Жанр: Сказка
Алиса в стране чудес
...сказал Гриф, - желает услышать твою
повесть.
- Я все ей расскажу, - ответила Чепупаха глубоким, гулким
голосом.
- Садитесь вы оба сюда и молчите, пока я не кончу.
Сели они, и наступило довольно долгое молчанье. Аня
подумала: "Я не вижу, как она может кончить, если не начнет".
Но решила терпеливо ждать.
- Некогда, - заговорила, наконец, Чепупаха, глубоко
вздохнув, - я была настоящая черепаха.
Снова долгое молчанье, прерываемое изредка возгласами Грифа
- хкрр, хкрр... - и тяжкими всхлипами Чепупахи.
Аня была близка к тому, чтобы встать и сказать: "Спасибо,
сударыня, за ваш занимательный рассказ", но все же ей
казалось, что должно же быть что-нибудь дальше, и потому она
оставалась сидеть смирно и молча ждала.
- Когда мы были маленькие, - соизволила продолжать
Чепупаха, уже спокойнее, хотя все же всхлипывая по временам, -
мы ходили в школу на дне моря. У нас был старый, строгий
учитель, мы его звали Молодым Спрутом.
- Почему же вы звали его молодым, если он был стар? -
спросила Аня.
- Мы его звали так потому, что он всегда был с прутиком, -
сердито ответила Чепупаха. - Какая вы, право, тупая!
- Да будет вам, стыдно задавать такие глупые вопросы! -
добавил Гриф. И затем они оба молча уставились на бедняжку,
которая готова была провалиться сквозь землю. Наконец, Гриф
сказал Чепупахе: "Валяй, старая! А то никогда не окончишь".
И Чепупаха опять заговорила.
- Мы ходили в школу на дне моря - верьте, не верьте.
- Я не говорила, что не верю, - перебила Аня.
- Говорили, - сказала Чепупаха.
- Прикуси язык, - добавил Гриф, не дав Ане возможности
возразить.
Чепупаха продолжала;
- Мы получали самое лучшее образованье - мы ходили в школу
ежедневно.
- Я это тоже делала, - сказала Аня. - Нечего вам гордиться
этим.
- А какие были у вас предметы? - спросила Чепупаха с легкой
тревогой.
- Да всякие, - ответила Аня, - география, французский...
- И поведенье? - осведомилась Чепупаха.
- Конечно, нет! - воскликнула Аня.
- Ну так ваша школа была не такая хорошая, как наша, -
сказала Чепупаха с видом огромного облегченья. - У нас, видите
ли, на листке с отметками стояло между прочими предметами и
"поведенье".
- И вы прошли это? - спросила Аня.
- Плата за этот предмет была особая, слишком дорогая для
меня, - вздохнула Чепупаха. - Я проходила только обычный курс.
- Чему же вы учились? - полюбопытствовала Аня.
- Сперва, конечно, - чесать и питать. Затем были четыре
правила арифметики: служенье, выметанье, уморженье и пиленье.
- Я никогда не слышала об уморженьи, - робко сказала Аня. -
Что это такое?
Гриф удивленно поднял лапы к небу. "Крота можно укротить? -
спросил он.
- Да... как будто можно, - ответила Аня неуверенно.
- Ну так, значит, и моржа можно уморжить, - продолжал Гриф.
- Если вы этого не понимаете, вы просто дурочка.
Аня почувствовала, что лучше переменить разговор. Она снова
обратилась к Чепупахе: "Какие же еще у вас были предметы?"
- Много еще, - ответила та. - Была, например, лукомория,
древняя и новая, затем - арфография (это мы учились на арфе
играть), затем делали мы гимнастику. Самое трудное было -
язвительное наклонение.
- На что это было похоже? - спросила Аня.
- Я не могу сама показать, - сказала Чепупаха. - Суставы
мои утратили свою гибкость. А Гриф никогда этому не учился.
- Некогда было, - сказал Гриф. - Я ходил к другому учителю
- к Карпу Карповичу.
- Я никогда у него не училась, - вздохнула Чепупаха. - Он,
говорят, преподавал Ангельский язык.
- Именно так, именно так, - проговорил Гриф, в свою очередь
вздохнув. И оба зверя закрылись лапками.
- А сколько в день у вас было уроков? - спросила Аня, спеша
переменить разговор.
- У нас были не уроки, а укоры, - ответила Чепупаха. -
Десять укоров первый день, девять - в следующий и так далее.
- Какое странное распределенье! - воскликнула Аня.
- Поэтому они и назывались укорами - укорачивались,
понимаете? - заметил Гриф.
Аня подумала над этим. Потом сказала: "Значит, одиннадцатый
день был свободный?"
- Разумеется, - ответила Чепупаха.
- А как же вы делали потом, в двенадцатый день? - с
любопытством спросила Аня.
- Ну, довольно об этом! - решительным тоном перебил Гриф. -
Расскажи ей теперь о своих играх.
Глава 10. ОМАРОВАЯ КАДРИЛЬ
Чепупаха глубоко вздохнула и плавником стерла слезу. Она
посмотрела на Аню и попыталась говорить, но в продолженье
двух-трех минут ее душили рыданья. "Совсем будто костью
подавилась!" - заметил Гриф, принимаясь ее трясти и хлопать по
спине. Наконец к Чепупахе вернулся голос. И, обливаясь
слезами, она стала рассказывать.
- Может быть, вы никогда не жили на дне моря ("Не жила, -
сказала Аня, - и, может быть, вас никогда даже не представляли
Омару. - (Аня начала было: "Я как-то попроб...", но осеклась к
сказала: "Нет, никогда!"). - Поэтому вы просто не можете себе
вообразить, что это за чудесная штука - Омаровая Кадриль.
- Да, никак не могу, - ответила Аня. - Скажите, что это за
танец?
- Очень просто, - заметил Гриф. - Вы, значит, сперва
становитесь в ряд на морском берегу...
- В два ряда! - крикнула Чепупаха. - Моржи, черепахи и так
далее. Затем, очистив место от медуз ("Это берет некоторое
время", - вставил Гриф), вы делаете два шага вперед...
- Под руку с омаром, - крикнул Гриф.
- Конечно, - сказала Чепупаха.
- Два шага вперед, кланяетесь, меняетесь омарами и назад в
том же порядке, - продолжал Гриф.
- Затем, знаете, - сказала Чепупаха, - вы закидываете...
- Омаров, - крикнул Гриф, высоко подпрыгнув.
- Как можно дальше в море...
- Плаваете за ними, - взревел Гриф.
- Вертитесь кувырком в море, - взвизгнула Чепупаха,
неистово скача.
- Меняетесь омарами опять, - грянул Гриф.
- И назад к берегу - и это первая фигура, - сказала
Чепупаха упавшим голосом, и оба зверя, все время прыгавшие как
сумасшедшие, сели опять очень печально и тихо и взглянули на
Аню.
- Это, должно быть, весьма красивый танец, - робко
проговорила Аня.
- Хотели ли бы вы посмотреть? - спросила Чепупаха.
- С большим удовольствием, - сказала Аня.
- Иди, давай попробуем первую фигуру, - обратилась Чепупаха
к Грифу. - Мы ведь можем обойтись без омаров. Кто будет петь?
- Ты пой, - сказал Гриф. - Я не помню слов.
И вот они начали торжественно плясать вокруг Ани, изредка
наступая ей на ноги, когда подходили слишком близко, и отбивая
такт огромными лапами, между тем как Чепупаха пела очень
медленно и уныло:
- Ты не можешь скорей подвигаться? -
Обратилась к Улитке Треска -
Каракатица катится сзади,
Наступая на хвост мне слегка.
Увлекли черепахи омаров
И пошли выкрутасы писать.
Мы у моря тебя ожидаем,
Приходи же и ты поплясать.
Ты не хочешь, скажи, поплясать?
Ты ведь хочешь, скажи, ты ведь хочешь,
Ты ведь хочешь, скажи, поплясать?
Ты не знаешь, как будет приятно,
Ах, приятно! - когда в вышину
Нас подкинут с омарами вместе
И - бултых! - в голубую волну!
- Далеко, - отвечает улитка, -
Далеко ведь нас будут бросать.
Польщена, - говорит, - предложеньем,
Но прости, мол, не тянет плясать.
Не хочу, не могу, не хочу я,
Не могу, не хочу я плясать.
Не могу, не хочу, не могу я,
Не хочу, не могу я плясать.
Но чешуйчатый друг возражает:
Отчего ж не предаться волне?
Этот берег ты любишь, я знаю,
Но другой есть - на той стороне.
Чем от берега этого дальше,
Тем мы ближе к тому, так сказать,
Не бледней, дорогая Улитка,
И скорее приходи поплясать.
Ты не хочешь, скажи, ты не хочешь,
Ты не хочешь, скажи, поплясать?
Ты ведь хочешь, скажи, ты ведь хочешь,
Ты ведь хочешь, скажи, поплясать?
- Спасибо, мне этот танец очень понравился, - сказала Аня,
довольная, что представленье кончено. - И как забавна эта
песнь о треске.
- Кстати, начет трески, - сказала Чепупаха, - Вы, конечно,
знаете, что это такое.
- Да, - ответила Аня, - я ее часто видела во время обеда.
- В таком случае, если вы так часто с ней обедали, то вы
знаете, как она выглядит? - продолжала Чепупаха.
- Кажется, знаю, - проговорила Аня, задумчиво. - Она держит
хвост во рту и вся облеплена крошками.
- Нет, крошки тут ни при чем, - возразила Чепупаха. -
Крошки смыла бы вода. Но, действительно, хвост у нее во рту, и
вот почему, - тут Чепупаха зевнула и прикрыла глаза, - объясни
ей причину и все такое, - обратилась она к Грифу.
- Причина следующая, - сказал Гриф. - Треска нет-нет да и
пойдет танцевать с омарами. Ну и закинули ее в море. А падать
было далеко. А хвост застрял у нее во рту. Ну и не могла его
вынуть. Вот и все.
Аня поблагодарила: "Это очень интересно. Я никогда не знала
так много о треске.
- Я могу вам еще кое-что рассказать, если хотите, -
предложил Гриф. - Знаете ли вы, например, откуда происходит ее
названье?
- Никогда об этом не думала, - сказала Аня. - Откуда?
- Она трещит и трескается, - глубокомысленно ответил Гриф.
Аня была окончательно озадачена. "Трескается, - повторила
она удивленно. - Почему?"
- Потому что она слишком много трещит, - объяснил Гриф.
- Я думала, что рыбы немые, - шепнула Аня.
- Как бы не так, - воскликнул Гриф. - Вот есть, например,
белуга. Та прямо ревет. Оглушительно.
- Раки тоже кричат, - добавила Чепупаха. - Особенно, когда
им показывают, где зимовать. При этом устраиваются призрачные
гонки.
- Отчего призрачные? - спросила Аня.
- Оттого, что приз рак выигрывает, - ответила Чепупаха.
Аня собиралась еще спросить что-то, но тут вмешался Гриф:
"Расскажите-ка нам о ваших приключеньях", - сказал он.
- Я могу вам рассказать о том, что случилось со мной
сегодня, - начала Аня. - О вчерашнем же нечего говорить, так
как вчера я была другим человеком.
- Объяснитесь! - сказала Чепупаха.
- Нет, нет! сперва приключенья, - нетерпеливо воскликнул
Гриф. - Объясненья всегда занимают столько времени.
И Аня стала рассказывать о всем, что она испытала с того
времени, как встретила Белого Кролика. Сперва ей было
страшновато - оба зверя придвигались так близко, выпучив глаза
и широко разинув рты, - но потом она набралась смелости.
Слушатели ее сидели совершенно безмолвно, и только когда она
дошла до того, как Гусеница заставила ее прочитать "Скажи-ка,
дядя", и как вышло совсем не то, только тогда Чепупаха со
свистом втянула воздух и проговорила: "Как это странно!"
- Прямо скажу - странно, - подхватил Гриф.
- Я бы хотела, чтобы она и теперь прочитала что-нибудь
наизусть. Скажи ей начать! - Чепупаха взглянула на Грифа,
словно она считала, что ему дана известная власть над Аней.
- Встаньте и прочитайте "Как ныне сбирается", - сказал
Гриф.
"Как все они любят приказывать и заставлять повторять
уроки! - подумала Аня. - Не хуже, чем в школе!"
Однако она встала и стала читать наизусть, но голова ее
была так полна Омаровой Кадрилью, что она едва знала, что
говорить, и слова были весьма любопытны
Как дыня, вздувается вещий Омар:
"Меня, - говорит он, - ты бросила в жар;
Ты кудри мои вырываешь и ешь,
Осыплю я перцем багровую плешь".
Омар! Ты порою смеешься, как еж,
Акулу акулькой с презреньем зовешь;
Когда же и вправду завидишь акул,
Ложишься ничком под коралловый стул.
- Это звучит иначе, чем то, что я учил в детстве, - сказал
Гриф.
- А я вообще никогда ничего подобного не слышала, -
добавила Чепупаха. - Мне кажется, это необыкновенная ерунда.
Аня сидела молча. Она закрыла лицо руками и спрашивала
себя, станет ли жизнь когда-нибудь снова простой и понятной.
- Я требую объясненья, - заявила Чепупаха.
- Она объяснить не может, - поспешно вставил Гриф и
обратился к Ане: - Продолжай!
- Но как же это он прячется под стул, - настаивала
Чепупаха. - Его же все равно было бы видно между ножками
стула.
- Я ничего не знаю, - ответила Аня. Она вконец запуталась и
жаждала переменить разговор.
- Продолжай! - повторил Гриф. - Следующая строфа начинается
так: "Скажи мне, кудесник..."
Аня не посмела ослушаться, хотя была уверена, что опять
слова окажутся не те, и продолжала дрожащим голосом:
"Я видел, - сказал он, - как, выбрав лужок,
Сова и пантера делили пирог:
Пантера за тесто, рыча, принялась,
Сове же на долю тарелка пришлась.
Окончился пир - и сове, так и быть,
Позволили ложку в карман положить.
Пантере же дали и вилку, и нож.
Она зарычала и съела - кого ж?"
- Что толку повторять такую белиберду? - перебила Чепупаха.
- Как же я могу знать, кого съела пантера, если мне не
объясняют. Это головоломка какая-то!
- Да, вы уж лучше перестаньте, - заметил Гриф, к великой
радости Ани.
- Не показать ли вам вторую фигуру Омаровой Кадрили? -
продолжал он. - Или же вы хотели бы, чтобы Чепупаха вам
что-нибудь спела?
- Пожалуйста, спойте, любезная Чепупаха, - взмолилась Аня
так горячо, что Гриф даже обиделся.
- Гм! У всякого свой вкус! Спой-ка, матушка, "Черепаховый
суп".
Чепупаха глубоко вздохнула и, задыхаясь от слез, начала
петь следующее:
Сказочный суп - ты зелен и прян.
Тобой наполнен горячий лохан!
Кто не отведает? Кто так глуп?
Суп мой вечерний, сказочный суп,
Суп мой вечерний, сказочный суп!
Ска-азочный су-уп,
Ска-азочный су-уп,
Су-уп мой вечерний,
Ска-азочный, ска-азочный суп!
Сказочный суп - вот общий клич!
Кто предпочтет рыбу или дичь?
Если б не ты, то, право, насуп-
Ился бы мир, о, сказочный суп!
Сбился бы мир, о сказочный суп!
Ска-азочный су-уп,
Ска-азочный су-уп,
Су-уп, мой вечерний,
Ска-азочный, ска-азочный СУП!
- Снова припев! - грянул Гриф, и Чепупаха принялась опять
петь, как вдруг издали донесся крик: "Суд начинается!"
- Скорей! - взвизгнул Гриф и, схватив Аню за руку, понесся
по направлению крика, не дожидаясь конца песни.
- Кого судят? - впопыхах спрашивала Аня, но Гриф только
повторял: "Скорей!" и все набавлял ходу. И все тише и тише
звучали где-то позади обрывки унылого припева:
Су-уп мой вечерний,
Ска-азочный, ска-азочный суп!
Король Червей и его Королева уж восседали на тронах, когда
они добежали. Кругом теснилась громадная толпа - всякого рода
звери и птицы, а также и вся колода карт: впереди выделялся
Валет, в цепях, оберегаемый двумя солдатами, а рядом с Королем
стоял Белый Кролик, держа в одной руке тонкую трубу, а в
другой пергаментный свиток. Посредине залы суда был стол, а на
нем большая тарелка с пирожками: они казались такими вкусными,
что, глядя на них, Аня ощущала острый голод. "Поскорее
кончилось бы, - подумала она, - поскорее бы начали раздавать
угощенье". Но конец, по-видимому, был не близок, и Аня от
нечего делать стала глядеть по сторонам. Ей никогда раньше не
приходилось бывать на суде, но она кое-что знала о нем по
книжкам, и теперь ей было приятно, что она может назвать
различные должности присутствующих.
- Это судья, - сказала она про себя, - он в мантии и
парике.
Судьей, кстати сказать, был Король и так как он надел
корону свою на парик (посмотрите на картинку, если хотите
знать, как он ухитрился это сделать), то, видимо, ему было
чрезвычайно неудобно, а уж как ему это шло - посудите сами.
Рядом с Аней на скамеечке сидела кучка зверьков и птичек.
- Это скамейка присяжников, - решила она. Слово это она
повторила про себя два, три раза с большой гордостью. Еще бы!
Немногие девочки ее лет знают столько о суде, сколько она
знала. Впрочем, лучше было бы сказать: "скамья присяжных".
Все двенадцать присяжников деловито писали что-то на
грифельных досках. "Что они делают? - шепотом спросила Аня у
Грифа. - Ведь суд еще не начался, записывать нечего".
- Они записывают свои имена, - шепнул в ответ Гриф, -
боятся, что забудут их до конца заседания.
- Вот глупые! - громко воскликнула Аня и хотела в
возмущенье добавить что-то, но тут Белый Кролик провозгласил:
"Соблюдайте молчанье", - и Король напялил очки и тревожно
поглядел кругом, чтобы увидеть, кто говорит.
Аня, стоя за присяжниками, заметила, что все они пишут на
своих досках: "Вот глупые!" Крайний не знал, как пишется
"глупые", и обратился к соседу, испуганно хлопая глазами. "В
хорошеньком виде будут у них доски по окончании дела!" -
подумала Аня.
У одного из присяжников скрипел карандаш. Переносить это
Аня, конечно, не могла и, улучив минуту, она протянула руку
через его плечо и выдернула у него карандаш. Движенье это было
настолько быстро, что бедный маленький присяжник (не кто иной,
как Яша - Ящерица) никак не мог понять, куда карандаш делся.
Он тщетно искал его - и, наконец, был принужден писать
пальцем. А это было ни к чему, так как никакого следа на доске
не оставалось.
- Глашатай, прочти обвиненье! - приказал Король.
Тогда Белый Кролик протрубил трижды и, развернув свой
пергаментный список, прочел следующее:
Дама Червей для сердечных гостей
В летний день напекла пирожков.
Но пришел Валет, и теперь их нет;
Он - хвать, и был таков!
- Обсудите приговор, - сказал Король, обращаясь к
присяжникам.
- Не сейчас, не сейчас! - поспешно перебил Кролик. - Еще
есть многое, что нужно до этого сделать.
- Вызови первого свидетеля, - сказал Король. И Белый Кролик
трижды протрубил и провозгласил: "Первый свидетель!"
Первым свидетелем оказался Шляпник. Он явился с чашкой чая
в одной руке, с куском хлеба в другой и робко заговорил:
- Прошу прощенья у вашего величества за то, что я принес
это сюда, но дело в том, что я еще не кончил пить чай, когда
меня позвали.
- Пора было кончить, - сказал Король. - Когда ты начал?
Тот посмотрел на Мартовского Зайца, который под руку с
Соней тоже вошел в зал.
- Четырнадцатого Мартобря, кажется, - ответил он.
- Четырнадцатого, - подтвердил Мартовский Заяц.
- Шестнадцатого, - пробормотал Соня.
- Отметьте, - обратился Король к присяжникам, и те с
радостью записали все три ответа один под другим, потом
сложили их и вышло: 44 копейки.
- Сними свою шляпу! - сказал Король Шляпнику.
- Это не моя, - ответил Шляпник.
- Украл! - воскликнул Король, и присяжники мгновенно
отметили это.
- Я шляпы держу для продажи, - добавил Шляпник в виде
объяснения, - своих у меня вовсе нет. Я - шляпник.
Тут Королева надела очки и стала в упор смотреть на
свидетеля, который побледнел и заерзал.
- Дай свои показанья, - сказал Король, - и не ерзай, а то я
прикажу казнить тебя тут же.
Это не очень подбодрило Шляпника. Он продолжал переступать
с ноги на ногу, тревожно поглядывая на Королеву. В своем
смущенье он откусил большой кусок чашки вместо хлеба. В ту же
минуту Аню охватило странное ощущенье, которое сначала ее
очень озадачило. И вдруг она поняла, в чем дело: она снова
начала расти. Ей пришло в голову, что лучше покинуть зал, но
потом она решила остаться, пока хватит места.
- Ух, вы меня совсем придавили, - пробурчал Соня, сидящий
рядом с ней. - Я еле могу дышать.
- Не моя вина, - кротко ответила Аня. - Я, видите ли,
расту.
- Вы не имеете права расти здесь, - сказал Соня.
- Ерунда! - перебила Аня, набравшись смелости. - Вы небось
тоже растете.
- Да, но разумным образом, - возразил Соня, - не
раздуваюсь, как вы. - И он сердито встал и перешел на другой
конец залы.
Все это время Королева не переставала глазеть на Шляпника,
и вдруг она сказала, обращаясь к одному из стражников:
"Принеси-ка мне список певцов, выступавших на последнем
концерте". Шляпник так задрожал, что скинул оба башмака.
- Дай свои показанья, - грозно повторил Король, - иначе
будешь казнен, несмотря на твое волненье.
- Я бедный человек, ваше величество, - залепетал Шляпник, -
только что я начал пить чай, а тут хлеб, так сказать, тоньше
делается, да и в голове стало сыро.
- Можно обойтись без сыра, - перебил Король.
- А тут стало еще сырее, так сказать, - продолжал Шляпник,
заикаясь.
- Ну и скажи так, - крикнул Король. - За дурака что ли ты
меня принимаешь!
- Я бедный человек, - повторил Шляпник. - И в голове еще не
то случалось, но тут Мартовский Заяц сказал, что...
- Я этого не говорил, - поспешно перебил Мартовский Заяц.
- Говорил! - настаивал Шляпник.
- Я отрицаю это! - воскликнул Мартовский Заяц.
- Он отрицает, - проговорил Король, - выпусти это место.
- Во всяком случае, Соня сказал, что... - и тут Шляпник с
тревогой посмотрел на товарища, не станет ли и он отрицать. Но
Соня не отрицал ничего, ибо спал крепким сном. - После этого,
- продолжал Шляпник, - я нарезал себе еще хлеба.
- Но что же Соня сказал? - спросил один из присяжников.
- То-то и есть, что не могу вспомнить, - ответил Шляпник.
- Ты должен вспомнить, - заметил Король, - иначе будешь
обезглавлен.
Несчастный Шляпник уронил свою чашку и хлеб и опустился на
одно колено.
- Я бедный человек, ваше величество, - начал он.
- У тебя язык беден, - сказал Король.
Тут одна из морских свинок восторженно зашумела и тотчас
была подавлена стражниками. (Делалось это так: у стражников
были большие холщевые мешки, отверстия которых стягивались
веревкой. В один из них они и сунули вниз головой морскую
свинку, а затем на нее сели.)
"Я рада, что видела, как это делается, - подумала Аня. - Я
так часто читала в газете после описания суда: были некоторые
попытки выразить ободрение, но они были сразу же подавлены. До
сих пор я не понимаю, что это значит".
- Если тебе больше нечего сказать, - продолжал Король, -
можешь встать на ноги.
- Я и так стою, только одна из них согнута, - робко заметил
Шляпник.
- В таком случае встань на голову, - отвечал Король.
Тут заликовала вторая морская свинка и была подавлена.
"Ну вот, с морскими свинками покончено, теперь дело пойдет
глаже".
- Я предпочитаю допить свой чай, - проговорил Шляпник,
неуверенно взглянув на Королеву, которая углубилась в список
певцов.
- Можешь идти, - сказал Король.
Шляпник торопливо покинул залу, оставив башмаки.
- И обезглавьте его при выходе, - добавила Королева,
обращаясь к одному из стражников; но Шляпник уже был далеко.
- Позвать следующего свидетеля, - сказал Король.
Выступила Кухарка Герцогини. Она в руке держала перечницу,
так что Аня сразу ее узнала. Впрочем, можно было угадать ее
присутствие и раньше: публика зачихала, как только открылась
дверь.
- Дай свое показание, - сказал Король.
- Не дам! - отрезала Кухарка.
Король в нерешительности посмотрел на Кролика; тот тихо
проговорил: "Ваше величество должно непременно ее допросить".
- Надо - так надо, - уныло сказал Король и, скрестив руки,
он угрюмо уставился на кухарку, так насупившись, что глаза его
почти исчезли. Наконец он спросил глубоким голосом: - Из чего
делают пирожки?
- Из перца главным образом, - ответила кухарка.
- Из сиропа, - раздался чей-то сонный голос.
- За шиворот его! - заорала Королева. - Обезглавить его!
Вышвырнуть его отсюда! Подавить! Защипать! Отрезать ему уши!
В продолжение нескольких минут зал был в полном смятении:
выпроваживали Соню. Когда же его вывели, и все затихли снова,
оказалось, что Кухарка исчезла.
- Это ничего, - сказал Король с видом огромного облегчения.
- Позвать следующего свидетеля.
И он добавил шепотом, обращаясь к Королеве: "Знаешь, милая,
ты бы теперь занялась этим. У меня просто лоб заболел".
Аня с любопытством следила за Кроликом. "Кто же следующий
свидетель? - думала она. - До сих пор допрос ни к чему не
привел".
Каково же было ее удивление, когда Кролик провозгласил
высоким, резким голосом: "Аня!"
- Я здесь! - крикнула Аня и, совершенно забыв в своем
волнении о том, какая она стала большая за эти несколько
минут, она вскочила так поспешно, что смахнула юбкой скамейку
с присяжными, которые покатились кувырком вниз, прямо в толпу,
и там, на полу, стали извиваться, что напомнило Ане стеклянный
сосуд с золотыми рыбками, опрокинутый ею как-то на прошлой
неделе.
- Ах, простите меня, - воскликнула она с искренним
огорчением и стала подбирать маленьких присяжников, очень при
этом торопясь, так как у нее в голове мелькало воспоминанье о
случае с золотыми рыбками. И теперь ей смутно казалось, что
если не посадить обратно на скамеечку всех этих вздрагивающих
существ, то они непременно умрут.
- Суд не может продолжаться, - сказал Король проникновенным
голосом, - пока все присяжные не будут на своих местах. Все, -
повторил он и значительно взглянул на Аню.
Аня посмотрела на скамейку присяжников и увидела, что она
впопыхах втиснула Яшу-Ящерицу вниз головой между двух
Апрельских Уточек, и бедное маленькое существо только грустно
поводило хвостиком, сознавая свою беспомощность.
Аня поспешила его вытащить и посадить правильно. "Впрочем,
это имеет мало значения, - сказала она про себя. - Так ли он
торчит, или иначе - все равно особой пользы он не приносит".
Как только присяжники немного успокоились после пережитого
волненья, и как только их доски и карандаши были найдены и
поданы им, они принялись очень усердно записывать историю
несчастья - все, кроме Яши, который, казалось, слишком
потрясен, чтобы что-либо делать, и мог только глядеть в
потолок, неподвижно разинув рот.
- Что ты знаешь о преступленьи? - спросил Король у Ани.
- Ничего, - ответила Аня.
- Решительно ничего? - настаивал Король.
- Решительно ничего, - сказала Аня.
- Это важно, -
...Закладка в соц.сетях
