Жанр: Научная фантастика
Сказание о граде Ново-Китежже
..., но мичман незаметно двинул его
локтем в бок и сказал вежливо:
- Я, конечно, извиняюсь.
- Стрельцы, пошто мирским волю даете? - закричал слезливо рыжий, потирая
бок. - Бейте мирских нещадно!
В толпе нашлись у него единомышленники. Это были молодые, сытые и
мордастые парни. Их кафтаны, тоже из цветного хорошего сукна, были
подпоясаны туго и высоко, выше пояса, а рукава засучены. Так выходят
кулачные бойцы на "стенку".
- Бей мирских! - закричали мордастые парни. - Наш святой град пришли
разведать!
- От царишки московского подосланы!.. Бей!.. Но из толпы закричали и
другое:
- Не тронь мирских! Мы, может, тоже к миру тянемся!
- Мужики, помолчите! Орут как непоено стадо.
Это крикнула бабенка, коротенькая, но матёрая и крепкая, как грибок, с
властными, мужскими повадками. На животе ее висел лоток, а на нем, под
тряпицей, дымились горячие подовые пироги и калачи, густо обвалянные мукой.
Широкое, лукавое и умное ее лицо пылало гневом и брезгливой ненавистью. Она
встала против рыжего и сказала не громко, но сильно:
- Чо к младеню лезешь? Пошто на мирских народ натравляешь? Будь ты
трою-трижды на семи соборах проклят, Душан!
Рыжебородый опасливо попятился:
- Понесла без весла! Молчи, баба, когда мужики говорят.
- Сам молчи, шептун! Вцеплюсь, рыжий пес, ногтями в твое рыло, и женка
твоя не узнает, где что у тебя!
- Ах ты ведьма! - взревел рыжий, бросаясь на пирожницу.
Птуха шагнул было заступить ему дорогу, но не успел. Пирожница взмахнула
лотком и трахнула им рыжебородого по голове. Пироги брызнули во все стороны
воробьями. Толпа захохотала:
- Налетай, спасены души, на пироги! С горохом, с репой, с зайчатиной!
Рыжий плюнул остервенело и пошел прочь.
- Серьезная женщина! - засмеялся капитан.
- Грандиозная дама! - восхищенно согласился Птуха. - Красавица, теперь,
когда у вас на загривке шерсть опустилась, скажите, кто тот рыжий жлоб с
мордой в собачьем меху?
- Патрикей Душан, вьюн да шептун, главный подглядчик и доносчик
детинский. А мордастые парни, что в суконных кафтанах, тоже из его шайки.
Тоже посадничьи псы!
- Агентура, значит? Запомним! А какие ваши анкетные данные будут? Имя,
отчество, фамилия, девица, замужняя, вдовая?
- Дарёнка я. Вдова. На толчке в обжорном ряду пирогами торгую.
- Боже ж мой, и вдова и пирожница! Очень приятно! Тогда будем знакомы.
Разрешите представиться. - Мичман лихо козырнул, не сгибая ладони и высоко
подняв локоть. - Мичман Птуха, славного Тихоокеанского флота! А где вас,
Дарёночка, искать, если нужда будет?
- Ишь какой скорый! Вы, мирские, все такие? - оправляя холщовый сарафан,
улыбнулась Дарёнка и стрельнула глазами в мичмана.
У Птухи ёкнуло сердце. Ох и глаза же у пирожницы, черненькие,
кругленькие, как у соболюшки, а ласковые и развеселые!..
- Имею вам сказать пару слов, - нагнувшись к Дарёнке, тихо сказал мичман.
- Обожди, мирской. Никак, соль везут. Неужто у мужиков духу не хватит на
дуван соляной обоз пустить?
Она указала на большой обоз, втягивавшийся в улицу. Запаренные,
исходившие кислым паром лошади с трудом тащили по грязи тяжелые возы,
укрытые рогожами и увязанные волосяными веревками. По обе стороны обоза
ехали конные стрельцы. Капитана удивили глаза людей, смотревших на
проезжающие возы. В глазах этих блестела голодная жадность и нестерпимое
желание: броситься на возы, развалить, растащить их.
- Словно на золото смотрят, - сказал он вслух. А Птуха быстро выдвинулся
к возу, приподнял рогожу, потер ладонью туго набитый мешок, лизнул ладонь и
громко удивился:
- Соль, чтоб я так жил! А охраняют, как золото,
- Соль-то, она дороже золота. Без соли и хлебушек не сладок. А мы вот без
соли живем, - сказал невесело стоявший невдалеке мужичишка, встрепанный, и
сердитый.
- В дырявой рубахе, в коротких мохрастых портках был он похож на пастуха,
только что вырвавшегосяиз драки после хорошей встрепки. И зипун его из
дерюги был так перекошен в вороте, будто и за ворот его таскали и трепали
без милости. Бороденку словно ветром в сторону отнесло. Но лицо было смелое,
задиристое, готовое к новой драке.
- А почему же вы без соли живете? - спросил капитан.
- Видал, кака стража вокруг соли? Глядеть гляди, да кругом обходи! С
дрекольем бы навалиться, отбили бы сольцу-матушку!
- Ты чо, Псой, мак ел? Совсем ополоумел! Никогда мы за дреколье не
возьмемся, Мы по писанию живем, смирно живем, - покорно сказал стоявший
рядом с Псоем мужичок, тоже растерханный, похожий на растеребленный стожок
сена, но с лицом робким и кротким, с глазками лучистыми, добрыми и,
печальными.:
- Чистый Чарли Чаплин, - сказал мичман, глядя на робкого мужичка. -
Только .ребра, как у цыганской лошади, тарчат. Ты почему, браток, смотришь
грустно?
- Загрустишь! - задиристо ответил за робкого Псой. - Веселья не много,
коли дёсны без соли гниют. Соль всю верховники под себя погребли. А мы. не
солоно хлебаем!
- Интересуюсь знать, что за звери эти верховники? - спросил, Птуха.
- Люди владущие, сильные! - Псой, вытянул руку, в ту сторону, где над
избенками города высились на холме стены и башни Детинца. - Живут на холме,
наверху, потому и зовутся верхними людьми. Они в Детинце на полную душу
живут, а у нас видишь как? - указал он на покосившиеся избы. - Все валится
да гнется, скоро и затвориться нечем будет.
- А почему? Душа ни к чему не лежит, вот почему, - безнадежно проговорил
робкий мужичок.
- Что там блестит на солнце? - спросил капитан, глядя на Детинец.
- Терем златоверхий. Золотая голубятня! - ответил угрюмо Псой. - Только в
ней не голуби, а коршуны живут. Старица и посадник. Теребят нас, посадчину,
как коршун курчонка; Не принесешь в Детинец белое железо, и соли тебе нет.
- Какое белое железо? - удивился Ратных. - Где бы его добываете?
- Сказал бы, да не ведено про белое железо говорить, - покосился Псой на
конвойных стрельцов. - Ничего, поживешь - узнаешь, может, сам косточки
сложишь на Ободранном Ложке, - со зловещим намеком проговорил Псой.
- Мне просто смешно! - сердито сказал Птуха. - Кошмар, до чего вы скучно
живете. Хуже некуда! Даже без соли кушаете.
- А чо делать? - по-петушиному покосился на него Псой.
- Научу. Слушайте в оба уха! Вы что, не можете показать этому Детинцу,
где раки зимуют? Пыль с них сдуть? Поворот все вдруг, и от Детинца только
дырка останется.
Кто-то, прячась в толпе, сказал с тоской.
- Так, може, на миру, на Руси, у вас бывает, а у нас...
- А что у вас? Ну, чего замолчал?
- Замолчишь, коли глотку заткнут. Пробовали мы пыль сдувать, так после
голов недосчитались! - снова крикнули из толпы.
А робкий мужичок вдруг придвинулся к Птухе и, оглядываясь опасливо на
стрельцов, спросил быстрым шепотом:
- Скажи, ради Христа, добрый человек, скажи по правде: ты не антихрист?
- Вот морока на мою голову! - вздохнул мичман. - Хочешь, командировочное
удостоверение покажу? Сам посуди, у антихристов командировочные со штампом и
печатью бывают?
- Врут, значит, наши попы, что на миру сплошь антихристы. Матерь божья,
хоть бы одним глазком на Русь глянуть! Омерзело здеся из тайги в небо, как в
дыру, глядеть!
- Так беги к нам!
- Попробуй! Так тебя и пустят!
- А кто не пускает? Да ты не бойся, выкладывай,
- Говорили же тебе... Да вот он тащится! Он и не пускает.
Из-за поворота выползла на улицу неуклюжая, скрипучая, без рессор
колымага, выкрашенная в ярко-красный цвет. Волокла ее четверка лошадей
цугом, в упряжи, увешанной бляхами, кистями и лисьими хвостами. В окно
колымаги видны были соболья шапка, тучная борода и опухшее от обжорства и
безделья лицо. Сзади, за колымагой, плелись два пеших стрельца с бердышами
на плечах. Люди испуганно расступились перед колымагой и не двинулись с
места, пока ее скрип не смолк вдали. Тогда послышались негромкие голоса:
- Куды это верховника понесло?
- На Ободранный Ложок, поди. Белое железо в мешок ссыпать.
- Самого его в мешок да в омут! - угрюмо сказал Псой.
- Суеслов, богу и верхним лучшим людям ты противник! Годи, дадут те
таску! - лениво, без злости пригрозил мужику стрелецкий десятник. И приказал
строго: - Двигай! Шагай ширше, мирские. Липнут всякие!
3
Улица пошла под уклон и, как река в бурливое озеро, влилась в базарную
площадь. Здесь, на свежем навозе и по колено в грязи, галдел, кипел толчок.
Торговали с рук, со скамей, с лотков, из бочек и кадушек; были и палатки
рогожные и тесовые. Над палатками висели на шестах то лапоть, то лоскут
сукна, сапог или шапка. Это были вывески. А мясной ряд можно было угадать и
без вывески - по стаям собак, с мордами, вымазанными в крови. Мясники тут же
на толчке резали скот, палками отгоняя собак, рвущихся к окровавленному
мясу. А для рыбного ряда вывеской была вонь такая мощная, что мирские зажали
носы.
- Что они, черти, тухлую рыбу, что ли, обожают? - вслух удивился мичман.
- Черти, може, и любят тухлую рыбу, а мы не любим, - откликнулся
встрепанный мужик Псой. Он и робкий, с добрыми глазами, шли за мирскими как
привязанные. - Рыба на тонях без соли гниет, у баб капуста без соли воняет,
мясо тухнет, сало червивеет. Истинно гибель без соли!
- Опять разговор о соли, - тихо сказал Виктор капитану.
- Дельный разговор! Он нам глаза на здешние порядки открывает, - ответил
довольно капитан.
Толчок шумел, свистел, пел, кричал. Как на цымбалах, играли гончары,
постукивая палочкой по звонкому своему товару. Котельники оглушительно били
в котлы и сковородки, сыромятники размахивали дублеными полушубками,
вымоченными в дубовых и еловых настоях и в квасах, пьяные орали песни, нищие
слезно ныли, ребятишки свистели и дудели на разные лады в глиняные
свистульки и дуды. Бабка, ворожея на бобах, пытаясь перекричать базарный
гвалт, гадала двум девушкам-подружкам, а те, затаив от страха дыхание,
глядели прямо в ее беззубый рот. Была на толчке и стригальня, где мужикам и
парням, сидевшим на пнях, стригли волосы, надев на голову глиняные горшки.
Земля здесь была покрыта, как кошмой, срезанными волосами.
А за стригальнями увидели мирские невысокий помост из досок, выкрашенный
в черный цвет. На нем лежал ворох соломы, подплывший кровью, стоял чурбан с
воткнутым в него широколезвым топором. Это была плаха. Рядом мрачно чернела
виселица. Ветер с озера тихо покачивал висевшего в петле со связанными за
спиной руками. На перекладине виселицы сидели тесно в ряд вороны. Они
нетерпеливо перепархивали и скрипуче каркали.
- Хорошую моду взяли - убивать живых людей! - пробормотал ошарашенно
мичман.
А Ратных ощутил холодок в сердце: "Плаха... Виселица... Время здесь
остановилось..."
Стрельцам пришлось задержаться. Вокруг плахи тесно стояли люди, весело и
довольно смотревшие на кнутобойную расправу. Палач, высокий, плечистый, но с
маленькой круглой кошачьей головой, осенил себя крестным знамением, поплевал
на руки и поднял длинный сыромятный кнут. На кобыле, толстой доске с
прорезями для рук, лежал тучный бородатый человек. При первом же ударе он
вскрикнул визгливым, бабьим голоском:
- Внемли гласу моления моего, Исусе Христе!
А люди, обступившие плаху, захохотали:
- Чай, спьяну накуролесил, поп Савва - худая слава!
- Известно! Он ковш пенника в один дых пьет!
- Эй, палач Суровец! Удара не слышно! Бей кутью крепче!
Но палач хлестал лениво, без злобы. Люди начали покрикивать раздраженно:
- Суровец, серчай! Сердито бей божью дудку!
- Сухо! Поповской кровушки не видно!
Палач хлестнул с замахом, и поп взмолился:
- Оле, мне грешному, оле, мне несчастному! - А потом заорал: - Полно
бить-то, душегуб! Сверх счету кладешь!
И вдруг зрители сразу отхлынули от плахи. В дальнем конце толчка
закричали:
- Бирюч едет, спасены души! Новое мучительство выкрикнет!
Конный бирюч заколотил короткой плеткой в большой бубен, надел на длинный
шест свою шапку, поднял ее высоко и закричал:
- Слушайте все люди ново-китежские, от мала до велика!
- Ново-китежское радио! - покрутил головой Птуха. - Последние известия!
- Слушайте, спасены души! - кричал, натужась, бирюч. - Ее боголюбие
старица Нимфодора и его степенство государь-посадник Ждан Густомысл указали,
а их Верхняя Дума постановила: завтра, после заутрени, выйти Кузнецкому
посаду на Ободранный Ложок на две седмицы для доброхотного, без понуждения,
добывания белого железа! То богова работа! А ослушников благий, в троице
прославляемый господь бог великим гневом накажет и опалит, як огнем, а
старица проклятие наложит!..
И словно взорвался толчок яростными криками:
- Не на бога работа, а на брюхатых из Детинца!
- У скольких с костей мясо ободрал тот Ободранный Ложок!
Широкоплечий кузнец с подпаленной у горна бородой крикнул железным,
громыхающим басом:
- Бирюч, эй! Передай в Детинец: не пойдут, мол, кузнецы на белое железо!
- Да ить ее боголюбие старица приказала, - послышался голос смирного
мужика. - Как откажешься?
- А иди ты со своей старицей знаешь куда?! - заорала толпа.
- Детинские верховники народ, как восковую свечу, сгибают, а ее боголюбие
крестом их заслоняет!.. "Боголюбие"!
В, толпе становилось все теснее, душнее. Не выдержав, запричитала, как
над покойником, женщина, заплакали горько дети. В толпе вздыхали, охали,
ругались.
- Доколе же мы будем эту муку терпеть?! - выкрикнул вдруг горячо Псой,
встрепанный мужик. - Эх, смелому горох хлебать, а трусу и редьки не видать!
На дым ихнее гнездо пустить надобе, за рога взять все ихнее отродье! -
погрозил он кулаком Детинцу. - А крышу ихнюю золотую я бы тебе, Сысой, на
сарай подарил, - зло засмеялся он, глядя на робкого мужичка.
- Вот это настоящий разговор! - хлопнул Птуха Псоя по спине. - Давай,
браток, знакомиться. Как твои позывные? Величают тебя как?
- Псой Вышата я. Народ говорит, что истинный я Псой. И верно, душа у меня
злая. А это Сысой Путята, - указал он на робкого мужика. - Мы всегда вместе,
нас так и кличут: не-разлей-вода. Плотники мы. Чего хочешь тебе срубим:
хочешь - избу, а хочешь - и домовину. А тебя как зовут, друг?
- Федор Птуха. Моряк! Из славного города Одессы, с Черного моря,
воспетого академиком Айвазовским. Слышал про такое?
- Неужто твое море в самделе черное?
- Спрашиваешь! Сунь в море сапоги - и гуталином чистить не надо. Чуешь?
- Чуем. А это чего у тебя? - робко показал Сысой на видневшуюся из-под
расстегнутого кителя тельняшку мичмана.
- Морская душа.
- Ишь! А наши попы учат, что у мирских душа - пар, как у собак. А у тебя
она полосатая, - с детским недоумением сказал Сысой. - Ты, чай, не
православный?
- Советский. Понимаешь?
- Понимаю, - ответил ничего не понявший Сысой. Вокруг мирских, как и при
каждой остановке, собралась толпа, и неизвестно, в какую сторону повернул бы
разговор, благо стрельцы разбрелись по толчку хватать пироги, калачи, куски
вареного мяса с лотков, если бы около плахи не закричали вдруг испуганно и
зло сразу несколько голосов:
- Остафий Сабур скачет! Сам голова стрелецкий!
- Враз псиной завоняло!
- Живет собакой и сдохнет псом!
Прибежали конвойные стрельцы и, засовывая за пазуху пироги и мясо,
пинками сбили мирских в кучу, и снова оцепили их, отрезав от толпы.
Стрелецкий голова остановился под виселицей. Ратных поднялся на цыпочки,
но горячий конь головы крутился, и капитан разглядел только зеленый кафтан,
но не из бильярдного сукна, как у стрельцов, а из тяжелого бархата и с
золотыми застежками поперек груди. И на голубой атласной его шапке поперек
собольей опушки была нашита не серебряная галунная, как у стрелецкого
десятника, полоса, а из золотой парчи. Голова закричал. Сердитый его голос
был ясно слышен:
- Эй, онучи вонючие, кафтаны вшивые! Или вы забыли, что в Ново-Китеже
судьи быстро судят, палач Суровец быстро вешает?
- Рази? - прикинулся удивленным Псой.
- Я покажу тебе "рази"! - погрозил ему плетью голова. - Не будете в
Детинец белое железо приносить, злыми смертьми вас казнить почнем! По всему
городу виселиц наставим и развешаем вас черным вранам на уедие! Вот этак!
Голова привстал на стременах и хлестнул плетью повешенного. Мертвец
закачался, повернулся и показал исклеванное птицами лицо. Темные глазницы
уставились на людей. Вороны, тяжело махая крыльями, сорвались с виселицы,
черной тучей закрыв солнце. И весь толчок от края до края взревел, давая
выход злобе:
- Не пугай! На ладонь положим, другой прихлопнем!
- Замучили, замордовали!.. Вас самих на белое железо погнать бы!
Испуганный криками конь взвился на дыбы и помчался, не слушая поводьев. А
люди, перестав кричать, заговорили, зароптали во много голосов:
- Уходить из Ново-Китёжа надобе! В мир, за новой долей!
- Уйдем через дыру на Русь! Как Вася Мирской призывал!
- А как найдешь дыру-то? Прорва, она непроходимая. Заплутаешься и
сгинешь!
- Баишь, непроходимая? А в Детинец откуда, в обмен на белое железо,
всякое роскошье несут? Ситцы, атласы, бархаты?
- Верно! Из мира несут. Выходит, Прорва проходимая.
- Не для нас только! Нас за руки держат и ноги вяжут.
- Заставим старицу и посадника ходы через Прорву показать. Покажут
небось! - с угрозой сказал Псой Вышата.
- Всем миром заставим! - подхватила толпа. - Все посады волят в мир
выйти! И Кузнецкий, и Гончарный, и Сыромятники, Щепной и Ткацкий тож!
- И Рыбацкая слобода на Русь тянется! - крикнул рыбак с веслом на плече.
- И пашенные мужики из таежных деревень!
- А Усолье? Солеварам-то горше всех живется! И опять выскочил из толпы
рыжебородый в желтом кафтане Патрикей Душан и с ним мордастые, высоко
подпоясанные парнищи. Патрикей крикнул издевательски:
- А на кой ляд вам дыра в мир? Чего вы в мир потащите? Вшивое вретище
свое?
- Горе да беду свои в мир поволоку! - подскочил к нему Псой. - Тамо с
плеч их скину!
- В мир поволокешься, дырник проклятый? - дернул по-собачьи губой Душан.
- В царскую неволю захотел, в царщину? В наш святой град царская рука не
дотянулась, так вы сами в царишкины лапы лезете?
- Слушай ты, фигура! Засохни! Не капай людям на мозги! Нет в мире царя! -
закричал мичман через плечо стрельца.
Тот замахнулся на него бердышом, но Федор отбросил топор и снова
закричал:
- Прогнали мы царя, уничтожили!
- Врешь, врешь, окаянный! - потрясая над головой кулаками, завопил Душан.
- Как это - без царя? Ново-Китеж малое место и то без головы не обходится! А
то великая Русь!
- Да дайте ему, черту рыжему, по сусалам! - крикнули разъяренно из толпы.
- АН правду мирской говорит! - задохнувшимся голосом закричал вдруг
смирный Сысой. - И Вася Мирской, покойничек, царство ему небесное, тоже
говорил, что на Руси нет царя. Чуете, людие, какой ветер из мира дует?
Согнали царишку-то! Народ, вишь, сам на Руси государит!
- Вон как заговорили дырники! - заорали мордастые. - Опять, как при
Ваське Мирском, основу шатаете?
- Не так еще шатнем! Новины хотим! Бей сидней!
- А мы за старину! Бей дырников!
Цокнули чьи-то зубы под крепким кулаком, слетела с головы и шлепнулась в
грязь чья-то шапка. Мордастый парень, не замахиваясь, ткнул Псоя в
переносицу, и тот брякнулся на землю. Но и мордастого сбил с ног могучий
кузнец с опаленной бородой. Вторым и метким ударом в надбровье он повалил
главного подглядчика Душана, и тот сел в грязь, разметав полы желтого
кафтана.
И вдруг весь толчок разом заревел:
- Дай бою!.. Дай бою!..
Стрельцы бегом уводили мирских с толчка. На бегу мичман оглянулся и,
глядя на побоище, сказал задумчиво:
- Заблудились в веках...
У приказных ворот Собирался народ
Густо. Говорил в простоте, Что в его животе
Пусто. А. К Толстой, "У приказных ворот"
Мальчуган, в заношенной бараньей шапке, в драной шубенке, но босой, долго
не отставал от мирских, кричал им вслед что-то злое и кидал камнями и
щепками то в них, то в рычащего Женьку. Сережа наконец не вытерпел,
остановился, поглядел с угрозой на мальчишку и проговорил сквозь стиснутые
зубы:
- Ох, я бы тебе и выдал!
Ратных засмеялся:
- На каждой улице найдется вот Такой оголец, будет бежать за тобой и
пулять чем-нибудь в спину. Что в двадцатом веке, что в семнадцатом.
Косаговский не ответил на шутку. Он был взволновав и встревожен.
- Вы понимаете что-нибудь, Степан Васильевич? Чертовщина какая-то кругом.
Сплю я, что ли? - раздраженно закончил он.
- Хотите, ущипну вас?
- Бросьте вы! Вы попробуйте объяснить.
- Объяснить все можно, яадо только понять. - В, глазах капитана,
внимательно оглядывавшего дома и людей диковинного города, было спокойное
любопытство. - Начнем вот с чего. Предки новокитежан когда-то, в очень
давние времена, бежали сюда из России. Это, надеюсь, всем нам понятно.
Выспросите: почему бежали?
- Это-то понятно, - проговорил летчик. - От хорошей жизни не побежишь.
Бегали от голода, безземелья, от боярской кабалы. Из Монголии, от озера
Лоб-Нор пригоняли обратно в Россию почерневших от голодовок мужиков. Бегали
и раскольники, бегали и бунтари. Но в мою голову не укладывается, как не
обнаружили Ново-Китеж за триста лет?
- А разговоры о Прорве, о кольце непроходимых болот вокруг Ново-Китежа
слышали? Вот вам и объяснение.
- Но в наш век, в век авиации...
- Не вам бы, летчику, это говорить, Виктор Дмитриевич. Авиация без дорог
не летает. По трассам. А сверни подальше в сторону, как мы свернули, и
начнут открываться диковины всякие. Слышал я однажды разговор в поезде,
рассказывал летчик лесной пожарной авиации. Увидели они с самолета в лесном
озере необыкновенную зверюгу. Огромную, гладкую, на солнце блестит.
Спустились они ниже, а зверь в воду нырнул. Только круги и волны по воде
пошли. Это на Сихотэ-Алине было. Ихтиозавр, язви его, или динозавр
какой-нибудь! Это похлеще Ново-Китежа будет. Прямо-таки конан-дойлевский
затерянный мир.
- Летчики мастера туман напускать, - сухо сказал Виктор.
- За что купил, за то и продаю. Что еще нам не понятно? Да, сидни и
дырники! Судя по драке на базаре, это две местные партии. Сидни -
консерваторы, они за старые порядки, за то, чтобы сидеть в Ново-Китеже
по-старому, как триста лет сидели, а дырники пытались уже уйти на Русь.
Кричали еще на базаре о каком-то Василии Мирском; он здесь основу шатал,
значит, бунтовщик, мятежник. Но про Василия Мирского мы ничего еще не знаем.
- У меня тоже есть вопрос, - вмешался Птуха. - Про соль и про белое
железо непонятно. Туман двенадцать баллов!
- Поживем - все узнаем, все будет понятно.
- Поживем? А вы долго здесь жить думаете? - даже остановился летчик. - На
Большую землю, так будем говорить, не собираетесь?
- Готов хоть сейчас. А если заставят погостить? - спокойно ответил
капитан.
От этих спокойных слов у всех стало тревожно на душе, и все замолчали
надолго.
На подъеме на холм к Детинцу их нагнали поп Савва, которого били кнутом
на плахе, и могучий кузнец с опаленной у горна бородой. Это он на толчке
двумя ударами опрокинул в грязь мордастого парня и Патрикея Душана. Такому
не трудно и пятерых повалить. В плечах окатистый, в груди неимоверно широкий
и выпуклый, лицом рябоват, мечен оспой, над расклиненной бородой
навис-огромный сизый носище. Он, видимо, разогрелся в драке и снял валяный
черный колпак, подставив ветру лысину, переходившую в крутой, просторный
лоб. С виду как будто бы прост и обычен кузнец, но в темных пристальных его
глазах были спокойный, уверенный ум и гордость. Капитан долго и внимательно
глядел на кузнеца - покажись, покажись, чего ты стоишь? И, перехватив его
взгляд, кузнец ответил доброй, хорошей улыбкой.
А поп легко отмеривал частые коротенькие шажки. Мичман взглянул на него и
засмеялся:
- Силен попище! На кобыле лежал, плетюганов отведал, а шагает гоголем!
Ратных и Косаговский тоже улыбнулись. Приземистый, тучный, с рожей
багрово-красной, будто нахлестанной веником, поп мрачно шмыгал лиловым
пуговкой-носиком, а хитрющие, блудливые глаза его зыркали во все стороны.
Одет он был в рваный овечий полушубок поверх закапанного воском и жирными
щами подрясника.
- Шапку-то надень, - продолжал смеяться Птуха. - Кудрями ты не очень
богат.
Поп потер красную, мясистую плешь и махнул рукой.
- Нету шапки. На толчке потерял, когда стегали. Ладно и так, аки пророк
Елисей.
- Больно били? - полюбопытствовал мичман.
Поп прищурил блудливые глаза.
- Суровец ударит - кафтан треснет. Кожа, как лапша, излоскутится, кровь
ручьями польет. А меня не бил, бархатом гладил. Жалел!
- А чего же ты ревел, как бугай?
- Плоть не стерпела, - почесал поп, морщась, спину,
- Кошмарный характер! - снова засмеялся Птуха. - После бани, а чешется. А
за что тебе всыпали, можешь сказать?
- На богородицу я плюнул.
- Как-ста? - оторопел стрелецкий десятник. - Поп, а на божью матерь
плюешь?
- Хвати ковш полугару - пень от богородицы не отличишь. Плюнул я в церкви
на стену, на ней сатана намалеван, а попал в богородицу.
Птуха согнулся вдруг в поясе, держась за живот, и затрясся от хохота.
Захохотал и поп и сквозь смех выкрикнул:
- Ив Миколу-угодника маленько попал. Грехи... Ох, грехи.
Мичман снова взвыл от смеха, а за ним, постанывая и охая, засмеялись все
остальные. А когда отсмеялись, отдышались, вытерли выступившие слезы и снова
пошли, десятник спросил кузнеца:
- И ты, Будимир, к посаднику?
- К ему. Бирюч выкликнул наш посад на огу
...Закладка в соц.сетях
