Жанр: Научная фантастика
Гея 3. Демон
... Неколебимая как скала. Громадные брови хмурились, пока
она наблюдала, как смертоносный комар уничтожает все вокруг. После четвертого захода
Гея расхохоталась. Смех ее почему-то казался куда страшнее разрывов бомб или треска
пламени.
Джонс пошла на пятый заход - и на мгновение Гея прекратила смеяться, когда
рванули архивы. Двадцать тысяч кассет с пленкой превратились в дымящиеся развалины.
Десять тысяч редких копий - многие уже невосполнимы. Одной бомбой Джонс стерла
два столетия истории кинематографа.
- Не беспокойтесь! - крикнула Гея. - У меня есть почти все дубликаты. - Те,
кто выжил, сжавшиеся в комочки под обломками и слушающие, как Джонс готовит
очередной заход, смутно сознавали заверения Геи. Богиня же считала, что ее лизоблюды
чувствуют потерю так же остро, как и она, - хотя, на деле, любой из них обменял бы всю
когда-либо отснятую пленку до последнего сантиметра на один клочок надежды
вырваться из этого кошмара. И Гея снова расхохоталась.
Самолет зашел еще только один раз. Некоторые даже почувствовали, что этот заход
будет последним, а кое-кто даже возымел достаточно любопытства, чтобы высунуть
голову и посмотреть.
Джонс летела прямо и ровно. Ракеты она выстреливала парами, и каждая
устремлялась к Гее - чтобы в самый последний момент, отвернув в сторону,
промахнуться на считанные сантиметры. Все больше и больше ракет с визгом
проносилось мимо - и взрывалось в сотне метров позади богини. Все это уже начинало
напоминать какое-то цирковое действо с метанием ножей, пока снаряды летели мимо
громадных лодыжек, рук, ушей и коленей. Самолет по-прежнему приближался, а Гея не
переставала хохотать.
Но вот на груди Геи появилась линия дырок от пуль. Богиня расхохоталась еще
громче. Похоже было на то, что самолет Джонс имел по меньшей мере десяток тяжелых
орудий - и все они разом заговорили, когда она подлетела вплотную. Гея была
измочалена, окровавлена, растерзана от массивной головы до гигантских ступней.
И все видели, что богине все нипочем.
Самолет пошел вверх, поднялся... и продолжал подниматься. Километрах в трех от
земли, сделавшись лишь пятнышком, он снова начал кружить.
- Все равно я тебя, Сирокко, не трону! - крикнула Гея. Затем она оглядела себя,
нахмурилась - и повернулась посмотреть на бригадира осветителей, что висел на спинке
ее изрешеченного пулями кресла.
- Надо бы вызвать вторую съемочную группу, - сказала она ему. - И отдать
распоряжения команде моих гримеров. Работы предстоит много.
Бригадир ничего не ответил, и Гея еще пуще нахмурилась. Затем она наклонила
кресло и увидела, что от бригадира осталась лишь половина.
Тогда она зашагала прямо в огонь, выкрикивая приказы.
- Ну что ж, - наконец сказала Сирокко, немного подавленная случившимся. - А
идея казалась неплохой.
Теперь уже не было и следа того дикого восторга, какой Конел и Искра испытывали
во время своего воздушного боя с бомбадулями. Сирокко более или менее расспросила
всех, следует ли ей это проделать, и все более или менее согласились, что следует. Тогда
Сирокко пустилась во все тяжкие со такой последовательностью и напором, от которых
всем, включая самое Сирокко, стало немного не по себе. Только во время последнего
захода, стреляя в тварь, именующую себя Геей, Сирокко почувствовала, как в ней
вскипает ненависть. Искушение отдать этому заходу все до последней капли, излить всю
огневую мощь и, вопреки надежде, надеяться, что она сможет порвать Гею в клочья, было
чудовищным. Сирокко задумалась, понимают ли остальные, почему она ограничилась
лишь демонстрацией силы и малыми ранениями.
Так Гею было не убить. Ее можно было сажать на атомную бомбу, обращать в пар -
а она снова взошла бы на месте убийства. Бессмертием Гея не обладала. Всего лишь
сбрендившая старуха - причем все безумнее с каждым днем. Долго ей не продержаться...
еще какую-нибудь сотню тысячелетий.
А Сирокко предстояло ее убить.
Все смотрели на пылающие руины, прежде бывшие Преисподней. От былого
великолепия осталось только одно строение. Несомненно, это и был тот "дворец" из
золота и платины, о котором говорил Стукачок. Туда поместят Адама, - вероятно, в
прочную золотую кроватку - а вместо агатиков у него будут алмазы величиной с гусиное
яйцо.
- Почему ты ее совсем не вырубила? - тихо спросил Конел.
- Вы все еще не понимаете, - ответила Сирокко. - Уничтожь я дворец или убей
Гею, смертеангел просто летел бы дальше - причем так низко, что Адама нам было бы не
поймать. Так бы он и летел, пока не распался на части, а Адам бы не погиб.
- Не понимаю, - признался Конел. - Она сказала - давай сюда и сражайся. Вот
ты и задала ей трепку. Чего же она ожидала? Может, она хочет, чтобы ты высадилась на
землю и схватилась с ней врукопашную?
- Конел, старина... я не знаю. Может, именно этого она и хочет. У меня такое
чувство, что...
- Что? - отважился Конел.
- Она хочет, чтобы я подошла к ней с мечом в руке.
- Нет, никак не врублюсь, - пробормотал Конел. - То есть... черт возьми, но это
же бред полный. Наверное, дело еще и в том, что я не могу найти нужных слов. "Честная
игра" тут не годится. Но есть же в ней... что-то такое. Не все время и не в каком-то
разумном варианте. И все-таки из того, что ты мне про нее рассказывала, я заключаю, что
она еще больше уравняла бы шансы. Просто уверен - она оставила бы тебе хотя бы один.
Сирокко вздохнула.
- Я тоже так думаю. И Габи говорит... - Тут она мгновенно осеклась, увидев, что
Робин как-то странно на нее поглядывает. - Так или иначе Гея не скажет мне, что именно
ей нужно. Только будет вопить, чтобы я пришла и сражалась. Предполагается, что я
должна догадаться сама.
Все снова притихли и оглядели побоище. Там пали люди и невинные животные.
Люди, как минимум, служили злу, если сами его не воплощали, и Сирокко не жалела, что
их убила. Но радости она в этом не находила и собой не гордилась.
- Кажется, меня сейчас стошнит, - сказала Искра.
- Прости, детка, - сказала Сирокко. - У меня всю дорогу голова в заднице.
- Да не извиняйся ты! - закричала Искра, готовая вот-вот разразиться слезами. -
Я хотела, чтобы ты убила их всех, до последней твари! Я наслаждалась, когда ты их
убивала. Просто... просто у меня не такой крепкий желудок - вот и все. - Она
всхлипнула и умоляюще взглянула на Сирокко. - И не зови меня деткой, - добавила
Искра, направляясь в хвост самолета.
Последовало краткое напряженное молчание, которое нарушил Крис.
- Если хочешь знать мое мнение, - сказал он, - то, пожалуй, лучше б ты этого не
делала. - Он встал и последовал за Искрой.
- Ну а я рада, что ты это провернула, - с жаром сказала Робин. - Хотелось бы
только, чтобы ты чуть-чуть дольше постреляла в Гею. Великая Матерь, ну что за мерзкая
тварь!
Сирокко едва ее слышала. Что-то глодало ее - что-то определенно шло не так. Крис
редко осуждал ее действия. Конечно, у него было на то полное право, но обычно он им не
пользовался.
Тут Сирокко как следует задумалась и поняла, что на самом деле он ее и не
осуждал...
- Крис, - начала она, поворачиваясь на сиденье. - Что ты хотел...
- Вероятно, это многое осложнит, - отозвался гигант. Потом махнул рукой и
виновато пожал плечами. - Кто-то должен за ним присмотреть, - сказал он и распахнул
дверцу.
- Нет! - завопила Сирокко, бросаясь к нему. Слишком поздно. Крис уже оказался
снаружи, а дверца захлопнулась. Сирокко оставалось только завороженно смотреть, как
парашют раскрывается и как он скользит в сторону Преисподней.
Крис и Адам коснулись земли с разницей в минуту друг от друга.
ФИЛЬМ ВТОРОЙ
Я всегда был независим, даже когда работал
с партнерами.
Сэм Голдвин
ЭПИЗОД I
Зомби находились в отдельных клетках, что стояли в один ряд метрах в двадцати
друг от друга. Сирокко не хотела спрашивать, но знала, что придется.
- Эти были... уже мертвы?
- Нет, Капитан, - ответила Валья.
- Чем они занимались?
Валья рассказала. Стало полегче. Рабство было древним злом, от которого
человеческая раса так и не смогла освободиться.
Тем не менее Вальино замечание насчет разъяснения им их прав и устройства
справедливых судебных процессов ранило. Ранило потому, что ничего такого в Гее не
существовало. А без определенного свода законов человеческое животное казалось
способным на все - включая убийство одиннадцати подвернувшихся под руку человек.
Сирокко была не такой дурой, чтобы их оплакивать. Но она страшно устала от убийств и
от приказов об убийствах. Ей это представлялось таким легким, что могло войти в
привычку. А играть в богиню страшно не хотелось.
Сирокко хотелось лишь одного - чтобы ее оставили в покое. Чтобы она отвечала
только за себя, и больше ни за кого. Она тосковала по полному уединению, чтобы лет
двадцать самой залечивать свою опаленную душу и пытаться смыть с нее грехи. Запах
существа по имени Сирокко Джонс давно уже был ей не по вкусу.
Стремление выпрыгнуть из самолета и последовать за Крисом - к тому, что иначе
как гибелью и не назовешь, - было всеподавляющим. Искра, Робин и Конел едва ли
смогли бы ее удержать.
Сирокко не знала, расценивать все это как стремление к самоубийству - или ею
просто овладел такой гнев, что она уже готова была биться с Геей врукопашную. Гнев и
отчаяние она испытывала примерно в равной пропорции. Славно было бы подчиниться
своим чувствам.
Но теперь придется вести очередное сражение.
Быть может, оно станет последним.
Зомби бесцельно шаркали. Нахлынувшую тошноту Сирокко поборола - но не
раньше, чем это заметила Валья.
- Тебе не следует возлагать на себя ответственность, - пропела титанида. - Это
деяние к тебе не относится.
- Я знаю.
- И это не твой мир. Он также и не наш, но мы не испытываем раскаяния, когда
избавляем его от подобных животных.
- Знаю, Валья. Знаю. Не надо больше об этом, - пропела Сирокко.
Несомненно, эти люди заслуживали смерти. Но с первобытной и нелогичной
убежденностью Сирокко чувствовала, что ТАКОГО не заслужил никто. Ей казалось, что
гаже бомбадулей Гея ничего не производила - пока та не изобрела зомби. И бомбадули
вдруг стали казаться высокодуховными и безвредными котятами.
- Ты что-то сказала? - спросила Искра. Сирокко на нее взглянула. Девушка
казалась чуть зеленоватой, но держалась молодцом. Сирокко ее не винила; вид зомби мог
вынести не каждый.
- Мы просто обсуждали... смертную казнь. Не обращай внимания. Сама знаешь -
тебе здесь вообще быть необязательно.
- Хочу посмотреть, как они умрут.
Сирокко снова не удивилась. Свои боевые таланты Искра уже продемонстрировала,
но лишней крови она не любила. Сирокко это одобряла. Впрочем, зомби были совсем
другое дело. Мотивов Искры Сирокко не знала, хотя подозревала, что они имеют
отношение к тому порождению мрака, что не собирается умирать, неотвратимо на тебя
наступая. Что же касалось самой Сирокко, то убийство зомби она считала предельно
гуманным актом.
- Итак, приступим, - сказала она. - Давайте первого в камеру.
Рокки и Менестрель привязали к клетке веревку и потащили ее по
импровизированной дороге к похожему на гараж строению в километре оттуда. У
строения почти не было окон, а единственная лестница вела на крышу к расположенному
там люку. Кроме того, при постройке серьезное внимание уделили
воздухонепроницаемости. Загрузив клетку в строение, титаниды задраили двери.
Менестрель проверил силу ветра и объявил, что он в допустимых пределах.
Проблема была проста - выяснить, какой именно ингредиент из приворотного
зелья Искры с такой поразительной эффективностью убил зомби. Казалось
маловероятным, что для этого потребовались они все.
Впрочем, возникала масса вопросов. Сирокко надеялась, что на некоторые отвечать
просто не придется. Хотя по собственному опыту знала, что Гея частенько встраивает в
свои порождения всевозможные розыгрыши - те, что поначалу кажутся столь
восхитительными.
В рецепт входила кровь. Какая именно? Какого типа? Еще там были лобковые
волосы. А подошли бы, скажем, волосы с головы Искры? Дальше. Только светлые
лобковые волосы? Или любого другого цвета?
Могло быть и того хуже. Многое Гея планировала заранее. Искра была
запланирована. Дочь Криса и Робин, она стала ею, мягко говоря, не вполне обычным
путем. Замысел Геи мог быть и еще тоньше. Могло оказаться, что на такой фокус годятся
только кровь и лобковые волосы Искры.
Говорить обо всем этом с Искрой Сирокко пока не собиралась.
Первая часть была проще простого. Сирокко взобралась по лестнице, открыла люк и
плюхнула туда точно отмеренное количество бензоина. Потом спустилась обратно, и все
столпились у окон.
С зомби ничего не случилось.
- Так, - сказала Сирокко. - Проветрите, а потом попробуем кубеб.
ЭПИЗОД II
Стоя в воде по грудь, Конел смотрел, как Робин взбаламучивает ее с куда большим
энтузиазмом, чем изяществом. Он ухмыльнулся. Черт возьми, ну и труженица! Ей бы
только чуть-чуть расслабиться, не выбиваться из сил. Забыть про рекорды скорости и дать
своему крепкому и ладному тельцу самому со всем справиться...
Уроки плавания начались вскоре после их возвращения из полета. Робин тогда
сказала, что никогда больше не желает попадать в переделку из-за своего неумения
плавать, и Конел сам напросился в инструкторы.
Ему нравилось. Сам он пловцом был вполне посредственным и никаким не
инструктором. Но стоять в воде, показывать движения и ловить Робин, когда она
порывалась утонуть, было ему вполне по силам.
Поглазев на Робин, Конел глянул дальше - туда, где вода была не в пример быстрее
и глубже, - и увидел, как Искра стремительно там продвигается, прикладывая при этом
усилий не больше, чем нерпа. Хотелось бы Конелу гордиться талантливой ученицей, но
дело заключалось всего-навсего в том, что некоторые просто рождены для воды. Вот
Искра и была такой. Забавно, что ей потребовалось аж восемнадцать лет, чтобы это
выяснить. Но уже теперь она плавала вдвое лучше, чем Конел.
Однако своим талантом Искра, похоже, никак не была обязана своей матери. Снова
глянув, как беспомощно барахтается Робин, Конел оттолкнулся от дна. Несколько гребков
- и он уже рядом. Робин лежала на спине, переводя дыхание.
- Ничего, - выдохнула она. - Эту часть я, по крайней мере, уже освоила.
- Ты делаешь успехи.
- Лучше не ври, Конел. Толковой пловчихи из меня никогда не получится.
Он потянул ее к себе, и оба встали на дно. Искра, проскользнув мимо, взобралась на
узкий берег и встала там - скользкая и блестящая - стряхивая воду с коротких светлых
волос. Потом нагнулась за полотенцем и ожесточенно вытерла голову.
- Встретимся дома, - сказала она и зашагала по берегу.
Конел отвернулся от Искры - и понял, что Робин в упор на него смотрит.
- Лакомый кусочек, правда? - тихо спросила Робин.
- Кажется, я глазел...
- Не будь так застенчив. Пусть я ей и мать, но, когда вижу красотку, могу отдать ей
должное.
- Самое смешное, - признался Конел, - что как на девушку я на нее на самом
деле не смотрел. Ну, не в сексуальном смысле. Знаешь, чуть ли не каждый день с вами
двумя плаваю, так что привык на нее смотреть. Страсть какая здоровая телка. Прямо
сияет, не иначе.
Робин окидывала Конела скептическим глазом - так, будто он сыграл роль, какую
она от него и ждала. Роль бесконечно кивающего головой растеряхи, которого словно
поймали на вранье. Но слова его были и впрямь забавны, а главное - чистая правда.
Конел и впрямь мог целыми днями болтаться рядом с голой Искрой, и при этом и в
мыслях не иметь ничего о сексе. Просто бывают мечты достижимые и мечты
недоступные, а Искра раз и навсегда оказывалась для него в числе последних. Скверно,
конечно, но куда от этого денешься? Теперь они осторожно продвигались ко взаимному
уважению, к подлинной дружбе, но Конела и это вполне устраивало.
И все это никак не противоречило его оценке ослепительной красоты Искры. Мир
просто не может быть сплошь скверным, раз в нем живет создание столь прекрасное.
Так что негоже, думал Конел, чтобы в средоточии гордыни его столь внезапно и
нерасчетливо свалило наповал осознание им Робин как женщины.
Что ж, тут она сама виновата. Не следовало так уж выпячивать все наружу.
Добравшись до берега, они вытерлись махровыми белыми полотенцами,
захваченными из Клуба. Конел все украдкой поглядывал на Робин. А маленькая ведьма
уселась на большой гладкий валун и, будто привередливая кошка, вытирала воду меж
пальцев ног.
Нет, на сорок она никак не выглядела. Пожалуй... на тридцать с хвостиком,
предположил Конел. Странная штука этот возраст. Тебе может стукнуть двадцать восемь
- и ты рыхлая бабища с отвислым задом, а груди у тебя как дыни, набитые поролоном.
Или тебе сорок пять - а у тебя крепкий, плоский живот, и ты излучаешь здоровье. Ну,
быть может, чуть-чуть видны морщинки вокруг глаз.
И еще ее волосы. Неестественно высоко выбритые вокруг одного уха - того самого,
что в центре странного пятиугольника. Сначала просто пугаешься, но когда привыкаешь,
то все уже кажется нормальным.
И змеи. Какой парень не наделает в штаны от одного вида того, как эти змеи вьются
вкруг ног и предплечий - две жирные петли обрисовывают ее груди, а потом их головы
сходятся вместе. Но, когда видишь змей несколько раз, понимаешь - это просто Робин.
Больше того - не просто Робин, а ее украшения.
- Ты завещание составила? - спросил Конел, ожесточенно вытирая шевелюру.
- Завещание? А-а, то есть когда я умру? Здесь от него было бы мало толку, разве
нет? Нет Ковенов - нет судов. А что там на Земле...
- Думаю, там тоже ничего такого нет. Но, когда ты умрешь, вот эти штуки неплохо
бы сохранить.
Робин ухмыльнулась:
- Ты что, про змей? Когда все закончится, я буду не против, если с меня сдерут
кожу и отдубят ее как надо. - Она встала лицом к нему. - Потрогай их, Конел.
- Что это тебе...
- Просто потрогай. Пожалуйста. - Робин протянула ему руку, и он ее пожал.
Нерешительно, подозревая, не разыгрывает ли с ним Робин какой-то шутки, Конел
тронул пальцем самый хвост змеи. Та обвивала тремя кольцами ее сосок, так что он
кончиком пальца по ней провел. Змея чуть наращивала толщину, проходя по тыльной
стороне ее ладони, затем делала еще три петли вокруг предплечья. Конел едва ощутимо
провел пальцем по всей ее длине. Робин повернулась, и он, обогнув плечо, довел палец до
самой середины между лопаток. Тогда Робин подняла обнаженную руку - ту, что без
татуировки, - и поворачивалась дальше под рукой Конела, пока снова не оказалась
лицом к лицу с ним. Конел положил руку над ее грудью, повел вниз по ложбинке, под
грудь, а затем раскрыл ладонь и заключил в нее увесистую чашечку. Робин взглянула на
его руку. Дышала она глубоко и ровно.
- Теперь другую, - велела она.
Тогда Конел опустился на одно колено и коснулся ступни Робин. Хвост змеи
начинался на мизинце. Потом шел синусоидой по верху ступни, свивался вокруг лодыжки
и дважды обегал икру. Конел провел пальцем по змее, чувствуя под гладкой кожей
крепкие, идеальной формы мышцы. На другой ноге, заметил он, росли тонкие волоски.
Змея заметно увеличивалась в объеме, обвивая бедро Робин. Конел очень точно
проследил - даже когда она исчезала из виду. Затем Робин снова повернулась, и рука
Конела прошла по ее бедру, по ягодице и снова по спине. Робин подняла другую руку -
Конел потянулся и накрыл сзади другую ее грудь. Подержал немного, затем отпустил.
Повернувшись снова, Робин грустно ему улыбнулась. Затем взяла его за руку,
сплетая пальцы, - и они пошли бок о бок по берегу. Долго-долго Конелу почему-то
хотелось только молчать. Но вечно это чувство длиться не могло.
- Зачем? - наконец спросил он.
- И я о том же себя спрашивала. Интересно, может, твой ответ лучше моего.
- Это... это как-то связано с сексом? - "Конел, - сказал он себе, - ты само
коварство. Давайте, девчата, тащите все ваши проблемки прямиком к мистеру Конелу. Он
их живо потопчет своими шнурованными говнодавами".
- Как знать. А может статься, не все так просто. По-моему, я просто хотела, чтобы
меня потрогали. Намеренно хотела. Ведь ты трогал меня, когда учил плавать, но там было
совсем не то... и все-таки меня это трогало. Было до жути приятно.
Конел подумал.
- Давай я потру тебе спину. Я знаю как.
Робин улыбнулась. Глаза ее блестели от слез, но плакать она явно не собиралась. Как
странно!
- Правда? Вот было бы здорово!
Снова повисло молчание. Конел видел ведущую к Клубу лестницу и жалел, что они
почти уже там. Вот бы берег был подлиннее. Так приятно было держать ее за руку.
- Знаешь, я была... очень несчастна почти всю мою жизнь, - тихо сказала Робин.
Конел взглянул на нее. А она внимательно наблюдала за тем, как ее босые ноги оставляют
на песке глубокие следы.
- У меня уже два года не было любовницы. А по молодости каждую неделю бывала
новая. Как и у всякой девушки. Но ни одна надолго не задерживалась. Когда я вернулась с
Геи, я решила найти себе одну женщину и прожить с нею всю жизнь. Я нашла троих, но
ни с одной не затянулось дольше чем на год. Тогда я решила, что просто не создана для
жизни в паре. Последние пять лет я занималась любовью не ради удовольствия - это
бывало ужасно, когда все кончалось и с тебя лился пот, - а просто потому, что не
заниматься любовью было еще ужаснее. В конце концов, я сдалась и совсем отказалась от
секса.
- Как это... жутко, - пробормотал Конел.
Они уже стояли у подножия лестницы. Конел стал было подниматься, но Робин
остановилась, вцепившись ему в руку. Он обернулся.
- Жутко? - Слеза сбежала по ее щеке, и Робин быстро утерла ее свободной рукой.
- Честно говоря, по тому сексу я особенно не скучаю. А вот по чему я правда скучаю -
так это по прикосновению. Чтобы меня трогали. Тискали. Чтобы я сжимала кого-то в
объятиях. А когда пропал Адам... меня больше некому трогать.
Робин продолжала на него смотреть, и Конел вдруг так занервничал, как не
нервничал со времени своего первого месяца с гирями. Никогда Конел не был излишне
застенчив с женщинами, но Робин и ее дочь были совсем другое дело. Причем все шло
гораздо дальше того факта, что они были лесбиянками.
Робин сжала его руку, и Конел подумал "вот те на!". Потом он обнял ее и слегка
повернул голову, чтобы ее поцеловать. Конел заметил, как губы ее расходятся, и Робин
тоже чуть отвернула голову - так что он начал ее отпускать - но тут она обняла его, и
он снова положил руки ей на спину - в манере, которая показалась ему несколько
отцовской. Тогда Робин стала прижиматься к нему бедрами - медленно-медленно - и
одновременно касаться сухими губами шеи. Все было проделано столь же изящно, как
штраф у десятилеток при игре в бутылочку, но, когда все приготовления закончились и
они плотно прижались друг к другу от плеч до колен, Конел вдруг почувствовал, как
слезы Робин сбегают по его груди. Она крепко его обнимала, а он терся кончиком носа об
ее макушку, руки же его тем временем скользили по плавным изгибам ее спины.
Несколько раз Конел пытался нежно отстраниться, но Робин его не отпускала.
Вскоре он уже перестал пытаться и начал отпускать какие-то дикие замечания. Замечания
эти были просто у него на уме; все же остальное казалось где-то далеко - к его испугу и
удивлению.
Наконец, Робин вытерла слезы и отодвинулась на несколько дюймов, слегка сжимая
руками его бедра.
- Мм... Робин, не знаю, что именно тебе известно...
- Достаточно, - ответила она, опустив глаза и глядя куда-то на его ступни. - Тебе
не стоит за него извиняться. Я знаю, что этот приятель живет своей собственной жизнью и
что одного касания достаточно, чтобы его возбудить. И что он может откликаться вне
зависимости от твоих собственных чувств на этот счет.
- Хм... да вообще-то мы с ним в отличных отношениях.
Робин рассмеялась, снова притянула Конела к себе, затем серьезно на него
посмотрела:
- Нет, знаешь ли, ничего, конечно, не выйдет.
- Ага. Знаю.
- Мы слишком разные. И я слишком старая.
- Никакая ты не старая.
- Да нет же - поверь. Пожалуй, тебе вообще не стоило так гладить мне спину. Для
тебя это могло оказаться слишком сложно.
- Может, и правда не стоило.
Робин грустно на него взглянула, затем направилась вверх по лестнице. И вдруг
остановилась, какое-то мгновение стояла совсем неподвижно, а потом вернулась и встала
на последней ступеньке. Так они оказались одного роста. Она взяла Конела ладонями за
щеки и поцеловала. Ее язык скользнул меж его губ, затем она двинулась назад и медленно
опустила руки.
- Около часа я буду у себя в комнате, - сказала она. - Если ты сообразительный,
то скорее всего останешься здесь, внизу. - Тут Робин повернулась, а Конел следил за
змеями на ее обнаженной спине, пока она поднималась по ступенькам и скрывалась из
виду. Тогда он повернулся и сел на ступеньку.
Конел провел десять безумных минут - то вставая, то снова садясь. Как бы то ни
было, в таком состоянии в доме ему было делать нечего. Ему требовалось здравомыслие.
Подобная ситуация требовала холодной головы. Робин была совершенно права.
Ничего тут выйти не могло. И один раз все было бы по-дурацки, она сама это сказала.
Одного раза ей было недостаточно, а больше раза ничего бы не получилось. Всего лишь
опыт - и скорее всего неудачный.
Конел снова взглянул вверх по лестнице. Ее ладная фигурка пока еще виднелась
наверху.
- Н-да, - вздохнул Конел, - давненько, приятель, никто не подозревал в тебе
сообразительности. - Тут он опустил взгляд на свои колени. - А ты-то всю дорогу это
знал, разве нет?
ЭПИЗОД III
Валья сидела на холме, откуда открывался вид на "Смокинг-клуб", рядом с широкой
бороздой в земле. Из пепла средь белых костей уже начали пробиваться растения. Вскоре
это место найти уже будет не так просто.
Рядом лежали несколько человеческих черепов. Один был куда меньше остальных.
Руки Вальи были вовсю заняты работой. Начала она с широкой выветрившейся
доски и набора инструментов для резьбы. Работа была уже почти закончена, однако Валья
едва это сознавала. Ее руки словно порхали сами по себе. А мысли были далеко.
Титаниды никогда не спали - если не считать младенцев, - но примерно каждые дватри
оборота впадали в состояние затуманенного сознания. То было
...Поділитися у соцмережах
