Жанр: Научная фантастика
Реквием по Хомо Сапиенс 1. Хранитель времени
...был твой
жизненный уровень. Серия все более хитрых ловушек. Хранитель прав: жизнь - это ад.
- Мы сами творим свой ад.
Он соскочил с лежанки. Он стоял голый на снегу. Под кожей выделялись длинные
плоские мускулы, точно намотанные на деревянный каркас ремни. Тонкая тень легла на
закругленные белые стены.
- Половину своего ада создал я, а другую половину создал для меня ты.
Я, разрумянившись в тепле хижины, ответил насмешливо:
- Наследственность - это судьба.
- Будь ты проклят!
- Свой рай мы тоже творим сами. Мы сами себя творим.
- Нет уж. Поздно.
- Поздно никогда не бывает.
- А для меня вот поздно. - Он втер немного жира в обрубки своих пальцев. -
Самоуверенность, везде самоуверенность - вот от чего мне тошно. Но ничего, скоро
этому придет конец. - Он бросил на меня взгляд, где к обиде и ненависти
примешивалось уважение. - Во всем племени деваки нет никого, кто устал или стыдится
быть человеком, кто хочет быть выше того, что он есть. Вот почему я никогда не вернусь
в Город.
В ту ночь мне приснилось будущее - Соли и мое. Скраерский сон длился до
рассвета, потом я выпил кофе и скраировал еще половину вьюжного дня. Мне хотелось
показать Соли то, что я видел, объяснить, что жизнь не ловушка - во всяком случае, не
больше, чем та, которую мы строим из своих заостренных костей и тугих жил своих
сердец. Мне хотелось объяснить ему простейшую из вещей. Вместо этого я встал и начал
одеваться, сказав:
- Метель скоро утихнет. Еще до ночи.
Соли сидел, закутавшись в меха, и приделывал к своему копью новый наконечник
(старый обломился, застряв в стенке трещины). Он посмотрел на меня с отвращением,
которое всегда питал к скраерам, и промолчал.
- Хранитель близко, - продолжал я. - В пятнадцати милях к северо-западу. Три
его собаки больны и лежат в хижине, и аклия, которую он вскроет сегодня, окажется
пуста.
- Скраерский треп.
- Если ехать всю ночь, утром мы застанем его врасплох.
- Если мы поедем ночью, то провалимся в первую же трещину.
Я стал кроить из нерпичьей шкуры сапожки для собак.
- Нет. Я знаю, где расположены трещины.
- В темноте мы будем ездить по кругу.
- Нет. Ночь будет звездная. Найдем дорогу по звездам.
Он улыбнулся при упоминании этого старинного способа и кивнул.
- Ладно, пилот, - будем держать путь по звездам, если они выглянут.
Когда стемнело, ветер дул с севера, унося остатки теплого воздуха и снежные клубы.
Стало очень холодно, и на небо, черное, как одежда пилота, высыпали звезды. На севере
горела Шонаблинка, на западе высоко над горизонтом мигал шестиугольник
Фравашийского Кольца. Мы погнали нарты на северо-запад по шелковистому новому
снегу. Собаки, наверное, думали, что мы рехнулись, заставляя их тащиться ночью по
грудь в снегу и огибать опасные трещины. Среди ночи ударил жестокий мороз. Воздух
стал как замороженный кислород, и губы у меня так застыли, что я не мог ни свистеть, ни
говорить. Мы молча ехали по льду, каждую складку и впадину которого я видел в своем
скраерском сне. Трещины нам не попадались. Остановились мы только однажды -
вскипятить воду для кофе. Я не сводил глаз со звездного неба и с горизонта. В
предутреннем сумраке я увидел крошечный снежный бугорок на огромном белом бугре
планеты.
- Вон она, хижина Хранителя, - показал я. - Видишь?
- Вижу. Ты был прав.
Он свистнул Кури - я снова подивился его мелодичному свисту, его умению
обращаться с собаками - и мы двинулись против ветра по занесенному снегом морю.
29
СЕКРЕТ ЖИЗНИ
Когда фраваши стали мыслящим народом,
Темный Бог спустился со звезд и спросил Первого
Наименьшего Отца Алмазного Клана Мозгопевцов:
- Скажи, Первый Наименьший Отец, - если
я пообещаю через десять миллионов лет открыть
тебе секрет вселенной, ты согласишься послушать
мою песню?
Первый Наименьший Отец, жаждавший
вкусить новой музыки, ответил:
- Наполни мои слуховые каналы; пропой мне
свою песню.
И Темный Бог запел, и прошло десять
миллионов лет; Алмазный Клан Мозгопевцов воевал
с Кланом Верных Мыслеигроков и с другими
кланами, и все это время во всей Фравашии звучала
только эта одна страшная песня.
В конце срока Темный Бог открыл Первому
Наименьшему Отцу секрет вселенной, и Первый
Наименьший отец сказал:
- Я ничего не понял.
Тогда Темный Бог засмеялся и сказал:
- Как же ты надеялся это понять? Ведь
твой мозг за эти десять миллионов лет совсем не
изменился.
Первый Наименьший Отец поразмыслил над
этими словами и пропел:
- Мой Бог! Я не подумал об этом, когда мы
заключали договор.
Фравашийская притча
Мы подъехали к Хранителю с юга ранним-ранним утром. Его хижина стояла в
пятидесяти футах от недавно открывшейся трещины, а в пятидесяти милях на рассветном
небе стал виден Квейткель, священная гора, подпирающая, словно голубовато-белый
столп, западный край небосклона. Увидев на юге наши нарты, Хранитель, должно быть,
принял нас за охотников-деваки, едущих домой. Мы рассчитывали именно на это, потому
и свернули к югу. Но даже если бы он догадался, кто мы такие, у него уже не оставалось
времени наморозить полозья, уложить шкуры и припасы (как бы мало их ни осталось),
запрячь собак и бежать. Мы въехали в его лагерь с первым светом, и он учтиво ожидал
нас на пороге, держа по девакийскому обычаю кружки с горячим кровяным чаем.
- Ни лурия ля! - воскликнул он. - Ни лурия ля! - В белой шубе, капюшон
которой скрывал почти все лицо, кроме черных глаз, вид у него был сторожкий, как у
волка.
- Ни лурия ля! - ответил я.
Его голодные собаки выскочили из туннеля хижины и с лаем бросились к нашим,
обнюхивая их и облизывая их черные носы. Хранитель, должно быть, сразу узнал мой
голос и понял, что упряжка у нас городская: уж очень радушно наши собаки виляли
хвостами и высовывали красные языки, отвечая на приветствие чужих. Он поставил
кружки с чаем в снег, не обращая внимания на самого крупного своего пса, который тут
же принялся лакать приготовленный _ для нашей встречи напиток. Капюшон он откинул
назад. На гладком, коричневом, блестящем от жира лице виднелась печать мрачного
юмора и покорности судьбе.
- Итак, бастард Рингесс выследил меня. Или мне следует называть тебя "лорд
Рингесс"? Ха!
Не успели мы остановиться, как Соли соскочил с нарт, занеся копье и целя им в
живот Хранителю.
- Леопольд, так ты помирился со своим сыном? - сказал тот. - И Город еще
стоит? Как это вам удалось спастись от моей старой бомбочки?
Соли скрипнул зубами так, что кровь хлынула из носа. Я видел, что он не решается
пронзить Хранителя копьем, и поэтому сказал:
- Погоди!
- Вот это верно сказано: погоди, - отозвался Хранитель.
Я вкратце рассказал ему, что часть Города разрушена, что моя мать и еще шесть
тысяч погибших заморожены в братской могиле. Рассказал, как мать заслонила меня от
ножа в руке его клона.
- Так я и знал, что эта бомба старая, - сказал он. - Слишком старая.
- Ты убийца, - сказал Соли и уперся отставленной назад ногой в снег.
- Хорошо, вот он я - убийца, настигнутый и окруженный убийцами.
Соли покрепче стиснул копье. Я был уверен, что он вот-вот убьет Хранителя.
Программы убийства уже работали в нем. Но он удивил меня. Он смерил Хранителя
взглядом и спросил просто:
- При чем тут Город? Город, который ты основал три тысячи лет назад - это
правда?
Хранитель, выдохнув облачко пара, повернулся ко мне.
- Значит, ты побывал в богине, и она говорила с тобой. Что она тебе сказала про
меня, а, Мэллори?
- Что ты самый старый из людей и прожил много тысяч лет.
- Так сколько же мне лет? Что она сказала?
- Сказала, что в Век Холокоста ты по крайней мере уже жил.
- Я стар, это правда.
Я слез с нарт и встал рядом с Соли. Он шагнул поближе к Хранителю, и тот
отступил назад, к трещине.
- Сколько же тебе лет? - спросил я.
- Много. Очень много. Я старше, чем этот снег, старше, чем лед на море.
- Придется тебе, однако, расплатиться за твои злодеяния, - сказал Соли.
Хранитель без видимой причины бросил взгляд на небо. Былой ад кипел в его
черных глазах, и я понял, что он уже расплатился за свои злодеяния кровоточащими
кусками своей души, продолжает платить и никогда не перестанет.
- Все так быстро, - сказал он. - Человеческая жизнь - это несколько тяжких
мгновений, ничего более, разве это зло - милосердно прекратить чью-то жизнь за
несколько секунд до того, как тиканье остановится само по себе и человек умрет
естественной смертью? Скажите честно!
Но мы с Соли, на себе испытавшие, что значит убивать, промолчали.
- Город прожил свой срок, - продолжал Хранитель. - И Орден тоже. Вы хорошо
знаете, почему я сделал то, что сделал.
- А мать мою обязательно было убивать?
- Ее убил мой двойник, не я.
- Ее убил ты.
Он поднял кулак и прорычал:
- Твоя мать и ты, бастард Рингесс, со своим навороченными мозгом и
сумасбродными новыми идеями - вот кто погубит род человеческий.
Я смахнул иней с ресниц и сказал:
- Ты и меня бы убил.
- Однажды я сделал все, чтобы тебя спасти - помнишь? - и спас, потому что
любил тебя как сына. - Он быстро взглянул на Соли. - Та книга стихов еще у тебя? Я
хотел спасти тебя от богини и перестарался, будь я проклят!
Я подошел поближе к нему. Он чесал Тусу за ухом, демонстративно не обращая
внимания на поднятое копье Соли. Пар вырывался из его ноздрей медленными ровными
струйками. Пахло кислым потом, дыханием хищного существа. Он чего-то боялся. Его
лицо было тверже любого известного мне человеческого лица, но на нем был страх. Я стал
между ним и Соли. Соли выругался и отошел, ища новую позицию для удара.
Я растер лицо, чтобы четче выговаривать слова, и сказал:
- Главный Генетик исследовал ДНК твоего клона, но ничего там не нашел.
- Ну да - а что там было искать-то?
- Старшую Эдду. Секрет Эльдрии.
- Чушь собачья!
- Твердь сказала мне, что ее секрет заключен в твоих хромосомах.
- Чушь собачья.
- Что тебе известно об Эльдрии?
- Наклал я на них!
- Почему Эльдрия предостерегает человека против богини?
- Почему это? - рявкнул он, передразнивая меня. - Почему это? Почему, почему,
почему?
- Сколько тебе лет?
- Я стар, как камень.
- Что тебе сделала Эльдрия? Мне нужно знать.
- Да пошел ты!
Я подошел еще ближе. Он отступил.
- Скажи, Келькемеш. Не даром же я проделал весь этот путь.
Он закрыл глаза, запрокинул голову и разинул рот в беззвучном крике. Я впервые
видел его с закрытыми глазами.
- Ты знаешь мое имя - стало быть, знаешь все. Что я еще могу тебе рассказать?
- Секрет.
- Сколько же ему? - спросил Соли.
- Я родился тридцать тысяч лет назад, - открыв глаза, сказал Хранитель, - по
летосчислению Старой Земли. Хотите знать в точности, сколько мне лет? Тридцать тысяч
сто сорок два плюс восемнадцать дней и пять часов. - Он достал из-под шубы плоские
золотые часы, раскрыл их и добавил: - Плюс пятнадцать минуть и двенадцать секунд,
тринадцать, четырнадцать... сколько еще секунд мне осталось? Если бы все шло так, как
хотела Эльдрия, я жил бы вечно. Они создали меня для вечной жизни, провалиться бы им!
Таковая моя цель, говорили они. Их цель.
- Это невозможно, - сказал Соли. Он зашел с другой стороны, и Хранитель снова
оказался между ним и трещиной. - Никто не может прожить так долго.
- Ошибаешься, Леопольд! В давние времена, когда зеленые леса Старой Земли не
имели ни единого шва, как одежда механика, они спустились с небес и сказали, что
выбрали меня своим посланцем. Проклятые боги! Я никогда их в глаза не видал и не знаю,
есть ли у них тела. Может, они, боги, вообще бестелесные? Мне они явились как огненные
шары, ярко-голубые - таким бывает очень жаркое пламя костра. Они сказали, что на
Земле - даже на той Земле, тридцать тысяч лет назад - расплодилось слишком много
людей. Еще они сказали, что огни на небе - это звезды. Скоро люди покинут Землю и
будут странствовать среди звезд. Я подумал, что схожу с ума, но они сказали - нет,
просто я вошел в число ста двадцати пяти бессмертных, избранных, чтобы нести послание
Эльдрии сквозь время. Чтобы доставить это их треклятое послание людям, когда мы
научимся пользоваться звездным огнем и внимать голосу мудрости, не сходя при этом с
ума и не изничтожая друг друга этим самым звездным огнем и огнями иного рода.
Эльдрия - пропади они пропадом, эти бестелесные твари! - сказали, что их души
готовы удалиться в область небес, столь черную, что даже звездный свет туда не
проникает. В черную дыру. Я, конечно, не понял ни слова из этой тарабарщины. Они
сказали, что им грустно оставлять человеческий род во всей наготе его невежества.
"Нагота! - повторил я. - Невежество!" Я, как-никак, был одет в шкуру волка, которого
убил своими руками, и мог назвать каждое растение и каждое животное в лесу! Эльдрия
не рассмеялись только потому, что им было нечем, но я слышал, как они шушукаются и
смеются внутри меня. Потом они вскрыли меня, паскудные боги, и вышили каждую мою
клетку до последней нитки ДНК. Даже в семя мое пролезли, даже душу - и ту
исковеркали! Я не понимал, что они делают, и так струхнул, что сам себе выбил зубы.
Меня жгло изнутри, точно я наглотался горячего свечного сала, точно наелся волшебных
грибов и теперь сгорал от лихорадки. А потом они бросили меня на произвол судьбы.
Сами залезли в ядро черной дыры, а я по их милости чуть ли не все тридцать тысяч лет
болтался по Старой Земле. Зубы у меня, само собой, отросли снова и отрастали каждый
раз, как стирались. Они наделили меня этими красивыми белыми зубами, чтобы я мог
вкусить горький корень бессмертия, и я жевал его, пока он не опротивел мне до смерти.
Но умереть-то я как раз и не мог - вот в чем загвоздка. Теперь вы все знаете.
Я опустил глаза, размышляя о богах и бессмертии. Снег доходил мне до колен, такой
сухой, что я видел каждый кристаллик, скатывающийся в ямы от моих следов.
- А ты, - спросил я Хранителя, - разве ты не хочешь узнать, что за послание
заключено внутри тебя?
- Нет.
- Что вшито в твоей ДНК?
Он снова скорчил гримасу, оскалив длинные белые зубы.
- Ничего там нет, кроме дезинформации и шума.
- Они ведь боги! Почему ты сомневаешься в них?
- Потому что они лгут, как все боги.
Соли отклонялся то вправо, то влево, сжимая кожаный захват копья одной рукой и
вытирая другой кровь, сочащуюся из носа. Он теснил Хранителя к трещине.
Я поднес голую руку к растрескавшимся губам и спросил:
- А что же сталось с другими бессмертными? Где они теперь?
- Мертвы. Эльдрия сделала нас бессмертными, но убить нас все-таки можно.
Камнем по лбу, ножом... - он покосился на Соли, - копьем в сердце - да мало ли как.
- И все они умерли вот так, от несчастного случая?
- Старая Земля была очень опасным местом.
Я видел, что он лжет или, во всяком случае, говорит не всю правду. Он смотрел на
кружащего около него Соли, на острие копья, позолотевшее в лучах восходящего солнца.
- Это ты их убил, верно? - спросил я.
Он вздернул подбородок и впился в меня глазами.
- Шустрый ты, Мэллори. Всегда быстро соображал. Ну да, я выследил их и перебил
как овец, одного за другим, даже тех пятерых - назвать тебе их имена - даже тех
пятерых бессмертных, которые спаслись от Холокоста и бежали в мультиплекс.
- Худо, - сказал я.
- Они и так долго прожили, а секрет надо было сохранить.
- Значит, его хранитель - ты?
- Я Хранитель Времени - все время его и храню.
- Ты расшифровал Эдду - я прав? Скажи мне, что там сказано?
- Сам разбирайся.
- Ты не имеешь права хранить это в тайне.
- Право? - вскричал он с горящими, как угли, глазами. - И ты еще толкуешь о
правах? Проклятая Эльдрия загубила мою душу! Даже у богов нет такого права.
Я показал ему мое пилотское кольцо.
- В день, когда я получил вот это, ты объявил поиск Старшей Эдды. Теперь он
окончен.
- Нет, Мэллори, не окончен.
- Генетики расшифруют Эдду по твоим клеткам, если...
- Там нечего расшифровывать.
- ...если мы привезем тебя обратно в Город.
- Мертвым, ты хочешь сказать. Неужели благородный Рингесс и его благородный
отец зарежут меня, как овцу? Ха!
Соли мог бы убить его, подумал я; ведь мы пересекли море как раз для того, чтобы
его убить. Я знал, что Соли винит Хранителя в смерти Катарины, и мне показалось, что
сейчас Хранителю настанет конец. Соли очень хотелось убить его, но он сдерживался.
Слизнув кровь с усов, Соли сказал мне:
- Если ты хочешь, чтобы этот старый убийца остался жив, то все его тело нам не
требуется. Просто отрежь у него несколько пальцев и заморозь их. Генетики и по ним
раскодируют Эдду.
Затем раскрылась Книга Молчания, и я прочел из нее целую главу. Он, гордый Соли,
был очень доволен тем, что гуманность в нем возобладала и он не убил Хранителя. Его
ласкала мысль, что в последний миг он сумел сохранить милосердие.
Хранитель ощерился в подобии улыбки.
- И это все, что вам надо? - Он выбросил вперед руку, и в ладонь из рукава
скользнул длинный стальной нож. Стряхнув рукавицу с другой руки, он с той же
легкостью, с которой я мог бы обрезать фитиль горючего камня, отрубил себе мизинец.
Палец упал в пушистый снег, проделав в нем ямку, окаймленную кровью, которая тут же
застыла рубиновыми кристалликами. Хранитель ткнул четырехпалой рукой в сторону
Соли. В красной ране белела кость, но крови, как ни странно, пролилось мало. -
Забирайте. - Он нагнулся и достал свой палец из снега, а после швырнул его Соли в
лицо. Соли отклонил голову, и палец, пролетев мимо него и меня, снова хлопнулся в снег.
Казалось бы, мелочь - но Хранитель тоже умел читать Книгу Молчания и должен
был знать, как подействует на Соли столь пренебрежительный жест. Соли обезумел, и все
его милосердие и гуманность как рукой сняло. Он скрежетнул зубами, зарычал, и кровь
хлынула у него из носа. Рука с копьем снова отлетела назад - ее указательный палец,
вытянутый вдоль древка, указывал назад, на меня.
- Прочти книгу, Мэллори, - крикнул вдруг Хранитель. Я не понял, какую книгу он
имеет в виду - мне хотелось вмешаться, остановить эту волну насилия, но я уже начал
вспоминать и не в силах был двинуться с места. - Она предназначена для тебя.
Я думаю, он сам очень хотел умереть, но жизнь уже вошла у него в привычку, и так
просто расстаться с ней он не мог. Поэтому он кинулся на Соли и попытался всадить в
него свой нож. Соли метнул копье. Этим копьем он однажды убил большого белого
медведя, а теперь ему суждено было убить старого-престарого волка. Хранитель хотел
увернуться, но копье пробило ему грудь.
- Вот как! - выдохнул Хранитель и упал на снег, в десяти футах от края трещины.
Соли обрушился на него, пиная его в лицо и дергая копье туда-сюда, стремясь
нанести как можно больший урон и вогнать острие прямо в сердце.
Я двинулся вперед, но Соли крикнул:
- Прочь!
Я сделал еще шаг, последний, роковой шаг, тот, который видел на тысячу разных
ладов, когда скраировал недавно в нашей хижине. Я знал одно: если я подойду чуть ближе
к Соли, секрет, который я так долго искал, наконец откроется мне. Моя нога точно завязла
в снегу, мускулы оцепенели, холодный воздух резал глаза. Мое видение будущего -
будущего, которое есть сейчас, всегда было и всегда будет - простиралось до этого
предела, не дальше. За ним не было ничего. Я был столь же слеп к дальнейшему, как
младенец, выходящий из чрева матери на свет.
- Ты, ублюдок! - крикнул Соли. - Прочь!
Он вырвал копье из груди Хранителя. В парке старика зияла дыра с мой кулак
величиной, и из нее хлестала кровь. С силой алалоя - или сумасшедшего - Соли
нагнулся, вскинул тело Хранителя высоко над головой и побрел с ним к трещине.
- Соли, нет! - Я метнулся к нему по снегу быстро, как мог, но воспоминания
мешали мне перейти в замедленное время, и я бежал слишком медленно. - Не надо,
Соли!
Я вцепился в него в тот самый миг, когда он бросил Хранителя в трещину. Мы оба
упали и чуть не последовали за Хранителем вниз. Раздался хруст и плеск - тело
проломило тонкий ледок в двенадцати футах под нами. Хранитель камнем ушел в черную
воду, а с ним и секрет жизни.
- Будь ты проклят, Соли!
Теперь Хранителя сожрут тюлени и рыбы; секрет жизни перейдет в них и навеки
затеряется в ледяной пучине моря. Вцепившись в парку Соли, я ждал, что тело всплывет,
но этого так и не случилось.
- Ублюдок! - снова выдохнул Соли, схватив меня за волосы и пытаясь заломить
мою голову назад.
Тут уж и я обезумел. Как тонкая линия между любовью и ненавистью, рассудком и
слепой яростью! Мы с Соли, катаясь по снегу, рвали друг друга, как бешеные псы. Я
нашарил его горло и двинул его в нос. Он своей двухпалой рукой, должно быть, нащупал
копье, потому что кровавый обледенелый наконечник ткнулся мне в лицо. Я уверен, что
он метил мне в горло, вот только не мог взяться за древко как следует. Я прижал
подбородок к груди, чтобы прикрыть глотку, и сильно дернулся. Наконечник с противным
скребущим звуком проехал по лбу, и выступила кровь. Кровь Хранителя, застывшая на
острие, смешалась с моей. У меня возникло странное ощущение, будто моя кровь
признает родство с кровью Хранителя, и его кровь во мне шепчет что-то, оживляя самые
глубокие мои воспоминания. А возможно, это шок от пореза или блеск солнца,
отраженный восточными льдами, побудили меня начать мнемонировать. Я стиснул
двупалую руку Соли своей, и холодный прилив памяти (и ярости) похоронил меня под
собой.
Я вспомнил один простой генетический факт: предки у всех людей общие. Между
ними кровное родство. Соли, навалившись на меня, вдавливал меня грудью в снег. Я
открыл рот для крика, и в него тут же попала кровь, текущая у Соли из носа. Я глотал его
кровь, мою Кровь, кровь его отца и деда, и Хранителя Времени, кровь пращура Бардо, Ли
Тоша, а может быть, даже и Шанидара, пращура всего человеческого рода. Тридцать
тысяч лет Хранитель бродил по континентам Старой Земли, начиняя женщин своим
семенем. Божественным семенем. Я не мог даже представить себе, сколько детей он зачал
за этот период. Десятки тысяч, должно быть. И в каждом из них, в мальчиках и девочках,
таился секрет Эльдрии, переходя потом к их детям и детям их детей, от отца к сыну, от
матери к дочери, год за годом, пока на всех континентах и во всех океанах населенных
человеком планет (а также искусственных миров) не осталось мужчины или женщины, в
ком не дремал бы до времени великий секрет Эльдрии. Включая и меня.
Мы продолжали кататься по снегу, и Соли норовил воткнуть мне в шею копье. Но я
захватил его руку - этому захвату научил меня в детстве Хранитель, - и он зарычал от
боли и гнева. Однако он тоже когда-то брал уроки борьбы и сломал мой замок, подняв
колено и крутнувшись. В рот и за шиворот мне набился снег - я прямо плавал в снегу.
Острые льдинки жалили мне плечи и леденили шею, ручейки талой воды стекали на
грудь. Мы обменивались тычками и боролись на чистом снегу, стараясь убить друг друга.
- Убить мне его или нет? - вскричал вдруг Соли. Но нет - он кричал это
мысленно, а не вслух. Я читал его лицо, а может, и мысли. Крик звучал внутри меня.
"Мозг - всего лишь орудие..."
Во мне звучало еще что-то. Я закрыл глаза, отгородившись от крючковатых пальцев
Соли, повернул голову в сторону и стал слушать голос памяти. Это была своего рода
песня. В ней была гармония, микроскопические переходы и ритм. Я смотрел в свою кровь,
в темные закорючки хромосом, где скрывалась Старшая Эдда. Я смотрел туда, куда так
часто заглядывали генетики, в это собрание "мусорных генов", занимающих больше
половины генетического материала каждой клетки. Моя кровь говорила мне, что
мусорные гены имеют определенную цель. Они кодируют и производят белки химической
памяти. Они и есть память - ничего более. Эльдрия не стала бы пользоваться для
шифровки своего послания чем-то столь грубым, как человеческий язык. Их секрет,
секрет жизни, нужно было просто запомнить.
"Мозг - это инструмент для прогонки и чтения программ вселенной".
Каждый из нас носит в себе ключ к памяти. Моя кровь отбивала ритм танца,
который вели аденин, гуанин, тимин и цитозин, и нити памяти, закодированной в моих
хромосомах, расплетались. Где-то глубоко внутри меня ДНК кодировала аланин,
триптофан и другие аминокислоты, из которых строились белки химической памяти,
доступной мозгу для прочтения. А возможно, память ДНК была уже закодирована в
нейросхемах моего нового мозга, и я мнемонировал под действием потока электронов, а
не вследствие синтеза белков. Белки, электроны - какое, в конце концов, значение имеет
способ хранения информации? Главным был голос Эльдрии, шепчущий мне ту немногую
часть Старшей Эдды, которую я мог понять. Память богов. Секрет жизни, говорили они,
прост: это...
- Убить мне его или нет? Решай же!
"Человек - это мост", - говорили они.
Самые простые вещи понять бывает труднее всего. Я сгреб Соли за бороду и стал
дергать его голову туда-сюда. Мое сознание распространялось кругами от наших
сцепившихся тел, по скованному льдом миру. Я воспринимал одновременно множество
вещей: свист и шорох утреннего ветра, белую вершину Квейткеля, воткнутую в синее
брюхо неба, горячее дыхание Соли над самым ухом. И помнил я многое. Я помнил себя
таким, каким был в действительности. Обычно наше сознание шмыгает изнутри наружу и
обратно, как талло, вертящая головой из стороны в сторону. В течение своей жизни мы
осознаем объекты и события, а иногда и самих себя, но одновременное осознание того и
другого - очень редкое явление. Я помнил, что я - человек, ненавидящий Соли; я
помнил эту ненависть так, точно наблюдал со стороны, как его ненавижу. Я поступал
глупо, ненавидя его. Программы ярости и ненависти разрушали меня, порабощали,
отнимали у меня свободу думать, чувствовать и быть. Мне было ненавистно видеть, как
моя ненависть губит меня, и все-таки я не мог перестать ненавидеть.
"Человек должен освободиться, - шептала Эдда в мое внутреннее ухо. - Он
должен быть свободен".
- Решай же!
Соли воткнул ноготь мне в щеку, и кожа лопалась слой за слоем. Я зашипел от боли
и вспомнил, что выход есть: это путь, открывшийся мне однажды на льду Зимнего катка,
путь созидания. Многие до меня уже перешли этот мост. Мне вспомнилась первая воинпоэтесса,
Кали
...Закладка в соц.сетях
