Жанр: Сказка
Старик Хоттабыч
... под руку, чтобы отвести в диспетчерскую, и
неизвестно еще, сколько времени старик проторчал бы там, если бы к противоположной
стороне перрона не подкатил новый поезд, из которого выскочили
Волька с Женькой и со всех ног бросились к Хоттабычу.
- Вот он, вот он! - кричали они. - Ох, и хлопот же с тобой, Хоттабыч!
Откуда-то появилась уборщица с метелкой. Она подмела клочья стариковой
бороды и высыпала их в урну как раз в тот самый момент, когда Хоттабыч
со своими друзьями уселись наконец в ярко освещенный вагон метро, в
котором они и доехали благополучно до станции "Динамо".
XXV. ЛИШНИЕ БИЛЕТИКИ
В дни футбольных состязаний все население Москвы разбивается на два
не понимающих друг друга лагеря. В одном лагере - энтузиасты футбола. В
другом - загадочные люди, совершенно равнодушные к этому увлекательнейшему
виду спорта.
Первые еще задолго до начала состязания устремляются со всех концов
города к высоким воротам стадиона "Динамо".
На тех, кто направляется в это время в обратную сторону, в центр, они
смотрят с чувством собственного превосходства.
Остальные москвичи, в свою очередь, недоуменно пожимают плечами, видя,
как сотни, переполненных трамваев, автобусов, троллейбусов и тысячи
легковых машин медленно плывут в бурном и шумном море пеших болельщиков.
Но и лагерь болельщиков, столь единый для сторонних наблюдателей,
раздирается на самом деле в эти дни глубочайшими и почти неразрешимыми
противоречиями. Этого не видно, пока болельщики находятся еще в пути, но
у заветных ворот стадиона эти противоречия выступают сразу во всей своей
остроте и непримиримости. Тогда вдруг оказывается, что у одних граждан
есть билеты, а у других билетов нет. Те, у кого есть билеты, солидно и
спокойно проходят на стадион. А остальные озабоченно шныряют взад и вперед
и кидаются на приближающихся граждан с жалостными возгласами: "Лишнего
билетика не найдется?", "Гражданин, у вас нет лишнего билета?"
Но лишних билетиков, как правило, оказывается так мало, а нуждающихся
в них так много, что Волька и его друзья остались бы ни при чем, если бы
Хоттабыч не пустил в ход свое искусство.
- С радостью и удовольствием, - промолвил он в ответ на Волькину
просьбу. - Сейчас у вас будет сколько угодно билетов.
И точно, не успел он закончить последнее слово, как у него в руках
оказалась целая пачка зеленых, голубых, розовых и желтых билетов.
- Достаточно ли тебе будет, о прелестный Волька, этих разноцветных
листочков бумаги? Если не хватит, то я...
Он помахал билетами, и это чуть не стоило ему жизни.
- Ой, лишние билетики! - обрадованно крикнул один из болельщиков и
изо всех сил рванулся к Хоттабычу.
Через несколько секунд не меньше полутораста возбужденных людей прижало
Хоттабыча к бетонному забору стадиона, так что старик тут бы и кончился,
если бы Волька, отбежав чуточку в сторону, не гаркнул изо всех
сил:
- Граждане, кому лишние билетики? А ну, кому лишние билетики?..
При этих волшебных словах все, кто только что наседал на растерявшегося
Хоттабыча, бросились к Вольке, но тот нырнул в толпу и как сквозь
землю провалился. А еще через минуту Волька, Женя и Хоттабыч предъявили
контролеру, стоявшему у северных ворот, три билета и прошли на стадион,
оставив позади себя тысячи людей, которым так и не суждено было в этот
день попасть на состязание.
XXVI. ОПЯТЬ ЭСКИМО
Только наши друзья расселись на своих местах, как Хоттабычу подошла
девушка в белом переднике и с белым лакированным ящиком, висевшим на
ремне через плечо.
- Эскимо не потребуется? - спросила она и тут же испуганно вскрикнула.
Будем справедливы: любой на ее месте испугался бы не меньше.
В самом деле, какого ответа могла ожидать продавщица эскимо?
В лучшем случае: "С удовольствием. Дайте мне, пожалуйста, две порции".
В худшем случае: "Нет, знаете ли, лучше не надо".
Теперь представьте себе, что старичок в канотье, услышав вежливый
вопрос продавщицы, сразу покраснел, как помидор, глаза его налились
кровью, весь он как-то нахохлился, угрожающе наклонился вперед и устрашающим
шепотом произнес:
- А-а-а! Ты хочешь извести меня своим проклятым эскимо! Так нет же,
это тебе не удастся, презренная! Мне хватит на всю жизнь тех сорока шести
порций, которые я. старый дуралей, съел в цирке и чуть было не отправился
к праотцам. Трепещи же, несчастная, ибо я сейчас превращу тебя в
безобразную жабу!..
Промолвив это, он встал и уже приподнял над головой свои сухие, морщинистые
руки, когда сидевший рядом с ним мальчик с выгоревшими бровями
на веснушчатом лице повис на руках старика, испуганно выкрикнув:
- Она не виновата, что ты пожадничал и объелся мороженым!.. Сядь, пожалуйста,
на место и не делай глупостей.
- Слушаю и повинуюсь, - покорно ответил старичок, опустил руки, уселся
на свое место и внушительно добавил, обращаясь к перепугавшейся продавщице:
- Можешь идти. Я тебя прощаю. Уходи с миром и будь до конца
своих дней благодарна сему отроку, ибо он спас тебе жизнь.
Девушка так до конца игры и не появлялась в этом проходе.
XXVII. СКОЛЬКО НАДО МЯЧЕЙ
Между тем стадион бурлил той особой, праздничной жизнью, которая
всегда кипит на нем во время решающих футбольных состязаний. Гремело радио.
Восемьдесят тысяч человек, сидя на своих местах, с жаром обсуждали
возможный исход предстоящей игры, и от этого обсуждения в воздухе все
время стоял ровный, ни с чем не сравнимый гул человеческих голосов. Все
с нетерпением ждали начала состязания.
И вот наконец на изумрудно-зеленом поле появился судья со своими помощниками.
В руках у судьи был мяч, которому суждено было в этот день
вынести немало ударов, проделать по земле и в воздухе не один километр,
с тем, чтобы, попав несколько лишних раз в чьи-то ворота, решить тем самым,
какой из команд достанется в этот день победа. Судья положил мяч в
самом центре поля. Обе команды выбежали из своих раздевалок и построились
друг против друга. Капитаны обменялись рукопожатиями, бросили жребий,
какой команде играть против солнца. Этот печальный удел выпал на
долю спортивного общества "Зубило", к великому удовольствию команды общества
"Шайба" и части болельщиков.
- Не сочтешь ли ты, о Волька, возможным объяснить твоему недостойному
слуге, что будут делать с мячом эти двадцать два столь симпатичных мне
молодых человека! - почтительно осведомился Хоттабыч.
Но Волька в ответ только нетерпеливо отмахнулся:
- Сейчас все сам поймешь.
Как раз в этот момент игрок "Зубила" звонко ударил носком бутса по
мячу - и состязание началось.
- Неужели этим двадцати двум приятным молодым людям придется бегать
по столь обширному полю, терять силы, падать и толкать друг друга только
для того, чтобы иметь возможность несколько мгновений погонять невзрачный
кожаный мячик? И все это лишь потому, что на всех нашелся для игры
только один мяч? - недовольно спросил Хоттабыч через несколько минут.
Но Волька, увлеченный игрой, снова ничего старику не ответил. Было не
до Хоттабыча: нападение "Шайбы" завладело мячом и приближалось к воротам
"Зубила".
- Знаешь что, Волька? - шепнул своему приятелю Женя. - Мне кажется,
просто счастье, что Хоттабыч ничего не понимает в футболе. А то бы он
тут таких дров наколол, что ой-ой-ой!
- И мне так кажется, - согласился с ним Волька и вдруг, ахнув, вскочил
со своего места.
Одновременно с ним вскочили на ноги и взволнованно загудели и все остальные
восемьдесят тысяч зрителей.
Пронзительно прозвучал свисток судьи, но игроки и без того замерли на
месте.
Случилось нечто неслыханное в истории футбола и совершенно необъяснимое
с точки зрения законов природы: откуда-то сверху, с неба, упали и
покатились по полю двадцать два ярко раскрашенных мяча. Все они были изготовлены
из превосходного сафьяна.
- Безобразие!.. Неслыханное хулиганство!.. Кто это позволяет себе такие
возмутительные шутки? - возбужденно кричали на трибунах.
Конечно, виновника следовало немедленно вывести со стадиона и даже
передать в руки милиции, но никто не в силах был его обнаружить. Только
три человека из восьмидесяти тысяч зрителей - Хоттабыч и оба его молодых
друга - знали, кто этот виновник.
- Что ты наделал! - зашептал Волька Хоттабычу на ухо. - Ты остановил
всю игру и лишил шайбовцев верного гола!
Насчет неудачи шайбовцев Волька, впрочем, сказал без особого огорчения:
он "болел" за "Зубило".
- Я хотел, чтобы было лучше, - также шепотом оправдывался смущенный
Хоттабыч. - Я думал, будет удобнее, если каждый игрок получит возможность,
не толкаясь и не бегая, как сумасшедший, по этому огромному полю,
вволю поиграть собственным мячом.
- Ну что мне прикажешь с тобой делать! - развел Волька руками, усадил
старика на место и наспех объяснил ему основные принципы футбола. - Вот
жалко только, что "Зубилу" приходится играть против солнца, а во второй
половине игры, когда команды поменяются местами, солнце уже никому не
будет мешать. Получается, что шайбовцы ни за что, ни про что находятся в
лучших условиях, - выразительно сказал напоследок Волька. Он надеялся,
что Хоттабыч учтег его слова.
- Действительно несправедливо, - согласился старик, и в то же мгновение
солнце скрылось за легким облачком и не появлялось до самого конца
игры.
Между тем с поля убрали лишние мячи, судья зачел время, ушедшее впустую,
и игра продолжалась.
После Волькиных объяснений Хоттабыч стал следить за состязанием со
все большим и большим интересом. Шайбовцы, лишившиеся в результате истории
с двадцатью двумя мячами верного гола, нервничали, часто "мазали". А
старик чувствовал себя виноватым перед ними и терзался угрызениями совести.
XXVIII. ХОТТАБЫЧ ВСТУПАЕТ В ИГРУ
Так роковым образом разошлись симпатии Вольки Костылькова и Гассана
Абдуррахмана ибн Хоттаба. Когда первый сиял от удовольствия (а это бывало
каждый раз, когда кто-нибудь из команды "Шайбы" бил мимо ворот противника),
старик сидел мрачнее тучи. Зато когда нападение "Зубила" "мазало"
мимо ворот "Шайбы", картина резко менялась: Хоттабыч заливался
счастливым смехом, а Волька страшно злился:
- Не понимаю, Хоттабыч, что ты находишь в этом смешного? Чуть-чуть не
было гола!
- Чуть-чуть не считается, о драгоценнейший, - отвечал ему Хоттабыч
где-то подслушанной фразой.
Старик, впервые столкнувшийся с футболом, не знал еще, что бывают болельщики.
Волькино огорчение по поводу солнца, бившего в глаза команде
"Зубила", он воспринял как простую заботу мальчика о справедливости. О
том, что он сам стал болельщиком, он, конечно, и не подозревал, как не
подозревал об этом и Волька. Волька был так увлечен тем, что происходило
на поле, что на остальное не обращал ни малейшего внимания. Это и послужило
причиной необыкновенных событий, приключившихся в этот день на стадионе.
Началось с того, что в один особенно напряженный момент, когда нападение
"Зубила" приближалось к воротам "Шайбы", Волька нагнулся к самому
уху Хоттабыча и горячо прошептал:
- Хоттабыч, миленький, раздвинь, пожалуйста, чуточку ворота "Шайбы",
когда зубиловцы будут по ним бить.
Старик насупился.
- А какая от этого была бы польза "Шайбе"?
- "Шайбе" и не надо. От этого "Зубилу" польза будет!
Старик промолчал. Зубиловцы снова промазали. А через две-три минуты
дюжий молодец из нападения "Шайбы" под одобрительные крики зрителей забил
классический мяч в ворота "Зубила".
- Егорушка, ты только не вздумай, пожалуйста, надо мной смеяться, -
сказал вполголоса вратарь "Зубила" одному из запасных игроков, когда игра
на короткое время перешла на поле "Шайбы", - но я готов поклясться,
что штанга моих ворот подыгрывает шайбовцам...
- Что-о-о-о?
- Понимаешь, когда они били по воротам, правая штанга... честное благородное
слово!.. правая штанга... отодвинулась сантиметров на пятьдесят
в сторону и пропустила мяч... Я это видел собственными глазами!
- Температуру мерил? - спросил запасной игрок.
- Чью - штанги?
- Нет, свою. У тебя, наверно, сильный жар.
- Тьфу! - плюнул обиженно вратарь и заметался в воротах.
Шайбовцы, ловко обводя защиту, стремительно приближались к воротам
"Зубила".
Бац! Второй гол за три минуты! Причем оба раза не по вине вратаря
"Зубила". Вратарь дрался, как лев. Но что он мог поделать? В момент удара
по воротам их верхняя планка сама по себе приподнялась ровно настолько,
чтобы мяч пролетел, чуть задев кончики его пальцев.
Кому сказать об этом? Кто поверит? Вратарю стало грустно и страшно,
как маленькому мальчику, попавшему ночью в дремучий лес,
- Видел? - спросил он безнадежным голосом у Егорушки.
- К-к-к-кажется, видел, - ответил, заикаясь, запасной игрок. - Только
ник-к-кому не скажешь. Все равно никто не поверит.
- То-то и оно, что никто не поверит, - скорбно согласился вратарь
"Зубила".
А в это время на северной трибуне разгорался тихий скандал. Дело в
том, что за секунду до второго гола Волька заметил, что старик тайком
выдрал волосок из бороды.
"Зачем бы это ему?" - с беспокойством подумал Волька, который все еще
не догадывался, какие события назревают на футбольном поле.
Но и эта мысль пришла Вольке не сразу.
Слишком уж плохо для "Зубила" оборачивалось сегодняшнее состязание.
Было не до старика.
Однако третий гол в ворота "Зубила" сразу разъяснил обстановку.
В самом деле: приближался конец первой половины игры, и счастье как
будто обратилось наконец лицом к "Зубилу". Игра перешла на поле "Шайбы",
Зубиловцы, что называется, землю рыли, и вскоре лучший их нападающий с
невероятной силой подал мяч в верхний угол ворот "Шайбы".
Все восемьдесят тысяч зрителей в неописуемом волнении привскочили со
своих мест. Этот верный гол должен был открыть счет "Зубила". Волька и
Женя, дружно болевшие за "Зубило", радостно подмигнули друг другу, но
тут же разочарованно вздохнули: был верный мяч, а ударился в верхнюю
штангу, да еще с такой силой, что звон пошел по всему стадиону.
Звон мяча слился с громким воплем, который издал вратарь "Шайбы":
опустившаяся штанга спасла вратаря от гола, но зато пребольно стукнула
его по голове.
Теперь Волька все понял и ужаснулся.
- Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, - сказал он дрожащим голосом, - что
же это такое? Ты же знаешь, что мы оба - и я и Женька - болеем за "Зубило!"
А ты, выходит, совсем наоборот: болеешь за "Шайбу"?
- Увы, о благословенный, это так, - удрученно ответил старик.
- Разве я не спас тебя от заточения в глиняном сосуде? - горько продолжал
Волька.
- Это верно, как то, что сейчас день, и как то, что тебя ждет великое
будущее, - еле слышно ответил Хоттабыч.
- Так почему же ты подыгрываешь "Шайбе", а не "Зубилу"?
- Увы, я не волен над своими поступками, - сокрушенно ответил Хоттабыч,
и крупные слезы потекли по его морщинистому лицу. - Мне очень хочется,
чтобы выиграла команда "Шайбы"...
XXIX. ОБСТАНОВКА НАКАЛЯЕТСЯ
- Смотри! - угрожающе заявил тогда Волька, - будет скандал!
- Пусть будет, что будет.
В тот же миг вратарь "Зубила" поскользнулся на совершенно сухом месте
и пропустил в ворота третий мяч.
- Ах, так? - заскрежетал зубами Волька. - Значит, по-хорошему ты не
хочешь? Ладно!
Он вскочил на скамью и, указывая пальцем на сидевшего у его ног Хоттабыча,
крикнул:
- Граждане! Он все время подыгрывает "Шайбе"!
- Кто подыгрывает?.. Судья подыгрывает?.. Что вы говорите?.. - взволновались
кругом.
- Да нет же, не судья!.. При чем здесь судья?.. Это вот этот старичок
подыгрывает... Отстань от меня, пожалуйста!
Последние слова обращены были к Жене, который испуганно дергал своего
приятеля за рукав. Женя понимал, что ничего путного из ссоры между
Волькой и стариком не получится. Но Волька не унимался, хотя никто уже
не относился серьезно к его словам.
- Так ты говоришь, - покатывались кругом со смеху, - так ты говоришь,
что старичок отсюда с северной трибуны, почем зря передвигает ворота?
Хи-хи-хи! Он, наверно, в кармане такой штепсель особенный имеет, чтобы
управлять воротами на расстоянии? Может быть, это он и мячики недавно на
поле понакидал?
- Ну да, он! - ожесточенно подтвердил Волька, вызвав новые взрывы
смеха.
- А землетрясение в Чили тоже его рук дело? Хо-хо-хо! Ха-ха-ха!
Хи-хи-хи!
- Нет, в Чили не он, - честно разъяснил Волька. - Землетрясение - это
от катастрофических сдвигов почвы. Тем более - в Чили. А он совсем недавно
из сосуда вылез.
- Ну, вот что, дружок, - благожелательно сказал Вольке один пожилой
болельщик, когда смех немного утих, - ты лучше сам не лезь в сосуд, не
срамись перед людьми, не говори глупостей и не мешай следить за игрой.
Тут, брат, сейчас такое делается, что и без тебя тошнит (Гражданин тоже
болел за "Зубило").
Действительно, до перерыва оставалось еще целых одиннадцать минут, а
счет уже был 14:0 в пользу "Шайбы".
С командой "Зубила" все время происходили какие-то странные вещи. Она
как бы разучилась играть: пасовка поражала своей беспомощностью и нелепостью,
игроки то и дело падали, как будто они только сегодня научились
ходить.
А потом совершенно непонятно повела себя защита.
Боевые мастера футбола стали при одном виде мяча испуганно шарахаться
в сторону, как от бомбы, которая вот-вот должна взорваться.
15:0!
16:0!
18:01
23:0!
В среднем, каждые сорок секунд в ворота "Зубила" падали мячи.
Что стало с вратарем? Почему он прижался лицом к боковой штанге и
только вскрикивает: "Ой, мама", когда бьют по его воротам? Почему он
вдруг ни с того ни с сего уходит с задумчивым лицом из ворот в самый решающий
момент, когда бой разгорается у самой штрафной площадки?
- Позор! - кричали ему с трибун, - Скандал! Как ты играешь?
Но он, прославленный вратарь первого класса, продолжал выходить нетвердым
шагом из ворот в сторонку, лишь только приближались шайбовцы.
- Что с тобой? - не находил себе места запасной игрок. - Очумел ты,
что ли?
И вратарь отвечал ему со стоном:
- И верно, очумел. Меня все время словно кто за шиворот волочит. Я
упираюсь, а он меня толкает из ворот. Я к мячу, а он меня к штанге прижимает,
да так, что не оторваться.
- Ой, и худо же тебе будет, Гриша!
- И не говори!
Но вот наконец эубиловцы прорвали фронт нападения и полузащиты "Шайбы"
и яростно повели мяч к ее воротам.
Защита шайбовцев от долгого бездействия разболталась и не смогла
быстро мобилизоваться на борьбу с неожиданной опасностью. А вратарь -
тот и вовсе сидел себе спокойно на травке и лузгал дынные семечки.
Пока он, давясь непрожеванными семечками, вскакивал на ноги, зубиловцы
ударили по незащищенным воротам, в самый центр.
- Хоттабыч, миленький, дорогой, дай зубиловцам хоть размочить игру! -
взмолился Волька.
Но Хоттабыч прикинулся, будто ничего не слышит, и мяч, летевший в
центр ворот, неожиданно свернул к левой штанге и ударился о нее с такой
силой, что пролетел обратно через все поле, старательно облетая встречавшихся
на его пути зубиловцев, как если бы он был живой, и мягко вкатился
в многострадальные ворота "Зубила".
24:0! При равных по силе командах этот счет просто поражал.
И тогда Волька совершенно вышел из себя.
- Я требую, я, наконец, приказываю тебе немедленно прекратить это издевательство!
- прошипел он Хоттабычу. - А то я навсегда прекращаю с тобой
знакомство! Выбирай: я или "Шайба"!
- Ты ведь сам любитель футбола, так неужели ты не можешь меня понять?
- взмолился старик. Но, поняв по Волькиному лицу, что на сей раз
действительно может прийти конец их дружбе, Хоттабыч прошептал: - Я смиренно
жду твоих приказаний.
- Зубиловцы не виноваты, что ты болеешь за "Шайбу". Ты их опозорил
перед всей страной! Сделай, чтобы все видели, что они не виноваты, в
своем проигрыше.
- Слушаюсь и повинуюсь, о юный вратарь моей души.
Еще не замолк свисток судьи, извещающий о том, что наступил перерыв,
как все одиннадцать игроков команды добровольного спортивного общества
"Зубило" дружно начали чихать и кашлять.
Кое-как построившись в затылок и вяло перебирая ногами, они поплелись
в свою раздевалку унылой рысцой, непрерывно чихая и кашляя.
Через минуту туда вызвали врача: вся команда чувствовала себя нездоровой.
Врач пощупал у всех пульс, предложил снять футболки, потом осмотрел
у всех полость рта и, в свою очередь, вызвал в раздевалку судью.
- Вот что, Лука Евгеньевич: придется игру отложить, а счет признать
недействительным.
- То есть, собственно говоря, почему?
- А потому, - растерянно отвечал доктор, - что команда "Зубила" не
может быть по крайней мере семь дней выпущена на футбольное поле - она
вся сплошь больна.
- Больна?! Чем больна?
- Очень странный медицинский случай, Лука Евгеньевич. Все эти одиннадцать
вполне взрослых товарнщей одновременно заболели детской болезнью
- корью. Я бы, Лука Евгеньевич, сам не поверил, если бы только что не
осмотрел их самым тщательным образом.
Так закончилось единственное в истории футбола состязание, в котором
болельщик имел возможность воздействовать на ход игры. Как видите, это
ни к чему хорошему не привело.
Редкий факт, когда одиннадцать взрослых спортсменов вторично в своей
жизни и одновременно заболели корью, а на другой день проснулись совершенно
здоровыми, был подробно описан в статье известного профессора Л.
И. Коклюш, напечатанный в научном медицинском журнале "Корь и хворь".
Статья называется "Вот тебе и раз!" и пользуется таким успехом, что в
библиотеках номер журнала с этой статьей совершенно невозможно достать.
Он все время находится на руках. Так что вы, дорогие читатели, лучше его
и не ищите. Все равно не найдете, только зря время потратите.
XXX. ПРИМИРЕНИЕ
Облачко, прикрывавшее солнце, по минованию надобности уплыло за горизонт.
Снова стало жарко. Восемьдесят тысяч человек покидали стадион,
медленно просачиваясь сквозь сравнительно узкие бетонные проходы.
Люди не спешили - каждому хотелось высказать свои соображения по поводу
небывалых обстоятельств так странно закончившейся игры. Высказывались
догадки, одна замысловатей другой. Но даже самые горячие головы не
могли себе представить что-нибудь, хоть отдаленно напоминавшее действительные
причины срыва состязания.
Только три человека не принимали участия в обсуждении. Они покинули
северную трибуну, храня полное молчание. Молча влезли в переполненный
троллейбус, без единого слова вылезли из него у Охотного ряда и разошлись
по домам.
- Прекрасная игра в футбол, - осмелился наконец заговорить Хоттабыч.
- Мда-а... - промычал в ответ Волька.
- Сколь сладостен, я полагаю, миг, когда ты забиваешь мяч в ворота
противника! - продолжал упавшим голосом старик. - Не правда ли, о
Волька?
- Мда-а... - снова промычал Волька.
- Ты все еще на меня сердишься, о вратарь моего сердца? Я умру, если
ты мне сейчас же не ответишь!
Он семенил рядом со своим сердитым другом, уныло вздыхал, проклиная
тот час, когда согласился пойти на стадион.
- Ты еще спрашиваешь? - грозно ответил ему Волька, но продолжал уже
значительно мягче: - Ну и заварил ты кашу, старик! Всю жизнь буду помнить.
Скажите пожалуйста, какой болельщик объявился! Не-е-ет, больше мы
с тобой на футбол не ходим! И билетов твоих не надо.
- Твое слово для меня закон, - поспешно ответил Хоттабыч, очень довольный,
что так дешево отделался. - Мне будет вполне достаточно, если
ты мне изредка будешь своими словами рассказывать о футбольных состязаниях.
И они продолжали путь прежними друзьями.
Недалеко от Волькиного дома они услышали шум, крики, чей-то плач.
- Начинается! - сказал Волька. - Опять Сережка Хряк дает гастроли.
- Гастроли? - спросил Хоттабыч. - Он лицедей?
- Он хулиган, - ответил Волька. - От него ребятишкам прямо спасу нет.
XXXI. ЧУДО В МИЛИЦИИ
Минут через десять в комнату дежурного по отделению милиции вошли,
крепко держась за руки, пятеро мальчишек в возрасте от одиннадцати до
четырнадцати лет.
- Кто здесь будет дежурный? - спросил старший, по прозвищу Сережка
Хряк.
- Я дежурный, - ответил младший лейтенант милиции, сидевший за деревянным
барьером. - В чем дело?
- Мы как раз к вам, товарищ младший лейтенант, - сказал убитым голосом
Сережка, волоча за собой всю цепочку ребят. - Составьте на нас, пожалуйста,
протокол.
- Что-о?.. Протокол?.. За что мне прикажете составлять на вас протокол?
- За хулиганство, товарищ младший лейтенант, - ответили в один голос
ребята, продолжая держаться за руки, как в хороводе.
- Идите отсюда! - досадливо замахал на них дежурный. - Не мешайте работать!
Тоже шуточку выдумали! Вот возьму и на самом деле составлю протокол!
- Мы вас, товарищ дежурный, как раз об этом и просим. Честное слово,
мы хулиганили.
- Такого еще не бывало, чтобы озорники сами. проявляли такую высокую
сознательность! - рассмеялся дежурный. - А ну, идите подобру-поздорову.
- Да мы вовсе не высокосознательные. Мы не по своей воле пришли. Нас
один старичок прислал. Нам обязательно требуется, чтобы вы на нас составили
протокол, а то нам так и придется всю жизнь держать друг дружку за
руки.
- Это вам кто сказал? - фыркнул дежурный.
- А тот самый старичок и сказал.
- А ну, разнимите-ка руки, ребята! - строго приказал им младший лейтенант.
- Мы не можем, товарищ дежурный, - печально ответил за всех Сережка
Хряк. - Мы уже пробовали - не получается. Нам и этот старичок сказал,
что пока на нас не составят протокол, у нас руки будут вроде как склеенные.
И когда мы будем снова хулиганить, у нас снова будут склеиваться
руки. Он сначала сказал, чтобы мы не баловались, а мы над ним стали смеяться.
- Стыдно смеяться над стариками, - заметил дежурный.
- Ага... Вот он нам и приказал, чтобы мы сами пошли заявить о себе в
милицию, а то ему с нами идти некогда. Мы и пришли.
- Ну что же... - промолвил, все еще недоверчиво улыбаясь дежурный и
по всей форме, как полагается, составил протокол. Расп
...Закладка в соц.сетях
