Жанр: Научная фантастика
Реквием по Хомо Сапиенс 1. Хранитель времени
...создали это семечко в своих телах, чтобы исцелить
тебя. Можешь называть его божественным семенем.
- Вирусы - это наиболее примитивная ДНК, заражающая и убивающая клетки
высшего порядка - так учили меня экологи, когда я был послушником.
- Глупость какая! Божественное семя будет искать мертвые мозговые клетки -
ведь многие части твоего мозга мертвы.
- Горе мне, горе, как сказал бы Бардо.
- Оно по-своему разумно. Оно вводит ассоциативные связи в умершие клетки,
ненадолго оживляя их. И берет на себя программирование ДНК.
- Я ухожу на ту сторону - горе мне.
- Слушай, Человек, - это и есть то, чем мы занимаемся на Агатанге.
Ассоциативные связи репродуцируются в тысячекратном размере. Размножение - это
жизнь, глупый ты Человек. Новые связи самоорганизуются, сплетаются вместе, как
морские черви, формируют тысячи цепочек. Когда они разрастаются, нейрон лопается,
гибнет, и рождается новое божественное семя, тысячи божественных семян.
- Кадеты гибнут, таково правило. Почему бы вам не оставить меня в покое?
- Когда по твоему мозгу начнут мигрировать миллионы божественных семян, мы
удалим оставшиеся биочипы - они так примитивны. Они годятся для того, чтобы ты мог
переставлять ноги и болтать своим глупым языком, но для восстановления
математической и прочей памяти, для ее развертки они бесполезны.
- Развертки?
- Мозг - все равно что голограмма, где целое свернуто в комок вместе с частным.
- Нет.
- Позволь мне объяснить.
- Нет, нет. Я умираю, и мне страшно.
Я долго еще болтался в воде, колеблемый легким течением. Не знаю как, но меня
кормили. Я чувствовал во рту вкус соли и крови, тюленьей кожи и мочи. (Агатангиты
столь же мало заботятся о своих экскрементах, как младенец, лежащий в теплой ванночке.
Но океан очень велик, поэтому облака темной оранжевой мочи растворяются быстро.)
Долгие дни сменялись долгими ночами, ночи - днями, и ритм смены света и тьмы
терялся в более глубоком ритме моря. Вокруг все время слышались лай и стоны Стаи,
посвистывание дельфинов и ворчание кашалотов, сливающееся с долгим черным рокотом
океана - все эти звуки накатывали на мою кожу непрестанными волнами. Я чувствовал
их костями, и мне казалось, будто я их глотаю, будто звуки моря питают и поддерживают
меня. Темные ритмы пронизывали мою кровь, и в мозгу снова возникал звук. Стая
скользила под водой, перенося туда-сюда песнь и субстанцию заново создаваемой жизни
- они касались друг друга, и пели, и опорожнялись одна в другую. Мне снова вскрыли
мозг и опять ввели, уже глубже, свой вирус, свое божественное семя. Это повторялось еще
много раз. Агатангиты пели о человеческой глупости и человеческом уме. Пели о мировой
душе, свете и тьме. Вирус делал свое дело, и охватывающий меня океан звуков
расширялся. Песнь Стаи становилась все яснее для меня. Я начинал кое-что понимать.
Скорбные ноты зазвучали внутри, и я вспомнил, что однажды убил тюленя. Потом
раздался еще один пронзительный звук, словно исторгнутый шакухачи, и я вспомнил, что
убил человека по имени Лиам, и заново пережил момент собственной смерти. Звук
смерти, звук жизни. Волны разбивались о мою голову, чайка била крыльями в воздухе, и я
вспомнил вещи, которые лучше было забыть навсегда. Я вспомнил, как учился считать в
детстве, вспомнил, что Леопольд Соли мой отец, и на миг припомнил всю свою жизнь. Я
вспомнил то, чего никогда не знал. Странные новые воспоминания посещали меня - я
понимал, что их вызывает разгуливающий внутри меня вирус. А вокруг звучала песня
моря, песня Реставраторов и других стай - песнь жизни.
- Почему вы это делаете?
- Потому что это приятно! А тебя мы восстанавливаем еще и потому, что ты - это
ты, Мэллори Рингесс, пилот, который никогда не умрет, ха-ха! Мы даем тебе нашу
память, потому что ты должен знать.
- Не хочу я ничего знать!
- О-хо-хо! Слушай, Человек, и мы расскажем тебе все! Слышишь, как волны
шепчут тебе твой секрет? Мы знаем, что ты хочешь знать, Человек. Секрет жизни в том,
чтобы радоваться жизни, и эта радость разлита повсюду. Радость - это то, для чего мы
созданы. Она в ночном прибое, в прибрежных скалах, в соли, в воздухе, в воде, которой
мы дышим, и глубоко-глубоко в крови. Она в морском песке, в серебристых косяках
рыбы, в густой зелени отмелей и в пурпурных глубинах, в хрупкой раковине, в розовых
рифах и даже в иле, устилающем дно, - радость, радость!
- Нет. Жизнь - это боль, я знаю. Я помню одно стихотворение: "Мы рождаемся в
материнских муках и гибнем в своих".
- Жизнь не погибнет. Мы даем тебе нашу память, чтобы она не погибла.
- Я помню песню Реставраторов.
- Все наши стаи - Реставраторы. В этом наше предназначение.
- Я не хочу, чтобы меня реставрировали таким образом.
- Это великая песнь, не так ли? Ты слышишь ее?
- Мне страшно.
- Ха-ха!
Песнь Агатанге - великая песнь, но мало кому из людей захотелось бы ее
услышать. Впрочем, некоторые ее части, учитывая чисто человеческую наследственность
этой таинственной расы, доступны пониманию. Люди и полубоги (и, надо полагать,
большинство богов) в равной степени знают о том, что материя и сознание неразделимы.
Это старая истина: механики еще много веков назад обнаружили, что невозможно описать
поведение элементарных частиц, не учитывая влияния сознания на изучаемые объекты,
так же как невозможно объяснить катастрофическую термодинамику и отравление Земли,
не учитывая сознательную преступную деятельность миллиардов людей. (Лишь после
этого большинство механиков отказалось от абсурдной идеи поиска абсолютной частицы.
Трудно поверить в то, что древние "открыли", описали и каталогизировали тридцать
тысяч триста восемь элементарных частиц: лептонов, глюонов, фотино, гравитонов,
куонов, кварков, спиноров и прочих порождений их уравнений - прежде чем отказаться
от этой безнадежной затеи.) Агатангиты же, веруя в единство сознания и материи, довели
свою веру до логического конца. Все десять тысяч стай Реставраторов работали над
повышением уровня сознания своей планеты, и песнь их повествовала об этом великом
пути. Первые экологи не доверяли мизерному индивидуальному сознанию. Разве спасло
оно Старую Землю? Нет, и Агатанге тоже не спасет, ибо человек остается человеком, и
когда-нибудь - даже если люди превратятся в тюленей и поселятся в море -
естественная гармония все равно будет нарушена. Только создав сознание, намного
превышающее их собственное - мировую душу, - смогут люди пропеть гимн радости, к
чему они в конечном счете и стремились.
Когда мой мозг выздоровел настолько, чтобы воспринимать наиболее древнюю
гармонию океана, Балюсилюсталу разрешила мне ловить рыбу в лагуне моего островка.
Долгие дневные часы я проводил, вспоминая и орудуя своей острогой. Спал я на берегу, и
яркое розовое солнце сожгло мою белую алалойскую кожу. Часто я уплывал из лагуны
вдоль по течению, где резвились, черпая планктон, мигрирующие киты. В воде, красной
от крошечных рачков, взметались фонтаны горбачей, финвалов и других китов - я
понимал все это так, словно прожил в море миллион лет, но все еще боялся хищников
вроде акул, а также менее материальных вещей. Иногда я плавал со Стаей, чувствуя себя
защищенным, как их детеныш - а когда они вскрывали мой мозг, успокаивающие мысли
Балюсилюсталу и других омывали меня:
- Не бойся потерять себя. Есть часть и есть целое, и существуют они одновременно.
- Я человек! Я никогда не буду одним из Стаи.
- Ну что ж, людям - женщинам - Старой Земли почти что удалось создать
всепланетное сознание. Десять миллиардов людей подобны нервным клеткам мозга.
Соприкасаясь, беседуя, совокупляясь, дерясь и распевая песни, они взаимодействуют, как
синапсы мозговых клеток.
- Почему же мы потерпели неудачу?
- А почему человеческий детеныш отрывает крылышки у мух?
- Я не хочу быть частью всепланетного мозга.
- А вот он хочет, чтобы ты побыл частью... целого. Хотя бы какое-то время.
- Нет-нет.
- Вот потому-то наши предки и потерпели неудачу. Зарождающееся сознание
Матери-Земли погубила собственная юношеская беззаботность. Строго говоря, оно
вообще не родилось - его части так по-настоящему и не стали целым.
- Я думаю, земляне тоже боялись.
- Да просто они были глупые, ха-ха! Разве рыба не воспринимает море только как
воду, в которой плавает? Что знает отдельная клетка твоего мозга о математике, музыке
или любви? Мы не можем сознавать всех параметров целого, но можем воспринимать
некоторые его действия.
- Чем же занимаются десять тысяч ваших стай?
- Они творят чудеса! Разве мы не боги? Мы - мозг Агатанге, и когда мы плачем,
то идет дождь, а когда вздыхаем - дует ветер. Кораллы, умирая в нужных местах, строят
из своих скелетов океанские рифы. Мы создаем новые виды, когда возникает
необходимость, а то и просто для забавы. Есть и другие вещи, высшего порядка -
экология, гармония... мы трепещем, говоря тебе о них, мы очень бы хотели тебе
рассказать, мы просто должны, но...
- Но что?
- Но ты слишком глуп для этого, ха-ха! Как глупы, впрочем, и все отдельно взятые
агатангиты - Балюсилюсталу, Муму и Пакупакупаку. Но у нас по крайней мере есть
понятие целого. Оно - это мы, и оно знает о нас.
- А киты?
- Киты для нас то же, что кора для более примитивных частей твоего мозга. Можно
сказать, что киты - это душа Агатанге, но это было бы упрощением.
- Какая сложная иерархия, сколько слоев у вашего разума. Я все-таки боюсь
потерять себя.
- Глупый ты, глупый человек! Голограмма сохраняется - все сохраняется.
- Я боюсь, и точка.
Я боялся не того, что всепланетное сознание поглотит меня. Как может человек с
волосами, пальцами и математическим мышлением раствориться в стае тюленеобразных
существ? Даже если им под силу изменить мое тело и мой мозг по своему капризу - а я
вынужден был признать, что им это под силу, - для чего им это надо? Какую ценность
для божественной расы представляет Мэллори Рингесс, простой пилот архаического
Ордена? Нет - я боялся, что мою индивидуальность уничтожит вирус, внедренный ими в
меня. Чем дольше я плавал со Стаей и чем успешнее "выздоравливал" мой мозг, тем
сильнее я боялся.
Шли дни, и я постоянно убеждался, какую огромную власть имеют агатангиты над
материей и сознанием. (А также, чтобы завершить полумистический пятиугольник
механиков, над энергией, пространством-временем и информацией.) Я заметил, что там,
где плавает Стая, никогда не бывает дождя и сильного ветра, который вызывал бы
большие волны. Даже акулы почему-то держались на расстоянии. Эти изящные,
обтекаемые убийцы поедали только немногих, очень старых агатангитов, готовых
"следовать дальше", как выражались там. Молодняк - детей - акулы не трогали. Я не
понимал, как могут Муму и Сиселека подплывать к большой белой акуле и нахально
касаться ее плавников своими. Для меня было тайной, зачем они вообще это делают -
разве что для того, чтобы показать мне свою любовь ко всему живому и, что еще важнее,
любовь всего живого к себе. Только однажды усомнился я в их власти. Только однажды
природа доказала, что поддается их контролю не больше, чем солнце - контролю
подсолнуха.
В океане откуда ни возьмись появилась стая касаток с рядами конических зубов и
мрачным оскалом. В мгновение ока они разорвали на части и сожрали Сиселеку и еще
семерых. Крови в воде было столько, что даже акулы обезумели. Началась бойня -
акулы, глотая воду, гибли без видимых причин. В суматохе один из китов прорвался в
середину Стаи и проглотил, словно устриц, восемь вопящих детей. Наевшись - он не мог
не насытиться, - он подцепил хвостом еще одного ребенка и выбросил его из воды над
головами матерей прямо в пасть другой касатке. Три раза кит повторял этот трюк, и
каждый раз дитя исчезало в животе ухмыляющегося, черного с белым чудища. Потом
касатки уплыли столь же внезапно, как появились, и красные воды успокоились.
Стая долго рыдала, вскрикивала, свистела и стонала. Несколько матерей уволокли
меня под воду, окружив толщей своих содрогающихся тел. Но касатки пропали, и песня
Стаи вновь наполнила море. Возможно, агатангиты вели счет своим потерям или просто
успокаивали друг друга. Возможно, они занимались своими "высшими материями". Меня
привели в ужас опасности, грозящие мне как изнутри, так и снаружи. Мне хотелось
одного: вернуться на свой остров и залезть на дерево, где я буду в безопасности. Поющие
голоса между тем становились все спокойнее и гармоничнее: визг и лай превращались в
слова, а слова - в мысли.
- Такова цена - даром ничего не дается, ха-ха!
- Но вы же боги! Ты сказала, что когда вы плачете, идет дождь.
- В глубине души мы остаемся людьми и плачем, когда видим кровь.
- Ты сказала, что киты - боги высшего порядка. Я не понимаю - они что,
безумны?
- Это все долги, грехи наших отцов. Сознание Агатанге не совсем целостное, не
совсем совершенно. Такова цена.
- Расскажи мне про этих касаток.
- Слушай музыку вздымающихся волн.
- Выходит, часть вашего всепланетного мозга безумна?
- Слушай шорох плывущих облаков.
- Скажи мне правду.
- Слушай биение собственного сердца.
- Нет!
- Плата. Изъяны. Вселенная несовершенна.
- И мой мозг тоже болен? Что ваш вирус сделает со мной?
- Но вселенная и совершенна в то же время, и твой мозг тоже совершенен или
будет таким. И ты не должен употреблять слово "вирус". Говори "божественное семя".
Оно создано для тебя одного. Разум наших стай окружил тебя и создал модель твоего
мозга. Наш разум - это компьютер, наподобие акашикских компьютеров твоего Ордена
или нейросхем твоего корабля. Только гораздо мощнее и глубже, о да! Разве мы не боги?
А твой мозг - это безупречная голограмма. И разве в каждой части голограммы не
содержится информации о целом? В наших бакулах, подключенных к компьютеру нашего
разума, мы создаем божественное семя, "считывающее" голограмму твоего мозга. Оно
разворачивает ее - в это самое время ты разворачиваешься, ха-ха! Божественное семя
точно знает, в каком порядке следует заменять твои нервные клетки. И "видит" связи,
которые следует создать между живыми нейронами.
- А моя память?
- Память - нелокальное явление. Ее можно создать, но нельзя уничтожить. Твоя
память сохраняется целиком в каждой части твоего мозга. Божественное семя сохраняет
ее.
- А я сам?
- Но ты же Мэллори Рингесс - так или нет, ха-ха?
- Моя индивидуальность тоже сохранится? Буду ли я по-прежнему собой? И как я
об этом узнаю?
- Как звучит восходящее солнце?
- Мне кажется, будто я тону.
- Ты тонешь в море информации, да! Информация заключена везде - в спирали
морской раковины и в пении стай; информация путешествует под водой, передаваясь от
носителей матерям, от матерей носителям, которые затем заражают выдр и осьминогов,
рыб и диатомы. Вот что такое носитель: он информирует нашу ДНК об изменениях
других видов. Он информирует нас, а мы информируем весь океан, передавая
информацию, передавая все время, от животного к животному и от растения к растению,
по всему водному пространству Агатанге. Позволь нам открыть тебя этому морю
информации.
- Нет!
- Не бойся. Все восстановится.
- Я боюсь умереть.
- Информация все равно что вода, а ты умираешь от жажды.
Настал момент тишины, который мне трудно вспоминать, но и забыть полностью
невозможно. Меня вскрыли, и волны сознания хлынули внутрь. Я, как мне показалось,
сделался частью Агатанге, частью живого мозга планеты. Я слышал массу звуков и
чувствовал, как планета движется подо мной. Информация шла из меня в море, а каждое
животное и растение в нем информировало меня о своем существовании. Мое сознание
охватывало каждого моллюска, кита и. морскую звезду - я в этом уверен. Я был омаром
и ощупывал клешнями песчаное дно в поисках падали. Я был сине-зеленой водою и плыл
по течению, поглощая солнечный свет, был диатомой - стрелочным червем и
пильщиком, режущим мягкую ткань медузы. Я был кашалотом, воспевающим радость
совокупления, и кашалотихой, счастливо стонущей в миг разрешения от бремени. Я был
многим и одним, я обнимал мир своими щупальцами, плавниками и руками. А
информация все переходила от планеты к животному, от едомого к едоку, от вируса к
бактерии, от матери к дочери. Эта информация была видимой и ясной, как алмаз, но
теперь у меня об этом остались только воспоминания, слабые, как звездный свет,
рассеянный в глубокой синей воде. Я был сразу и собой, крохотной клеточкой с
ничтожным человеческим сознанием, и неким огромным существом, принимающим поток
информации, струящийся через вселенную. Я знал. Для меня как для человека это знание
было невероятно сложным, но как планета Агатанге, глядящая на звезды, я представлял
все окружающее простым и прекрасным. Это понимание, до сих пор не знаю как,
изменило меня, и продолжает менять, и, боюсь, никогда уже не перестанет.
Очнулся я лежащим на берегу, зарывшись пятками в мокрый песок у кромки моря.
Песок был везде: во рту, в волосах, в ушах и глазах. Я шевельнул запекшимися губами,
пытаясь что-то сказать, и песок заскрипел на зубах. Надо мной кричала чайка, и вдоль
всей черты прибоя пенились волны. Розовое солнце клонилось к западу, и я не мог
сообразить, сколько времени здесь пролежал. Кожа у меня обгорела и стала похожа на
кровоплод. Я запустил пальцы в волосы, я хотел найти какие-нибудь швы или шрамы,
доказывающие, что мой череп вскрывали, но не нашел ничего, кроме высохших
водорослей, которые застряли в моих черных с рыжиной волосах. Тогда я закрыл глаза и
заглянул в себя, отыскивая воспоминания, которые могли показаться нереальными. Я
испытывал свое математическое мышление, выдвигая новые аксиомы, изобретая красивые
теоремы и упражняясь в логике. За этим последовали долгие размышления о проблеме
индивидуальности, с которой я впервые столкнулся в Тверди. Как мне узнать, изменилось
мое первоначальное "я" или нет? И если оно действительно изменилось в какой-то
неуловимой для меня степени, если я в чем-то стал другим или деградировал - имеет ли
это значение?
Да, это имело значение. Сидя с зажмуренными глазами, я вспомнил последние слова
Катарины, и это вдруг показалось мне важнее всего на свете. Самым большим моим
страхом было то, что агатангийский вирус лишит меня собственной воли. Воины-поэты с
Кваллара и презренные скутари, как известно, давно практикуют варварское искусство
переделки мозга. Эта страшная методика называется у них "слель-мим". Крошечные
слель-вирусы - в действительности это компьютеры - проникают в мозг жертвы.
Сначала они организуют колонии в критических участках мозговой коры, а затем
поочередно овладевают всеми программами жертвы - ее привычками, верованиями,
передвижениями, мыслями и прочими функциями. После этого мозг начинает работать по
программе своего нового хозяина. Когда вирус завершает свою работу и мозг
перестраивается полностью, жертва перестает быть человеком и становится машиной.
"То, что находится внутри тебя, это не носитель информации и не слель-вирус. Мы
уже сказали тебе: это божественное семя. Голограмма сохраняется".
Я лежал на берегу, вслушиваясь в свои внутренние ритмы. Признаться, я чувствовал
себя таким же, как всегда - быть может, чуть более сложным, сердитым, угрюмым и
слишком полным впечатлений, но... собой. Я встал и посмотрел туда, где за чертой прибоя
собрались Реставраторы. В крови у меня звучала песнь Агатанге. Я остался тем же
гордым, тщеславным, склонным к насилию человеком, каким был всегда, но знал, что во
мне появилось нечто большее. Новая истина, новая страсть пылала где-то позади моих
глаз - еще немного, и я пойму, в чем ее суть. Я что-то приобрел - что-то помимо песни
стай. Я смотрел в океан, слушал шорох отлива и знал, что агатангиты не все сказали мне,
не все объяснили.
Я выплыл из лагуны мимо бело-розовых рифов на глубокую воду. Дельфины,
посвистывая, мчались впереди, кит-горбач выскочил из воды и плюхнулся обратно с
оглушительным всплеском. Балюсилюсталу ткнула меня в живот, когда я заговорил с ней
на языке Цивилизованных Миров. Я снова спросил ее о касатках, но она по-прежнему
отвечала загадками. Мне давали понять, что эта тема - табу, и говорить об этом нельзя
или нежелательно. (Не странно ли, что у всех людей - даже у полубогов - есть вещи,
которые не обсуждаются. Деваки, например, почти никогда не рассказывают о своих
страшных снах, многие эталоны избегают всяких упоминаний обо всем, что связано с
сексом. Даже мы, пилоты, стараемся не говорить о том, о чем лучше не говорить.)
В последний раз они вскрыли мой мозг, но не физически. Они проникли в меня
своими мыслями, своей любовью - и своей нуждой.
- Ты восстановлен, и пришло время расстаться.
- Во мне появилось что-то, чего я не могу выразить и даже осмыслить. Расскажите
мне о касатках - я знаю, это ключ.
- Ощути свободу волн внутри себя.
- Почему боги не могут дать человеку простого ответа?
- Как был ты глупым, так и остался, ха-ха!
- Вы не все мне сказали.
- Мы открыли тебе секрет жизни.
- Никакого секрета нет.
- О-хо-хо, до чего же ты глуп!
- Почему вы восстановили меня?
- Потому что это было приятно.
- Почему?
- Почему-почему! Потому что ты Мэллори Рингесс, пилот, побывавший в Калинде
- и она тоже побывала в тебе.
- Калинда?
- Вы называете ее Твердью, но ее настоящее имя - Калинда. И она знает секрет.
- Секрет жизни?
- Она знает секрет Экстра. Можно сказать, что для нашей галактики это
равносильно секрету жизни.
- Не понимаю.
- Стаи поют жизнь Агатанге и ее океана, иногда мы поем даже солнце, но мы не
можем помешать звездам Экстра взрываться.
- Этого никто не может.
- Кроме тебя, ха-ха!
- Боюсь, что и я не могу. Я всего лишь глупый человек.
- Ну нет, бери выше!
- Что же я такое?
- Придет время - узнаешь.
- Что узнаю?
- Что-что! Ты Мэллори Рингесс, человек, чей мозг стал огромным, как океан
Агатанге. Разве ты не чувствуешь своей огромности? Как море вздымается под дождем и
ветром, так и ты будешь вздыматься под бурями своей жизни. Возможностей много,
пилот, и они будут раскрываться одна за другой. Однажды, став еще огромнее, ты
спросишь Калинду, отчего растет Экстр. Мы бы сами ее спросили, но Калинда ненавидит
нас, и существует иерархия. Мелкие боги должны кланяться более крупным.
- Я никогда не вернусь к Тверди.
- Когда-нибудь вернешься, потому что тебе предначертано вернуться и потому что
мы просим тебя об этом.
- Почему просите?
- Потому что звезды гибнут, и нам страшно.
Иногда мне кажется, что страх - самое худшее во вселенной. Реставраторы
распрощались со мной и уплыли вместе с быстрым течением. Кашалоты, один за другим,
набрали воздуха и ушли под воду. Дельфины с улыбками и прощальными свистками
последовали за ними. Серые киты, голубые киты, нарвалы - все исчезли с глаз долой.
Касаток я в тот день не видел, и их тайна осталась неразрешенной. Океан от горизонта до
горизонта стал голубым, пустым и тихим. Вдалеке призывно золотились пески моего
островка. Я тряхнул длинными мокрыми волосами, убрав их с глаз, и посмотрел
повнимательнее. Это блестел не песок, а корпус материнского челнока. Стая каким-то
образом уведомила ее о моем выздоровлении и послала за ней корабль. Она ждала меня,
чтобы забрать домой. Я поплыл к острову, слыша, как ревут внутри волны сознания.
Никогда еще я не знал такого страха и такого одиночества.
18
ПРАВИЛО ТИХО
Мозг - это не компьютер; мозг - это мозг.
Поговорка акашиков
Кое-кто говорит, что Невернес и есть настоящий Вечный Город - город, который
никогда не умрет. Три тысячи лет стоит он, доказывая, что человек способен выжить где
угодно. В гранитных башнях и шпилях, в мерцающих куполах и блистающих улицах, в
глазах пилотов и пришельцев горит холодное пламя нашего бессмертия, светится душа
человечества. Не знаю, сколько еще простоит Город - тридцать тысяч лет, как
пророчествуют скраеры, или тридцать миллионов. Доживут ли до того времени наши
планеты? А звезды? Я как дитя Города всегда верил, что его судьба неразрывно связана с
судьбой человека. Невернес - топологический узел нашей сверкающей галактики, и он
же - Город Света, куда рано или поздно приходит каждый искатель. В нем сокрыты
тайны и чудеса. Я считаю Город вечным в том же смысле, что и наши мечты: он будет
жить, пока жива раса, создавшая его.
Итак, наш Город вечен и прекрасен, и в нем воплощена самая суть человека. Однако
не стоит слишком долго витийствовать на эту тему. Человеческая натура - вещь
сложная. "Воистину человек ручей нечистый", - как сказала мне Твердь. Поэтому
Невернес, эта квинтэссенция человека, - тоже сложный город. Кроме талантливейших
математиков, генетиков и фантастов в нем обитают также аутисты, эталоны и ярконские
спеллеры. В нем то и дело возникают новые секты, наводняя ледянки сбитыми (и
сбивающими) с толку людьми. Это прекрасный город - никогда не устану это повторять
- город истины, но он засорен политикой, интригами и заговорами и часто, как ртуть,
подвержен внезапным переменам.
На восемнадцатый день ложной зимы 2933 года я вернулся к улицам и шпилям
моего детства. Я сразу заметил некоторые перемены - кое-где выросли новые здания, а в
зоопарке появился огромный лиловый надувной купол, где разместилось посольство
новой расы пришельцев - крылатых элиди. (Следует упомянуть, что между эсхатологами
и другими специалистами не утихали дебаты на предмет того, кто же такие эти
миниатюрные существа: настоящие пришельцы или просто один из искусственно
выведенных, затерявшихся подвидов человека. Вскоре я убедился, что дебаты в Городе
кипят не только на эту тему.) Коллегия Главных Специалистов, эти замшелые старцы,
правящие нашим Орденом, наконец-то дали "добро" на постройку башни,
увековечивающей профессию фантастов. Теперь она стояла среди прочих шпилей Старого
Города, вся из плавных кривых и острых углов, и ее вид вселял тревогу. Ее опаловый
фасад отражал попеременно все краски Города. Она обладала теми же свойствами, что и
композиции самих фантастов: чем больше ты старался удержать ее образ своим
внутренним зрением, тем упорнее он ускользал. А на дальних ледянках закопошилось
несколько новых сект. У Катка Ролло в
...Закладка в соц.сетях
