Жанр: Сказка
Старик Хоттабыч
... смотреть вперед, ни пройти,
вследствие того, что. там в неисчислимом множестве рассыпаны перья.
Перьями заполнены там воздух и земля: они-то и мешают видеть...
- Постой, постой, Костыльков! - улыбнулся учитель географии. - Никто
тебя не просит рассказывать о взглядах древних на географию Азии. Ты
расскажи современные, научные данные об Индии.
Ах, как Волька был бы счастлив изложить свои познания по этому вопросу!
Но что он мог поделать, ее уже больше не был властен над своей речью
и своими поступками! Согласившись на подсказку Хоттабыча, он стал безвольной
игрушкой в его доброжелательных, но невежественных руках. Он хотел
подтвердить, что, конечно, то, что он только что сказал, ничего общего
не имеет с данными современной науки, но Хоттабыч за стеной недоуменно
пожал плечами, отрицательно мотнув головой, и Волька здесь, перед
экзаменационным столом, вынужден был также пожать плечами и отрицательно
мотнуть головой:
- То, что я имел честь сказать тебе, о высокочтимый, основано на самых
достоверных источниках, и на более научных сведений об Индии, чем
те, которые только что, с твоего разрешения, сообщил тебе.
- С каких это пор ты, Костыльков, стал говорить старшим "ты"? - удивился
учитель географии. - И прекрати, пожалуйста, отвечать не по существу.
Ты на экзамене, а не на костюмированным вечере. Если ты не знаешь
этого билета, то честнее будет так и сказать. Кстати, что ты там такое
наговорил про земной диск. Разве тебе не известно, что Земля-шар!
Известно ли Вольке Костылькову, действительному члену астрономического
кружка при Московском планетарии, что Земля - шар! Да ведь это знает
любой первоклассник!
Но Хоттабыч за стеной рассмеялся, и Волька только усмехнулся:
- Ты изволишь шутить над твоим преданнейшим учеником! Если бы Земля
была шаром, воды стекли бы с нее вниз и люди умерли бы от жажды, а растения
засохли. Земля, о достойнейший и благороднейший из преподавателей
и наставников, имела и имеет форму плоского диска и омывается со всех
сторон величественной рекой, называемой "Океан". Земля покоится на шести
слонах, а те стоят на огромной черепахе. Вот как устроен мир, о учитель!
Экзаменаторы смотрели на Вольку со все возрастающим удивлением. Тот
от ужаса и сознания своей полнейшей беспомощности покрылся холодным потом.
Ребята в классе все еще не могли разобраться, что такое произошло с
их товарищем, но кое-кто начинал посмеиваться. Уж очень это забавно получилось
про страну плешивых, про страну, наполненную перьями, про золотоносных
муравьев величиной с собаку, про плоскую Землю, покоящуюся на
шести слонах и одной черепахе. Что касается Жени Богорада, закадычного
Волькиного приятеля и звеньевого его звена, то он не на шутку встревожился.
Кто-кто, он-то отлично знал, что Волька - староста астрономического
кружка и уж во всяком случае знает, что Земля - шар. Неужели Волька
ни с того, ни с сего вдруг решил хулиганить, и где - на экзаменах? Очевидно,
Волько заболел. Но чем? Что это за странная, небывалая болезнь? И
потом, очень обидно за звено. Все экзамены шло первым по своим показателям,
и вдруг все летит кувырком из-за нелепых ответов Костылькова, такого
дисциплинированного и сознательного пионера!
- Ты все это серьезно, Костыльков? - спросил учитель, начиная сердиться.
- Серьезно, о учитель - отвечал Волька.
- И тебе нечего добавить? Неужели ты полагаешь, что отвечаешь по существу
твоего билета?
- Нет, не имею, - отрицательно покачал головой там, за стенкой, Хоттабыч.
Н Волька, изнывая от чувства своей беспомощности перед силой, толкающей
его к провалу, также сделал отрицательный жест.
- Нет, не имею. Разве только, что горизонты в богатой Индии обрамлены
золотом и жемчугами.
- Невероятно, - развел руками экзаменатор.
Не может быть, чтобы Костыльков хотел подшутить над своими учителями.
Он нагнулся и шепнул на ухо директору:
- По-моему, мальчик не совсем здоров.
- Очень может быть, - согласился директор.
Экзаменаторы, искоса бросая быстрые взгляды па Вольку, стали тихо совещаться.
Потом Сергей Семенович, учитель географии, прошептал:
- Попробуем задать ему вопрос исключительно для того, чтобы он успокоился.
Разрешите задать из прошлогоднего курса?
Все согласились, и Сергей Семенович обратился к Вольке:
- Ну, Костыльков, успокойся, вытри слезы, не нервничай. Можещь ты нам
рассказать для начала о том, что такое горизонт? Это из курса пятого
класса.
- О горизонте? - обрадовался Волька. - Это, Сергей Семенович, очень
просто: Горизонтом называется воображаемая линия...
Но снова за стеной закопошился Хоттабыч, и Волька снова пал жертвой
подсказки.
- Горизонтом, о высокочтимый учитель, - поправился он, - горизонтом я
назову ту грань, где хрустальный купол соприкасается с краем Земля.
- Час от часу не легче! Как прикажешь понимать твои слова насчет
хрустального купола небес: в буквальном или переносном смысле слова?
- В буквальном, о учитель, - подсказал из соседнего класса Хоттабыч.
И Вольке пришлось вслед за ним повторить:
- В буквальном, о учитель.
- В переносное! - прошипел ему кто-то с задней скамейки.
Но Волька снова промолвил:
- Конечно, в буквальном.
- Значит, как же? - все еще не верил своим ушам учитель геограафии. -
Значит, небо, по-твоему, твердый купол?
- Твердый.
- И, значит, есть такое место, где Земля кончается?
- Есть такое место, о высокочтимый мой учитель.
За стеной Хоттабыч одобрительно кивал головой и удовлетворенно потирал
свои сухие ладошки.
В классе наступила напряженная тишина. Самые смешливые ребята перестали
улыбаться: с Волькой определенно творилось неладное.
Директор встал из-за стола, озабоченно пощупал Волькин лоб. Температуры
не было.
Но Хоттабыч за стеной растрогался, отвесил низкий поклон, коснулся,
по восточному обычаю, лба и груди и зашептал. И Волька, понуждаемый той
же недоброй силой, в точности повторил эти движения:
- Благодарю тебя, о великодушнейший Павел ибн Василий! Благодарю тебя
за беспокойство, но оно ни к чему. Оно излишне, ибо я, хвала аллаху, совершенно
здоров.
Это получилось на редкость нелепо и смешно. Но так велика была уже
тревога ребят за Вольку, что ни у кого из них и тени улыбки на лице не
появилось. А директор ласково взял Вольку за руку, вывел из класса и погладил
по поникшей голове:
- Ничего Костыльков, не унывай... Видимо, ты несколько переутомился...
Придешь, когда хорошенько отдохнешь, ладно?
- Ладно, - сказал Волька. - Только, Павел Васильевич, честное пионерское,
я нисколько, ну совсем нисколечко не виноват!
- А я тебя ни в чем и не виню, - мягко отвечал директор. - Знаешь,
давай заглянем к Петру Иванычу.
Петр Иваныч - школьный доктор - минут десять выслушивал и выстукивал
Вольку, заставил его зажмурить глаза, вытянуть перед собой руки и стоять
с растопыренными пальцами, постучал по его ноге ниже коленки, чертил
стетоскопом линии на его голом теле. За это время Волька окончательно
пришел в себя. Щеки его снова покрылись румянцем, настроение поднялось.
- Совершенно здоровый мальчик, - сказал Петр Иваныч директору. - То
есть, прямо скажу: на редкость здоровый мальчик! Надо полагать, сказалось
небольшое переутомление. Переусердствовал перед экзаменами... А так
здоров, здо-о-о-ро-о-ов! Микула Селянинович, да и только!
Это не помешало ему на всякий случай накапать в стакан каких-то капель,
и Микуле Селяниновичу пришлось скрепя сердце проглотить их.
И тут Вольке пришла в голову шальная мысль. А что, если именно здесь,
в кабинете Петра Иваныча, воспользовавшись отсутствием Хоттабыча, попробовать
сдать Павлу Васильевичу экзамен?
- Павел Васильевич! - обратился он к директору. - Вот и Петр Иваныч
говорит, что я здоров. Разрешите, я вам тут же на все вопросы отвечу по
географии. Вот вы увидите...
- Ни-ни-ни! - замахал руками Петр Иваныч. - Ни в коем случае не рекомендую.
Пусть лучше ребенок несколько денечков отдохнет. География от
него никуда не убежит.
- Что верно, то верно, - облегченно промолвил директор, довольный,
что все в конечном счете так благополучно обошлось. - Иди-ка ты, дружище
Костыльков, до дому, до хаты и отдыхай. Отдохнешь хорошенько - приходи и
сдавай. Я уверен, что ты обязательно сдашь на пятерку... А вы как думаете,
Петр Иваныч?
- Такой богатырь? Да он меньше чем на пять с плюсом ни за что не пойдет!
- Да, вот что... - сказал директор. - А не лучше ли будет, если
кто-нибудь его проводит до дому?
- Что вы, что вы, Павел Васильевич? - всполошился Волька. - Я отлично
сам дойду.
Не хватало только, чтобы провожатый столкнулся носом к носу с этим
каверзным стариком Хоттабычем!
Волька выглядел уже совсем хорошо, и Павел Васильевич со спокойной
душой отпустил его домой.
В коридоре за Волькиной спиной возник из стены сияющий Хоттабыч, но,
заметив директора, снова исчез. А Волька, простившись с Павлом Васильевичем,
спустился по широкой лестнице в вестибюль.
Ему бросился навстречу швейцар.
- Костыльков! Тут с тобой дедушка приходил или кто, так он...
Но как раз в это время из стены появился старик Хоттабыч. Он был весел,
очень доволен собой и что-то напевал себе под нос.
- Ой! - тихо вскрикнул швейцар и тщетно попытался налить себе воды из
пустого графина.
А когда он поставил графин на место и оглянулся, в вестибюле не было
ни Вольки Костылькова, ни его загадочного спутника. Они уже вышли на
улицу и завернули за угол.
- Заклинаю тебя, о юный мой повелитель, - горделиво обратился Хоттабыч,
нарушив довольно продолжительное молчание, - потряс ли ты своими
знаниями учителей своих и товарищей своих?
- Потряс! - вздохнул Болька и с ненавистью посмотрел на старика.
Хоттабыч самодовольно ухмыльнулся.
V. ВТОРАЯ УСЛУГА ХОТТАБЫЧА
Домой идти не хотелось. На душе у Вольки было отвратительно, и старик
почуял что-то неладное. Конечно, он не подозревал, как подвел Вольку. Но
было ясно, что мальчик чем-то недоволен и что виноват в этом, очевидно,
не кто иной, как именно он, Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб. Надо было
развлечь Вольку, поскорее рассеять его дурное настроение.
- Угодны ли твоему сердцу, о подобный луне, рассказы о приключениях
удивительных и необыкновенных? - лукаво осведомился он у насупившегося
Вольки. - Известно ли тебе, к примеру, история о трех черных петухах
багдадского цирюльника и его хромом сыне? А о медном верблюде с серебряным
горбом? А о водоносе Ахмете и его волшебном ведре?
Волька сердито промолчал, но старик не смутился этим и торопливо начал:
- Да будет тебе известно, о прекраснейший из учащихся мужской средней
школы, что жил некогда в Багдаде искусный цирюльник, по имени Селим, и
были у него три петуха и хромой сын, по прозванию Бадья. И случилось
так, что проходил мимо его лавки калиф Гарун аль Рашид... Только знаешь
что, о внимательнейший из отроков: не присесть ли нам на ближайшую
скамью, дабы твои молодые ноги не устали от хождения во время этой длинной
и поучительной истории?
Волька согласился: они уселись на бульваре в холодке, под сенью старой
липы.
Битых три с половиной часа рассказывал Хоттабыч эту действительно
весьма занимательную историю и закончил ее коварными словами: "Но еще
удивительней повесть о медном верблюде с серебряным горбом". И тут же,
не переводя дыхания, принялся излагать ее, пока не дошел до слов: "Тогда
иноземец взял уголек из жаровни и нарисовал им на стене очертания верблюда,
и верблюд тот взмахнул хвостом, качнул головой и сошел со стены на
дорожные камни..."
Здесь он остановился, чтобы насладиться впечатлением, которое рассказ
об оживлении рисунка произведет на его юного слушателя. Но Хоттабыча
ждало разочарование: Волька достаточно насмотрелся в жизни мультипликационных
фильмов. Зато слова Хоттабыча навели его на интересную мысль.
- Знаешь что, - сказал он, - давай сходим в кино. А историю ты мне
после доскажешь, после кино.
- Твои слова для меня закон, о Волька ибн Алеша, - смиренно отвечал
старик. - Но скажи мне, сделай милость, что ты подразумеваешь под этим
непонятным словом "кино"? Не баня ли это? Или, может быть, так у вас называется
базар, где можно погулять и побеседовать со своими друзьями и
знакомыми?
- Ну и ну! - поразился Волька. - Любой ребенок знает, что такое кино.
Кино - это... - Тут он неопределенно поводил р воздухе рукой и добавил:
- Ну, в общем, придем - увидишь.
Над кассой кинотеатра "Сатурн" висел плакат: "Детям до шестнадцати
лет вход на вечерние сеансы воспрещен".
- Что с тобой, о красивейший из красавцев? - всполошился Хоттабыч,
заметив, что Волька снова помрачнел.
- А то со мной, что мы опоздали на дневные сеансы! Уже пускают только
с шестнадцати лет... Прямо не знаю, что делать... Домой идти не хочется...
- Ты не пойдешь домой! - вскричал Хоттабыч. - Не пройдет и двух мгновений,
как нас пропустят, и мы пройдем, окруженные уважением, которого
ты заслуживаешь своими поистине бесчисленными способностями!.. Только
гляну, какие листочки показывают посетители той суровой женщине, что
стоит у входа в любезное твоему сердцу кино...
"Старый хвастунишка!"- раздраженно подумал Волька. И вдруг он обнаружил
в правом кулаке два билета.
- Ну, идем! - сказал Хоттабыч, которого буквально распирало от
счастья. - Идем, теперь-то они тебя пропустят.
- Ты уверен?
- Так же, как в том, что тебя ожидает великое будущее!
Он подтолкнул Вольку к зеркалу, висевшему неподалеку. Из зеркала на
вольку, оторопело разинув рот, смотрел мальчик с роскошной русой бородой
на пышущем здоровьем веснушчатом лице.
VI. НЕОБЫКНОВЕННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В КИНО
Торжествующий Хоттабыч поволок Вольку по лестнице на второй этаж, в
фойе.
Около самого входа в зрительный зал томился Женя Богорад, предмет
всеобщей зависти учеников шестого класса "Б". Этот баловень судьбы приходился
родным племянником старшему администратору кинотеатра "Сатурн",
поэтому его пропускали на вечерние сеансы. Ему бы по этому случаю жить
да радоваться, а он, представьте себе, невыносимо страдал. Он страдал от
одиночества. Ему до зарезу нужен был собеседник, с которым он мог бы обсудить
поразительное поведение Вольки Костылькова на сегодняшних экзаменах
по географии. И, как назло, - ни одного знакомого!
Тогда он решил сойти вниз. Авось там кого-нибудь пошлет ему судьба.
На лестничной площадке его чуть не сшиб с ног старик в канотье и расшитых
сафьяновых туфлях, который тащил за руку-кого бы выдумали? - самого
Вольку Костылькова! Волька почему-то прикрывал лицо обеими руками.
- Волька! - обрадовался Богорад. - Костыльков!..
Но, в отличии от Жени, Волька, очевидно, ничуть не обрадовался этой
встрече. Больше того: он сделал вид, будто не узнал своего лучшего приятеля,
и метнулся в самую гущу толпы, слушавшей оркестр.
- Ну и не надо! - обиделся Женя и пошел в буфет выпить стаканчик ситро.
Поэтому он не видел, как вокруг странного старичка и Вольки начал
толпиться народ. Когда же он сам попытался протолкаться туда, куда, по
неизвестной для него причине, устремилось столько любопытных, его приятеля
окружала плотная и все растущая толпа. Громыхая откидными сиденьями,
люди покидали кресла перед эстрадой, Вскоре оркестр играл уже
перед пустыми креслами.
- Что случилось? - тщетно спрашивал Женя, отчаянно орудуя руками. -
Если несчастный случай, так я могу отсюда по телефону позвонить... У меня
здесь дядя-старший администратор... В чем дело?..
Но никто толком не знал, в чем дело. И так как почти никому ничего не
было видно и все интересовались, что же там такое происходит, внутри
тесного человеческого кольца, и все друг друга расспрашивали и обижались,
не получая вразумительного ответа, то толпа вскоре так разгалделась,
что даже стала заглушать звук оркестра, хотя все музыканты старались
по этому случаю играть как можно громче.
Тогда на шум прибежал Женин дядя, взгромоздился на стул и крикнул:
- Пожалуйста, разойдитесь, граждане!.. Что вы, бородатого ребенка не
видели, что ли?
Лишь только эти слова донеслись до буфета, все бросили пить чай и
прохладительные напитки и кинулись смотреть на бородатого ребенка.
- Волька! - заорал на все фойе Женя, отчаявшись пробиться внутрь заветного
кольца. - Я ничего не вижу!.. А ты видишь?.. Он здорово бородатый?..
- Ой, батюшки! - чуть не взвыл от тоски злополучный Волька. - Только
и не хватало, чтобы он...
- Несчастный мальчик! - сочувственно завздыхали окружающие его любопытные.
- Такое уродство!.. Неужели медицина бессильна помочь?..
Сначала Хоттабыч неправильно расценивал внимание, которое уделяли его
юному другу. Ему поначалу показалось, что люди сгрудились, чтобы выразить
свое уважение Вольке. Потом это его начало сердить.
- Разойдитесь, почтеннейшие! - рявкнул он, перекрывая и гул толпы и
звуки оркестра. - Разойдитесь, или я сотворю с вами нечто страшное!..
Какая-то школьница с перепугу ударилась в слезы. Но взрослых Хоттабыч
только рассмешил. Ну, в самом деле, чего страшного можно было ожидать от
этого забавного старичка в нелепых розовых туфлях? Стоит только ткнуть
его покрепче пальцем, и он рассыплется.
Нет, никто не принял всерьез угрозу Хоттабыча. А старик привык, чтобы
его слова приводили людей в трепет. Сейчас он уже был оскорблен и за
Вольку и за себя и все больше и больше наливался яростью. Неизвестно,
чем бы все кончилось, если бы в эту самую минуту не прозвенел звонок.
Распахнулись двери зрительного зала, и все пошли занимать свои места.
Женя хотел было воспользоваться этим и хоть одним глазком глянуть на небывалое
чудо. Но та же самая толпа, которая раньше мешала ему пробиться,
сейчас стиснула его со всех сторон и, помимо его воли, потащила с собой
зрительный зал.
Едва он успел добежать до первого ряда и усесться, как свет погас.
- Фу! - облегченно вздохнул Женя. - Чуть не опоздал. А бородатого
мальчика я еще перехвачу, когда кончится сеанс...
Тем не менее он все же взволнованно ерзал на стуле, пытаясь разглядеть
где-то позади себя это поразительное чудо природы.
- Мальчик, брось елозить!.. Мешаешь! - рассердился его сосед справа.
- Сиди спокойно!
Но, к великому его удивлению, беспокойного мальчика уже рядом с ним
не оказалось.
- "Пересел! - с завистью подумал недавний Женин сосед. - Конечно, мало
радости сидеть в первом ряду. Одна порча глаз... Мальчишке что? Пересел
на чужое место. В крайнем случае, прогонят, так мальчику не стыдно..."
Последними, когда в зрительном зале было уже темно, покинули фойе
Вольку с Хоттабычем.
По правде говоря, Волька сначала так расстроился, что решил уйти из
кино, не посмотрев картины. Но тут взмолился Хоттабыч.
- Если тебе столь неугодна борода, которой я тебя украсил в твоих же
интересах, то я тебя освобожу от нее, лишь только мы усядемся на наши
места. Это мне ничего не стоит. Пойдем же туда, куда пошли все остальные,
ибо мне не терпится узнать, что такое кино. Сколь прекрасно оно
должно быть, если даже умудренные опытом мужи посещают его в столь изнурительный
летний зной!
И действительно, только они уселись на свободные места в шестом ряду,
как Хоттабыч щелкнул пальцами левой руки.
Но вопреки его обещаниям, ничего с Волькиной бородой не произошло.
- Что же ты мешкаешь? - спросил Волька. - А еще хвастал!
- Я не хвастал, о прекраснейший из учащихся шестого класса "Б". Я, к
счастью, вовремя передумал. Если у тебя не станет бороды, тебя выгонят
из любезного твоему сердцу кино.
Как вскоре выяснилось, старик слукавил.
Но Волька этого еще не знал. Он сказал:
- Ничего, отсюда уже не выгонят.
Хоттабыч сделал вид, будто не слышал этих слов.
Волька повторил, и Хоттабыч снова прикинулся глухим.
Тогда Волька повысил голос:
- Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб!
- Слушаю, о юный мой повелитель, - покорно ответствовал старик.
- Нельзя ли потише? - сказал кто-то из соседей.
Волька продолжал шепотом, нагнувшись к самому уху печально поникшего
Хоттабыча:
- Сделай так, чтобы немедленно не стало у меня этой глупой бороды.
- Нисколько она не глупая! - прошептал в ответ старик. - Это в высшей
степени почтенная и благообразная борода.
- Сию же секунду! Слышишь, сию же секунду!
- Слушаю и повинуюсь, - снова промолвил Хоттабыч и что-то зашептал,
сосредоточенно прищелкивая пальцами.
Растительность на Волькином лице оставалась без изменения.
- Ну? - сказал Волька нетерпеливо.
- Еще один миг, о благословеннейший Волька ибн Алеша... - отозвался
старик, продолжая нервно шептать и щелкать.
Но борода и не думала исчезать с Волькиного лица.
- Посмотри, посмотри, кто там сидит в девятом ряду! - прошептал вдруг
Волька, забыв на время о своей беде. В девятом ряду сидели два человека,
ничем, по мнению Хоттабыча, не примечательные.
- Это совершенно чудесные актеры! - с жаром объяснил Волька и назвал
две фамилии, известные любому нашему читателю. Хоттабычу они, конечно,
ничего не говорили,
- Ты хочешь сказать, что оки лицедеи? - снисходительно улыбнулся старик.
- Они пляшут на канате?
- Они играют в кино! Это известнейшие киноактеры, вот кто они!
- Так почему же они не играют? Почему они сидят сложа руки? - с осуждением
осведомился Хоттабыч. - Это, видно, очень нерадивые лицедеи, и
мне больно, что ты их столь необдуманно хвалишь, о кино моего сердца.
- Что ты! - рассмеялся Волька. - Киноактеры никогда не играют в кинотеатрах.
Киноактеры играют в киностудиях.
- Значит, мы сейчас будем лицезреть игру не киноактеров, а каких-нибудь
других лицедеев?
- Нет, именно киноактеров. Понимаешь, они играют в киностудиях, а мы
смотрим их игру в кинотеатрах. По-моему, это понятно любому младенцу.
- Ты болтаешь, прости меня. что-то несуразное, - с осуждением сказал
Хоттабыч. - Но я не сержусь на тебя, ибо не усматриваю в твоих словах
преднамеренного. желания подшутить над твоим покорнейшим слугой. Это на
тебя, видимо, влияет жара, царящая в этом помещении. Увы, я не вижу ни
одного окна, которое можно было бы растворить, чтобы освежить воздух.
Волька понял, что за те несколько минут, которые остались до начала
сеанса, ему никак не растолковать старику, в чем сущность работы киноактеров,
и решил отложить объяснения на потом. Тем более, что он вспомнил
об обрушившейся на него напасти.
- Хоттабыч, миленький, ну что тебе стоит, ну постарайся поскорее!
Старик тяжело вздохнул, вырвал из своей бороды один волос, другой,
третий, затем в сердцах выдернул из нее сразу целый клок и стал с ожесточением
рвать их на мелкие части, что-то сосредоточенно приговаривая и
не спуская глаз с Вольки. Растительность на пышущей здоровьем физиономии
его юного друга не только не исчезла - она даже не шелохнулась. Тогда
Хоттабыч принялся щелкать пальцами в самых различных сочетаниях: то отдельными
пальцами, то всей пятерней правой руки, то левой, то сразу
пальцами обеих рук, то раз пальцами правой руки и два раза левой, то наоборот.
Но все было напрасно. И тогда Хоттабыч вдруг принялся с треском
раздирать свои одежды.
- Ты что, с ума сошел? - испугался Волька. - Что это ты делаешь?
- О горе мне! - прошептал в ответ Хоттабыч и стал царапать себе лицо.
- О горе мне!.. Тысячелетия, проведенные в проклятом сосуде, увы, дали
себя знать! Отсутствие практики губительно отразилось па моей специальности...
Прости меня, о юный мой спаситель, но я ничего не могу поделать
с твоей бородой!.. О горе, горе мне, бедному джинну Гассану Аодуррахману
ибн Хоттабу!..
- Что ты там такое шепчешь? - спросил Волька. - Шепчи отчетливей. Я
ничего не могу разобрать.
И Хоттабыч отвечал ему, тщательно раздирая на себе одежды:
- О драгоценнейший из отроков, о приятнейшчй из приятных, не обрушивай
на меня свой справедливый гнев!.. Я не могу избавить тебя от бороды!..
Я позабыл, как это делается!..
- Имейте совесть, граждане! - зашипели на них соседи. - Успеете наговориться
дома. Ведь вы мешаете!.. Неужели обращаться к билетеру?
- Позор на мою старую голову! - еле слышно заскулил теперь Хоттабыч.
- Забыть такое простое волшебство! И кто забыл? Я, Гассан Абдуррахман
ибн Хоттаб, могущественный из джиннов, я, тот самый Гассан Абдуррахман
ибн Хоттаб, с которым двадцать лет ничего не мог поделать сам Сулейман
ибн Дауд, мир с ними обоими!..
- Не хнычь! - прошептал Волька, не скрывая своего презрения. - Скажи
по-человечески, надолго ты меня наградил этой бородой?
- О нет, успокойся, мой добрый повелитель! - отвечал старик. - К
счастью, я околдовал тебя малым колдовством. Завтра к этому времени лицо
у тебя снова станет гладким, как у новорожденного... А может быть, мне
еще раньше удастся припомнить, как расколдовывается малое колдовство...
Как раз к этому времени на экране кончились многочисленные надписи,
которыми обычно начинается всякая картина, потом на нем появились, задвигались
и заговорили люди. Хоттабыч самодовольно шепнул Вольке:
- Ну, это я все понимаю. Это очень просто. Все эти люди пришли сюда
сквозь стену. Это я тоже умею.
- Ничего ты не понимаешь! - улыбнулся Волька невежеству старика. -
Кино, если хочешь знать, построено по принципу...
Из передних и задних рядов зашикали, и Волькины объяснения прервались
на полуслове.
С минуту Хоттабыч сидел как зачарованный. Потом он стал возбужденно
ерзать, то и дело оборачиваясь назад, где в девятом ряду, как помнят наши
читатели, сидели два киноактера, и он проделал это несколько раз, пока
окончательно не убедился, что они одновременно сидят позади него,
чинно сложив руки на груди, и несутся верхом на быстрых лошадях там,
впереди, на единственной освещенной стене этого загадочного помещения.
Побледневший, с испуганно приподнятыми бровями, старик щепнул Вольке:
- Посмотри назад, о бесстрашный Волька ибн Алеша!
- Ну да, - сказал Волька, - это киноактеры. Они играют в этой картине
главные
...Закладка в соц.сетях
