд и слегка покраснел. - Когда мы впервые попали в Нарнию год (или, быть может, тысячу лет) назад - первой ее обнаружила Люси, и никто ей не поверил. И я знаю, что я был хуже всех. Но она оказалась права. Вы не боитесь не поверить ей и на этот раз? Я голосую за то, чтобы идти вверх. - О, Эд! - воскликнула Люси и схватила его за руку. - Теперь твоя очередь, Питер, - сказала Сьюзен, - и я надеюсь... - Замолчи и дай человеку подумать, - прервал ее Питер. - Ведь решение теперь зависит от меня. - Ты - Верховный Король, - сурово отозвался Трам. - Вниз, - скомандовал Питер после долгой паузы. - Я знаю, что Люси может оказаться права, но ничем не могу помочь. Мы должны на что-то решиться. И они двинулись по краю оврага направо, вниз по течению. Люси шла самая последняя и горько плакала.

10. ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛЬВА
Держаться края оврага не так легко, как кажется. Пройдя немного, они наткнулись на молодой еловый лесок, росший на самом краю. Они попытались пройти напрямик, но это не удалось - так как невозможно было идти быстро. Повернув назад, они выбрались из леса и пошли в обход, но взяли слишком вправо, потеряли из виду скалы, перестали слышать шум реки и испугались, что снова заблудились. Никто не знал который час, но жара была ужасная. Когда они снова вышли к краю оврага (милей ниже по течению реки), то увидели, что скалы на берегу уже не такие высокие. Скоро они отыскали спуск в овраг и пошли по берегу речки. Но прежде все отдохнули и напились воды. Никто уже не заговаривал о завтраке или даже обеде у Каспиана. Они были правы, спустившись к реке, вместо того, чтобы идти поверху. Теперь они были уверены, что идут в нужном направлении, и не боялись больше заблудиться в лесу. Лес был старый, без всяких тропинок и по нему трудно было идти напрямик, мешали заросли ежевики, упавшие деревья, болотистые места и частый подлесок. Овраг, где текла Стремнинка, тоже был не особенно приятен. Тем более людям, которые торопятся. Если бы впереди их ждал пикник с чаем, тогда другое дело. В овраге было все: грохочущие водопады, серебристые каскады, глубокие, цвета янтаря озерца, замшелые камни, мох на берегу, в который так приятно погрузиться по щиколотку, разные папоротники, похожие на драгоценные камни стрекозы; а иногда над головой пролетал ястреб и даже (как думали Питер и Трам) один раз орел. Но детям и гному хотелось поскорее увидеть Великую реку, Беруну, и дорогу к кургану Аслана. Так они шли, и тропа становилась все круче и круче. Их путешествие превращалось в альпинистский поход. Они преодолевали опасные места со скользкими камнями и противными лужами в расселинах, а внизу сердито ревела река. Можете быть уверены, они жадно всматривались в скалы на другом берегу, ища расселину или место, где можно было бы подняться. Но скалы оставались неприступными. Это сводило с ума: все понимали, что на той стороне оврага их ждет короткая и легкая прогулка к штаб-квартире Каспиана. Мальчики и гном мечтали теперь только о костре и жареной медвежатине. Сьюзен не нравился такой план, ей хотелось "хоть куда-нибудь продвинуться и выйти наконец из этого ужасного леса". Люси была слишком усталой и расстроенной, чтобы участвовать в споре. Но что бы они ни говорили, а сухих дров вокруг не было. Мальчики засомневались, так ли уж противно есть сырое мясо. Трам заверил их, что ужасно противно. Конечно, попытайся дети совершить такое путешествие несколько дней назад, в Англии, они бы давно выбились из сил. Кажется, я уже объяснял раньше, как они изменились в Нарнии. Даже Люси была теперь, так сказать, всего на треть маленькой девочкой, первый раз ехавшей в интернат, а на две трети - нарнийской королевой. - Наконец-то! - сказала Сьюзен. - Урра! - воскликнул Питер. Река сделала поворот, и перед ними развернулась широкая панорама. Они увидели открытую равнину, тянущуюся до самого горизонта, по ней вилась серебристая лента Великой реки. Они видели то широкое и мелкое место на ней, которое раньше было бродом у Беруны, теперь же ее берега соединял длинный арочный мост. У дальнего конца моста был маленький городок. - Ей-Богу, - сказал Эдмунд, - мы сражались в битве при Беруне именно там, где сейчас город! Это сильно приободрило мальчиков. Они почувствовали себя лучше, глядя на то место, где сотни лет тому назад выиграли великую битву, а вместе с ней и королевство. Питер и Эдмунд так увлеклись воспоминаниями, что забыли об усталых ногах и кольчугах, давивших на плечи. Гному тоже было интересно.
Теперь они смогли ускорить шаг. Идти становилось легче. Слева еще были отвесные скалы, справа склон становился все более пологим. Скоро овраг перешел в долину. Водопадов больше не было, и внезапно они снова очутились в густом лесу. Неожиданно послышался звук - вззз - а потом как будто дятел ударил клювом по стволу. Дети еще припоминали, когда (давным-давно) они слышали этот звук и почему он им так не нравится, а Трам уже кричал: "Ложитесь!" и тут же заставил Люси, оказавшуюся рядом с ним, упасть в папоротники. Питер подумал, что это белка, но заметив длинную крепкую стрелу, вонзившуюся в дерево прямо над его головой, все понял. Он потянул Сьюзен вниз и упал сам, и тут другая стрела с резким звуком пролетела над его плечом и воткнулась в землю, - Быстрее! Быстрее! Назад! Ползите! - выпалил Трам. Они повернулись и поползли наверх по склону сквозь папоротники и тучи жужжащих мух. Стрелы пронзительно свистели вокруг них. Одна ударилась о шлем Сьюзен и отскочила. Они поползли еще быстрее, с них капал пот; согнувшись, они побежали. Мальчики держали в руках мечи, хотя и боялись споткнуться о них. Обидно было подниматься на холм, возвращаться туда, откуда только что пришли. Они уже не могли больше бежать, даже ради спасения своей жизни. Задыхаясь, они упали у водопада в сырой мох за большим валуном, и удивились, поняв, как высоко забрались. Погони слышно не было. - Теперь все в порядке, - Трам сделал глубокий вдох. - Они не стали обыскивать лес. Я думаю, это только часовые. Значит, внизу аванпост Мираза. Булки и бутылки, однако же и тяжело нам пришлось. - Я должно быть совсем потерял голову, когда повел вас этим путем, - сказал Питер. - Что вы, ваше величество, - возразил гном, - ведь это ваш царственный брат, король Эдмунд, предложил плыть через Зеркальный залив. - Боюсь, что Д.М.Д. прав, - согласился Эдмунд, искренне забывший об этом. - С другой стороны, - продолжал Трам, - если бы мы пошли, как шел я, то наткнулись бы на такой же аванпост, с теми же последствиями. Путешествие через Зеркальный залив было наилучшим вариантом. - Экий замаскированный комплимент, - сказала Сьюзен. - Хорошо замаскированный! - воскликнул Эдмунд. - Я уверена, что теперь мы должны идти вверх по оврагу, - вступила в разговор Люси. - Ты герой, Лу, - отозвался Питер. - Ведь ты могла сказать: "Я же говорила". Пойдемте. - Как только мы углубимся в лес, - заявил Трам, - говорите, что хотите, а я зажгу костер и приготовлю ужин. Только отойдем подальше отсюда. Нет нужды описывать, как они тащились назад по оврагу. Было тяжело, но, как ни странно, все повеселели. Пришло второе дыхание, слово "ужин" произвело чудодейственный эффект. Они еще засветло добрались до елового леса, причинившего им столько неприятностей. Собирать хворост было очень утомительно, и все обрадовались, когда вспыхнул костер и появились сырые и грязные свертки с медвежьим мясом, показавшиеся бы отвратительными любому, кто провел день в четырех стенах. Гном придумал великолепное кушанье. Каждое яблоко (их осталось несколько штук) обернули полоской мяса - как яблоки, запеченные в тесте, только вместо теста было мясо - насадили на острую палочку и поджарили. Сок пропитал мясо и напоминал яблочный соус, который подают к жареной свинине. Медведи, питающиеся другими зверями, не слишком вкусны, в отличие от тех, кто ест мед и фрукты. Яблоки придали мясу такой вкус, что получилась роскошная еда. И не надо было мыть посуду - можно было сразу лечь на спину и наблюдать за дымком из трубки. Трама, вытянуть усталые ноги и поболтать. Они уже снова надеялись, что завтра найдут короля Каспиана, а через несколько дней разобьют Мираза. Положение их не изменилось, но все повеселели и один за другим быстро провалились в сон. Люси очнулась от самого глубочайшего сна, который только можно себе вообразить, с чувством, что голос, который она любила больше всего на свете, позвал ее. Сначала она подумала, что это ее отец, потом - что Питер. Ей не хотелось вставать. Не потому, что она чувствовала себя слишком усталой - напротив, она чудесно отдохнула, и тело больше не болело - просто она была счастлива, и ей было очень уютно. Она смотрела на нарнийскую луну (которая больше нашей), на звездное небо; там, где они разбили лагерь, деревьев было немного. - Люси, - снова позвал голос (не отца и не Питера). Она села, трепеща от волнения, но без страха. Луна светила так ярко, что лес был виден как днем, но выглядел более диким. Позади был ельник, направо - зубчатые вершины скал на дальней стороне оврага, прямо впереди - полянка, за ней на расстоянии полета стрелы росли деревья. Люси пристально посмотрела на них. - Мне кажется, что они движутся, - сказала она себе, - и о чем-то разговаривают. Сердце ее забилось, она встала и пошла к ним. На поляне отчетливо слышался шум, какой деревья издают при сильном ветре, но ветра не было. Все же это был не обычный шум листвы. Люси чувствовала в нем какую-то мелодию, но не могла ухватить мотив, как не могла уловить слов, которые говорили деревья прошлой ночью. Это была ритмичная веселая мелодия, и, подойдя ближе, она почувствовала, что ноги ее уже танцуют. Теперь не было сомнения в том, что деревья двигались - туда и обратно, одно к другому, как в сложном деревенском танце. ("Я уверена, - подумала Люси, - что танец деревьев действительно должен быть очень деревенским танцем".) Тут она оказалась среди них. Она увидела дерево, показавшееся ей сначала не деревом, а высоким человеком с косматой бородой и зарослями волос. Люси не испугалась: такое она видела и раньше. Но когда она опять взглянула на него, он уже снова казался деревом, хотя и двигался. Вы не смогли бы, конечно, разобрать ноги у него, или корни, потому что, когда деревья движутся, они перемещаются не по поверхности земли, они пробираются в земле, как мы по воде, когда идем вброд. С каждым деревом, на которое она бросала взгляд, случалось то же самое. Сперва они выглядели как дружелюбные, славные великаны и великанши - таким лесной народ становится, когда добрая магия призывает его к полной жизни - потом снова становились деревьями. Когда они казались деревьями - это были странно очеловеченные деревья, а когда выглядели людьми - это были ветвистые, покрытые листвой люди. И все время продолжался странный, ритмичный, шелестящий, прохладный, веселый шум - Они без сомнения почти проснулись, - сказала Люси. Она-то совсем проснулась, даже больше, чем проснулась. Как будто в ней самой пробудилось что-то новое. Люси бесстрашно шла между ними, танцевала, прыгала, перебегала от одного гигантского партнера к другому. Но танец не захватил ее полностью. Она стремилась к чему-то другому, к тому голосу, что звал ее. Скоро она оставила деревья позади (так и не поняв до конца, ветвей или рук касалась она в хороводе огромных танцоров, склонявшихся к ней), вышла из переплетения света и тени и увидела гладкую, как бы подстриженную поляну - вокруг нее-то и танцевали деревья. А там - о радость! Перед ней был огромный Лев, сверкающий в лунном свете, с громадной черной тенью позади. Он мог бы показаться каменным, если бы не движения его хвоста, но Люси это не пришло в голову. Она бросилась к нему, даже не задумавшись о том, был ли он настроен дружелюбно. Она чувствовала, что сердце ее разорвется, если она потеряет хотя бы мгновение. И вот Люси уже целовала его, обвив руками шею и зарывшись лицом в чудную, густую, шелковистую гриву. - Аслан, Аслан, дорогой Аслан, - рыдала она. - Наконец-то. Огромный зверь перекатился на бок так,-чтобы Люси поместилась полусидя-полулежа между его передними лапами. Он нагнулся и языком коснулся ее носа. Теплое дыхание обволокло ее. Она вглядывалась в его огромное мудрое лицо. - Добро пожаловать, дитя, - произнес он. - Аслан, - сказала Люси, - ты стал больше. - Это потому, что ты стала старше, малышка, - ответил он. - А не ты? - Я - нет. Вырастая, ты будешь замечать, что и я становлюсь больше. Она была так счастлива, что ей не хотелось даже разговаривать. Но Аслан заговорил. - Люси, - сказал он, - мы не должны долго лежать здесь. У тебя есть дело, и уже потеряно много времени. - Разве это не позор, - воскликнула Люси, - я действительно видела тебя. Они не поверили мне. Они все... Откуда-то из глубины Аслана возник слабый намек на рычание. - Прости меня, - спохватилась Люси, поняв, что он имел в виду, - я не хотела ругать других. Но ведь это не моя вина? Лев поглядел ей прямо в глаза. - Аслан, - сказала она, - ты думаешь, что я виновата? Как я могла... я не могла оставить всех и подниматься к тебе одна. Как я могла? Не смотри на меня так... да, я знаю. что могла. С тобой я не была бы одна. Как я должна была поступить? Аслан ничего не сказал. - Ты имеешь в виду, - продолжала Люси беспомощно, - что все бы исправилось - как-то? Но как? Пожалуйста, Аслан. Разве я должна была знать? - Знать, что должно случиться, дитя? - сказал Аслан. - Нет. Этого никто никогда не говорил. Люси всхлипнула. - Каждый может узнать, что случится, - продолжал он. - Если ты сейчас пойдешь назад к остальным и разбудишь их, и скажешь, что видела меня снова и все они должны встать и следовать за мной - что случится? И это единственная возможность узнать. - Ты хочешь, чтобы я это сделала? - вздохнула Люси. - Да, малышка. - А другие тоже увидят тебя? - спросила Люси. - Не сразу, конечно, может быть, позднее. - Они не поверят мне! - воскликнула Люси. - Это не имеет значения. - Аслан, я так благодарна, что нашла тебя снова. Я думала, ты позволишь мне остаться. Я думала, ты зарычишь и прогонишь всех врагов - как в прошлый раз. А теперь все так ужасно. - Тебе это трудно, малышка, но ничто не повторяется дважды. Нам и раньше бывало трудно в Нарнии. Люси зарылась лицом в гриву Аслана, чтобы скрыться от его взгляда. Должно быть, в его гриве тоже была магия. Она почувствовала в себе львиную силу. Внезапно она села. - Прости, Аслан, - произнесла она, - я готова. - Теперь ты львица, - сказал Аслан. - И теперь возродится вся Нарния. Иди. Нельзя терять время. Он поднялся и пошел величественно и бесшумно к танцующим деревьям, сквозь которые она прошла; и Люси пошла с ним, положив дрожащую руку на его гриву. Деревья пропустили их и на секунду полностью приняли человеческий вид. Перед Люси промелькнули прекрасные боги и богини, склоняющиеся перед Львом; через мгновение они снова стали деревьями, еще склоняясь, и так грациозно изгибая ветви и ствол, что их поклоны снова походили на танец. - Теперь, дитя, - обратился к ней Аслан, когда они оставили деревья позади, - я буду ждать здесь. Пойди и разбуди остальных и скажи им, чтобы они следовали за тобой. Если они не пойдут, ты должна следовать за мной одна. Ужасно будить четверых людей, которые старше тебя и очень устали, чтобы сказать им то, чему они, возможно, не поверят, и заставить их сделать то, что они наверняка не захотят. "Я не должна раздумывать, я просто должна делать", - сказала себе Люси. Сначала она подошла к Питеру и потрясла его. "Питер, -прошептала она ему на ухо, - проснись. Быстрее. Аслан здесь. Он сказал, чтобы мы сейчас же следовали за ним". - Конечно, Лу. Куда ты захочешь, - сказал Питер неожиданно. Она обрадовалась, но Питер немедленно перевернулся на другой бок и снова заснул. Затем она попыталась разбудить Сьюзен. Сьюзен действительно проснулась, но только для того, чтобы сказать самым раздраженным взрослым голосом: "Тебе это приснилось, Люси. Ложись спать". Тогда она взялась за Эдмунда. Его было ужасно трудно разбудить, и когда это ей наконец удалось, он в самом деле проснулся и сел. - Что, - спросил он сердито, - о чем ты говоришь? Она повторила все снова. Это было очень трудно, потому что с каждым разом слова звучали все менее убедительно. - Аслан! - подпрыгнул Эдмунд, - Ура! Где? Люси повернулась туда, где видела ждущего льва, чьи терпеливые глаза пристально глядели на нее. "Здесь", - показала она. - Где? - снова повторил Эдмунд. - Вот. Вот. Разве ты не видишь? Прямо перед деревьями. Эдмунд некоторое время упорно смотрел, а потом сказал: "Там ничего нет. Тебя ослепил и спутал лунный свет. Знаешь, так бывает. И мне показалось на минуту, что я что-то вижу. Это оптический, ну как это называется?.." - Я вижу его все время, - сказала Люси. - Он сердито смотрит на нас. - Тогда почему я не могу его увидеть? - Он сказал, что, может быть, вы не сможете. - Почему? - Не знаю. Он так сказал. - Ну что это такое, - вздохнул Эдмунд, - мне бы хотелось, чтобы все это перестало тебе казаться. Но я уверен, что надо разбудить остальных.

11. ЛЕВ РЫЧИТ
Когда вся компания была наконец разбужена, Люси рассказала свою историю в четвертый раз. Последовало глухое обескураживающее молчание. - Я ничего не вижу, - сказал Питер, вглядываясь до боли в глазах. - А ты, Сьюзен? - Нет, конечно, - огрызнулась Сьюзен, - потому что там нечего видеть. Ей все это приснилось. Ложись и спи, Люси. - Я все же надеюсь, - сказала Люси дрожащим голосом, -что вы пойдете со мной. Потому что... потому что я все равно должна идти с ним. - Не говори чепухи, - ответила Сьюзен, - конечно, ты никуда не пойдешь одна. Не позволяй ей, Питер. Она стала совершенно непослушной. - Я пойду с ней, если она должна идти, - сказал Эдмунд, - Раньше ведь она была права. - Я знаю. что это так, - согласился Питер, - и возможно она была права сегодня утром. Мы явно неудачно выбрали путь. Но посреди ночи... И почему мы не видим Аслана? Так никогда не было. Это не похоже на него. А что скажет Д.М.Д.? - Я ничего не скажу, - ответил гном, - если вы все пойдете, то я, конечно, пойду с вами; если ваша компания расколется, я пойду с Верховным Королем. Это мой долг перед ним и перед королем Каспианом. Но если вы спросите мое частное мнение, я - обыкновенный гном, который не думает, что легче найти дорогу ночью там, где ее не нашли днем. Я не вижу пользы в волшебных львах, которые умеют говорить, но не говорят, в дружелюбных львах, которые не делают ничего хорошего, в огромных львах, которых никто не видит. Насколько я могу судить, это все чепуха и пустяки. - Он бьет лапой по земле, призывая нас поторопиться, - сказала Люси. - Мы должны идти сейчас же. По крайней мере я. - Ты не права, пытаясь бороться с нами таким образом. Нас четверо к одному, и ты самая младшая, - возразила Сьюзен. - Пойдемте же, - рявкнул Эдмунд. - Мы должны идти. Мира не будет, пока мы не пойдем. - Он был полностью согласен с Люси, но раздражен тем, что его разбудили, и поэтому говорил очень сердито. - Тогда в поход, - скомандовал Питер, устало просовывая руку под ремень щита и надевая шлем. В другое время он обязательно сказал бы что-нибудь приятное Люси, своей любимой сестре, ведь он знал, как тоскливо ей сейчас, и понимал, что ее вины в происходящем нет. Но совсем избавиться от досады он не мог. Сьюзен была хуже всех: "Предположим, я буду вести себя как Люси, - и начну угрожать, что все равно останусь здесь? А я непременно так сделаю". - Подчинитесь Верховному Королю, ваше величество, - сказал Трам, - и пойдемте. Если нет возможности спать, то лучше уж идти, чем стоять тут и препираться. Наконец они двинулись. Люси шла первая, сжимая губы, чтобы не сказать то, что она думала о словах Сьюзен. Но, взглянув на Аслана, она забыла обо всем. Он повернулся и пошел медленным шагом ярдах в тридцати впереди них. Остальные могли идти только вслед за Люси, потому что не видели Аслана и не слышали его шагов. Его большие, похожие на кошачьи, лапы бесшумно ступали по траве. Они пошли правее танцующих деревьев (но никто не узнал, танцевали ли они, потому что Люси смотрела только на Льва, а остальные - на Люси) и ближе к краю оврага. "Булки и булыжники, - подумал Трам, - я надеюсь, что сумасшествие не кончится сломанными шеями на склоне, залитом лунным светом". Долгое время Аслан шел у самого обрыва. Потом подошел туда. где прямо на краю росло несколько маленьких деревьев, повернул и оказался среди них. Люси затаила дыхание: казалось, лев нырнул со скалы, но она слишком боялась упустить его из виду, чтобы остановиться и подумать. Она ускорила шаги и сама очутилась среди деревьев. Посмотрев вниз, она заметила крутую узкую тропинку, которая косо шла между камнями, и Аслана, спускавшегося по ней. Он повернулся и весело взглянул на нее. Она захлопала в ладоши и начала сползать вниз. Позади она слышала голоса остальных: "Эй! Люси! Осторожней, ради Бога. Ты прямо на краю оврага. Вернись...", и через мгновение голос Эдмунда: "Нет, она идет правильно. Здесь есть спуск вниз". На середине тропы Эдмунд догнал ее. - Смотри! - сказал он в страшном возбуждении. - Смотри! Что за тень медленно движется перед нами? - Это его тень, - ответила Люси. - Теперь я верю, что ты права, Лу. Я не понимаю, как я не видел ее раньше. Но где он? - Со своей тенью, конечно. Видишь его? - Сейчас показалось, что вижу. Здесь такой странный свет. - Подождите, король Эдмунд, подождите, - раздался над ними голос Трама, и затем издалека голос Питера: "Встряхнись, Сьюзен. Дай мне руку. Здесь может спуститься даже ребенок. И перестань ворчать". Через несколько минут они были внизу, и рев воды наполнил уши. Ступая мягко, как кошка, Аслан шел через поток, перешагивал с камня на камень. Посредине он остановился, и нагнулся, чтобы попить, а потом, подняв голову с намокшей от воды гривой, снова повернулся лицом к ним. И тут Эдмунд увидел его. "О, Аслан!" - крикнул он, бросаясь вперед. Но Лев отвернулся и начал подниматься по склону другого берега Стремнинки. - Питер! Питер! - воскликнул Эдмунд. - Ты видел? - Что-то я видел, - сказал Питер, - но в лунном свете так трудно разобрать. Все-таки мы идем, и трижды ура Люси. Я теперь и вполовину не чувствую усталости. Аслан без колебаний вел их налево, вверх по оврагу. Путешествие было странным, похожим на сон - ревущий поток, мокрая серая трава, тусклые скалы, к которым они приближались, и величественная, молчаливая поступь Зверя, идущего во главе. Все, кроме Сьюзен и гнома, уже увидели его. Внезапно они подошли к другой крутой тропинке, ведущей вверх по обрыву. Она была куда длиннее, чем та, по которой они спустились, и путь наверх шел долгим и утомительным зигзагом. К счастью, луна стояла над оврагом и освещала его. Люси совсем запыхалась, но когда хвост и задние лапы Аслана скрылись за верхним краем оврага, она последним усилием устремилась за ним, хотя ноги у нее заплетались и дыхание перехватывало, и увидела холм, к которому они стремились с тех пор, как покинули Зеркальный залив. Длинный пологий склон (вереск, трава и несколько больших камней, казавшихся белыми в лунном свете) исчезал за кромкой тускло поблескивающих деревьев в полумиле от них. Она узнала это место. Это был холм Каменного Стола. Позвякивая кольчугами, позади карабкались остальные. Аслан скользил впереди, и они шли за ним. - Люси, - сказала Сьюзен очень тихо. - Да? - обернулась Люси. - Теперь я вижу его. Прости меня. - Все в порядке. - Я куда хуже, чем ты думаешь. На самом деле я верила. что это был он - вчера. Когда он предупреждал нас, чтобы мы не шли в еловый лес. Я на самом деле верила, что это был он - ночью, когда ты разбудила нас. Понимаешь, глубоко внутри. Или могла бы поверить, если бы захотела. Но я так хотела выйти из этого леса и... и... о, я не знаю. И что я теперь скажу ему? - Может быть не нужно говорить много, - посоветовала Люси. Скоро дети достигли деревьев и сквозь них увидели Великий Холм, курган Аслана, который поднялся над Столом с тех пор, как они были здесь. - Наши позиции плохо охраняются, - пробормотал Трам. -Нужно исправить это перед тем, как... - Тише! - сказали все четверо, потому что Аслан остановился и повернулся лицом к ним, и выглядел он так величественно, что их охватила радость (но радость, смешанная со страхом) и страх (но страх, смешанный с радостью). Мальчики шагнули вперед, Люси пошла за ними, Сьюзен и гном отступили назад. - О, Аслан, - Питер упал на одно колено и поднял тяжелую лапу Льва к своим губам, - я так рад. Я прошу прощения. Я вел их неправильно с самого начала, а особенно вчера утром. - Дорогой мой сын, - ответил ему Аслан. Затем он обернулся и приветствовал Эдмунда. "Отлично", - похвалил он его. Потом после ужасающей паузы, глубокий голос произнес: "Сьюзен". Сьюзен не ответила, но всем показалось, что она плачет. "Ты была послушна страху, дитя, - сказал Аслан. -Подойди, дай я дохну на тебя. Забудь страх. Ты снова храбрая". - Чуть-чуть, Аслан, - пробормотала Сьюзен. - А теперь, - произнес Аслан куда громче; в голосе его слышался намек на рычание, хвост бил по бокам, - где же этот маленький гном, этот известный боец на мечах и лучник, который не верит во львов? Подойди сюда, сын земли, подойди СЮДА! - последнее слово было уже настоящим рычанием. - Привидения и приключения! - прошептал Трам чуть слышно. Дети, знавшие Аслана настолько, чтобы понять, что гном ему очень нравится, не испугались. Другое дело Трам, который никогда раньше не видел львов, не говоря уже о таком Льве. Но поступил он разумно: вместо того, чтобы удрать, неверной походкой направился к Аслану. И Аслан внезапно схватил его. Вы когда-нибудь видели маленького котенка, которого мать несет в пасти? Вот на что это было похоже. Гном, свернувшийся жалким клубочком, свисал изо рта Аслана. Лев слегка тряхнул его, и все его вооружение попадало, как кастрюли лудильщика, а затем - раз-раз - гном взлетел в воздух. Он был в безопасности, как в своей постели, но не знал этого. Когда он летел вниз, огромные бархатистые лапы поймали его так же нежно, как материнские руки и поставили (так же осторожно) на траву. - Сын земли, мы будем друзьями? - спросил Аслан. - Д-д-да, - пропыхтел не вполне отдышавшийся гном. - Теперь, - сказал Аслан, - луна заходит. Посмотрите назад: там начинается заря. У нас слишком мало времени, и мы не можем его терять. Вы трое - сыновья Адама и сын земли, поспешите внутрь Холма и разберитесь с тем, что найдете там. Гном еще не отдышался, а мальчики не осмелились спросить, пойдет ли с ними Аслан. Все трое отсалютовали обнаженными мечами, повернулись и, позвякивая кольчугами, скрылись в сумерках. Люси заметила, что на их лицах не осталось и следов усталости; Верховный Король и король Эдмунд больше походили на мужчин, чем на мальчиков. Девочки ждали их снаружи, стоя позади Аслана. Освещение изменилось. Низко на востоке Аравир, утренняя звезда Нарнии. мерцала как маленькая луна. Аслан, казавшийся еще больше, поднял голову, тряхнул гривой и зарычал. Звук, глубокий и волнующий, начавшись на низкой ноте как в органе, стал выше и громче, и еще громче, до тех пор пока не сотряс землю и воздух и не пронесся по всей Нарнии. Внизу, в лагере Мираза, проснулись люди. Побледнев, они уставились друг на друга и схватились за оружие. Еще ниже, у Великой реки в этот самый холодный предутренний час поднялись из воды головы и плечи нимф и огромная бородатая голова речного бога. Вокруг, в полях и лесах, из норок пока зались настороженные уши кроликов, птицы высунули из-под крыльев свои сонные головы, совы заухали, лисицы затявкали. ежи заворчали, деревья зашелестели. В городах и деревеньках матери, глядя испуганными глазами, сильнее прижали детей к груди, собаки заскулили, мужчины вскочили, на ощупь зажигая свет. Далеко на северной границе горные великаны выглянули из ворот своих замков. Люси и Сьюзен увидели, что к ним со всех окрестных холмов спускается что-то темное. Сначала это было похоже на темный туман, стелящийся по земле, затем на штормовые волны почерневшего моря (приближаясь, они становились все выше и выше), и, наконец, стало понятно, что это леса пришли в движение. Все деревья мира, казалось, устремились к Аслану. Приближаясь, они переставали быть деревьями, и вскоре толпа их, кланяясь, делая реверансы и протягивая к Аслану длинные тонкие руки, оказалась вокруг Люси. Она увидела, что все они приобрели человеческие очертания. Бледные девушки-березки вскидывали головы, женщины-ивы откидывали назад волосы, чтобы взглянуть на Аслана, царственные буки спокойно стояли, склонившись перед ним, косматые дубы, тонкие и меланхоличные вязы, кудрявые остролисты (сами темно-зеленые, а их жены - украшенные яркими ягодами) и пестрые рябины кланялись и снова поднимались, восклицая: "Аслан! Аслан!" - хриплыми скрипучими голосами, похожими на шум волн. Толпа и хоровод вокруг Аслана (теперь это все больше и больше походило на танец) росли так быстро, что Люси пришла в замешательство. Она не понимала, откуда взялись другие люди, которые начали дурачиться и прыгать среди деревьев. Один был юный, одетый только в оленью шкуру, с венком из виноградных листьев на вьющихся волосах. Лицо его было бы слишком хорошеньким для юноши, если бы не выглядело таким диким. Вы сказали бы то же, что и Эдмунд несколькими днями позже: "Это парень, который может сделать все - абсолютно все". Он известен под многими именами - Бромий, Бассарей, Овен - только три из них. С ним было множество девушек, таких же диких. И был даже кто-то на осле. И все смеялись, и все восклицали: "Эван, зван, эвоэ-э-э-э". - Это Игра, Аслан? - закричал молодой. Да, это было похоже на игру. Но почти все не просто играли. Это могли быть салки, но Люси не понимала, кто водит. Это напоминало жмурки, но каждый вел себя так, будто у него были завязаны глаза. Чем-то это походило на прятки, но спрятавшегося не искали. Еще больше усложняло дело то, что человек на осле, старый и ужасно толстый, начинал внезапно кричать: "Подкрепимся! Время подкрепиться", - и падал с осла, а другие водворяли его обратно, в то время как осел считал, что это цирк, и пытался дать представление, ходя на задних ногах. И везде появлялось все больше и больше виноградных листьев, а потом и виноградных лоз. Они обвивали все, поднимались по ногам людей-деревьев и закручивались вокруг их шей. Люси подняла руку, чтобы откинуть назад волосы и обнаружила, что откидывает виноградную ветвь. Осел был весь покрыт ими. Его хвост совершенно запутался в них, и что-то темное качалось у него между ушей. Люси взглянула снова и увидела, что это виноградные грозди. Везде был виноград: над головой. под ногами, вокруг. - Освежимся! Освежимся! - взревел старик. Все начали есть, и в каких бы вы ни побывали теплицах, вы нигде не найдете такого винограда. Девочки никогда раньше не ели вволю по-настоящему хорошего винограда, крепкого и тугого снаружи, разрывающегося во рту прохладной свежестью. Здесь его было более чем достаточно, и вовсе не надо было соблюдать правил поведения за столом. Везде были липкие и испачканные пальцы, и хотя все рты были полны, не прекращался ни смех, ни крики фальцетом "Эван, эван, эвоэ-э-э-э" до тех пор, пока все в один и тот же миг не почувствовали, что Игра (если это была игра) и пир должны закончиться, и, задыхаясь, плюхнулись на землю и повернули лица к Аслану, чтобы слушать его. В этот момент взошло солнце, а Люси вспомнила что-то и шепнула Сьюзен: - Сью, я знаю, кто они. - Кто? - Юноша с диким лицом - Вакх, а старик на осле - Силен. Помнишь, как давным-давно мистер Тамнус рассказывал нам о них? - Да, конечно. Но я скажу тебе, Лу... - Что, Сьюзен? - Я бы не чувствовала себя спокойно с Вакхом и его дикими девушками, если бы мы встретились с ними без Аслана. - И я тоже, - согласилась Люси.

12. КОЛДОВСТВО И ВНЕЗАПНАЯ МЕСТЬ
Между тем Трам и мальчики устремились в темную маленькую каменную арку. ведущую внутрь Холма, и два барсука, стоявшие на часах (Эдмунд смог разглядеть только белые полоски на их щеках), сверкнули зубами и спросили ворчливыми голосами: "Кто идет?" - Трам, - ответил гном. - Веду Верховного Короля Нарнии из далекого прошлого. Барсуки обнюхали руки мальчиков. "Наконец-то, - сказали они, - наконец-то". - Дайте нам света, друзья, - попросил Трам. Барсуки достали факел, Питер зажег его и протянул Траму. "Пусть ведет Д.М.Д., - сказал он, - здесь мы не знаем дороги". Трам взял факел и пошел в темный туннель. Он был холодный, черный, покрытый плесенью и паутиной. Время от времени в свете факела вспархивали летучие мыши. Мальчики (с того самого утра на железнодорожной станции они были все время на открытом воздухе) почувствовали себя как в ловушке или тюрьме. - Питер, - прошептал Эдмунд, - посмотри на эту резьбу на стенах. Разве она не выглядит старой? Но мы старше, чем она. Когда мы были здесь в последний раз, ее еще не сделали. - Да, - сказал Питер, - это кого угодно заставит задуматься. Гном шел прямо, затем повернул направо, затем налево. спустился вниз на несколько ступенек, снова пошел налево. Наконец, они увидели впереди свет - свет из-под двери центральной комнаты, и услышали голоса, звучавшие очень сердито. Кто-то говорил так громко, что заглушил звуки их шагов. - Не издавайте ни звука, - прошептал Трам, - послушаем минуту. - Все трое встали у самой двери. - Вы все хорошо знаете, - произнес голос ("Это король", - шепнул Трам), - почему мы не протрубили в Рог на рассвете. Разве вы забыли, что Мираз напал на нас сразу после ухода Трама и мы сражались не на жизнь, а на смерть больше трех часов. Я протрубил, как только наступила передышка. - Мне трудно это забыть, - раздался сердитый голос, - ведь мои гномы приняли на себя главный удар, и пал каждый пятый. ("Это Никабрик", - объяснил Трам). - Стыдись, гном, - вступил низкий голос ("Боровик", - ска зал Трам). - Мы все делали так же много, как гномы, и никто не сделал больше короля. - Рассказывайте ваши сказки, - ответил Никабрик. - То ли в Рог протрубили слишком поздно, то ли в нем нет магии, но помощь не пришла. Ты - великий грамотей, ты, волшебник, ты, всезнайка, разве не ты советовал возложить наши надежды на Аслана, короля Питера и всех остальных? - Я должен признать... я не могу отрицать этого... я глубоко огорчен результатами операции, - послышался ответ. ("Это должен быть доктор Корнелиус", - шепнул Трам). - Говоря прямо. - сказал Никабрик, - твой кошель пуст, яйца протухли, рыба не поймана, обещания нарушены. Теперь встань в сторонку и дай делать дело другим. И это потому... - Помощь придет, - прервал его Боровик. - Я стою за Аслана. Имейте терпение, берите пример со зверей. Помощь придет. Быть может, она уже у дверей. - Фу! - проворчал Никабрик. - Вы, барсуки, хотите заставить нас ждать до тех пор, пока рак на горе свистнет. Я скажу тебе, что мы не можем ждать. Еда на исходе; в каждой стычке мы теряем больше, чем можем себе позволить; наши сторонники разбегаются. - А почему? - спросил Боровик. - Я скажу тебе почему. Потому что все шумят о том, что мы позвали короля из старины, и король не ответил. Последние слова Трама перед тем, как он ушел (быть может, навстречу смерти), были: "Если вы будете трубить в Рог, то армии не надо знать, почему вы трубите и на что надеетесь". Но, похоже, что все узнали в тот же вечер. - Лучше бы ты сунул свое серое рыло в осиное гнездо, чем сказал, что я болтун, - отозвался Никабрик. - возьми свои слова назад, или... - Остановитесь, вы оба, - сказал король Каспиан, - я хочу знать, что Никабрик предлагает делать. Но перед этим я хочу понять, кто эти двое незнакомцев, которых он привел на наш совет и которые стоят здесь, держа уши открытыми, а рты закрытыми. - Это мои друзья, - сказал Никабрик. - И сам ты здесь только потому, что ты друг Трама и барсука. А у этого старого глупца в черном одеянии какое право быть здесь, кроме того, что он твой друг? И почему я единственный не могу привести своих друзей? - Его величество - король, которому ты присягал на верность, - сурово произнес Боровик. - Придворные манеры, придворные манеры, - проворчал Никабрик, - в этой норе мы можем разговаривать откровенно. Ты знаешь - и он сам знает - что этот тельмаринский мальчик. если мы не поможем ему выбраться из ловушки, в которой он сидит, перестанет быть чьим-либо королем через неделю. - Возможно, ваши новые друзья, - сказал Корнелиус, - предпочтут говорить сами за себя? Скажите, кто вы, и зачем вы здесь? - Почтеннейший господин доктор, - произнес тоненький хныкающий голос. - если угодно вашей милости, я только бедная старая женщина и очень обязана их почтеннейшему гномству за дружбу. Его величество, да будет благословенно его прелестное лицо, может не опасаться старой женщины, которая согнулась от ревматизма и не имеет даже пары щепок для очага. Я кой-чего смыслю - не так, конечно, как вы, господин доктор, - в маленьких заклинаниях и ведовстве, и я рада буду использовать их против ваших врагов, с согласия всех присутствующих. Ибо я ненавижу их. О, да. Никто не ненавидит их сильнее меня. - Это очень интересно и... э-э-э... удовлетворительно, - сказал доктор Корнелиус. - Мне кажется, я понял, кто вы, мадам. Никабрик, возможно, ваш друг, тоже расскажет что-нибудь о себе? Тусклый серый голос, от которого все существо Питера содрогнулось, ответил: "Я голоден. Меня мучит жажда. Когда я вопьюсь зубами, я не отпущу, пока не умру, и даже после смерти придется вырезать то, что я схватил, из тела моего врага и похоронить вместе со мной. Я могу поститься сто лет и не умереть. Я могу лежать сто ночей на льду и не замерзнуть. Я могу выпить реку крови и не лопнуть. Покажите мне ваших врагов". - И в присутствии этих двух ты хотел обсуждать свой план? - спросил Каспиан. - Да, - ответил Никабрик, - с их помощью я хотел осуществить его. Минуту-другую Трам и мальчики слышали, как Каспиан и двое его друзей говорят приглушенными голосами, но не могли разобрать слов. Затем Каспиан заговорил громко. - Ну, Никабрик, мы выслушаем твой план. Пауза была столь длинной, что мальчики удивились, поче му Никабрик не начинает, когда же он начал, то заговорил так тихо, как будто ему самому не слишком нравилось то, что он говорил. - Все доказывает, - невнятно проговорил он, - что никто из нас не знает правды о древних днях Нарнии. Трам не верил ни в одну из этих историй. Я был готов подвергнуть их испытанию. Мы испробовали сначала Рог и потерпели неудачу. Если есть Верховный Король Питер, и королева Сьюзен, и король Эдмунд, и королева Люси, они либо не услышали нас, либо не смогли прийти, либо они наши враги... - Или они в пути, - вставил Боровик. - Ты можешь говорить так до тех пор, пока Мираз не пустит нас всех на корм своим собакам. А я скажу, что мы испробовали одно звено в цепочке старых легенд, и это не принесло нам добра. Отлично. Когда ломаются мечи, вытаскивают кинжалы. Истории, кроме древних королей и королев, рассказывают нам и о других силах. Что, если мы позовем их? - Если ты имеешь в виду Аслана, - сказал Боровик, - то все равно - позвать его или королей. Они были его слугами. Если он не пошлет их (а я не сомневаюсь, что пошлет), то придет ли он сам? - Нет. Ты прав в том, - продолжал Никабрик, - что Аслан и короли приходят вместе. Либо Аслан умер, либо он не на нашей стороне. Либо кто-то, более сильный, задерживает его. И если он придет - как мы узнаем, друг ли он нам? По всему, что известно, он не всегда был хорошим другом гномов. И даже не всех зверей. Вспомни волков. И, кроме того, как я слышал, он был в Нарнии только однажды и недолго. Ты можешь исключить Аслана из расчетов, Я думаю кое о ком другом. Никто не ответил, и в течение нескольких минут было так тихо, что Эдмунд слышал сопение и хриплое дыхание барсука. - Кого ты имеешь в виду? - спросил наконец Каспиан. - Я имею в виду силу, которая, если истории говорят правду, настолько больше Аслана, что держала Нарнию в чарах многие годы. - Белая Колдунья! - закричали одновременно три голоса, и по шуму Питер догадался, что трое вскочили на ноги. - Да, - произнес Никабрик медленно и внятно, - я имею в виду Колдунью. Сядьте. И не пугайтесь этого имени как малые дети. Мы хотим силу, и такую силу, которая была бы на нашей стороне. Разве истории не говорят, что Колдунья нанесла поражение Аслану и связала его, и убила на этом самом Камне, который стоит здесь? - Они также рассказывают, что он снова вернулся к жизни, - сердито сказал барсук. - Да, так рассказывают, - ответил Никабрик, - но заметь, как мало мы знаем о том, что он делал потом. Он просто исчез из истории. Как это объяснить, если он на самом деле вернулся к жизни? Похоже, что это не так, и что истории молчат о нем, потому что сказать больше нечего. - Он поставил на царство королей и королев, - возразил Каспиан. - Король, выигравший великую битву, обычно сам ставит себя на царство, без помощи дрессированных львов. - заметил Никабрик. В ответ послышалось свирепое рычание, похоже это был Боровик. - И кроме того, - продолжал Никабрик, - что произошло с королями и их царством? Они тоже исчезли. Другое дело Колдунья. Говорят, она правила сотни лет: сотни лет зимы. Вот это сила, если хотите знать. Это что-то практическое. - Но, небо и земля! - воскликнул король. - Разве не знаем мы, что она самый страшный враг? Разве не была она тираном в сто раз худшим, чем Мираз? - Возможно, - холодно отозвался Никабрик, - возможно, она была врагом вам, людям, если бы кто-нибудь из вас жил в те дни. Возможно, она была врагом зверям. Она, осмелюсь сказать, уничтожала бобров, и теперь их не осталось в Нарнии. Но она всегда была справедлива к нам, гномам. Я гном и стою за собственный народ. Мы не боимся Колдуньи. - Но вы присоединились к нам, - сказал Боровик. - Да, и многое сделано моими людьми, если уж на то пошло, - прорычал Никабрик. - Кого посылают в самые опасные места? Гномов. Кому давали меньше всех, когда провизии не хватало? Гномам. Кто?.. - Ложь. Все ложь, - прервал его барсук. - Если вы не можете помочь моему народу, - голос Никабрика поднялся до крика, - я пойду к тому, кто может! - Это же открытая измена, гном, - воскликнул король. - Вложи свой меч назад в ножны, Каспиан, - сказал Никабрик. - Убийство на совете? Так-то ты поступаешь? Не делай глупостей. Ты думаешь, я боюсь тебя? Здесь трое на твоей стороне и трое на моей. - Тогда вперед, - прорычал Боровик, но его прервал доктор Корнелиус. - Стоп, стоп, вы слишком торопитесь. Колдунья мертва. Об этом говорится во всех преданиях. Как же Никабрик хочет ее вызвать? Тогда стальной и ужасный голос, который они уже слышали, произнес: "Она мертва?" Потом вступил пронзительный хныкающий голос: "Будь благословенно твое сердце; твое дорогое маленькое величество не должно беспокоиться о том, что Белая Госпожа - как мы называем ее - мертва. Почтеннейший господин доктор просто шутит с бедной старой женщиной вроде меня. Сладчайший господин доктор, ученейший господин доктор, кто же это слышал, чтобы Колдуньи действительно умирали? Их всегда можно вернуть назад". - Позови ее, - раздался стальной голос, - мы готовы. Нарисуй круг. Приготовь голубое пламя. Барсук заворчал сильнее, Корнелиус вскрикнул, но над всем этим, как гром, раздался голос короля Каспиана. - Так вот каков твой план, Никабрик! Черная магия и вызов отвратительного привидения! Я вижу, кто твои друзья - ведьма и оборотень! И тут все смешалось. Послышалось звериное рычание, звон стали. Мальчики и Трам устремились внутрь. Питер краем глаза заметил ужасное, серое, вытянутое в длину создание наполовину человека, наполовину волка, набросившееся на мальчика примерно его возраста. Эдмунд увидел барсука и гнома, которые катались по полу, как дерущиеся кошки. Трам очутился лицом к лицу с ведьмой. Ее нос и подбородок торчали наподобие щипцов для орехов, грязные серые волосы развевались. Она схватила доктора Корнелиуса за горло. Трам взмахнул мечом и ее голова покатилась по полу. Тут светильник был сбит и несколько секунд работали мечи, зубы, когти, кулаки и башмаки. Затем наступило молчание. - С тобой все в порядке, Эд? - Я... я думаю, да, - отозвался Эдмунд. - Я поймал этого отвратительного Никабрика, но он еще жив. - Гири и гирлянды! - раздался сердитый голос. - Это на мне ты сидишь. Слезь. Ты как молодой слон. - Извини, Д.М.Д., так лучше? - Ой! Нет! - замычал Трам. - Ты сунул ботинок мне в рот. Убери сейчас же.

- А где король Каспиан? - спросил Питер. - Я здесь, - произнес слабый голос. - Что-то укусило меня. Все услышали шум зажигающейся спички. Это был Эдмунд. Слабое пламя осветило его лицо, бледное и грязное. Он двинулся ощупью, нашел свечу (они не могли зажечь лампу, потому что масло вытекло), поставил ее на стол и зажег. Когда пламя разгорелось, все вскочили на ноги. Шесть пар глаз мигали в свете свечи. - Похоже, что врагов не осталось, - сказал Питер. - Это ведьма, она мертва. (Он быстро отвел глаза). Это Никабрик. тоже мертвый. А это, я думаю, оборотень. Я не видел их давным-давно. Волчья голова и человеческое тело. Это значит, что он стал превращаться из человека в волка, в тот момент, когда его убили. А ты, я думаю, король Каспиан? - Да, - ответил мальчик, - но я не понимаю кто ты. - Это Верховный Король Питер, - сказал Трам. - Я приветствую ваше величество, - воскликнул Каспиан. - Также и твое величество, - отозвался Питер, - ты знаешь, я пришел не для того, чтобы забрать твой трон, но чтобы посадить тебя на него. - Ваше величество, - раздался голос у локтя Питера. Он повернулся и обнаружил, что стоит лицом к лицу с барсуком. Питер наклонился, обнял зверя и поцеловал его в покрытую шерстью голову: это не были девчоночьи штучки, ведь он был Верховным Королем. - Лучший из барсуков, - произнес он, - ты ни разу не усомнился. - Это не моя заслуга, ваше величество, - сказал Боровик, - я зверь, а мы не меняемся. Я барсук, что еще больше, и мы крепко держимся за старое. - Я сожалею о Никабрике, - заметил Каспиан, - хотя он возненавидел меня с первого взгляда. Он озлобился от долгих страданий и преследований. Если бы мы победили быстро, в мирные дни он был бы хорошим гномом. Я не знаю, кто из нас убил его. И я рад этому, - Ты истекаешь кровью, - ужаснулся Питер. - Да, меня укусили. Это тот - тот, что вроде волка. Промывание и перевязка раны заняли много времени, и когда все было сделано, Трам сказал: "Ну вот. Хорошо бы теперь слегка позавтракать". - Но не здесь, - ответил Питер. Хроника четвертая. Принц Каспиан - Нет, - Каспиан содрогнулся, - пусть кто-нибудь заберет тела. - Этот сброд можно кинуть в яму, - скомандовал Питер, - а гнома надо отдать его народу, чтобы они похоронили его по своему обычаю. Наконец они позавтракали в другой темной комнате Асланова кургана. Это был не тот завтрак, какого им хотелось бы, ибо Каспиан и Корнелиус мечтали о жареной оленине. Питер и Эдмунд о яйцах всмятку и горячем кофе, а было у них только немного холодной медвежатины (из карманов мальчиков), кусок твердого сыра, луковица и кувшин с водой. Но после всего, что произошло, эта еда показалась им лакомством.
13. ВЕРХОВНЫЙ КОРОЛЬ КОМАНДУЕТ
- Теперь, - сказал Питер, когда они кончили есть, - Аслан и девочки (королева Сьюзен и королева Люси, Каспиан) где-то близко. Я не знаю, что он предпримет. Не сомневаюсь, что случится это, когда захочет он, а не мы. Но ему нравится, чтобы мы делали то, что в наших силах. Ты говоришь, Каспиан, что мы недостаточно сильны, чтобы сразиться с Миразом? - Боюсь, что да, Верховный Король, - ответил Каспиан. Он был очень похож на Питера, но не так хорошо выражал свои мысли. И ему было куда более странно встретиться с великими королями из старых историй, чем им встретиться с ним. - Хорошо, - решил Питер, - я пошлю ему вызов на единоборство. Никто даже не подумал об этом раньше. - Может быть, это буду я? - попросил Каспиан. - Я хочу отомстить за отца. - Ты ранен, - ответил Питер, - и кроме того, не рассмеется ли он просто-напросто над вызовом от тебя? Я хочу сказать, что мы-то видим, что ты король и воин, но он думает, что ты - ребенок. - Ваше величество, - сказал барсук, который сидел рядом с Питером и не сводил с него глаз, - примет ли он вызов даже от вас? Он знает, что у него более сильная армия. - Возможно и не примет, но у нас есть шанс. А даже, если и не примет, мы потратим большую часть дня на обмен герольдами и тому подобное. И Аслан, может быть, сделает что-то. Наконец, я смогу произвести смотр армии и укрепить позиции. Я пошлю вызов. И напишу его сейчас же. У вас есть перо и чернила, господин доктор? - Ученого без них не бывает, ваше величество. - ответил доктор Корнелиус. - Отлично, я буду диктовать. И пока доктор разворачивал пергамент, открывал рог с чернилами и точил перо, Питер откинулся назад с полузакрытыми глазами, восстанавливая в уме тот язык, на котором они писали много лет тому назад в Золотом веке Нарнии. - Все верно, - прервал он молчание, - давайте, доктор, если вы готовы. Доктор Корнелиус обмакнул перо в чернила, и Питер продиктовал: - "Питер, по дару Аслана, по избранию, по праву и по завоеванию Верховный Король над всеми королями в Нарнии, Император Одиноких Островов и Лорд Кэр-Паравела. Рыцарь благороднейшего ордена Льва - Миразу, сыну Каспиана Восьмого, некогда лорду-протектору Нарнии, теперь величающему себя королем Нарнии, приветствие". Вы успеваете? - Нарнии, запятая, приветствие, - пробормотал доктор. -Да, ваше величество. - Теперь новый параграф. "Для предотвращения пролития крови и во избежание всех других бедствий, происходящих от войн, начатых в королевстве Нарнии, наше желание - рисковать нашей царственной особой от имени верного нам и возлюбленного Каспиана в честной битве, дабы доказать победой над вашей светлостью, что вышеупомянутый Каспиан -законный король Нарнии под нами и по нашему дару, и по законам тельмаринцев, а ваша светлость дважды виновна: в предательстве и в утаении права владычества над Нарнией вышеупомянутого Каспиана, в кровавом и противоестественном убийстве вашего доброго господина и брата - короля Каспиана, Девятого в этой династии. Поэтому мы охотно побуждаем, предлагаем и бросаем вызов вашей светлости на вышеупомянутую битву и посылаем эти слова через нашего возлюбленного и царственного брата Эдмунда, некогда короля под нами в Нарнии, герцога равнины Фонарного столба, графа Западных болот. Рыцаря ордена Стола, которому мы даем все полномочия определить с вашей светлостью условия вышеупомянутой битвы. Дано в нашем жилище в Аслановом кургане в двенадцатый день месяца Зеленой листвы в первый год правления Каспиана Десятого Нарнийского". - Это необходимо, - Питер глубоко вздохнул. - Теперь с королем Эдмундом нужно послать двоих. Я думаю, что одним из них должен быть великан. - Ты знаешь, он... он не слишком умен, - сказал Каспиан. - Я знаю. Но всякий великан выглядит подавляюще, если только не разговаривает. Это подымет его настроение. А кто второй? - По мне, - вставил Трам, - если вы хотите кого-нибудь, кто может убивать взглядом, пошлите Рипичипа. - Безусловно, по всему, что я слышал, - сказал Питер с улыбкой, - он подошел бы, если бы не был так мал. Они даже не заметят его, пока не подойдут вплотную! - Пошлите Гленсторма, ваше величество, - предложил Боровик, - никто не станет смеяться над кентавром. Часом позже два знатных лорда из армии Мираза, лорд Глозиль и лорд Сопеспиан, прогуливаясь вдоль своих позиций и ковыряя в зубах после завтрака, увидели, что из леса выходят кентавр и великан Смерчин, с которыми они уже встречались в битве, а между ними кто-то, кого они не могли узнать. Кстати говоря, мальчишки из школы Эдмунда тоже вряд ли узнали бы его, увидев в этот момент: благодаря дыханию Аслана в нем появилась величавость. - Что происходит? - спросил лорд Глозиль. - Атака? - Скорее парламентарии, - ответил Сопеспиан. - Смотрите, они машут зелеными ветвями. Похоже, они пришли сдаваться. - Судя по выражению лица идущего между кентавром и великаном, он не из тех, кто сдается на милость победителя, - сказал Глозиль. - Кто же это может быть? Это не мальчишка Каспиан. - Нет, конечно, это свирепый воин, я ручаюсь, только откуда он взялся у мятежников? Выглядит он (только на ухо вашей светлости) куда царственней, чем Мираз. А что за кольчуга на нем1 Наши кузнецы таких делать не умеют. - Ставлю своего серого в яблоках коня, что он несет вызов, а не капитуляцию. - Что же тогда? - спросил Сопеспиан. - Здесь мы держим врага в кулаке. Мираз не так глуп, чтобы упустить преимущество, вступив в единоборство. - Он должен принять вызов, - Глозиль понизил голос. - Тише, - сказал Сопеспиан, - отойдем подальше от ушей часовых. Ну вот. Я правильно понял, что ваша светлость имеет в виду? - Если король примет вызов, - прошептал Глозиль, - он либо убьет, либо будет убит. - Так, - кивнул головой Сопеспиан. - И если он убьет, мы выиграем эту войну. - Конечно. А если нет? - Ну, если нет, то у нас будет такая же возможность выиграть ее без короля, как и с ним. И нет нужды говорить вашей светлости, что Мираз не такой уж великий военачальник. А потом мы окажемся победителями и без короля. - Вы имеете в виду, милорд, что вам и мне может быть так же удобно управлять этой страной без короля, как и с ним? Лицо Глозиля скривилось: "Не забывайте, что мы посадили его на трон. Все годы он наслаждался, а какие плоды получили мы? Как он отблагодарил нас?" - Ни слова больше, - ответил Сопеспиан, - взгляните, нас зовут к королевскому шатру. Подойдя, они увидели, что Эдмунд и два его спутника сидят, и их угощают бисквитами и вином. Они доставили вызов и ждали, пока король обдумывал его. Поглядев на них вблизи, два тельмаринских лорда решили, что все трое очень встревожены. Внутри шатра они нашли Мираза, он был без оружия и кончал завтракать. Лицо его покраснело, выглядел он сердито. - Вот! - прорычал он, швыряя им пергамент через стол. - Посмотрите, какие нянькины сказки наш нахал-племянник прислал нам. - С разрешения вашего величества, - сказал Глозиль, - если этот юный воин, которого мы видели снаружи, и есть король Эдмунд, упоминаемый в послании, тогда я назову его не нянькиной сказкой, а опасным рыцарем. - Король Эдмунд, тьфу, - ответил Мираз, - разве ваша светлость верит в эти старушечьи басни о Питере, Эдмунде и остальных? - Я верю своим глазам, ваше величество. - Ну, это не важно, - отозвался Мираз, - но что касается вызова, я уверен, что у нас одно мнение. - Я тоже уверен, ваше величество. - Какое же? - спросил король. - Правильнее всего было бы отказаться, - сказал Глозиль, - хотя меня никогда не называли трусом, я скажу, что встретиться с этим юношей в битве было бы слишком большим испытанием для моего мужества. И если (как может оказаться) брат его, Верховный Король, еще более опасен, - ради вашей жизни, мой повелитель, не имейте с ним никакого дела! - Чтоб тебе пусто было! - закричал Мираз. - Не такого ответа я ожидал. Думаешь, я спрашиваю тебя, бояться ли мне встречи с этим Питером (если он вообще существует)? Думаешь, я боюсь его? Я спрашивал тебя о благоразумности этого дела; стоит ли, имея преимущества, рисковать ими в поединке. - На это я только могу ответить, ваше величество, что конечно, надо отказаться от вызова. Смерть видна в лице этого странного рыцаря. - Ну вот, ты снова об этом! - Мираз был уже в полной ярости. Вы хотите, чтобы я почувствовал себя таким же трусом, как ваша светлость? - Ваше величество может говорить все, что хочет, - вкрадчиво произнес Глозиль. - Ты как старая баба, Глозиль, - сказал король. - А что скажешь ты, милорд Сопеспиан? - Не стоит говорить об этом, ваше величество, - прозвучал ответ. - То, что ваше величество сказали о благоразумии, пришлось очень кстати. Это даст вашему величеству отличный повод отказаться без того, чтобы честь или храбрость вашего величества были поставлены под сомнение. - О, небеса! - воскликнул Мираз, вскакивая на ноги. - Похоже, и тебя околдовали? Думаешь, я ищу повод для отказа? Ты мог бы вдобавок назвать меня в лицо трусом. Беседа протекала именно так, как хотели оба лорда, поэтому они промолчали. - Я понимаю, что это значит, - Мираз так пристально поглядел на них, что глаза его. казалось, готовы были выпрыгнуть из орбит. - Вы сами трусливы как зайцы, и имеете наглость воображать, что моя храбрость похожа на вашу! Поводы для отказа! Извинения вместо поединка! Разве вы солдаты? Разве вы тельмаринцы? Разве вы мужчины? И если я откажусь (как меня заставляют звание главнокомандующего и военное благоразумие), вы будете думать и других научите, что я испугался. Что, не так? - Ни один мудрый солдат, - сказал Глозиль, - не назовет трусом человека в возрасте вашего величества за отказ от поединка с великим воином в расцвете сил. - Так я не только трус, но еще и старик, одной ногой сто ящий в могиле! - проревел Мираз. - Я скажу вам, что это значит, милорды. Своими бабьими советами (шарахающимися от правильного единственно благоразумного решения) вы добьетесь противоположного своей цели. Я предполагал отказаться от вызова. Теперь я его приму. Вы слышите, я приму его! Я не буду позориться из-за того, что какое-то колдовство или измена заморозили вам обоим кровь. - Мы умоляем ваше величество... - начал Глозиль, но Мираз выскочил из шатра и было слышно, как он выкрикивает приветствие Эдмунду. Лорды переглянулись и тихо захихикали. - Я знал, что он это сделает, если хорошенько разгорячится, - сказал Глозиль, - но я не забуду, как он назвал меня трусом. За все будет заплачено. В Аслановом кургане началось страшное волнение, когда всем сообщили новость. Эдмунд с одним из капитанов Мираза размечал место для поединка, вокруг него устанавливали канаты и шесты. Два тельмаринца должны были встать по углам, а третий в середине с одной стороны, как распорядители турнира. Трех других выставлял Верховный Король. Питер как раз объяснял Каспиану, что он не может быть распорядителем, потому что они собираются биться за его право на трон, когда внезапно густой сонный голос произнес: "Прошу вас, ваше величество". Питер повернулся и увидел, что это старший из медведей Толстяков. "С позволения вашего величества, - произнес он, - я медведь". - Конечно, и отличный медведь, не сомневаюсь, - ответил Питер. - Всегда, - начал тот, - правом медведей было поставлять одного из распорядителей турнира. - Не разрешайте ему, - прошептал Питеру Трам, - он доброе создание, но опозорит нас. Заснет и будет сосать лапу, даже перед лицом врага. - Ничем не могу помочь, - сказал Питер, - потому что он совершенно прав. Медведи имели эту привилегию. Трудно представить себе, как это сохранилось в памяти, когда столько всего было забыто. - Прошу вас, ваше величество, - повторил медведь. - Это твое право и ты будешь одним из распорядителей, - разрешил Питер. - Но ты должен запомнить - сосать лапу нельзя. - Конечно, нельзя, - возмутился медведь. - Ну, а что ты делаешь сейчас! - заорал Трам. Медведь вынул лапу изо рта и сделал вид, что не расслышал. - Сир! - пропищал тоненький голосок откуда-то снизу. - А, Рипичип! - Питер огляделся вокруг себя, как обычно делают люди, когда к ним обращается мышь. - Сир, - заявил Рипичип, - моя жизнь в вашем распоряжении, но моя честь - моя собственность. Сир, среди моих людей есть единственный трубач в армии вашего величества. Мне казалось, что именно нас нужно было послать с вызовом. Сир, мои люди глубоко опечалены. Возможно, если вы назначите меня распорядителем турнира, это удовлетворит их. Шум, очень похожий на гром, раздался откуда-то сверху, когда великан Смерчин издал один из тех не очень вежливых смешков, которым подвержены даже самые приятные великаны. Он мгновенно оборвал себя и посерьезнел, когда Рипичип обнаружил, откуда исходит шум. - К сожалению, этого сделать нельзя, - без тени юмора сказал Питер, - некоторые люди боятся мышей... - Я замечал это, сир, - вставил Рипичип. - Это будет нечестно по отношению к Миразу, - продолжал Питер, - если он увидит что-нибудь, что может ослабить его храбрость. - Ваше величество - зерцало чести, - Мыш грациозно поклонился, - но не все разделяют ваше мнение... Мне показалось, я слышал, что кто-то сейчас смеялся. Если кто-то хочет сделать меня предметом своей насмешки, я целиком к его услугам - с моей шпагой - как только у него будет время. Гробовое молчание воцарилось вслед за этим замечанием, но Питер прервал его, сказав: "Великан Смерчин, медведь и кентавр Гленсторм будут нашими распорядителями. Поединок состоится в два часа пополудни. Обед ровно в полдень". - Послушай, - Эдмунд отвел Питера в сторону, - а все ли правильно? Я имею в виду, сможешь ли ты победить его? - Я и сражаюсь, чтобы узнать это, - ответил Питер.

14. КАК ВСЕ БЫЛИ ОЧЕНЬ ЗАНЯТЫ
Незадолго до двух часов Трам и барсук со всеми остальными уселись на краю леса напротив сверкающей линии армии Мираза, которая была в двух полетах стрелы. Посередине был отгорожен квадратный участок ровной травы. В двух дальних углах стояли Глозиль и Сопеспиан с обнаженными мечами. В ближних были великан Смерчин и медведь Толстяк: он, несмотря на все предупреждения, сосал лапу и выглядел, по правде говоря, необыкновенно глупо. В качестве компенсации Гленсторм стоял как вкопанный с правой стороны поля, лишь изредка ударяя задним копытом о землю; он выглядел куда более важным, чем тельмаринский барон, стоявший прямо напротив него с левой стороны. Питер пожал руки Эдмунду и доктору и направился к месту поединка. Это было похоже на начало важного состязания, но куда хуже. - Мне бы хотелось, чтобы Аслан вернулся раньше, чем все это начнется, - сказал Трам. - Мне тоже, - согласился Боровик. - Но погляди назад. - Воры и вороны! - пробормотал гном, обернувшись. - Кто это? Огромные люди - прекрасные люди - как боги, богини и великаны. Их сотни и тысячи, прямо за нами. - Это дриады и боги деревьев, - объяснил Боровик. - Аслан оживил их. - Гм, - хмыкнул гном. - Это будет полезно, если враги затеют предательство, но вряд ли чем-то поможет Верховному Королю, если Мираз докажет, что ловчее управляется с мечом. Барсук ничего не ответил, потому что в этот момент Питер и Мираз вступили на поле с противоположных сторон, оба пешие, в кольчугах, в шлемах и со щитами. Они шли вперед. пока не оказались почти рядом. Оба поклонились и, казалось, заговорили друг с другом, но слов нельзя было расслышать. В следующее мгновенье в солнечном свете блеснули два меча. Звон мечей был слышен одну секунду, и тут же заглушен, потому что обе армии начали кричать, как болельщики на футбольном поле. - Отлично, Питер, отлично, - закричал Эдмунд, когда увидел, что Мираз отступил назад на полтора шага. - Преследуй его, быстрее! Питер послушался, и несколько секунд казалось, что бой будет выигран. Но затем Мираз собрался и стал извлекать пользу из своего роста и веса. "Мираз! Мираз! Король! Король!" - взревели тельмаринцы. Лица Каспиана и Эдмунда побледнели от тошнотворного страха. - Он наносит Питеру такие ужасные удары, - сказал Эдмунд. - Эй, - воскликнул Каспиан, - что происходит? - Оба разошлись в разные стороны, - объяснил Эдмунд, - запыхались немного, я думаю. Выжидают. А теперь начали снова, на этот раз более умело. Кружат и кружат, прощупывая друг друга. - Боюсь, Мираз знает свое дело, - пробормотал доктор. Но его слова было трудно разобрать за оглушающим хлопаньем, лаем и стуком копыт старых нарнийцев. - Что это? Что это? - спросил доктор. - Мои старые глаза изменяют мне. - Верховный Король уколол его в подмышку, - Каспиан захлопал в ладоши. - Туда, где пройма кольчуги позволяет проникнуть внутрь. Первая кровь. - А теперь снова плохо, - расстроился Эдмунд. - Питер совершенно не использует свой щит. Он, должно быть, ушиб левую руку. Это была правда. Все увидели, как безвольно повис щит Питера. Крики тельмаринцев усилились вдвое. - Ты видел больше битв, чем я, - спросил Каспиан, - есть ли еще какой-нибудь шанс? - Небольшой, - ответил Эдмунд, - и надеюсь, что он его не упустит. При удаче. - Зачем мы ему позволили? - сказал Каспиан. Внезапно крики с обеих сторон замерли. Сперва Эдмунд был в недоумении, а затем произнес: "О, я понял. Оба согласились отдохнуть. Пойдемте, доктор. Может быть, мы сможем что-нибудь сделать для Верховного Короля". Они побежали к полю. и Питер вышел из-за веревок навстречу им. Его лицо было красным и потным, грудь тяжело поднималась. - Ты ранен в левую руку? - спросил Эдмунд. - Это не совсем рана, - ответил Питер, - я принял всю тяжесть удара на свой щит - это было как вагон кирпича - и край щита ударил по запястью. Я не думаю, что оно сломано, но может быть вывих. Если вы туго перевяжете, я наверно смогу владеть рукой. Пока они делали перевязку, Эдмунд тревожно спросил: "Что ты думаешь о нем, Питер?" - Выносливый, - ответил Питер, - очень выносливый. У меня есть шанс, если я смогу заставить его попрыгать так долго, что его вес и короткое дыхание обернутся против него - и к тому же жаркое солнце. Сказать по правде, у меня нет других шансов. Передай мою любовь всем... всем дома. Эд, если он справится со мной. Вот он снова идет на поле. Прощай, старина. До свиданья, доктор. И пожалуйста, Эд, скажи что-нибудь приятное Траму. Он молодец. Эдмунд не мог произнести ни слова. Он пошел назад к их линии, чувствуя ужасную тошноту. Началась новая схватка. Питер снова мог пользоваться щитом и куда больше бегал. Теперь он все время играл с Миразом в салки, держа его на расстоянии, уворачиваясь, заставляя врага работать. - Трус, - свистели тальмаринцы. - Почему ты не дерешься лицом к лицу? Не нравится тебе? Вспомни, что ты пришел сражаться, а не танцевать. Эге-гей! - Я надеюсь только, что он не слышит их, - сказал Каспиан. - Не слышит, - заверил Эдмунд. - Ты не знаешь его... Ой! - В этот момент Мираз нанес наконец удар по шлему Питера, Питер зашатался, поскользнулся и упал на одно колено. Рев тельмаринцев поднялся, как шум моря. "Ну же, Мираз, - выкрикивали они, - ну же. Быстрей! Убей его". Но подстрекать узурпатора не было нужды. Он навис над Питером. Эдмунд прикусил губу так, что выступила кровь, когда над Питером сверкнул меч. Казалось, удар должен срубить ему голову. Но слава Небесам! - меч соскользнул по правому плечу. Сработанная гномами кольчуга была крепка и не порвалась. - О, Боже! - закричал Эдмунд. - Он снова поднимается. Питер, давай, Питер! - Я не вижу, что происходит, - заволновался доктор. - Как он это сделал? - Перехватил руку Мираза, как только она опустилась, - Трам прямо танцевал от восхищения. - Вот это человек! Использовать руку врага, как рычаг! Верховный Король! Верховный Король! Вперед, Старая Нарния! - Смотрите, - сказал Боровик. - Мираз в ярости. Это хорошо. Теперь они бились изо всей силы: шквал ударов был такой, что казалось, оба должны быть убиты. И когда возбуждение возросло, крики снова замерли. Зрители затаили дыхание. Это было ужасно и величественно. Громкий крик раздался там, где сидели старые нарнийцы. Мираз упал. Не от удара Питера, а лицом вниз, споткнувшись о кочку. Питер отступил назад, выжидая, пока тот поднимется. - Черт побери, - сказал Эдмунд сам себе. - Нужно ли быть таким джентльменом? Боюсь, что он должен так" поступить. Он ведь рыцарь и Верховный Король. Уверен, что это понравится Аслану. Но эта скотина поднимется через минуту и тогда... Но "эта скотина" больше не поднялась. Лорд Глозиль и лорд Сопеспиан поняли, что их план исполнился. Как только они увидели, что их король упал, они бросились на поле с криком; "Вероломство! Вероломство! Нарнийский предатель ударил его в спину, пока он лежал беспомощный! К оружию! К оружию, Тельмар!" Питер с трудом понимал, что происходит. Он увидел, как два высоких человека бегут к нему с обнаженными мечами. Затем третий тельмаринец перемахнул через веревку слева от него. "К оружию, Нарния! Предательство!" - закричал Питер. Если бы все трое напали на него одновременно, он никогда не заговорил бы снова. Но Глозиль остановился, чтобы ударить своего короля, лежащего мертвым. "Это тебе за оскорбление сегодня утром", - прошептал он, убирая лезвие в ножны. Питер ринулся на Сопеспиана, ударил его мечом по ногам, а потом вторым ударом срубил голову. Эдмунд теперь был рядом с ним, крича: "Нарния! Нарния! Лев!" Вся тельмаринская армия бежала к ним. Тут, медленно шагая и крутя дубинкой, выступил вперед великан. Атаковали кентавры. Звяканье позади и свист над головой - это вступили луки гномов. Трам бился слева. Развернулось сражение. - Назад, Рипичип, маленький осел, - закричал Питер, - тебя просто убьют! Тут не место для мышей. Но отважные маленькие создания танцевали под ногами обеих армий, коля своими шпагами. Многие тельмаринские воины почувствовали, что их ноги колет как булавками. Они подпрыгивали на одной ноге, корчась от боли, и некоторые из них падали. Если они падали, их приканчивали мыши, если нет, кто-нибудь другой. Но раньше, чем старые нарнийцы хорошенько разогрелись в деле, они обнаружили, что их враги отступают. Воины, выглядевшие такими стойкими, побледнели и пришли в ужас не от старых нарнийцев, а от чего-то, что было позади них; они побросали оружие, вопя: "Лес! Лес! Конец света!" Вскоре не стало слышно ни их криков, ни звона оружия, потому что все потонуло в океаноподобном реве оживших деревьев, они проходили сквозь ряды армии Питера, преследуя тельмаринцев. Стояли ли вы когда-нибудь на краю огромного леса на высоком обрыве, когда дикий юго-западный ве тер ревет в полную силу? Представьте себе этот звук. А теперь вообразите, что лес, вместо того, чтобы стоять на одном месте, бросается на вас, и это уже больше не деревья, а громадные люди, похожие на деревья, потому что их длинные руки колышатся, как ветви; они вскидывают головы, и листья падают вокруг них, как ливень. Это и произошло с тельмаринцами. Даже нарнийцы немного встревожились. Через несколько минут все соратники Мираза бежали вниз к Великой реке, чтобы пересечь мост, ведущий к городу Беруна и найти защиту за крепостными валами и запертыми воротами. Они достигли реки, но моста не было. Все изменилось со вчерашнего дня. Паника и ужас овладели ими, и они сдались в плен. Что же произошло с мостом? Ранним утром, после нескольких часов сна девочки увидели, что над ними стоит Аслан и говорит: "Сегодня у нас будут каникулы". Они протерли глаза и огляделись вокруг. Деревья ушли, но их еще можно было разглядеть, они двигались к кургану Аслана темной полосой. Вакх, менады (его неистовые, сумасбродные девушки) и Силен остались с ними. Люси вскочила, отдохнувшая и полная сил. Все проснулись, все смеялись и пели, свистели флейты, цимбалы звенели. Звери, не говорящие, собирались к ним со всех сторон. - Что это, Аслан? - спросила Люси. Глаза ее сияли, а ноги просились танцевать. - Пойдемте, дети, - сказал он. - Садитесь сегодня ко мне на спину. - Чудесно! - закричала Люси, и обе девочки вскарабкались на его теплую золотистую спину, как они делали давным-давно. Затем вся компания двинулась - Аслан во главе, Вакх и его менады - прыгая, бегая, кувыркаясь, звери - резвясь вокруг них, Силен позади - с ревущим осликом. Они свернули немного вправо, спустились с крутого холма и увидели, что перед ними длинный мост у Бсруны. Однако раньше, чем они вступили на него, из воды показалась огромная, мокрая, бородатая голова, размером больше человеческой, увенчанная камышом. Голова поглядела на Аслана и заговорила низким голосом: - Привет тебе, господин. Освободи меня от цепей. - Кто же это? - прошептала Сьюзен. - Я думаю, речной бог. Тише. - сказала Люси. - Вакх, - приказал Аслан, - освободи его от цепей. "Наверно, он имеет в виду мост", - подумала Люси. Так и было. Вакх и его приближенные бултыхнулись в мелкую воду, и тут произошла странная вещь. Огромные сильные побеги плюща обвились вокруг опор моста, разрастаясь так же быстро, как разгорается костер, опутывая камни, раскалывая, разбивая, разделяя их. Перила моста за минуту обратились в изгородь из боярышника, и все обрушилось стремительным грохочущим обвалом в водоворот. Плескаясь, вскрикивая, смеясь, веселящиеся побрели, поплыли, протанцевали через брод ("Уррра! Теперь это снова брод у Беруны!" - кричали девочки), поднимаясь на другой берег к городу. На улице все разбегались перед ними. Первый дом, к которому они подошли, была школа: школа для девочек, где множество нарнийских девочек с туго стянутыми волосами, безобразными тесными воротничками вокруг шей и толстыми кусачими чулками на ногах сидели на уроке истории. Та "история", которой учили в Нарнии во времена правления Мираза, была скучнее самого правдивого рассказа и фантастичней самой захватывающей приключенческой книжки. - Если ты не будешь внимательна, Гвендолен, - сказала учительница, - и не перестанешь смотреть в окно, я поставлю тебе плохую отметку по поведению. - Но, простите, мисс Призл... - начала Гвендолен. - Ты слышала, что я сказала, Гвендолен? - спросила мисс Призл. - Но простите, мисс Призл. - повторила Гвендолен, здесь ЛЕВ! - Получишь две плохие отметки по поведению за то, что болтаешь чепуху, - ответила мисс Призл, - а теперь... - Ее прервало рычание. В окна классной комнаты, извиваясь, вполз плющ. Стены превратились в массу колышущейся зелени, над головами, там, где был потолок, изогнулись покрытые листвой ветви. Мисс Призл обнаружила, что стоит в траве на лесной полянке. Чтобы удержаться, она схватилась за письменный стол, но тот стал розовым кустом. Вокруг нее столпились неистовые люди, которых она раньше даже представить не могла. Затем она увидела льва, закричала и побежала, и вместе с ней побежал ее класс, состоявший, в основном, из коренастых аккуратных девочек с толстыми ногами. Гвендолен размышляла. - Ты останешься с нами, моя радость? - спросил Аслан. - А можно? Спасибо тебе, спасибо, - воскликнула Гвендо лен. Внезапно она протянула руки двум менадам, которые закрутили ее в веселом танце и помогли снять лишнюю и неудобную одежду. Куда бы они ни приходили в маленьком городе Беруна, повторялось то же самое. Большинство людей спасалось бегством, некоторые присоединялись к ним. Когда они покинули город, их компания стала еще больше и веселей. Они неслись вдоль плоских полей на северном, или левом, берегу реки. Все животные с ферм бежали, чтобы присоединиться к ним. Грустные старые ослы, никогда не знавшие радости. снова становились молодыми; цепные псы разрывали цепи; лошади разбивали свои телеги и рысью - цок-цок - бежали за ними, разбрызгивая грязь копытами, и радостно ржали. У колодца во дворе они встретили человека, который бил мальчика. Палка в его руке превратилась в цветок. Он попытался отбросить его, но тот прилип к ладони. Рука стала веткой, тело - стволом дерева, ноги - корнями. Мальчик, который за минуту до этого плакал, рассмеялся и присоединился к ним. В маленьком городке у слияния двух рек, на полпути к Бобровой запруде, они пришли в другую школу. Там усталая девушка учила арифметике ватагу похожих на свиней мальчишек. Она глянула в окно и увидела чудесных путников, распевающих на улице, и радостная боль пронзила ее сердце. Аслан остановился прямо под окном и поглядел на нее. - О, нет, нет, - сказала она. - Мне так хочется. Но я не могу. Я должна работать. И дети испугаются, если увидят тебя - Испугаются? - спросил мальчишка, больше всех походивший на поросенка. - С кем это она разговаривает через окно? Надо сказать инспектору, что она разговаривает с людьми через окно, вместо того, чтобы учить нас. - Пойдем и посмотрим, кто это, - отозвался другой, и все они толпой двинулись к окну. Но как только показались их подлые маленькие лица, Вакх громко закричал: "Эван, эвоэ-э-э-э". Мальчики взвыли в испуге, покатились друг через друга к дверям, выпрыгивали в окна. И говорили (правда это или нет), что никто больше не видел этих маленьких мальчиков; зато там обнаружили стадо отличных маленьких поросят, которых не было раньше. - Ну, мое сердечко, - сказал Аслан учительнице, и она вы прыгнула из окна и присоединилась к ним. У Бобровой запруды они пересекли реку и пошли на восток по южному берегу, и подошли к маленькому домику, где у дверей стояла плачущая девочка. "Почему ты плачешь, любовь моя?" - спросил Аслан. Ребенок, никогда не видевший львов даже на картинке, не испугался. "Тетушка очень больна, - ответила девочка, - она умирает". Тогда Аслан попытался войти в дверь домика, но она оказалась слишком мала. Поэтому, просунув голову в дверь, он толкнул плечом (Люси и Сьюзен слезли, когда он это делал), приподнял весь дом и все попадало в разные стороны. А там, в своей кровати - кровать оказалась теперь на открытом воздухе - лежала маленькая старушка. Было видно, что в ней есть кровь гномов. Она была на пороге смерти, но открыла глаза и увидела веселую гривастую голову Льва, смотревшего ей в лицо. Она не вскрикнула и не упала в обморок. Она произнесла: "Аслан! Я знала, что это правда. Я ждала тебя всю жизнь. Ты пришел, чтобы забрать меня?" - Да, дорогая моя, - ответил Аслан, - но еще не в дальнее путешествие. - И как только он сказал это, краски, как румянец, покрывающий облако на рассвете, вернулись на ее бледное лицо, глаза засверкали ярче, она села и сказала: "Я заявляю, что чувствую себя куда лучше. Мне кажется, я смогла бы съесть этим утром небольшой завтрак". - Пожалуйста, матушка, - сказал Вакх, окуная кувшин в колодец и протягивая ей. Теперь в кувшине была не вода, а роскошное вино, красное, как желе из смородины, густое, как масло, укрепляющее, как мясо, согревающее, как чай, и прохладное, как роса. - Что ты сделал с нашим колодцем? - спросила старушка. - Это чудесно. - И она выпрыгнула из постели. - Садись на меня, - сказал Аслан и добавил, обращаясь к Сьюзен и Люси. - Две королевы могут теперь и побежать. - Это тоже прекрасно, - согласилась Сьюзен, и они снова отправились в путь. Так, наконец, с прыжками, танцами, пением, музыкой, смехом, рычанием, лаем и ржанием, все пришли к тому месту, где солдаты Мираза побросали мечи и подняли руки, а воины Питера, еще сжимая оружие и тяжело дыша, стояли вокруг них с суровыми и счастливыми лицами. И тут произошло вот что: старушка соскочила со спины Аслана и бросилась к Кас-пиану, и они обнялись, потому что это была его старая няня.

15. АСЛАН ДЕЛАЕТ ДВЕРЬ
От взгляда Аслана щеки тельмаринских солдат стали цвета холодной подливки, колени застучали, и многие попадали лицом вниз. Они не верили раньше во львов, и это увеличило их страх. Даже Рыжие гномы, которые знали, что он пришел как друг, застыли с открытыми ртами и не могли вымолвить ни слова. Некоторые из Черных гномов, друзья Никабрика, начали бочком отходить. Но все говорящие звери сгрудились вокруг Льва, мурлыкая, хрюкая, пища и воя от радости; они виляли хвостами, терлись о его бока, почтительно касались носами, бегали взад и вперед под ним и между его лапами. Если вы когда-нибудь видели маленькую кошку, ласкающуюся к большому псу, которого она хорошо знает, вы поймете, что они делали. Тут Питер, ведя за собой Каспиана, пробился сквозь толпу зверей. - Это Каспиан, сэр, - сказал он. И Каспиан преклонил колено и поцеловал лапу Льва. - Добро пожаловать, принц, - произнес Аслан, - чувствуешь ли ты себя достойным взять королевство Нарнию? - Я... я не думаю, что достоин, сэр, - ответил Каспиан. - Я ведь только ребенок. - Отлично, - сказал Аслан. - Если бы ты чувствовал себя достойным, это было бы доказательством того, что ты не подходишь. Итак, под нами и под Верховным Королем, ты будешь королем Нарнии, Лордом Кэр-Паравела и Императором Одиноких Островов. Ты и твои наследники, пока твой род будет продолжаться. И твоя коронация... но что это здесь? В этот момент показалась занятная маленькая процессия - одиннадцать мышей, шесть из которых несли что-то на носилках, сделанных из веток (носилки были не крупней большой книги). Никто еще не видел мышей, так убитых горем, как эти. Они были в грязи - а некоторые и в крови - уши были опущены вниз, усы висели, хвосты волочились по траве, а один играл на маленькой трубе грустную мелодию. На носилках лежало что-то, напоминающее сырую кучку меха; все, что осталось от Рипичипа. Он еще дышал, но был более мертв, чем жив; покрытый глубокими ранами, с раздробленной лапой, с забинтованным обрубком на месте хвоста. - Ну, Люси, - сказал Аслан. Люси в ту же минуту достала свою алмазную бутылочку. Хотя для каждой раны Рипичипа была нужна только одна капля, ран было так много, что ужасное молчание длилось долго, но вот она кончила и Мыш вскочил с носилок. Лапка его моментально потянулась к рукоятке шпаги, другой он закрутил усы и поклонился. - Приветствую тебя, Аслан, - раздался пронзительный голос, - и имею честь... - Но тут он внезапно остановился. Дело было в том, что у него не было хвоста, - то ли потому, что Люси забыла об этом, то ли ее жидкость, хоть и заживляла раны, новый хвост вырастить не могла. Рипичип осознал свою утрату, когда делал поклон; возможно, что-то изменилось в его способности держать равновесие. Он поглядел через правое плечо. Стремясь увидеть свой хвост, он поворачивал шею все дальше, пока не повернул плечи, а за ними и все тело, Но тут же повернулась и его задняя часть, и он не смог ее разглядеть. Затем он опять попытался повернуться, чтобы поглядеть через плечо, но результат был тот же самый. Только после того, как он обернулся вокруг своей оси три раза, он понял ужасную правду. - Я поражен, - сказал Рипичип Аслану, - я совершенно вне себя. Я должен просить вашего снисхождения, ибо очутился в столь неподобающем виде. - Это тебе к лицу, малыш, - заметил Аслан. - Все равно, - ответил Рипичип, - если что-нибудь можно сделать... Быть может, ваше величество? - и он поклонился Люси. - А для чего тебе хвост? - спросил Аслан. - Сэр, - сказал Мыш, - я могу есть, спать и умереть за моего короля без хвоста. Но хвост - честь и слава мыши. - Дружок, - спросил Аслан, - не слишком ли много ты думаешь о своей чести? - Величайший из всех Верховных Королей, - произнес Рипичип, - разреши мне напомнить тебе, что нам, мышам, был дарован очень маленький размер, и если мы не будем защищать свое достоинство, некоторые (те, кто ценятся за свой рост) будут разрешать себе неподобающие шутки на наш счет. Вот почему я затратил кое-какие усилия на то, чтобы все запомнили, что могут почувствовать эту шпагу так близко от сердца, как только я дотянусь, если будут говорить в моем присутствии о Мышеловках, Засохшем Сыре или Свечах: никто, сэр, и даже самый высокий глупец в Нарнии! - здесь он свирепо уставился на Смерчина, но великан, который всегда стоял позади, даже не услышал, о чем разговаривают у его ног, и потому пропустил все мимо ушей. - Могу я спросить, почему все твои друзья обнажили шпаги? - сказал Аслан. - Если это угодно вашему Верховному Величеству, - сказал второй Мыш, которого звали Пичичик, - мы все собираемся отрезать свои хвосты, если наш командир должен остаться без хвоста. Мы не вынесем стыда ношения чести, в которой отказано нашему главе. - Вы покорили меня, - прорычал Аслан, - у вас прекрасные сердца. Не ради твоего достоинства, Рипичип, но ради любви между тобой и твоим народом и еще больше ради той услуги, которую твой народ оказал мне давным-давно, когда перегрыз веревки, которыми я был связан на Каменном Столе (и потому, хоть вы и давно забыли, вы стали говорящими мышами), у тебя снова будет хвост. - И раньше, чем Аслан кончил говорить, новый хвост появился на том же месте. Затем, по приказу Аслана, Питер посвятил Каспиана в рыцари ордена Льва, а Каспиан, как только сам стал рыцарем, посвятил Боровика. Трама и Рипичипа, назначил доктора Кор-нелиуса своим лордом-канцлером и утвердил медведя Толстяка в привилегии быть распорядителем турнира. Все захлопали в ладоши. После этого тельмаринские солдаты решительно, но без насмешек и побоев были переведены через брод и в городе Беруна посажены под замок: там им дали говядины и пива. Они очень волновались, переходя реку, потому что ненавидели и боялись быстрой воды так же, как леса и зверей. Наконец, все сложные дела были закончены и началась самая приятная часть этого длинного дня. Люси, удобно устроившись около Аслана, недоумевала, что делают деревья. Сначала ей показалось, что они просто танцуют; они медленно двигались двумя хороводами, один слева направо, другой справа налево. Потом ей показалось, что они бросают что-то в центр круга - то ли отрезают длинные пряди своих волос, то ли отламывают пальцы - если так, то у них было множество пальцев про запас, и это не приносило им вреда. То, что они бросали, достигнув земли, превращалось в хворост и сухие ветки. Затем трое или четверо Рыжих гномов вышли вперед со своими трутницами и подожгли кучу веток, которая сначала затрещала, потом загорелась ярким пламе нем, а потом заревела: так обычно ревет лесной костер в летнюю ночь. Все расселись вокруг. Затем Вакх, Силен и менады начали танец куда более дикий, чем танец деревьев; не просто танец веселья и красоты (хотя он был и весел, и красив), но магический танец изобилия, и там, где они проходили, начинался пир: жареные мясные туши, наполнившие рощу тонким ароматом, пшеничные и овсяные лепешки, мед, разноцветные сласти, сливки, густые. как овсянка и гладкие как тихая вода, абрикосы, персики, гранаты, груши, виноград, клубника, малина - пирамиды и водопады фруктов. Потом во множестве деревянных чаш, кувшинов и кубков принесли вино; темное, густое, как сироп из сока тутовника, светло-красное, как превращенное в жидкость желе из красной смородины, желтое и зеленое, желто-зеленое и зеленовато-желтое. Для людей-деревьев была приготовлена другая пища. Когда Люси увидела кротов, роющих торф в разных местах (их указал Вакх), и поняла, что деревья собираются есть землю, ей стало немного неприятно. Но когда она увидела эту землю, она почувствовала себя гораздо лучше. Они начали с отличной коричневой глины, выглядевшей, как шоколад; она на самом деле была так похожа на шоколад, что Эдмунд захотел попробовать кусочек, но ему не понравилось. Когда эта глина была полностью уничтожена голодными деревьями, они взялись за землю совсем розового цвета. Они сказали, что она легче и слаще. Вместо сыра они ели меловую почву, а закончили сладким - отличным золотоносным песком с серебряными добавками. Они выпили немного вина, и остролисты сделались очень разговорчивы: ведь деревья по большей части утоляют жажду только глубокими глотками смеси росы и дождя, приправленной запахом лесных цветов и вкусом тумана. Аслан пировал с нарнийцами еще долго после того, как зашло солнце и показались звезды, и огромный костер, теперь более яркий, но менее шумный, сверкал как маяк в темном лесу, и испуганные тельмаринцы видели его издалека и удивлялись, что бы это могло быть. Самое приятное в этом пире было то, что он не прерывался, и никто не расходился, потом беседа стала тише и медленней, все постепенно начали клевать носом и наконец уснули, протянув ноги к огню. Рядом с каждым были хорошие друзья. Кругом воцарилось молчание, и стало слышно журчание воды в камнях брода у Беруны. Всю ночь Аслан и Луна глядели друг на друга радостными глазами. На другой день гонцы (главным образом белки и птицы) были посланы во все концы страны с воззванием к разбежавшимся тельмаринцам, включая, конечно, пленников в Беруне. Они объявляли, что Каспиан теперь король и Нарния должна впредь принадлежать говорящим зверям, гномам, дриадам, фавнам и другим созданиям наряду с людьми. Кто хочет, может остаться на таких условиях, но тем, кому это не нравится, Аслан предлагает другой дом. Каждый, кто пожелает переселиться, должен прийти к Аслану и королям к броду у Беруны в полдень на пятый день. Можете представить себе, как тель-маринцы чесали в затылках. Некоторые из них, главным образом молодые, которые, как и Каспиан, знали истории о старых днях, радовались, что все вернулось назад и были готовы подружиться с разными созданиями. Все они решили остаться в Нарнии. Но большинство людей старшего возраста, особенно те, кто занимал при Миразе важные должности, были настроены мрачно и не желали оставаться в стране, где не смогли бы командовать. "Жить здесь со множеством проклятых дрессированных зверей! Нет уж", - говорили они. "И к тому же привидения", - с содроганием добавляли некоторые. "Кто знает, что это за дриады. Очень неосторожно". Они были подозрительны: "Я не доверяю им - ни этому ужасному Льву, ни всем остальным. Он скоро возьмет нас в свои когти, вот увидите". Но они не доверяли и его обещанию дать им новый дом. "Заберет нас отсюда в свое логово и съест потихоньку одного за другим", - бормотали они. И чем больше они обсуждали это, тем мрачней и подозрительней становились. Но в назначенный день их пришло больше половины. На краю лужайки Аслан приказал поставить два деревянных столба выше человеческого роста, на расстоянии трех футов друг от друга. Третий более легкий кусок дерева был привязан к верхушкам, соединяя их, так что в целом эта штука выглядела как дверной проем из ниоткуда в никуда. Перед ней стоял сам Аслан с Питером по правую руку и Каспианом по левую. Вокруг них теснились Сьюзен и Люси, Трам и Боровик, лорд Корнелиус, Гленсторм, Рипичип и другие. Дети и гномы воспользовались королевскими гардеробными из дворца Мираза (теперь он стал дворцом Каспиана), так что не было недостатка в шелке и золоте, белоснежном белье, проглядывающем сквозь прорези рукавов, серебряных кольчугах, мечах, чьи рукояти были изукрашены драгоценностями, украшенных перьями шляпах и позолоченных шлемах (они так сверкали, что было больно смотреть на них). Даже на зверях были богатые цепи вокруг шеи. Но никто не смотрел ни на них, ни на детей. Живое ласковое золото гривы Аслана затмевало все. Остальные нарнийцы разместились вокруг поляны. На дальнем конце стояли тельмаринцы. Ярко светило солнце, и в легком ветерке трепетали знамена. - Люди Тельмара, - начал Аслан, - те, кто ищет новую землю, слушайте мои слова. Я пошлю вас в вашу собственную страну, которую знаю я и не знаете вы. - Мы не помним Тельмара. Мы не знаем, где он. Мы не знаем, на что он похож, - заворчали тельмаринцы. - Вы пришли в Нарнию из Тельмара, - сказал Аслан, - но в Тельмар вы пришли из другого места. Вы вообще не из этого мира. Вы пришли сюда несколько поколений назад из того же мира, что и Верховный Король Питер. Тут половина тельмаринцев начала шептать: "Ну да. Рассказывай. Он собирается убить нас всех, выслав прочь из этого мира". А другая половина, выпячивая грудь и хлопая друг друга по спинам, зашептала: "Да ну! Можно было догадаться, что мы не из этого места с его странными, противными, неестественными созданиями. Мы королевской крови, видите". И даже Каспиан, Корнелиус и дети с удивлением повернулись к Аслану. - Замолчите, - голос Аслана был близок к рычанию. Казалось, земля слегка вздрогнула, и все живые существа застыли как каменные. - Ты, сэр Каспиан, - сказал Аслан, - должен знать, что не мог бы быть истинным королем Нарнии, как древние короли, если бы не был сыном Адама и не пришел бы из их мира. Ты сын Адама. Много лет тому назад в том мире, в глубоком Южном море, шторм вынес на остров пиратский корабль. Там они сделали то. что обычно делают пираты: убили туземцев и взяли туземных женщин в жены, делали пальмовое вино, и пили, и напивались, и валялись в тени пальмовых деревьев, и ссорились, а иногда и убивали друг друга. В одном из этих столкновений шестеро спаслись бегством, и убежав со своими женщинами в глубь острова, поднялись на гору и, чтобы спрятаться, забрались, как они думали, в пещеру. Но это было одно из магических мест того мира, одна из дыр между тем миром и этим. В старые времена было много дыр между мирами, теперь они встречаются реже. Это была одна из последних: я не сказал последняя. Итак они упали, или поднялись или споткнулись, или бросились прямо туда, и оказались в этом мире, в стране Тельмар, которая была необитаема. Почему она была необитаема - длинная история - я не буду рассказывать ее сейчас. И в Тельмаре их потомки жили и становились свирепыми и надменными людьми, а через несколько поколений они начали голодать в Тельмаре и вторглись в Нарнию, которая была тогда в некотором беспорядке (это тоже слишком длинная история), завоевали ее и воцарились в ней. Ты запоминаешь все это, король Каспиан? - Я стараюсь, сэр, - ответил Каспиан, - но мне хотелось иметь более почетное происхождение. - Ты произошел от лорда Адама и леди Евы, - сказал Аслан, - и это достаточно почетно для того, чтобы беднейший нищий высоко держал голову, и достаточно стыдно, чтобы склонить до земли голову величайшего императора. Будь доволен. Каспиан поклонился. - А теперь, - сказал Аслан, - мужчины и женщины Тельмара, вернетесь ли вы назад на тот остров в мире людей, откуда пришли ваши отцы? Это неплохое место. Те пираты умерли, и он необитаем. Там есть хорошие источники пресной воды, плодородная почва, лес для строительства, рыба в лагунах; другие люди в том мире еще не скоро обнаружат остров. Дверь открыта для вашего возвращения; но я должен предупредить вас, что как только вы пройдете через нее, она закроется для вас навсегда. И через эту дверь не будет больше связи между мирами. На мгновение наступило молчание. Затем сильный, скромно выглядевший парень из тельмаринских солдат протолкался вперед и сказал: - Отлично, я принимаю предложение. - Это правильный выбор, - одобрил его Аслан, - и за то, что ты решился первым, с тобой будет мое благословение. У тебя хорошее будущее. Иди вперед. Парень, немного побледнев, вышел вперед. Аслан и его свита отошли в сторону, оставляя свободным проход к пустому дверному проему. - Иди через него, сын мой, - Аслан потянулся к нему и дотронулся носом до его лица. И как только львиное дыхание коснулось его, в глазах его возникло новое выражение - испуганное, но не несчастное - как будто он пытался вспомнить что-то. Затем он расправил плечи и шагнул в Дверь. Все глаза были прикованы к нему. Они видели три куска дерева, а за ними кусты, траву и небо Нарнии. Потом они увидели человека между дверными косяками, а затем, через секунду, он исчез. На той стороне поляны оставшиеся тельмаринцы вскочили на ноги с воплем: "Эй! Что с ним случилось? Ты задумал убить нас? Мы не пойдем этим путем". А один умный тельмаринец сказал: - Мы не видим другого мира за этими палками. Если ты хочешь, чтобы мы поверили в него, почему бы не пойти одному из вас? Все твои друзья держатся подальше от этих палок. Внезапно Рипичип вышел вперед и поклонился: "Если мой пример может сослужить тебе службу, Аслан, я ни на секунду не задумываясь, проведу по твоему приказу через эту арку одиннадцать мышей". - Нет, малыш, - Аслан легко дотронулся своей бархатистой лапой до головы Рипичипа, - в том мире с тобой будут делать страшные вещи. Тебя будут показывать на ярмарках. Повести за собой должны другие. - Пойдемте, - внезапно обратился Питер к Эдмунду и Люси, - пришло наше время. - Что ты имеешь в виду? - удивился Эдмунд. - Сюда, - Сьюзен, казалось, знала что делать, - зайдем за деревья. Мы должны переодеться. - Переодеться во что? - спросила Люси. - В нашу одежду, конечно, - ответила Сьюзен, - хорошенький же у нас будет вид на платформе английской станции в этом. - Но наши вещи во дворце Каспиана, - сказал Эдмунд. - Нет, не там, - Питер уже шел к густому лесу, - они все здесь. Их упаковали и принесли сюда. Обо всем было договорено. - Так об этом Аслан говорил с тобой и Сьюзен сегодня утром? - спросила Люси. - Да... об этом и о другом, - лицо Питера было торжественно. - Я не могу рассказать вам все. Он сказал это Сью и мне, потому что мы не вернемся назад в Нарнию. - Никогда? - вскричали в ужасе Эдмунд и Люси. - Вы двое вернетесь, - ответил Питер, - из того, что он говорил, я понял, что вы наверняка вернетесь когда-нибудь. Но не мы со Сью. Он сказал, что мы уже слишком взрослые. - Питер, - ответила Люси, - как ужасно. Сможете ли вы перенести это? - Ну, мне кажется, что я смогу, это совсем не так. как я думал. Вы поймете, когда наступит ваш последний раз. Быстрее, вот наши вещи. Странно и не очень приятно снимать королевские одежды и надевать школьную форму (к тому же не слишком чистую) в столь большом собрании. Самые противные тельмаринцы начали смеяться. Но остальные создания прокричали ура и. встали в честь Питера, Верховного Короля, Сьюзен, королевы Рога, короля Эдмунда и королевы Люси Было нежное и (что касается Люси) полное слез прощание со всеми старыми друзьями - поцелуи зверей крепкие объятия медведей Толстяков, рукопожатие Трама и, наконец, щекочущие усы обнимающего их Боровика. Конечно, Каспиан предлагал Сьюзен взять Рог обратно, и конечно, Сьюзен сказала, что он может оставить Рог у себя Затем, чудесное и ужасное, прощание с самим Асланом, и вот Питер занял свое место, и рука Сьюзен была у него на плече, а рука Эдмунда на ее плече, рука Люси на плече Эдмунда, и рука первого из тельмаринцев на плече Люси, и такой длинной вереницей они двинулись к Двери. И наступил момент, который трудно описать, потому что детям казалось, что они видят три мира одновременно. Один был устье пещеры, открытой в ослепительную зелень и синеву острова в Тихом океане, где должны были появиться все тельмаринцы, когда пройдут через Дверь. Вторым была поляна в Нарнии, лица гномов и зверей, глубокие глаза Аслана и белые полоски на щеках барсука. Третьим (который быстро поглотил два других) была серая, посыпанная гравием поверхность платформы загородной станции, и скамейка с багажом, где они все сидели, как будто никогда не двигались оттуда - однообразный и отчаянно скучный - в ту минуту, когда они очутились там - пейзаж, но было в нем и что-то неожиданно приятное; знакомый запах железной дороги, английское небо и летний день. - Ну и ну! - сказал Питер, - ну и времечко у нас было! - Ах, я растяпа, - воскликнул Эдмунд, - оставил в Нарнии свой новый фонарик!

Закладка в соц.сетях