Жанр: Социология и антропология
Политический экстремизм - леворадикальные течения
... самостоятельное направление, сколько
сфера пересечения отдельных компонентов различных философских и политических концепций,
взглядов, мнений. Поэтому нецелесообразно жестко идентифицировать с теоретикофилософским
направлением левого экстремизма конкретных мыслителей или целые философские
школы. Это уместно лишь по отношению к некоторым составляющим их концепций.
Теоретико-философская разновидность левого экстремизма явление вполне естественное
не только для общества индустриальной фазы развития, но и более ранних периодов.
Это направление философской, художественной и (в меньшей степени) политической мысли.
Данное понятие следует четко отделять от другого явления - идеологии ультралевого терроризма,
разрабатываемой самими боевиками и близкими к ним кругами для оправдания своих
акций, вооружения террористического движения определенной тактикой, промежуточными
задачами и конечными целями.
Наиболее ярко феномен теоретико-философского левого экстремизма характеризуют
некоторые компоненты работ В. Райха (теория "сексуальной революции"), Г. Маркузе (теория
одномерности современного человека, обоснованный поиск альтернативных носителей
революционности), Т. Адорно (теория отрицания любой завершенности и системы, тяга к
абсурду). Причем философия Т. Адорно была взята на вооружение движением молодежного
протеста 60-х годов и оказала значительное воздействие на формирование программных установок
"новых левых" (Ю.Н. Давыдов в качестве ярких представителей этого направления
называет таких ведущих философов-экзистенциалистов, как Жан-Поль Сартр и Альбер Камю).
Наиболее характерно, что никто из данной группы теоретиков не представил четкой и
целостной доктрины левоэкстремистского толка. Зачастую сами авторы указанных разработок
выступали против революционного, насильственного пути преобразования общества, потрясенные
ходом молодежных волнений 60-х годов. Однако их отдельные высказывания и
теоретические положения широко использовались левыми радикалами всех направлений.
Теоретико-философский левый экстремизм представляется закономерной реакцией на
социально-политические (прежде всего) и экономические (в меньшей степени) кризисы, неизбежные
при эволюции общества открытого типа. Данное направление разрабатывается
представителями интеллектуальной элиты общества как духовно-мировоззренческие искания
в технократической атмосфере личностного отчуждения. Однако данное направление
зачастую подводит теоретическую базу под деятельность различных леворадикальных политических,
и даже террористических движений (вопреки воле авторов). Но это не дает основания
относить данное направление социально-политической теории к факторам, представляющим
угрозу для системы государственной безопасности и политической стабильности.
Само по себе оно не способно породить политический левый экстремизм или ультралевый
терроризм, но может способствовать консолидации идеологической платформы этих движений.
Впрочем, история ультралевого политического терроризма ХVIII-XIX веков показала,
что активные экстремисты, ведущие работу по дестабилизации существующей государственной
системы, всегда найдут теоретическое обоснование своей деятельности.
Синтез доктрин леворадикальной трансформации гражданского общества, государственных
структур и практической борьбы за власть (или против существующей власти) дает
политическую форму левого экстремизма. Данная категория включает в себя деятельность
политически активных групп граждан, представляющих собой структурно оформленные и
иерархически упорядоченные объединения (зачастую принимающие вид официально зарегистрированных
партий, общественных движений, либо самопровозглашенные образования),
чьи усилия направлены на пропаганду идеи немедленного отстранения от власти господствующей
политической элиты с последующим проведением реформ, направленных на слом
утвердившихся в государстве социальных, правовых и экономических отношений, и замену
их на иную, обычно тоталитарную систему, декларируемую как социализм (или даже коммунизм).
Данные политические движения активно используют идеологическую базу и классического
социализма, и доктрин, ориентированных на практику борьбы за реальную власть
под лозунгами социализма.
Помимо агитационной работы, политические левоэкстремистские организации могут
проводить разнообразные показательные акции в форме митингов, демонстраций, которые
переходят в уличные беспорядки, захват и удержание административных зданий. Таким путем
временно дестабилизируется обстановка в одном или нескольких районах. При этом экстремисты
обычно все же не применяют огнестрельного и других видов оружия, способного
повлечь многочисленные жертвы. Очевидно, один из основных индикаторов, позволяющих
разводить левоэкстремистские и левотеррористические движения, заключается в том, что
экстремисты, при всех их агрессивных лозунгах, все же не осуществляют сознательной и
планомерной физической ликвидации своих противников.
Как свидетельствуют фактические данные, акции левых экстремистов проводились
почти исключительно в крупных городских центрах. Политический левый экстремизм предельно
урбанизирован (даже для аграрно-индустриальных стран). Наиболее яркий пример
акций подобного рода можно наблюдать в ходе так называемой "студенческой революции" в
конце 60-х годов.
Левоэкстремистские движения, как правило, критически и агрессивно относятся к
традиционным коммунистическим партиям, хотя различие между ними заключается даже не
столько в глубине требуемых преобразований, сколько в радикализме предлагаемых методов
их достижения. Если ортодоксальное коммунистическое движение (КПСС и ее западноевропейские
сателлиты) способно было разрабатывать долгосрочную стратегию и относительно
четко ее придерживаться, то левоэкстремистские организации в хронополитическом измерении
несостоятельны. Их деятельность целиком сконцентрирована на текущем моменте. Образно
говоря, время - основной враг политического левого экстремизма - быстро достигнув
точки "предельной активности", он постепенно начинает терять своих сторонников, неуклонно
сокращая сферу социально-политического влияния.
Единственным "звездным часом" политического левоэкстремистского движения может
стать только революционная ситуация, да и то лишь при благоприятном стечении
обстоятельств. Однако в индустриальном (а особенно в постиндустриальном) обществе на
высоких стадиях развития социально-политических процессов и экономической модели, революционная
ситуация возникает крайне редко, только в том случае, если правящие политические
и экономические элиты допускают грубейшие ошибки в управлении государством в
течение длительного хронологического периода. Политический левый экстремизм следует
рассматривать как дестабилизирующий фактор по отношению к государственной системе.
Однако его ресурсы не стоит переоценивать. Более серьезную угрозу в плане государственной
безопасности представляет ультралевый терроризм.
Ультралевый терроризм можно определить как вооруженную борьбу леворадикальных
групп или отдельных лиц, действующих на основе внутренней убежденности,
конечной целью которой является разрушение существующей государственной системы и
отношений гражданского общества с помощью физического уничтожения представителей
государственных структур и массового запугивания населения. Причем подобная вооруженная
борьба обосновывается различными идеологическими доктринами революционной войны.
Предлагаемое рабочее определение термина "ультралевый терроризм" не является
догмой, претендующей на универсальность. Хотя в отечественной и зарубежной политологии
имеется большое количество трактовок, все они, помимо достоинств, имеют и определенную
ограниченность и направлены на реализацию локальных задач. Например, чтобы
пресечь возможность ассоциации ультралевого терроризма с традиционным пониманием левого
фланга политической оппозиции, советские исследователи предпочитали употреблять
этот термин исключительно в кавычках.
Особо подчеркивалось, что сама попытка определения ультралевого терроризма весьма
затруднительна из-за целого ряда причин. Если западные политологи могли расширять
толкование термина до таких рамок, что в него попадала и борьба стран социалистического
блока за расширение своих сфер влияния, и национально-освободительные движения в странах
"третьего мира"; либо определение давалось по тем или иным внешним признакам терроризма,
то идеологи коммунистического движения старались воздвигнуть нерушимый
барьер между ультралевым терроризмом и силами, которые в общих чертах сохраняли ориентацию
на СССР.
Во всех отечественных работах неизменно, пусть и в разных вариациях, подчеркивался
тезис о том, что "Марксистско-ленинская теория всегда отвергала террор в качестве способа
достижения политических целей". Действительно, везде, где В.И. Ленин рассматривал
вопрос о терроризме, он критиковал его, но не принципиально, а лишь с точки зрения практической
целесообразности борьбы за власть, чем было проникнуто все его мировоззрение.
Кроме того, политическая история РСДРП(б) демонстрирует умелое использование террористической
тактики, если она могла оказаться эффективной.
Определение терроризма ультралевой ориентации, предложенное В.И. Лениным,
можно выразить в следующих тезисах: основным содержанием терроризма является месть
отдельным лицам; основной движущей силой террористической борьбы являются замкнутые
группы интеллигентов; терроризм оторван от революционной борьбы, которую ведут народные
массы.
Другим важнейшим вопросом рассматриваемой проблемы является классификация
видов и форм проявления ультралевого терроризма. Этот аспект также до настоящего времени
не получил полного разрешения. В основу классификаций исследователи различных политологических
школ и направлений кладут либо основные движущие силы, либо идеологические
аспекты, либо хронологическую эволюцию. Зачастую можно наблюдать логическую
неупорядоченность предлагаемых классификаций или прямое смешение форм ультралевого,
ультраправого или религиозного терроризма.
Например, У. Лакер предложил следующую классификацию видов терроризма:
* националистический и сепаратистский терроризм;
* терроризм, инспирированный коммунистами и троцкистами;
* терроризм "новых левых".
При этом автор отмечает общую бесперспективность тактики террора, хотя последняя
и способна нагнетать атмосферу коллективной паники. В другой работе он пишет: "Городской
терроризм может подорвать слабые правительства или сыграть роль катализатора
этого процесса, но он не может служить инструментом непосредственного захвата власти".
В классификации В. Хальвега мы наблюдаем смешение понятий партизанской войны
(герильи) и терроризма. Можно сказать, автор склонен считать терроризм частным случаем
герильи: "Проблема герильи становится в современном мире многообразной по формам своего
проявления практически во всех странах земного шара. Можно выделить:
1. городскую герилью;
2. сельскую герилью;
3. кадровую герилью, существующую в больших городах (направлена на уничтожение
определенных категорий государственных служащих);
4. герилью, основанную на захвате авиалайнеров".
Стремление рассматривать ультралевый терроризм как составную часть (или разновидность)
партизанской войны присуще почти всем западным политологам, работавшим над
данными вопросами в 70х-80х годах. Сама партизанская война при этом рассматривается как
оружие различных промарксистских движений, ведущих борьбу за власть в странах "третьего
мира". Большую роль в становлении этой традиции (да и всей методологической базы исследований
в данном направлении) сыграли более ранние фундаментальные исследования Й.
Шмидта и К. Шмита.
К. Шмит первым выдвинул принцип классификации эволюции концепций партизанских
войн в следующем виде:
1. От Клаузевитца до Ленина.
2. От Ленина до Мао Цзе-дуна.
3. От Мао Цзе-дуна до Рауля Салана.
Последующие исследователи использовали либо саму схему Шмита, либо принципы
градации, добавляя новые ступени, ведущие к концепциям ультралевого терроризма, разработанных
в 70х-80х годах.
Один из вариантов подобной "лестницы" предложил западногерманский публицист Г.
Машке. Хотя конечной его целью выступало объяснение феномена ультралевого терроризма
в ведущих капиталистических странах, он все же сместил акцент исследования на "третий
мир". При анализе обстановки начала 70х годов, которую предпринимает Г. Машке в начале
своей работы, мы видим, что автор объединяет национально-освободительные, левотеррористические
и марксистские (ведущие партизанскую войну) движения в единое целое.
Хотя тактические и идеологические заимствования между этими движениями действительно
достаточно существенны, не следует, на наш взгляд, упрощенно сводить их в одно
явление.
Г. Машке отмечает, что сам термин и первая модель герильи обозначились в
1808/1813 годах, применительно к борьбе испанского народа против наполеоновской агрессии.
Затем методика была углублена прусскими военно-политическими теоретиками: Клаузевицем,
Шарнхорстом, Гнейзенау. Далее герилья нашла развитие в ходе Второй мировой
войны. Ее, по мнению Г. Машке, можно было наблюдать в СССР, Восточной Европе, Китае,
Бирме, Индокитае. Затем, приобретая все более волюнтаристские черты, теория герильи поэтапно
трансформировалась Мао Цзе-дуном, Хо Ши Мином, Фиделем Кастро и, наконец,
достигла предельной крайности во взглядах Че Гевары. Эту последнюю, тупиковую и обреченную
на поражение модель и заимствовали левые радикалы в ведущих капиталистических
странах.
Другой западногерманский публицист, Ф. Алеман, местом зарождения герильи считает
"третий мир", конкретно - Латинскую Америку. И уже с этого континента данное явление
было перенесено в передовые промышленные центры мира. Эволюция шла по следующей
схеме:
1. кубинская герилья (разработанные в ее ходе методы ведения партизанских действий
систематизированы и опубликованы в 1960 году Эрнесто Че Геварой);
2. по всей Латинской Америке возникли вооруженные движения, пытающиеся копировать
кубинский опыт;
3. Неудачи этих партизанских движений привели к тому, что Карлос Маригела разработал
новую доктрину (в отличие от Че Гевары, который делал ставку на крупные повстанческие
отряды в сельской местности, он отдавал предпочтение действиям небольших
"тактических боевых групп" в городах);
4. систематизированный и обобщенный опыт, изложенный Маригелой, был взят на
вооружение западноевропейскими левотеррористическими организациями.
Весьма характерна для западного методологического подхода типология терроризма,
предложенная английским социологом Полом Уилкинсоном. Он выделяет: революционный
терроризм, субреволюционный терроризм, репрессивный терроризм.
Признаки революционного терроризма: наличие многих политических движений и
партий, имеющих на вооружении тактику террора и постоянно ее применяющих; революционный
терроризм ставит своей целью осуществление политической революции. Признаки
субреволюционного терроризма: движим политическими мотивами; осуществляет свои действия
радикальными методами; склонен оказывать принуждающее воздействие на правительство.
Признаки репрессивного терроризма: применение систематических террористических
актов; наличие активно действующих групп или отдельных персон, стремящихся во
всем действовать наперекор государству. Это низшая форма бунтарства. Способы применения
терроризма по П. Уилкинсону классифицируются следующим образом: спонтанные
убийства; террор против самодержавия; террор как средство борьбы за освобождение от
иностранного господства, террор как форма сопротивления против тоталитаризма, террор
как средство борьбы с либеральной демократией, интернациональный и субреволюционный
терроризм.
Более упорядочена ориентированная на практическое использование полицейскими
экспертами классификация Г. Шнайдера, который выделяет в терроризме три основных течения:
- националистический терроризм;
- социал-революционный терроризм (леворадикальный);
- правоэкстремистский (неофашистский и неонацистский) терроризм.
Интересующий нас терроризм социал-революционеров "... не так давно возник и развился
в Южной Америке. Эти террористы преследовали цель осуществить социальную революцию
вдруг и "из ничего".
В данном пособии мы прелагаем классификацию форм ультралевого терроризма, в
основе которой лежат следующие категории:
а) степень организационной оформленности и численный состав движения;
б) масштаб районов боевых действий (относительно всей территории страны или региона,
если речь идет о международной организации);
в) социальный состав боевых группировок и поддерживающих их групп населения;
г) идеологический базис и тактические задачи группировок.
С учетом этих критериев мы выделяем следующие формы проявления ультралевого
терроризма:
1) "Группы протеста"
2) Спонтанный террор
3) Городская герилья
4) "Очаговая" герилья
5) Революционная герилья
Данная классификация отражает возрастание показателей по всем четырем категориям.
Рассмотрим данные формы проявления ультралевого терроризма более подробно.
"Группы протеста" представляют собой стихийно сложившиеся небольшие объединения
леворадикалов, разочаровавшихся в методике конституционной борьбы с существующим
режимом. Они не имеют структурной идеологической платформы, нелегальных
систем поддержки. Четкая стратегия действий и специальные навыки диверсионной деятельности
и нелегальной работы у них отсутствуют. Используются примитивные средства для
уничтожения так называемых символов капитализма: торговых центров, издательств и так
далее. В российских условиях подобными символами, похоже, выступают памятники монархам.
При проведении акций террористы стараются по возможности все же избегать человеческих
жертв, во всяком случае, убийства не выступают здесь самоцелью.
Спонтанный террор. Эта форма ультралевого терроризма во многом искусственна.
В ее основе лежит концепция западногерманского ультралевого террориста М. Бауманна.
Базис его тактики - предельная децентрализация террористического движения. Он отмечал,
что основные западногерманские левотеррористические группировки допустили ошибку,
создав координационно-управляющий штаб движения. Против него были брошены лучшие
специалисты, задействован огромный аппарат мощного государства. "Rote Armee Fraktion",
наиболее крупная в тот период террористическая группировка, не могла долго противостоять
таким силам, начались неизбежные провалы.
Бауманн видел выход в превращении организованного движения в борьбу одиночектеррористов,
заранее не планирующих акции и никого не привлекающих на помощь. Непредсказуемость
поведения террористов, по его мнению, должно способствовать успешному
проведению акций, а автономность каждого боевика не позволит полиции напасть на след
путем агентурной работы. Однако при этом боевик вынужден обладать высокими профессиональными
качествами. По этому поводу М. Бауманн отмечает: "... ты должен нападать
неожиданно, заранее не планируя, а так, как тебе придет в голову... Ты должен разбираться в
радио, ты должен уметь прослушивать полицейскую волну, ты все должен учить, все должен
знать". Автономность профессиональных террористов от руководящего центра является
не показателем слабого структурно-функционального развития движения, а тактическим ходом,
позволяющим достигнуть относительной неуязвимости для ответных ударов.
Городская герилья. Это наиболее опасная форма ультралевого терроризма, сопровождающаяся
многочисленными человеческими жертвами. Идейным вдохновителем и разработчиком
основных направлений тактики городской герильи был бразильский коммунист
Карлос Маригела. Хотя практическая деятельность его как руководителя левотеррористических
отрядов оказалась крайне неудачной (в 1969 году движение было разгромлено, а сам
Маригела убит), однако его теоретические разработки, изложенные в "Мини учебнике городского
партизана", стали руководством к действию ультралевых террористов всего мира.
В теорию герильи Маригела привнес два новых важных принципа: перенесение опорных баз
партизан из сельской местности в города, которые превращаются в центры борьбы в "сердце
системы"; смещение акцентов от крупных партизанских формирований с централизованным
руководством на мелкие, почти взаимно изолированные группировки.
Именно данная модель находится в основе деятельности главных ультралевых террористических
группировок индустриально развитых стран. Стратегия революционной борьбы
представлялась К. Маригеле в трех этапах:
1) подготовка и организация партизанских групп;
2) начало и развитие герильи;
3) развертывание и преобразование герильи в маневренную войну.
Как указывает Конрад Детрец, Маригела основной задачей на первой стадии называл
"... обучение ядра боевиков, не склонных к компромиссам по отношению к традиционным
левым партиям... по отношению к оппортунистам, отвергающим революционную борьбу.
Будущие боевики получают необходимую для развертывания герильи боевую подготовку".
Действия городских партизан создадут в стране атмосферу революционной войны.
Маригела, вопреки мнению отечественных исследователей, придавал большое значение работе
с широкими народными массами. Не призывал он и к опоре на маргинальные слои:
"Городской партизан проводит различие между радикалами и маргиналами. Эти в своей активности
добиваются персональной выгоды, нападают без разбора, на эксплуататоров и эксплуатируемых.
Среди их жертв мужчины и женщины из народа. Городской партизан, напротив,
преследует политические цели и атакует только правительство, крупных капиталистов и
иностранных империалистов, в особенности - североамериканских. Другой фактор, присутствующий
в городской зоне, и наносящий не меньший вред, чем маргиналы, создающие путаницу
правые контрреволюционеры, которые грабят банки, подкладывают бомбы, организуют
похищения...".
В ходе вооруженной борьбы городская герилья преследует две основные цели: физическая
ликвидация руководящего и рядового состава вооруженных сил и полиции; изъятие
средств у государства, крупных капиталистов, крупных владельцев недвижимости и империалистов.
Небольшие экспроприации обеспечивают индивидуальное содержание городского
партизана, значительные - идут на развитие революции.
От будущих бойцов городской герильи Маригела требует всесторонней подготовки:
помимо знания основных способов защиты и нападения, хорошей физической формы, требуется
умение водить автотранспорт, парусные и моторные суда, управлять самолетом; уметь
добывать пропитание в джунглях, горах и т.д.; иметь представление о топографии, механике,
электронике.
Большое значение Маригела уделял вопросам конспирации, которым уделяет отдельную
главу своей работы. Он отмечает также, что традиционная формула оценки боеспособности
- N-K-A-M (N - продовольствие, K - топливо, A - снаряжение, M - боеприпасы) рассчитана
на крупные регулярные части и в условиях городской герильи несостоятельна.
Принципы городского партизана, начинающего без всякой опоры, практически с нуля, по его
теории необходимо соотносить с формулой: M-G-M-S (M - моторизация, G - деньги, W -
оружие, M - боеприпасы, S - взрывчатые вещества). Основой структуры городской герильи
является небольшая группа в 4-5 человек. Маригела противник жесткой организационной
формы, отдает предпочтение инициативе боевых групп.
Представляя значительную угрозу существующей политической системе и в целом
общественной безопасности, способная в определенной степени дестабилизировать обстановку
в государстве, в реальном измерении боевых сил городская герилья крайне ограничена.
Боевые отряды не в состоянии вести прямые бои с правительственными войсками, нанося
действительно существенный урон в живой силе и технике; они не в состоянии установить
контроль даже над малой частью территории страны. Поэтому реальное поле боя для городских
партизан - слабо охраняемые государственные учреждения, частные компании, транспортные
средства и пути сообщения, второстепенные военные и полицейские объекты.
Наиболее сильный компонент в тактике городской герильи - отсутствие географических
ограничителей масштабов деятельности. Террористические акции могут проводиться и
против зарубежных объектов данного государства: посольств, военных баз, авиалайнеров. В
этом отношении городская герилья действительно является "войной без фронтов".
Иллюстративный пример данной тактики дают воспоминания Патриции Херст, входившей
в "Симбионистскую освободительную армию" - СОА США: "Для совершения революции...
СОА должна разделиться на три группы, по три члена в каждой, основываясь на их
сильных и слабых личных качествах... Группы должны действовать как совершенно независимые,
самообеспечивающиеся единиц, совместно тренирующиеся и действующие вместе.
Когда мы выходили на улицы, мы должны были идти каждый своим путем, не встречаясь, за
исключением временных военных совещаний всех групп СОА. Каждая боевая группа должна
вербовать сообщников и перестраиваться, с тем, чтобы стать полным боевым отрядом.
Мы обязаны развивать революцию, вступая на путь "поиска и разрушения", стреляя и убивая
полицейских. По ночам мы должны рыскать по улицам, охотясь на полицейских везде,
где мы натыкались на них, - на постах или в полицейских машинах. Мы открываем пулеметный
огонь и затем исчезаем в ночи. Так выглядит настоящая партизанская война. СОА
должна нападать только на полицейских и других врагов народа. Пройдет время, и народ
осознает нашу миссию и будет укрывать боевые группы СОА в своих домах. Другие присоединяться
к нам, когда это все начнется".
Очаговая герилья. Данная модель создана в странах "третьего мира" и рассчитана
на практическое использование в слаборазвитых регионах с преобладанием аграрного населения;
в индустриально развитом государстве "Очаговая" партизанская война не может принести
успеха.
Автором данной модели является всемирно известный профессиональный международный
революционер
...Поділитися у соцмережах
