Жанр: Социология и антропология
Социология политики
...иоанализ Пьера Бурдье
ренним движением (как подразумевает принцип самореферентности),
а через внутренние конфликты с полем
производства. Поле есть место отношений сил - а
не только смысла - и борьбы, направленной на трансформацию
этих отношений и, как следствие, это место
непрерывного изменения. Связность, которую можно
наблюдать в определенном состоянии поля, ее внешнее
проявление как ориентации на какую-то одну определенную
функцию (например, в случае Grandes Ecoles во
Франции - воспроизводство структуры поля власти)
являются продуктами конфликта и конкуренции, а не
имманентного структуре некоего саморазвития.
Другим важным отличием является то, что поле
не имеет частей, составляющих. Каждое субполе имеет
свою собственную логику, свои правила, свои специфические
закономерности, и каждый этап деления поля
вызывает настоящий качественный скачок (как, например,
когда переходят от уровня поля политики в
целом к субполю международной политики государства).
Каждое поле конституирует потенциально открытое
пространство игры, ограничения которого есть динамические
границы, являющиеся ставками в борьбе
внутри самого этого поля. Иначе говоря, для более полного
понимания, что разделяет концепты "поле" и "система",
нужно рассматривать их в действии и сравнивать
их, исходя из произведенных ими эмпирических
объектов.
В своей теории экономики полей Бурдье отмечает
необходимость всякий раз идентифицировать те специфические
формы, в которых проявляются в различных
полях наиболее общие концепты и механизмы
(капитал, инвестирование, интерес и др.) и избегать,
таким образом, какого бы то ни было редукционизма,
но, особенно, редукционизма экономического, при21
Социология политики
знающего лишь материальные интересы и стремление
максимизировать денежную выгоду.
Вопрос о политическом и анализ поля политики
Собранные в данной книге работы Бурдье, касающиеся
его анализа политики, отвечают не сиюминутному
запросу оценить расстановку политических сил,
но фундаментальной потребности получить социологический
инструмент анализа политики как специфической
социальной реальности. Бурдье изучает не партии
и политические течения или реальных политиков
- этого читатель не найдет в книге, - но социальный
механизм формирования политических партий и политических
мнений, одним из которых является делегирование.
Он рассматривает поле политики как рынок, в
котором существуют производство, спрос и предложение
продукта особого сорта - политических партий,
программ, мнений, позиций. Применяя общую концепцию
строения и функционирования социального
поля, Пьер Бурдье последовательно рассматривает специфические
принципы распределения в поле политики
доминирующих и доминируемых позиций, власти, а
также механизмов легитимного насилия и навязывания
определенного видения распределения политических
сил и - более широко - деления социального пространства.
Как социолог Бурдье регулярно обращался к исследованию
политических сюжетов, что следует также
из работ, публикуемых в данной книге - они датируются
разными годами, но как гражданин он всегда сторонился
политики и никогда не вступал ни в одну пар22
Введение в социоанализ Пьера Бурдье
тию. Однако в последнее время, особенно после войны
в Персидском заливе, Бурдье стал выступать за активную
роль социолога в политическом процессе, за то,
что необходимо анализировать и развенчивать современную
нам политику, не оставляя область производства
политического продукта на одних лишь политиков,
чтобы избежать символического, да и прямого
манипулирования, навязывания определенных (доминирующих)
точек зрения. "Все происходит так, - пишет
Бурдье, - как если бы все более и более неумолимая
цензура научного мира, все более и более
озабоченного своей автономией (реальной или видимой),
все более и более жестко навязывала себя исследователям,
которые для того, чтобы заслужить звание
ученого должны были убивать в себе политика, уступая
тем самым утопическую функцию менее щепетильным
и менее компетентным из собратьев, либо же политическим
деятелям или журналистам." И добавляет: "...Я
считаю, что ничто не оправдывает это сциентистское
отречение, которое разрушает политические убеждения,
и что настал момент, когда ученые совершенно полноправно
обязаны вмешаться в политику ...со всем авторитетом
и правом, которое дает принадлежность к автономному
универсуму науки."*
Бурдье рассматривает поле политики совсем иным
образом, чем это стало принято теперь в нашей прессе:
т. е. не как нечто данное объективно и независимо от
нас, то на что мы можем реагировать каким-либо способом,
но не можем изменить (в первую очередь потому,
что этому [Перестройке, Ельцину, Рынку, Реформе
* См. в данной книге раздел: Политический монополизм и символические
революции. С. 317-318.
23
Социология политики
и т.д.]- "нет альтернативы"). Для него поле политики
является условием и постоянно производящимся и институирующимся
результатом политической практики.
В русле целостной концепции поля анализ борьбы,
которую ведут агенты в поле политики, представляет
собой также анализ сил, направленных на сохранение
или изменение сложившейся социально-политической
структуры и на легитимацию власти доминирующих в
политическом поле. Бурдье показывает, что основной
ставкой в политической игре являются не только и даже
не столько монополия использования объективированных
ресурсов политической власти (финансов, права,
армии и т. п.), сколько монополия производства и
распространения политических представлений и мнений:
именно они обладают той "мобилизующей" силой,
которая дает жизнь политическим партиям и правящим
группировкам.
Если рассматривать интегрированность агента в
политическую практику как сознательную деятельность,
то ее нужно объяснять либо в терминах, описывающих
сознание субъекта, либо в терминах политической позиции,
т. е. со стороны двух принципиально различных
механизмов порождения актов политической практики.
С одной стороны, часть политических действий субъекта
обусловлена рефлексией, рациональными "проектами
будущего" и т. п., а с другой - способностью
спонтанно воспринимать, оценивать и действовать в
рамках сложившихся социальных форм. Можно сказать,
что, если политическая практика субъекта регулируется
его сознанием, то политическая стратегия агента
представляет собой реализацию необходимости, присущей
политической ситуации. Политическая стратегия
агента не является результатом сознательного стремления
на основе знания, но вместе с тем она и не продукт
Введение в социоанализ Пьера Бурдье
внешнего принуждения: было бы неверно редуцировать
субъективность агента только к интериоризованной
форме отношений поля политики или к легитимному
насилию. Однако для того, чтобы агент,
объективируя свою субъективность в политическом
действии, мог добиваться результатов, он должен располагать
определенными капиталами - специфическими
знаниями и навыками, признанным статусом,
"авторитетом", связями и т. д.
Согласно Бурдье, исследование поля политики с
необходимостью должно включать рассмотрение условий
доступа к политической практике и ее осуществлению.
Поле политики оформляется различиями активных
характеристик агентов, которые придают их
обладателям власть в поле (способность действовать
эффективно) и яляются, собственно, видами власти в
этом поле. Каждая политическая позиция описывается
специфическими сочетаниями этих характеристик, определена
отношениями с другими позициями. Все в
поле политики - позиции, агенты, институты, программные
заявления, комментарии, манифестации и т. д.
- может быть понято исключительно через соотнесение,
сравнение и противопоставление, через анализ
борьбы за переопределение правил внутреннего деления
поля.
Заканчивая это краткое введение, хочется привести
слова Бурдье, обращенные к социологам:
"...Я хотел бы, чтобы социологи были всегда и во
всем на высоте той огромной исторической ответственности,
которая выпала на их долю, и чтобы они всегда
привлекали в своих действиях не только свой моральный
авторитет, но и свою интеллектуальную компетенцию.
Вслед за Карлом Краусом я хочу сказать, что "отказываюсь
выбирать из двух зол меньшее". И если я
Социология политики
полностью отказываюсь прощать грехи "безответственности"
интеллектуалам, то в ещё меньшей степени я
склонен это делать в отношении "ответственных" интеллектуалов,
"полиморфных" и "полиграфных", которые
в перерыве между двумя административными советами,
тремя коктейлями с участием прессы и
несколькими появлениями на телевидении выдают
каждый год по новой публикации."*
Н. Шматко
* Интервью с Пьером Бурдье, опубликованное в газете "Monde",
14 января 1992.
ФИЗИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ
ПРОСТРАНСТВА:
проникновение и присвоение
физическое и социальное пространства...
Социология должна действовать, исходя из того, что
человеческие существа являются в одно и то же время
биологическими индивидами и социальными агентами,
конституированными как таковые в отношении и через
отношение с социальным пространством, точнее, с полями.
Как тела и биологические индивиды, они [человеческие
существа - Перев.] помещаются, так же как и
предметы, в определенном пространстве (они не обладают
физической способностью вездесущности, которая
позволяла бы им находиться одновременно в нескольких
местах) и занимают одно место. Место, topos
может быть определено абсолютно, как то, где находится
агент или предмет, где он "имеет место", существует,
короче, как "локализация", или же относительно, релятивно,
как позиция, как ранг в порядке. Занимаемое
место может быть определено как площадь, поверхность
и объем, который занимает агент или предмет,
его размеры или, еще лучше, его габариты (как иногда
говорят о машине или о мебели).
Однако, физическое пространство определяется
по взаимным внешним сторонам образующих его частей,
в то время, как социальное пространство - по
взаимоисключению (или различению) позиций, которые
его образуют, так сказать, как структура рядоположенности
социальных позиций. Социальные агенты, а
также предметы в качестве присвоенных агентами, и
следовательно, конституированные как собственность,
помещены в некое место социального пространства,
которое может быть охарактеризовано через его релятивную
позицию по отношению к другим местам (вы35
Социология политики
ше, ниже, между и т.п.) и через дистанцию, отделяющую
это место от других. На самом деле, социальное
пространство стремится преобразоваться более или менее
строгим образом в физическое пространство с помощью
искоренения или депортации некоторых людей
- операций неизбежно очень дорогостоящих.
Структура социального пространства проявляется,
таким образом, в самых разнообразных контекстах
как пространственные оппозиции обитаемого (или
присвоенного) пространства, функционирующего как
некая спонтанная метафора социального пространства.
В иерархизированном обществе не существует пространства,
которое не было бы иерархизировано и не
выражало бы иерархии и социальные дистанции в более
или менее деформированном и, в особенности, замаскированном
виде посредством действия натурализации,
вызывающей устойчивое занесение социальных
реальностей в физический мир. Различия, произведенные
посредством социальной логики, могут, таким образом,
казаться рожденными из природы вещей (достаточно
подумать об идее "естественных границ").
Так, разделение на две части внутреннего пространства
кабильского дома, которое я детально анализировал
ранее^, несомненно, устанавливает парадигму
любых делений разделяемой площади (в церкви, в школе,
в публичных местах и в самом доме), в которые
переводится снова и снова, хотя все более скрытым
образом, структура разделения труда между полами. Но
можно с таким же успехом проанализировать структуру
школьного пространства, которое в различных его вариантах
всегда стремится обозначить выдающееся место
преподавателя (кафедру), или структуру городского
пространства. Так, например, пространство Парижа
представляет собой помимо основного обратного пре36
Физическое и социальное пространства...
образования экономических и культурных различий в
пространственное распределение жилья между центральными
кварталами, периферийными кварталами и
пригородом, еще и вторичную, но очень заметную оппозицию
"правого берега" "левому берегому", соответствующую
основополагающему делению поля власти,
главным образом, между искусством и бизнесом.
Здесь можно видеть, что социальное деление,
объективированное в физическом пространстве, как я
показывал ранее, функционирует одновременно как
принцип видения и деления, как категория восприятия
и оценивания, короче, как ментальная структура. И
можно думать, что именно посредством такого воплощения
в структурах присвоенного физического пространства,
глухие приказы социального порядка и призывы
к негласному порядку объективной иерархии
превращаются в системы предпочтений и в ментальные
структуры. Точнее говоря, неощутимое занесение в тело
структур социального порядка несомненно осуществляется
в значительной степени с помощью перемещения
и движения тела, позы и положения тела, которые
эти социальные структуры, конвертированные в пространственные
структуры, организуют и социально
квалифицируют как подъем или упадок, вход (включение)
или выход (исключение), приближение или удаление
по отношению к центральному и ценимому месту
(достаточно подумать о метафоре "очага", господствующей
точки кабильского дома, которую Хальбвакс натуральным
образом подыскал, чтобы говорить об "очаге
культурных ценностей"). Я думаю, например, об
уважительной поддержке, к которой апеллируют величие
и высота (например, памятника, эстрады или
трибуны), или еще о противостоянии произведений
скульптуры и живописи или, более утонченно, о всех
Социология политики
проявлениях в поведении почтительности и реверансов,
которые негласно предписывает простая социальная
квалификация в пространстве (почетное место,
первенство и т.п.) и любые практические иерархии
областей пространства (верхняя часть/нижняя часть,
благородная часть/постыдная часть, авансцена/кулисы,
фасад/задворки, правая сторона/левая сторона и др.).
Присвоенное пространство есть одно из мест, где
власть утверждается и осуществляется, без сомнения, в
самой хитроумной своей форме - как символическое
или незамечаемое насилие: архитектурные пространства,
чьи бессловесные приказы адресуются непосредственно
к телу, владеют им совершенно так же, как этикет
дворцовых обществ, как реверансы и уважение, которое
рождается из отдаленности (с longinquo reverentia,
как говорит латынь), точнее, из взаимного отдаления
на почтительную дистанцию. Эти архитектурные пространства
несомненно являются наиболее важными составляющими
символичности власти, благодаря самой
их незаметности (даже для самих аналитиков, часто
привязанных, также как историки после Шрамма, к
наиболее видимым знакам, к скипетрам и коронам).
Социальное пространство, таким образом, вписано
одновременно в объективные пространственные
структуры и в субъективные структуры, которые являются
отчасти продуктом инкорпорации объективированных
структур. Например, как я уже писал, оппозиция
"левого берега" Сены (под которым сегодня
практически понимаются и предместья) "правому берегу",
которая отражается на картах и в статистических
обзорах (о публике, посещающей театры, или об особенностях
художников, выставляемых в галереях на
том и другом берегу), представлена "в головах" потенциальных
зрителей, но также и в головах авторов теат38
Физическое и социальное пространства...
ральных пьес или художников и критиков в виде оппозиций,
функционирующих как категории восприятия и
оценивания: оппозиция театра авангарда и поиска театру
бульварному, конформистскому, повторяющемуся;
публики молодой публике старой, буржуазной; или
кино как искусством и экспериментом залам с исключительным
правом показа некоторых фильмов и т. д.
Как можно видеть, нет ничего более сложного,
чем выйти из овеществленного социального пространства,
чтобы осмысливать его именно в отличии от социального
пространства. И это тем более верно, что социальное
пространство как таковое предрасположено к тому,
чтобы позволять видеть себя в форме пространственных
схем, а повсеместно используемый для разговоров
о социальном пространстве язык изобилует метафорами,
заимствованными из физического пространства.
Физическое пространство и социальное
пространство
Таким образом, нужно начинать с определения
четкого различия между физическим и социальным
пространствами, чтобы затем задаться вопросом, как и
в чем локализация в определенной точке физического
пространства (неотделимая от точки зрения) и присутствие
в этой точке могут принимать вид имеющегося у
агентов представления об их позиции в социальном
пространстве, и через это - самой их практики.
Социальное пространство - не физическое пространство,
но оно стремится реализоваться в нем более
или менее полно и точно. Это объясняет то, что нам так
трудно осмысливать его именно как физическое. То
Социология политики
пространство, в котором мы обитаем и которое мы
познаем, является социально обозначенным и сконструированным.
Физическое пространство не может
мыслиться в таком своем качестве иначе, как через абстракцию
(физическая география), т. е. игнорируя решительным
образом все, чему оно обязано, являясь
обитаемым и присвоенным. Иначе говоря, физическое
пространство есть социальная конструкция и проекция
социального пространства, социальная структура в
объективированном состоянии (как например, кабильский
дом или план города), объективация и натурализация
прошлых и настоящих социальных отношений.
Социальное пространство - абстрактное пространство,
конституированное ансамблем подпространств или
полей (экономическое поле, интеллектуальное поле и
др.), которые обязаны своей структурой неравному распределению
отдельных видов капитала, и может восприниматься
в форме структуры распределения различных
видов капитала, функционирующей одновременно
как инструменты и цели борьбы в различных полях (то,
что в "Различении'^ обозначалось как общий объем и
структура капитала). Реализованное физически социальное
пространство представляет собой распределение
в физическом пространстве различных видов благ
и услуг, а также индивидуальных агентов и групп, локализованных
физически (как тела, привязанные к постоянному
месту: закрепленное место жительства или
главное место обитания) и обладающих возможностями
присвоения этих более или менее значительных благ
и услуг (в зависимости от имеющегося у них капитала,
а также от физической дистанции, отделяющей от этих
благ, которая сама в свою очередь зависит от их капитала).
Такое двойное распределение в пространстве агентов
как биологических индивидов и благ определяет
физическое и социальное пространства...
дифференцированную ценность различных областей
реализованного социального пространства.
Распределения в физическом пространстве благ и
услуг, соответствующих различным полям, или, если
угодно, различным объективированным физически социальным
пространствам, стремятся наложиться друг
на друга, по меньшей мере приблизительно: следствием
этого является концентрация наиболее дефицитных
благ и их собственников в определенных местах физического
пространства (Пятая Авеню, улица Фобур де
Сен-Оноре^), противостоящих во всех отношениях местам,
объединяющим в основном, а иногда - исключительно,
самых обездоленных (гетто). Эти места представляют
собой ловушки для исследователя, поскольку,
принимая их как таковые, неосторожный наблюдатель
(например, имеющий целью проанализировать характерную
символику торговли предметами роскоши на
Медисон Авеню и на Пятой Авеню, употребление имен
собственных или нарицательных, заимствованных из
французского, использование благородного удваивания
имени основателя профессии, упоминание предшественников
и т. п.) обрекает себя на субстанциалистский
и реалистический подход, упуская главное:
каким образом Медисон Авеню, улица Фобур де СенОноре
объединяют продавцов картин, антикваров, дома
"высокой моды", модельеров обуви, художников,
декораторов и т.п.- весь ансамбль коммерческих
предприятий, которые в целом занимают высокие (следовательно,
гомологичные друг другу) позиции каждый
в своем поле (или социальном пространстве) и которые
не могут быть поняты иначе в самой своей специфике,
начиная с названий, как в связи с коммерческими
предприятиями, принадлежащими тому же полю, но
занимающими другие области парижского пространст41
Социология политики
ва. Например, декораторы с улицы Фобур де Сен-Оноре
противопоставляются (прежде всего по своему благородному
имени, но и по всем свойствам, природе,
качеству и ценам предлагаемой продукции, социальным
качествам клиентуры и т. п.) тем, кого в Фобур
Сен-Антуан называют столярами-краснодеревщиками;
модельеры причесок поддерживают подобные отношения
с простыми парикмахерами, модельеры обуви - с
сапожниками и т. д. В той мере, в какой оно лишь
концентрирует позитивные полюса из всех полей (так
же, как гетто концентрирует все негативные полюса),
это пространство не содержит истину в себе самом. То
же относится и к столице {la capitale\, которая - по
меньшей мере во Франции - является местом капитала
{ie capital], т. е. местом в физическом пространстве,
где сконцентрированы высшие позиции всех полей и
большая часть агентов, занимающих эти доминирующие
позиции. Следовательно, столица не может осмысливаться
иначе, как в отношении с провинцией,
которая не располагает ни чем иным кроме лишения
(относительного) и столичности, и капитала.
Генезис и структура присвоенного физического
пространства
Пространство, точнее, места и площади овеществленного
социального пространства или присвоенного
физического пространства обязаны своей дефицитностью
и своей ценностью тому, что они суть цели борьбы,
происходящей в различных полях, в той мере, в
какой они обозначают или обеспечивают более или менее
решительное преимущество в этой борьбе.
Физическое и социальное пространства...
Способность господствовать в присвоенном пространстве,
главным образом за счет присвоения (материально
или символически) дефицитных благ, которые
в нем распределяются, зависит от наличного капитала.
Капитал позволяет держать на расстоянии нежелательных
людей и предметы и в то же время сближаться с
желательными людьми и предметами, минимизируя таким
образом затраты (особенно времени), необходимые
для их присвоения. Напротив, тех, кто лишен капитала,
держат на расстоянии либо физически, либо
символически от более дефицитных в социальном отношении
благ и обрекают соприкасаться с людьми или
вещами наиболее нежелательными и наименее дефицитными.
Отсутствие капитала доводит опыт конечности
до крайней степени: оно приковывает к месту. И
наоборот, обладание капиталом обеспечивает, помимо
физической близости к дефицитным благам (место жительства),
присутствие как бы одновременно в нескольких
местах благодаря экономическому и символическому
господству над средствами транспорта и
коммуникации (которое часто удваивается эффектом
делегирования - возможностью существовать и действовать
на расстоянии через третье лицо).
Возможности доступа или присвоения, как мы
уже видели, определяются через отношение между пространственным
распределением агентов, взятых нераздельно
как локализованные тела и как владельцы капитала,
и распределением свободных в социальном
отношении благ или услуг. Отсюда следует, что структура
пространственного распределения власти, иначе
говоря, устойчиво и легитимно присвоенные свойства
и агенты, наделенные неравными возможностями доступа
к благам или их присвоению, как материальному,
так и символическому, представляет собой объективи43
Социология политики
рованную форму состояния социальной борьбы за то,
что можно назвать пространственными прибылями.
Эта борьба может принимать индивидуальные
формы: пространственная мобильность, внутри- и
межпоколенная - перемещения в обоих направлениях,
например, между центром (столицей) и провинцией
или между последовательными адресами внутри иерархизированного
пространства столицы - являет собой
хороший показатель успеха или поражения, полученного
в этой борьбе, и более широко, всей социальной
траектории (при условии понимания, что агенты разного
возраста и с разной социальной траекторией, также
как, например, молодые управляющие кадры высшего
звена и пожилые кадры среднего звена могут
временно сосуществовать на одних и тех же постах, и
равным образом они могут оказаться, тоже совершенно
временно, соседями по месту жительства).
Борьба за пространство может осуществляться и
на коллективном уровне, в частности, через политическую
борьбу, которая разворачивается, начиная с государственного
уровня - политика жилья, и до муниципального
уровня, а именно посредством строительства
и предоставления общественного жилья или через выбор
коммунального оснащения. Борьба может идти,
исходя из целей конструирования гомогенных групп на
пространственной основе, т. е. за социальную сегрегацию,
которая есть одновременно причина и результат
исключительного обладания пространством и оснащением,
необходимым для группы, занимающей это пространство,
и для ее воспроизводства. (Пространственное
господство - одна из привилегированных форм
осуществления господства, а манипулирование распределением
групп в пространстве всегда служило манипулированию
группами - можно, в частности, сослаться
Физическое и социальное пространства...
на использование пространства, практикующееся при
различных формах колонизации).
Пространственные прибыли могут принимать
форму прибылей локализации, которые в свою очередь
могут быть подвергнуты рассмотрению в двух классах.
Во-первых, рента от ситуации, которая связывается с
фактом нахождения рядом с дефицитны
...Поділитися у соцмережах
