Жанр: Научная фантастика
Сказание о граде Ново-Китежже
...итым стеклом, колесо швейной машины, винты, ролики, моток проводов.
- Электрический паяльник буду делать, - указал Сережа на провода.
- Сожжешь пробки, влетит тебе от брата! - сказал капитан.
- Мне и так каждый день влетает.
- Большие у тебя сокровища. А брат видел? Не выбросит их?
- Виктор не выбросит, а вот тетя Лида, если увидит, выбросит. Она же в
технике ни бум-бум... Вот стекло нашел! Положительная собирающая линза.
Возьму с собой, пригодится.
В передней громко хлопнула входная дверь.
- Кто это? - удивился Сережа и двинулся в столовую. Ратных пошел за ним.
Косаговский стоял у окна и вглядывался в темноту. Мичмана в .комнате не
было.
- Ушел? - удивленно развёл руками Ратных. - Ничего не понимаю.
- .Дядя Федя на улице! Идите сюда, посмотрите! - крикнул Сережа от окна.
- Эге! А мичман-то не один, - поглядев в окно, сказал Капитан и потушил
свет в комнате. Так лучше было наблюдать за улицей. - А кто этот прыгун, не
знаете, Виктор Дмитриевич?
На противоположной стороне улицы высокий, тонкий как жердь человек,
упершись подбородком в грудь, то набегал на мичмана, то отскакивал, нелепо
подпрыгивая.
- Первый раз вижу такого, - ответил Косаговский. - Это Памфил-Бык! -
плюща нос о стекло, оживленно сказал Сережа.
- Памфил-Бык? Что это за зверь? - удивился капитан.
- Его все мальчишки в городе знают. Он то появится, то пропадет. Разные
старухи богомолки говорят, что он в тайгу уходит богу молиться. Старухи
говорят, что он святой, юродивый. Про юродивых я читал. Они в древние
времена жили. Верно?
- Верно, - ответил не сразу, думая о чем-то своем, капитан. - Но,
оказывается, юродивые и в наше время живут. Надо с ним познакомиться. Пошли,
Виктор Дмитриевич?
- И я, и я! - закричал Сережа. Он первым очутился за дверью. Но его
обогнал Женька, мчавшийся с лестницы вниз головой.
Глава 4 ЮРОДИВЫЙ
Чу! Шум, Не царь ли? Нет. Это юродивый.
А. Пушкин, "Борис Годунов"
Увидев подходивших капитана и летчика, Птуха двинулся навстречу.
- Это мой старый знакомый. Я его, жлоба, не раз на нашей трассе видел, -
тихо сказал он капитану.
- На трассе? - быстро спросил капитан.
- Военно-стратегическую дорогу строим, а он на трассе божественную
комедию ломал. Молитвы Пелена-род собирал, чудеса показывал.
- Чудеса? Какие чудеса?
- Иголку с ниткой через щеку продергивал, грудь шилом прокалывал. Факир,
бодай его в брюхо! А рабочие, особенно деревенские из глухих углов, и бабы
носами хлюпают: "Блаженненький!.. Святой, к господу причаенный!..
Чудотворец!.."
- А что ему на трассе нужно было?
- А я знаю? Вышиб я его с трассы и пообещал: если еще раз увижу - в землю
по плечи вобью! А сейчас, гляжу из окна, он в тень прячется и на дом Виктора
Дмитриевича пялится.
- Пойдем поприветствуем его, - двинулся капитан. Юродивый стоял,
прижавшись к стене, прячась в тень.
- Уважаемый публикум! Рекомендую! Факир Шаро-Вары! - сердито, но тоном
циркового шталмейстера провозгласил мичман.
Косаговский включил карманный фонарь. Из темноты выступило иконописное
темное, изможденное лицо с узенькой бороденкой, стекавшей со щек. Блеснули
пустые, словно стеклянные глаза. Памфил-Бык стоял сбычившись, уперев в грудь
подбородок. Когда-то нож, а может быть, пуля или сабля резанули его по
горлу. Рана заплыла безобразным шрамом, красным и бугристым, как петушиный
гребень. Шея онемела, подбородок оказался притянутым к груди; голову
юродивый поднять уже не мог. Он стал походить на бодающегося быка, за что и
получил свою кличку. Одет он был в рваное пальтишко, подпоясанное веревкой,
вместо шапки повязался по-бабьи грязным белым платком, на ногах - валяные
опорки. Он опирался обеими руками на длинную и толстую дубину со свинцовым
набалдашником в кулак величиной. Подошедшие к нему молчали; молчал и он,
блестя своими "стеклянными" глазами.
Капитан почувствовал вдруг, что юродивый пристально вглядывается в него.
В это время Женька заскакал вокруг юродивого с заигрывающим тявканьем. И
будто бы отбиваясь от собаки, Памфил-Бык, перехватив дубину за нижний конец,
с силой размахнулся ею вкруговую. Круто загудел воздух. Испуганно вскрикнул
невидимый в темноте Сережа. Свинцовый набалдашник просвистел близко от
головы капитана.
- Осторожнее размахивай, гражданин, - спокойно сказал капитан. - Ты кто
такой?
Памфил-Бык ухмыльнулся широко, бессмысленно.
- Асиньки? Я кто? Я Памфилка, дурак присноблаженный, глупомудрый. Вот я
кто. - Он заморгал часто, подпрыгнул высоко и завопил хрипло: - Христа
зарезали!.. Богородицу-матушку зарезали!.. Ой, жалко!
- Заткни кран! - гаркнул, как на палубе, мичман. - Что здесь потерял? Что
высматриваешь?
Юродивый и ему ответил ангельской, миролюбивой улыбкой.
- Асиньки? - и закрестился вдруг испуганно. - Узнал! Узнал тебя!.. Ты
богородицу зарезал!.. Боюсь! Ты Памфилку-дурака зарежешь.. Боюсь! - захныкал
он, тыча пальцем в лицо мичмана.
- Ша!Чтоб тихо было! - шагнул Птуха к юродивому и поднес к его носу
кулак. - Чуешь? Увидишь небо в алмазах!
В глазах Памфила мелькнула осмысленная злоба.
- Не дуй в улей, без глаз останешься, - тихо, угрюмо проговорил он. - Не
ровен час, сегодня - нас, завтра - вас.
- Чеши отсюда на полусогнутых, пока цел! - снова двинулся мичман на
юродивого.
А Памфил уже уходил, подскакивая и вопя хрипло церковный напев:
Волною морскою, скрывше древле, Гонителя, мучителя под водою акрывше...
Его не было видно, но из темноты все еще доносилось со злобной угрозой:
Гонителя... мучителя...
Капитан молчал, сунув руки в карманы шинели, о чем-то упорно думал.
- А, гори они синим пламенем, эти факиры и малохольные юродивые! - вдруг
зло сказал мичман. - Шатаются тут! И чего милиция смотрит? Потопаю я.
Выспаться надо. Завтра-рано полетам. Давай руку, Сережа.
Даже по звуку шагов мичмана можно было попить, что он очень сердит и
очень чем-то недоволен.
Я нынешней ночью Не спая до рассвета, Я слышал; - проснулись Военные
ветры. М. Светлов, "Перед боем"
Косаговский предложил капитану ночевать у него, а не в командирской
гостинице пограничного отряда. Виктору хотелось послушать рассказы капитана
о жизни на границе. Ратных охотно согласился. Едва вошли они в маленький
кабинетик летчика, капитан подошел к телефону.
- Разрешите? Позвоню куда следует. Доложу о присноблаженном Памфиле-Быке.
Не нравится мне этот юродивый: что-то фальшивое в нем и ведёт себя
подозрительно.
- Капитан поднял трубку, а Виктор деликатно вышел, притворив дверь. Когда
он вернулся, Ратных бесшумно ходил по комнате, заложив руки за спину. Лицо
его было мрачно и озабоченно.
По коридору, подпрыгивая, промчался умываться Сережа.
Капитан улыбнулся:
- Шустрый он у вас, как чижик. Не ходит, а бегает вприпрыжку. Торопится,
как бы без него что-нибудь интересное не случилось.
- Бедовый слишком. Но коли созорничает, не отопрется, душой не покривит.
Не возьму его все же завтра, в рейс.
- А где ваши родители?
- Мама умерла, когда Сереже шесть лет было, а через два года и отец погиб
при катастрофе. Он был паровозным машинистом. Живем втроем, с тетей Лидой,
маминой; сестрой.
Опять промчался с подскоком Сережа. Виктор остановил его около дверей:
- Покажи руки. Чистые. А шея? Молодец. Марш спать! Завтра можешь спать
вволю. Отвезу тебя следующим рейсом.
Сережа посмотрел на брата исподлобья.
- Все равно полечу завтра, - сказал он упрямо и пошел к себе.
- Не; валяй дурака! - крикнул ему вдогонку брат. Сережа не ответил.
Слышно было, как он свирепо колотил подушку, укладываясь спать.
- А вы, товарищ капитан, наверное, женаты? Дети есть? - спросил
Косаговский.
- Нет, холост. Вот прикипел к вашему Сережке,
Капитан и летчик закурили.
- Вы говорили, Степан Васильевич, что спешите на заставу, - прервал
молчание Косаговский. - Что-нибудь тревожное?
- У нас всегда тревожно. Слышали о Братстве русской правды*?
* Братство русской правды (БРП) - эмигрантская белогвардейско-фашистская
организация, активно сотрудничавшая с военной разведкой императорской
Японии. Центр БРП был в Маньчжурии, в Харбине.
- Был судебный процесс этого Братства. В газетах читал. Пойманы на
границе как шпионы и диверсанты.
- О них я и говорю. Вертит Братством японский разведчик майор Иосси.
Матерый волк доихаровской школы2. Братчики, не таясь, называют себя русскими
фашистами. Носят форму - черные косоворотки и желтые .шарфы с длинными
концами. Есть у них и партий* Генерал Доихара - крупнейший организатор
японского шпионажа против СССР на Дальнем Востоке.
ные значки. Штаб Братства находится в Харбине. Существует организация на
деньги японской разведки. Братчики сформировали три конных полка:
Хайларский, Сунгарийский и Харбинский. По сути дела, это банды диверсантов,
шпионов и террористов. Расселены по границе, в поселках. Днем пьянствуют,
русские песни поют, кричат через границу: "Мы здесь на временном жительстве!
Скоро вернемся, тогда пощады не ждите!" А ночами паскудят, лезут через
границу.
- Рано утром вы будете на Балашихе, - успокоил его Косаговский.
- Да хорошо бы. Есть, говорят, у них в Харбинском полку офицер Колдунов.
- Колдунов? - удивился летчик. - Не тот ли, что вам ухо изуродовал на
Халхин-Голе?
- Вот я и думаю - не он ли? Ратных взволнованно прошелся по кабинету и
снова присел к письменному столу.
- Через границу харбинцы обычно прорываются с боем, крупными бандами.
Японцы поддерживают их огнем с маньчжурской стороны. А если прорыв удался,
они на нашей территории распыляются и действуют небольшими группами в
два-три человека. Называется - москитная тактика. И вот что загадочно:
возвращаются они в Маньчжурию тоже небольшими группами, и бывает, что
некоторые из них несут рассыпную платину. Сначала они пушнину таскали,
последние два года мы перехватываем платину. И такую платину, какую никто
еще в "Золотоскупку" не сдавал! Обработанная, обкатанная, аллювиальная. Мало
того - крупная, отборная, каждое зернышко хоть в рукавицах бери! Специалисты
говорят, что платины такой высокой пробы нет на окрестных государственных
приисках. Откуда они берут ее?
Платину эту мы обнаружили в одежде нескольких убитых братчиков. Раненых
они добивают, чтобы не раскрыли тайну прииска. Характерно, что переносчики
платины всегда чахары*. Их не мало в полках братчиков. Одеваются они, как
наши буряты: халат с вышивками застегивается на правую сторону. Удобно для
маскировки.
* Чахары - монгольское племя. Живут во Внутренней Монголии, автономном
районе Китая.
- Найдут этот таинственный прииск, - сказал Косаговский, положив ладонь
на крепко сжатый кулак капитана.
- Конечно, найдут. Но у нас в Сибири есть места, где не бывал еще
человек. Возьмите, например, болота в междуречье Оби - Иртыша. Ни проехать
туда, ни пройти. Никакой Макар туда телят не гонял. Недаром же топографы и
геологи называют эти места "язвой планеты". Да чего больше, совсем недавно,
в 1937 году, недалеко от нас, в Приамурье, открыт целый горный хребет -
Баджальский. Целый хребет, шутка сказать! А четыре года назад его и на
картах не было. Немало еще тайн хранит наша матушка-Сибирь. Но это последние
тайны. Я сибиряк и твердо знаю, что скоро исчезнут у нас "белые пятна",
"язвы планеты", "не-населенка", как пишут на топографических картах крупного
масштаба.
Ратных потискал нервно подбородок.
- Рассказывали мне знающие люди, что у нас в Забайкалье есть
подозрительный район. Целая болотная страна. Туда скоро будет направлена
комплексная экспедиция.
Капитан устало зевнул и потянулся всем телом. Косаговский пошел за
постельными принадлежностями и остановился на минуту у висевшего на стене
отрывного календаря.
- День прожит! - сказал он, срывая листок. - Вечно удивляешься, как летит
время. Здесь кроссворд есть, - посмотрел он на обратную сторону листка и
сунул его в карман кителя. - В Балашихе придется посидеть, ждать разгрузки.
Вот и буду решать.
Утром, еще в темноте, завтракали на кухне, чтобы не разбудить Сережу. А
когда засигналил на улице пришедший за летчиком аэродромный автобус, в
переднюю Опошли на цыпочках и одевались бесшумно.
Город еще спал. На всей Забайкальской улице только в одном окне горел
свет. Виктор открыл дверцу автобуса, поднял ногу на подножку и попятился. В
автобусе сидел Сережа. Ватный его пиджачок был туго запоясан офицерским
ремнем, подарком брата; на ремне висела большая полевая сумка, тоже братов
подарок, а на голове - третий подарок брата - старый лётный шлем. У ног его
лежал Женька.
- Вот это будь здоров! И даже в полной штормовой амуниции! - сказал с
сарказмом Виктор. - Далеко собрались, Сергей Дмитриевич?
- В Балашиху. С тобой, с дядей Федей, с товарищем капитаном.
- Далеконько. А ну, марш домой! Снять амуницию, ложиться спать! - строго,
свел брови Виктор. - По случаю воскресенья можешь сходить в кино на утренний
сеанс.
- Сам иди в кино на утренний сеанс!
- Сергей! Разговорчики на левом фланге. Сережа вскинул голову упрямо и
вызывающе.
- Ты слово не держишь! - взволнованно и нажимисто сказал он. - Ты дал мне
слово взять меня в полет? Дал?
- Ты уже летал, и не раз.
- Ну это что за полеты! Над аэродромом. Карусель, а не полет.
- Виктор Дмитриевич, - неуверенно вступил в разговор Ратных, - возьмем
Сережу. А?
Виктор посмотрел на замершего мальчугана и надвинул ему шлем на нос.
- Полетишь, шут с тобой!
Сережа схватил брата за руку и запрыгал.
- Вик, ты такой брат, такой брат... ну, прямо!.. И вам, товарищ капитан,
спасибо-преспасибо!
- Погоди! - остановил его брат. - Обман-пинчер тоже собрался лететь?
- У нас с Женькой на все одинаковая точка зрения. Женька, видимо понимая,
что разговор идет о, нем, улыбался Виктору, во всю морду, все зубы на виду,
а .нос набок. Потом подсунул голову под, ладонь летчика.
- Подхалим! - сказал Виктор и дернул Женьку за ухо.
Походил Илья на конюший двор, Седлал своего коня доброго, Тянул
двенадцать подпруг шелковых, Белого шелка шемаханского.
"Былина об Илье Муромце"
Сережа не раз бывал в аэропорту, и его всегда волновал и басовитый гул
моторов - мужественная песня дальних странствий, и запахи бензина, масла,
краски - особенные; зовущие запахи лётного поля, волновали и воздушные
корабли, то в стремительном разбеге отрывающиеся от земли, то устало идущие
на посадку. И он люто завидовал пассажирам: закутанным в меха оленеводам из
приморской тундры, морякам-тихоокеанцам, инженерам таежных строек,
темнолицым от зимнего загара геологам, даже обычным скучным командировочным
- и они, размахивающие потрепанными портфелями, полетят в тайгу, в тундру, в
горы или на морское .побережье, в промыслово-охотничий колхоз, на золотой
прииск, в геологическую партию или в морскую рыбачью бригаду.
- Идите к самолету, - сказал Косаговский капитану и Сереже, - а мне надо
разрешение на Серёжкин пошлет получить и взять прогноз погоды.
Самолет Косаговского № 609, из семьи прославленных "Антонов", стоял на
рулевой дорожке. Птуха, увидев подходивших, озорно прищурился:
- Ха! Смотрите на него, таки своего добился! Я же говорил - Сережа еще
тот парень. Тю, и Женька здесь! Полный порядок на палубе.
Капитан посмотрел на двух красноармейцев, стоявших около самолета.
- Вы охрану вызвали, мичман?
- Еще вчера вечером. Вертятся тут всякие факиры, целуй их собака в нос!
- Умно сделали, Федор Тарасович! Покажите нам ваше хозяйство.
В кабине самолета невысокими аккуратными штабельками лежали длинные
плоские ящики со взрывчаткой. Вид у них был самый мирный, их можно было
принять за ящики с консервами или конфетами, если бы не крупные надписи на
красных наклейках: "Внимание! Взрывоопасно!" Пол кабины устилал войлок, и
между штабелями ящиков - прокладки из войлока. И все это было умело,
по-морскому принайтовлено к бортам.
- А горшки с цветами тоже ваше хозяйство? - указал Ратных на глиняные
горшки с фикусами, стоявшими рядом со взрывчаткой.
- Морока мне с этими цветочками! - сердито проворчал Птуха. - Наказ
балашихинских бабенок. Привези им обязательно такие, лопоухие. Особо ценный
груз! Беречь, не трясти, не бросать, не кантовать. Кошмар!
- Цветочки - пустяк, - сказал незаметно подошедший Косаговский. - А я вот
в тайгу ореховый буфет тащил, на сто пятнадцатую стройку. Не понимаю, как он
в горловину люка влез. И в тайге люди по-человечески жить хотят.
- И футбольные мячи везете? - потянулся Сережа к двум мячам, висевшим под
потолком. - У вас и футболисты есть, дядя Федя?
- Команда "Тайга"! Класс! - гордо ответил мичман.
Техник, сидевший в пилотском кресле, грел мотор. Самолет дрожал, от винта
летели брызги из луж. Увидев летчика, он снял газ.
- Разрешение на Сережкин полет имею, прогноз доже получил. Погодка... Как
сердце красавицы!
- Это как же понять? - спросил капитан.
- Склонно к измене и перемене! Ничего. Добро навылет имеем. Как движок? -
крикнул летчик механику.
- Как зверь работает!
Косаговский любовно посмотрел на самолет, стройный, узкий, но
ширококрылый. И как шрамы на лице забияки и искателя приключений, были и на
самолете рубцы и шрамы: борт вмят, на крыле заплата, шасси, погнутое при
вынужденной посадке, выпрямлено ковкой. Всем видом своим самолет будто
говорил: из многих передряг я выбрался, не прочь и в новую лезть!
- Характер у вашего "коня", видать, задиристый - засмеялся капитан.
- Работяга мой "Антошка"! Где хотите сядет, хоть на подоконник, как
воробей... Ну, по местам!
Мичман втянул в кабину лестницу и закрыл дверь, Она захлопнулась мягко и
плотно, как дверь холодильника, и не знал Сережа, что она закрыла от него
привычный, будничный мир, а за нею начнется мир необыкновенных,
фантастических приключений.
Конь осержается, от земли отделяется; скачет выше леса стоячего, ниже
облака ходячего; горы, реки и озера меж ног пропускает, поля и луга хвостом
устилает.
Сказка
Косаговский энергично набирал высоту. Мотор работал мелодично и чисто,
пел высоким дискантом.
Единственная в мире песня, которая никогда не надоедает и не нагоняет
тоску. Летели спокойно. Впереди прозрачный круг невидимого винта, а самолет,
казалось, подвесили в воздухе на мягких резиновых канатах.
Колеса шасси висели над горами, поросшими темно-зеленой тайгой. Иногда
тайгу разрывали речки, сверху дегтярно-черные, но вспыхивающие неожиданно
ослепительными искрами. Осколками разбитого зеркала сверкали круглые, как
циркулем обведенные, небольшие озерки. Вдруг вдали открылось большое озеро,
огромная водная гладь.
"Почему оно пыльное какое-то?" - подумал капитан. Ветер переменился,
подул откуда-то сбоку, потом совсем упал, потом задул в лоб и снова сбоку,
но уже с другого борта. Самолет резко болтнуло. Небо внезапно заволокло
тучами. Самолет летел упрямо к озеру и оно появилось совсем рядом, под
крылом. На озере бушевала буря. Она тянулась к самолету черными щупальцами.
Птуха, сидевший сзади капитана, приблизил губы к его уху и крикнул:
- Смотрите, товарищ капитан! Ох, зальет нам сала за шкуру!
Из мутной мглы, метавшейся над озером, медленно поднялся бешено
вертящийся гигантский столб. Он тянулся все выше и выше, дотянулся до
низких, быстро летящих туч и уперся в них. И другие черные, изогнутые ветром
смерчи вставали над озером; их расплывающиеся вершины тоже подпирали низкий
и мрачный небосвод. Самолет летел меж этих черных колонн, то и дело резко
сворачивая от них в сторону.
Неожиданно Хлынул дождь, крупный проливень. Теперь, казалось, самолет не
в воздухе летит, а плывет под водой. Стекла иллюминаторов закрыли сплошные
водяные потоки, и не видно было, где они летят: над горами, тайгой или их
занесло уже в степи Монголии.
Самолет круто пошел вверх, но провалился, словно обессилев, и задрожал
испуганно. Удары ветра то пинали его по-прежнему в бока, то задирали хвост.
Иногда эти удары были такими яростными, что самолет едва не переворачивался
навзничь, и тогда управление вырывалось из рук летчика. В зеркальце
наблюдения за кабиной отражалось лицо Виктора, и капитан видел его сжатые
губы, глубоко прорубившиеся морщины в углах рта и мелкие бусинки пота на
лбу. Капитан наклонился к форточке и крикнул:
- Где мы летим, Виктор Дмитриевич? В Балашиху-то попадем?
Виктор помолчал и устало ответил, не оборачиваясь:
- Не ручаюсь. Видели, какие ветры нам встретились? Похоже, что сдуло нас
с курса.
- Что вы думаете дальше делать?
- Определиться надо, это самое главное. Как выйдем из дождя, попробую
сориентироваться.
- И тогда?
- Уточню место и на Балашиху буду пробиваться. - Летчик помолчал и тихо
добавил: - Если горючего хватит.
- Есть другие варианты?
- Последний вариант: если нельзя будет определиться, сяду.
- Сядете? Куда? Где?
- Буду искать какое-нибудь селение. Поближе к нему и сядем.
Капитан откинулся от форточки. Птуха высунулся над его плечом.
- Полундра?
- Пока еще нет. Будет полундра, сами заметите. Мичман вздохнул и,
покосившись на Сережу, шепнул:
- Напрасно мы салажонка взяли.
"Попробовал бы ты его не взять!" - подумал капитан.
Ливень внезапно прекратился, словно его сдуло назад. Меньше стала и
болтанка. Снова ровно и чисто запел мотор. Внизу была тайга.
- Виктор Дмитриевич, живем? - весело крикнул в форточку капитан. - Имеем
видимость?
- А что толку от такой видимости? - В .голосе Виктора было раздражение. -
Глазу не за что зацепиться. Попробуйте определиться!
Ратных прильнул к окну. Тайга, тайга, тайга! Таежное море без берегов. Ни
приметных горных вершин, ни рек, ни озер, ни дымка над темно-зеленой щеткой
тайги. Ратных перешел к другому борту, но и с той стороны было безбрежное
таежное море. В это время услышали громкий, злой голос Виктора:
- А, черт! Этого только не хватало. Смотрите вниз! Птуха и Сережа тоже
потянулись к иллюминаторам. А капитан увидел, что от земли поднимаются
густые клубы дыма. Но сейчас, вглядевшись, он понял - это туман застилает
тайгу. В низинах он разлился синеватыми озерками, повис белесыми космами на
деревьях. Он колыхался от ветра, поднимаясь все выше и выше, и поплыл мимо
окон самолета, густой, липкий, как клей, И в кабину проникла и прильнула к
лицам промозглая, пахнущая болотом сырость.
Летчик включил крыльевую фару. Впереди возник ослепительный белый экран.
Чуть проступили в тумане крылья самолета. Виктор выключил фару.
Ратных закрыл глаза. Ему вспомнилось: такой же туман застал его в тайге.
Мимо костра пролетела большая птица. Ослепшая в тумане, она шаталась из
стороны в сторону, задевая то за землю, то за кусты, потом с разлета
ударилась о дерево и упала с поломанными крыльями. Так и они будут метаться
в тумане ослепшей птицей, пока не встретится гора или дерево. Тогда -
взрыв... Сноп огня!..
- Виктор Дмитриевич, а если выше? Может, уйдем от тумана.
- Нельзя. Потолок, - глухо ответил Косаговский. - У нас большой груз...
- Теперь, мичман, кажется, полундра, - тихо сказал Ратных.
- Чувствую. И что с этого будет? - мрачно спросил Птуха.
Виктор "выложился", измотался до предела. Ноги затекли, встань -
зашатает, а руки оканчивались не пальцами, а ладонями. Пальцев он уже не
чувствовал. Сотрясения штурвала отдавались тупой болью в плечах, будто он
целый день бил ломом в землю. "Будет где-нибудь конец этому проклятому
туману? Не над всей же Сибирью он висит?"
На приборной доске вспыхнула красная лампочка: горючее на исходе. Пора
думать о посадке. Пора! Черт! Давно пора! А как сядешь, где сядешь?
И вдруг крылья самолета выступили из тумана и заблестели, словно по ним
мазнули огромной кистью с расплавленным золотом. Виктор даже зажмурился. В
кабине сразу стало светло и весело, а внизу открылась залитая солнцем земля.
Вместе с солнцем пришли покой, безмолвие, будто самолет, подобно кораблю,
вошел в гавань, укрывшую его от бури.
Густая тень его стремительно неслась по необъятной равнине, гладкой, без
холмов, оврагов, без леса. Идеальная посадочная площадка! Но летчик
почему-то отвернул от нее и пошел на запад, где синел горный кряж.
- Ха! Видали? - удивился мичман и не утерпел: на одесский манер пожал
плечами и чуть развел руки. - Под нами ровненько, а что мы будем с этих гор
иметь? Компот! Разобьемся там.
- Под нами не ровненько, а болото, - сказал Ратных. - И какое еще болото!
Мичман снова припал к окну. Верно! К горизонту уходило бурое, клокастое,
как линяющая волчья шкура, замшелое болото. Топь поблескивала "окнами"
закисшей, ржавой воды.
Горы, к которым летел самолет, приближались с каждой минутой. Уже видны
были отдельные вершины, то голые, с ножевой остротой гребней, то заросшие
лесом, похожие на небритые корявые щеки. Этот небольшой кряж из десятка
сопок был, видимо, останцем размытых и выветрившихся горных хребтов.
А дальше, за сопками, до самого горизонта стояла матерая, сплошная тайга.
Посадочной площадки не было. Виктор решительно нажал педаль управления и
развернул самолет обратно к горам. Неужели не найдется там долинки, просто
горного ущелья? Виктор напряженно вглядывался в каждую каменную складочку. И
вдруг поспешно сбавил газ. Самолет пошел на снижение.
Но разве можно назвать посадочной площадкой узкое ущелье, с двух сторон
зажатое в ска
...Закладка в соц.сетях
