Жанр: Научная фантастика
Проза.
...аем домов, человек чрезвычайно деятельный и
воспитанный, всегда помнит, что он джентльмен, вращается в свете, но
отдает дань и более серьезным сторонам жизни. Он непременный деятель и
участник самых разных начинаний, без него не обойдется ни прелестный,
изящный любительский спектакль, ни общеобразовательные курсы Он обладает
приятным глубоким басом, не очень выразительным и, пожалуй, слегка
дрожащим, но одним из самых мощных в хоре церкви св.Стилитса.
В эту минуту он направляется к дверям Публичной библиотеки, поднимает
конверт, приветствуя идущего навстречу священника, улыбается и входит...
Здесь-то, в Публичной библиотеке, он и сталкивается с Киппсом.
К этому времени Киппс был богат уже неделю, а то и больше, и с первого
взгляда видно было, что обстоятельства его переменились. На нем новый
фланелевый тускло-коричневый костюм, панама и - впервые в жизни! - красный
галстук, в руке трость, отделанная серебром, с черепаховым набалдашником.
Ему мнится, что между жалким стажером, каким он был еще неделю назад, и
сегодняшним Киппсом огромная разница, хотя на самом деле она, вероятно, не
так уж велика. Он чувствовал себя ну прямо герцогом, однако (в глубине
души) оставался все тем же скромным Киппсом. Опершись на палку, он с
неистребимым почтением разглядывал каталог. Потом обернулся и увидел
широчайшую улыбку мистера Филина.
- Что вы тут делаете? - спросил мистер Честер Филин.
Киппс мгновенно сконфузился.
- Да так, - протянул он и, чуть помедлив, прибавил: - время провожу.
То, что Филин заговорил с ним так запросто, лишний раз напомнило ему,
как изменилось его положение в обществе.
- Да так как-то, время провожу, - повторил он. - Я уже три дня как
вернулся в Фолкстон. У меня ведь тут собственный дом.
- Ну, как же, - сказал мистер Филин. - Вам повезло. Рад случаю вас
поздравить.
Киппс протянул руку.
- Это на меня прямо с неба свалилось, - признался он. - Когда мистер
Бин сказал мне все как есть, я прямо ошалел.
- Это, должно быть, означает для вас колоссальную перемену.
- Еще бы. Перемену? А как же, я сейчас вроде того парня из песни - не
знаю, на каком я свете. Сами понимаете.
- Поразительная перемена, - сказал мистер Филин. - Да-а. Могу себе
представить. Думаете остаться в Фолкстоне?
- Поживу малость. У меня ведь тут дом. Это в котором жил мой дед. Я там
и квартирую. Его экономка осталась, она за всем смотрит. Ведь надо же - в
том же самом городе, да и вообще!
- Вот именно, - подхватил мистер Филин, - поразительно! - И, прикрыв
рот ладонью, он кашлянул, совсем как овца.
- Мистер Бин велел мне вернуться, надо было уладить кое-какие дела. А
то я уехал было в Нью-Ромней, там у меня дядя с тетей. Но так приятно
вернуться. Да...
Помолчали.
- Хотите взять книгу? - возобновил разговор мистер Филин.
- Да вот только у меня еще нет билета. Но я его беспременно добуду и
стану читать. Мне и раньше, бывало, хотелось. А как же. Я вот глядел этот
самый каталог. Здорово придумано. Сразу все узнаешь.
- Это - дело несложное, - сказал Филин, внимательно глядя на Киппса, и
снова кашлянул.
Помолчали, но ни тому, ни другому явно не хотелось расставаться. И тут
Киппс вдруг подумал... Он уже целый день, а то и дольше вынашивал одну
мысль... Правда, тогда он не связывал ее именно с мистером Филином.
- У вас тут дела? - спросил он.
- Да нет, только заглянул на минуту, тут у меня одна бумага насчет
курсов.
- Потому что... Может, зайдете ко мне, поглядите дом, покурим,
поболтаем, а? - Киппс мотнул головой, указывая куда-то назад, и тут его
обуял страх: а вдруг этим приглашением он непоправимо нарушил правила
хорошего тона? Подходящий ли это, например, час? - Я был бы страх как рад,
- прибавил он.
Мистер Филин попросил его подождать секундочку, вручил казенного вида
конверт библиотекарше и объявил, что он весь к услугам Киппса.
Они замешкались в дверях, и это повторялось у каждой следующей двери -
ни тот, ни другой не желал проходить первым - и, наконец, вышли на улицу.
- Спервоначалу, знаете, прямо как-то не по себе, - сказал Киппс. -
Собственный дом и все такое... Чудно даже! И времени свободного сколько
хочешь. Прямо даже не знаю, куда его девать. Вы курите? - вдруг спросил
он, протягивая великолепный, отделанный золотом портсигар свиной кожи,
который он, точно фокусник, вдруг вытащил неизвестно откуда.
Филин заколебался было и отказался, но тут же прибавил великодушно:
- Но вы сами, пожалуйста, курите.
Некоторое время они шли молча, Киппс изо всех сил старался делать вид,
будто в своем новом костюме чувствует себя непринужденно, и осторожно
поглядывал на Филина.
- Да, большая удача, - сказал наконец Филин. - У вас теперь твердый
доход примерно... э-э...
- Тысяча двести фунтов в год, - ответил Киппс. - Даже малость
побольше...
- Собираетесь поселиться в Фолкстоне?
- Еще сам не знаю. Может, да, а может, и нет. У меня ведь тут дом, со
всей обстановкой. Но его можно и сдать.
- В общем, у вас еще ничего не решено?
- То-то и оно, что нет, - ответил Киппс.
- Необыкновенно красив был сегодня закат, - сказал Филин.
- Ага, - отозвался Киппс.
И они поговорили о красотах неба на закате. Киппс не рисует? Нет, с
самого детства за это не брался. Сейчас, небось, ничего бы не смог. Филин
сказал, что его сестра - художница, и Киппс выслушал это с должным
почтением. Филину иногда так хотелось бы располагать временем, чтобы и
самому рисовать, но жизнь наша коротка, всего не переделаешь, и Киппс
ответил: "То-то и оно".
Они вышли на набережную и теперь смотрели сверху на приземистые темные
громады портовых сооружений в драгоценной россыпи крохотных огоньков,
притаившихся у серого сумеречного моря.
- Вот если б изобразить это, - сказал Филин.
И Киппс, словно по вдохновению, откинул голову назад, склонил к плечу,
прищурил один глаз и заявил, что - да, это не так-то просто. Тогда Филин
произнес какое-то диковинное слово, абенд [abend - вечер (нем.)], что ли,
видать, на каком-то чужом языке, - и Киппс, чтобы выиграть время и успеть
что-нибудь сообразить, прикурил новую сигарету о вовсе еще не докуренную
предыдущую.
- Да, верно, - оказал он наконец, попыхивая сигаретой.
Что ж, пока он не подкачал, вполне сносно поддерживает беседу, но надо
держать ухо востро, чтоб не осрамиться.
Они повернули в сторону от набережной. Филин заметил, что по такому
морю приятно плыть, и спросил Киппса, много ли ему приходилось бывать за
морем. Киппс ответил: нет, немного, но он подумывает в скором времени
съездить в Булонь; тогда Филин заговорил о прелести заграничных
путешествий; при этом он так и сыпал названиями всяких мест, о которых
Киппс и слыхом не слыхал. А Филин всюду бывал! Киппс из осторожности
по-прежнему больше помалкивал, но за его молчанием таился страх. Как ни
притворяйся, а рано или поздно попадешься. Ведь он же ничего в этих вещах
не смыслит...
Наконец они подошли к дому. У порога своих владений Киппс страшно
заволновался. Дверь была такая красивая, видная. Он постучал - не один раз
и не два, а вроде полтора... словно заранее извинялся за беспокойство. Их
впустила безукоризненная горничная с непреклонным взором, под которым
Киппс весь внутренне съежился. Он пошел вешать шляпу, натыкаясь по дороге
на все стулья и прочую мебель холла.
- В кабинете камин затопили, Мэри? - спросил он, набравшись храбрости,
хотя, конечно, и так это знал; и, отдуваясь, точно после тяжелой работы,
первый пошел наверх.
Войдя в кабинет, он хотел закрыть дверь, но оказалось, что следом за
ним идет горничная - зажечь лампу. Тут Киппс совсем смешался. И пока она
не вышла, не произнес ни слова. Но чтобы скрыть свое смущение, стал
мурлыкать себе под нос, постоял у окна, прошелся по комнате.
Филин подошел к камину, обернулся и внимательно посмотрел на хозяина.
Потом поднял руку и похлопал себя по затылку - такая у него была привычка.
- Ну вот и пришли, - сказал Киппс, засунув руки в карманы и поглядывая
по сторонам.
Кабинет был длинной, мрачной комнатой в викторианском стиле с тяжелым
потемневшим карнизом и лепным потолком, по которому лепка расходилась
лучами от висевшей здесь раньше газовой люстры. Тут стояли два больших
застекленных книжных шкафа, на одном - чучело терьера под стеклянным
колпаком. Над камином висело зеркало, на окнах - великолепные узорчатые
малиновые занавеси и портьеры. На каминной полке - массивные черные часы
классической формы, веджвудские вазы в этрусском стиле, бумажные жгуты для
зажигания трубки, зубочистки в бокалах резного камня, большие пепельницы
из застывшей лавы и огромная коробка со спичками. Каминная решетка очень
высокая, медная. У самого окна большой письменный стол палисандрового
дерева; стулья и вся прочая мебель тоже палисандрового дерева и обиты
красивой материей.
- Это был кабинет старого джентльмена, - понизив голос, сказал Киппс, -
моего деда, стало быть. Он всегда сидел за этим столом и писал.
- Писал книги?
- Нет. Письма в "Таймс" и все такое. А потом он их вырезает... и
вклеивает в тетрадь... То есть так он делал, покуда был жив. Тетрадка эта
здесь, в книжном шкафу... Да вы присядьте.
Филин сел, деликатно высморкавшись, а Киппс стал на его место на
огромной черной шкуре перед камином. Он широко расставил ноги и постарался
сделать вид, будто ничуть не смущен. Ковер, каминная решетка, полка и
зеркало - все словно нарочно собралось здесь, чтобы на фоне их привычного
высокомерия он выглядел жалким, ничтожным выскочкой, и даже его
собственная тень на противоположной стене ехидно передразнивала каждое его
движение и вовсю над ним потешалась...
Некоторое время Киппс помалкивал, предоставляя Филину вести беседу. Они
не касались перемены, происшедшей в судьбе Киппса, Филин делился с ним
местными светскими и прочими новостями.
- Вам теперь следует интересоваться всем этим. - Это был единственный
личный намек.
Но скоро стало ясно, что у Филина широкие знакомства среди людей
высокопоставленных. По его словам выходило, что "общество" в Фолкстоне
весьма разнородное и объединить всех на какое-нибудь совместное дело очень
нелегко: каждый живет в своем узком кругу. Как бы вскользь Филин упомянул,
что хорошо знаком с несколькими военными в чинах и даже с одной
титулованной особой, леди Паннет. И заметьте, он называл такие имена без
малейшего хвастовства, совершенно не предумышленно, а так, мимоходом.
Похоже, что с леди Паннет он беседовал о любительских спектаклях! В пользу
больницы для бедных. У нее здравый ум, и ему удалось направить ее по
верному пути - он сделал это, разумеется, очень деликатно, но твердо.
- Таким людям нравится, когда держишься с ними независимо. Чем
независимей держишься с этими людьми, тем лучше они к вам относятся.
И с лицами духовного звания он явно был на равной ноге.
- Мой друг мистер Денсмор, он, знаете ли, священник, и вот что
любопытно - из весьма родовитой семьи.
После каждого такого замечания Филин сразу вырастал в глазах Киппса;
оказывается, он не только знаток какого-то Вагнера или Варгнера, брат
особы, представившей картину на выставку в Королевской академии художеств,
для которого культура вовсе не книга за семью печатями, но человек,
причастный к тем великолепным "высшим сферам", где держат мужскую
прислугу, обладают громкими титулами, переодеваются к обеду, за каждой
едой пьют вино - да не какое-нибудь, а по три шиллинга шесть пенсов
бутылка, - и с легкостью следуют по лабиринту правил хорошего тона, а что
может быть труднее?
Филин откинулся в кресле и с наслаждением курил, распространяя вокруг
себя восхитительную атмосферу savoir faire [светской и житейской
искушенности (франц.)]; Киппс же сидел, напряженно выпрямившись, уставив
локти на ручки кресла и слегка склонив голову набок. Маленький, жалкий, он
чувствовал себя в этом доме еще меньше и ничтожней. Но беседа с Филином
была чрезвычайно интересна и волновала его. И скоро, оставив самые общие
темы, они перешли к более важным - личным. Филин говорил о людях, которые
преуспели, и о тех, что не преуспели; о тех, кто живет разносторонней
жизнью, и о тех, кто этого не делает; и тут он заговорил о самом Киппсе.
- Вы теперь будете весело проводить время, - вдруг сказал он, выставив
напоказ все зубы, как на рекламе дантиста.
- Кто его знает, - ответил Киппс.
- Конечно, поначалу и промахов не избежать.
- То-то и оно.
Филин закурил новую сигарету.
- Поневоле, знаете, любопытствуешь, чем же вы намерены заняться, -
заметил он. - Естественно... Молодой человек с характером... неожиданно
разбогател... конечно, его подстерегают разные соблазны.
- Да, мне надо быть поосторожнее, - сказал Киппс. - Старина Бин меня с
самого начала предупреждал.
Филин заговорил о всяческих ловушках - как опасно держать пари, попасть
в дурную компанию...
- Да-да, - соглашался Киппс, - знаю.
- А возьмите Сомнение, - продолжал Филин. - Я знаю одного юношу... он
адвокат... приятной наружности, очень способный. И однако, представьте,
настроен весьма скептически... Самый настоящий скептик.
- Господи! - воскликнул Киппс. - Неужто безбожник?
- Боюсь, что да, - сказал Филин. - Но, право же, вы знаете, на редкость
приятный юноша... такой способный! Но весь проникнут этими ужасающими
новыми веяниями. Так циничен! Весь этот вздор насчет сверхчеловека...
Ницше и тому подобное... Хотел бы я ему помочь.
- Да-а, - протянул Киппс и стряхнул пепел с сигареты. - Я знаю одного
малого... он раньше служил у нас в магазине... Все-то у него насмешки... А
потом бросил место.
Он помолчал.
- И рекомендации у хозяина не взял... - скорбно прибавил Киппс, словно
повествуя о величайшей нравственной трагедии. И, немного помолчав,
докончил; - Вступил в армию.
- Да-а! - протянул Филин и задумался. Потом прибавил: - И ведь обычно
на дурной путь вступают как раз самые решительные юноши, самые
симпатичные.
- А все соблазн, - заметил Киппс. Он взглянул на Филина, нагнулся
вперед и стряхнул пепел за внушительную каминную решетку. - То-то и оно, -
оказал он, - оглянуться не успеешь, хвать - и поддался соблазну.
- Современная жизнь... как бы это определить... так сложна, - сказал
Филин. - Не у всякого хватает силы устоять. Половина юношей, которые
вступают на дурной путь, по натуре совсем не так плохи.
- То-то и оно, - подтвердил Киппс.
- Все зависит от того, с кем человек общается.
- Вот-вот, - соглашался Киппс.
Он задумался.
- Я познакомился тут с одним, - сказал он. - Он артист. Пьески
сочиняет. Умный парень. Но... - Киппс покачал головой, что должно было
означать суровое осуждение нравственной позиции нового знакомца. -
Конечно, зато он много чего повидал в жизни, - прибавил он.
Филин сделал вид, что понял все тонкие намеки собеседника.
- А стоит ли оно того? - спросил он.
- Вот то-то и есть, - ответил Киппс.
И решил высказаться определеннее.
- Сперва болтаешь о том о сем. Потом начинается: "Выпейте рюмочку!"
Старик Мафусаил, три звездочки... И оглянуться не успеешь - готово дело. Я
напивался, - сказал он тоном глубочайшего смирения и прибавил: - Да еще
сколько раз!
- Ай-я-яй, - сказал Филин.
- Десятки раз, - сказал Киппс с печальной улыбкой и прибавил: - В
последнее время.
У него разыгралось воображение.
- Одно за другое цепляется. Глядишь, карты, женщины...
- Да-да, - сказал Филин. - Понимаю.
Киппс уставился в камин и слегка покраснел. И вспомнил фразу, недавно
услышанную от Читтерлоу.
- Не годится болтать лишнее, - сказал он.
- Ну, понятно, - согласился Филин.
Киппс доверительно заглянул ему в лицо.
- Когда денег в обрез - и то опасно идти по этой дорожке, - сказал он.
- А уж при больших деньгах... - И он поднял брови. - Видать, надо мне
остепениться, иначе в разврате погрязнешь и без гроша останешься.
- Иначе вам нельзя, - сказал Филин и от озабоченности даже вытянул
губы, точно свистнуть собрался.
- Иначе нельзя, - повторил Киппс и снопа, подняв брови, медленно
покачал головой. Потом посмотрел на свою сигарету и бросил ее в камин. Что
ж, вот он и ведет светскую беседу и не ударил лицом в грязь.
Киппс никогда не умел лгать. И он первый нарушил молчание.
- Не то чтоб я уж совсем отпетый или уж вовсе пьяница. Ну, голова
поболела, и всего-то раза три-четыре. Но все-таки...
- А вот я в жизни не пробовал спиртного, - не моргнув глазом, заявил
Филин. - Даже не пробовал!
- Ни разу?
- Ни разу. И не в том дело, что я боюсь опьянеть. И я вовсе не хочу
сказать, что выпить рюмочку-другую за ужином уж так опасно. Но ведь если я
выпью, глядя на меня, выпьет и кто-нибудь другой, кто не знает меры...
Понимаете?
- То-то и оно, - сказал Киппс, с восхищением глядя на Филина.
- Правда, я курю, - признался Филин. - Я вовсе не фарисей.
И тут Киппса осенило; да он же замечательный человек, этот Филин!
Необыкновенный! Не только необыкновенно умный, образованный, настоящий
джентльмен, знакомый с самой леди Паннет, но еще и очень хороший. Видно,
он только о том и старается, как бы сделать людям побольше добра. Вот бы
довериться ему, рассказать о своих тревогах и сомнениях! Да только
неизвестно, в чем признаться, чего больше хочется: то ли заняться
благотворительностью, то ли предаться разврату? Все-таки, пожалуй,
благотворительность. Но вдруг мысли его приняли совсем иное направление,
куда более серьезное. Ведь, наверно. Филин может помочь ему в том, чего он
сейчас жаждет больше всего на свете.
- Многое зависит от того, с кем человек сводит знакомство, - сказал
Филин.
- То-то и оно, - подхватил Киппс. - Конечно, сами понимаете, при моем
нынешнем положении... в том-то и загвоздка.
И он храбро пустился рассуждать о самой сокровенной своей тревоге. Вот
чего ему не хватает: лоска... культуры... Богатство - это очень хорошо...
но культуры маловато... и как ее приобрести? Он никого не знает, не знает
людей, которые... Эту фразу он так и не закончил. Его приятели из магазина
все очень хорошие, очень славные и все такое, но ведь ему другое нужно.
- Я ж чувствую, необразованность меня заедает, - сказал Киппс. -
Невежество. Не годится так, я ж чувствую. Да еще если впадешь в соблазн...
- Вот именно, - сказал Филин.
И Киппс поведал, как он уважает мисс Уолшингем и ее веснушчатую
подружку. Ему даже кое-как удалось одолеть свою застенчивость.
- Понимаете, очень хочется потолковать с такими вот людьми, а боязно.
Кому ж охота срамиться!
- Да-да, - согласился Филин, - разумеется.
- Я ведь, знаете, учился не в обыкновенной городской школе. Это,
знаете, было частное заведение, да только, видать, не больно хорошее. Наш
мистер Вудро во всяком случае не больно старался. Кто не хотел учиться,
тот и не учился. По-моему, наша школа была немногим лучше обычной
городской. Шапочки форменные у нас были, это верно. А что толку-то?
С этими деньгами я сейчас ну прямо сам не свой. Как я их получил - с
неделю уж, - ну, думаю, теперь больше ничего на свете и не надо, чего ни
пожелаю - все мое. А сейчас прямо и не знаю, что делать. - Последние слова
прозвучали совсем жалобно.
- По правде сказать, - прибавил Киппс, - ну, чего уж закрывать глаза на
правду: я ведь джентльмен.
Филин пресерьезно наклонил голову в знак согласия.
- И у джентльмена есть известные обязанности перед обществом, - заметил
он.
- То-то и оно, - подхватил Киппс. - Взять хотя бы визиты. К примеру,
если хочешь продолжать знакомство с кем-нибудь, кого знал прежде. С людьми
благородными. - Он смущенно засмеялся. - Ну, я прямо сам не свой, - сказал
он, с надеждой глядя на Филина.
Но Филин только кивнул, давая понять, чтобы он продолжал.
- Вот этот артист, - вслух размышлял Киппс, - он хороший малый. Но
джентльменом его не назовешь. С ним знай держи ухо востро. А то и
оглянуться не успеешь, как потеряешь голову. А больше я вроде никого и не
знаю. Ну, кроме приказчиков из магазина. Они уже у меня побывали -
поужинали, а потом стали петь. И я тоже пел. У меня ведь есть банджо, и я
немного бренчу. Подыгрываю. Купил книжку "Как играть на банджо", прочитал
покамест немного, но кое-что получается. Приятно, конечно, но ведь на
одном банджо далеко не уедешь?.. Ну, потом есть у меня еще дядя с тетей.
Очень хорошие старики... очень... Правда, малость надоедают, думают, я еще
маленький, но славные старики. Только... Понимаете, это не то, что мне
нужно. Ведь я же полный невежа. Вот и хочу все наверстать. Хочу водить
компанию с образованными людьми, которые знают, что да как надо делать...
как полагается себя вести.
Его милая скромность пробудила в душе Филина одну только
благожелательность.
- Вот был бы у меня кто-нибудь вроде вас, - сказал Киппс, - добрый
знакомый...
С этой минуты все пошло как по маслу.
- Если только я могу быть вам полезен, - сказал Филин.
- Да ведь вы человек занятой...
- Не так уж я занят. И знаете, с вами - это ведь очень интересный
случаи. Я отчасти поэтому и заговорил и вызвал вас на откровенность.
Молодой человек, с живым нравом, с деньгами и без всякого жизненного
опыта.
- То-то и оно, - подтвердил Киппс.
- Я и подумал: дай-ка я погляжу, из какого он теста сделан, и, должен
признаться, мне редко с кем доводилось беседовать с таким интересом...
- Я вроде с вами не так стесняюсь, не боюсь говорить, - сказал Киппс.
- Рад. Весьма рад.
- Мне нужен настоящий друг. Вот что... если говорить начистоту.
- Дорогой мой, если я...
- Да. Но только...
- Я тоже нуждаюсь в друге.
- Право слово?
- Да. Знаете, дорогой мой Киппс... вы позволите называть вас так?
- Ну ясно!
- Я и сам довольно одинок. Вот хотя бы сегодняшний наш разговор... Я
уже давным-давно ни с кем не говорил так свободно о своей деятельности.
- Да неужто?
- Представьте. И, дорогой мой, если я могу как-то направить вас,
помочь...
Филин широко улыбнулся доброй, прочувствованной улыбкой, глаза его
заблестели.
- Дайте руку, - сказал глубоко взволнованный Киппс, и оба они поднялись
и обменялись крепким, сердечным рукопожатием.
- Какой же вы добрый! - сказал Киппс.
- Я сделаю для вас все, что только в моих силах, - сказал Филин.
Так был скреплен этот союз. Отныне они друзья - близкие, исполненные
доверия друг к другу и высоких помыслов, sotto-voce [сдержанные в
проявлении чувств (итал.)] друзья. Вся дальнейшая беседа (а ей, казалось,
не будет конца) развивала и углубляла все ту же тему. В этот вечер Киппс
наслаждался, самозабвенно изливая душу, а мистер Филин вел себя как
человек, облеченный величайшим доверием. Им овладела опасная страсть
воспитывать себе подобных - страсть, которой роковым образом поддаются
люди благонамеренные и которая делает человека столь безмерно
самонадеянным, что он осмеливается вершить судьбу другого, хотя и сам он
всего лишь игрушка судьбы. Филину предстояло стать своего рода светским
духовником, наставлять и направлять Киппса; ему предстояло помогать Киппсу
во всем, в большом и в малом; ему предстояло стать наставником Киппса при
его знакомстве с иными, лучшими и высшими, сферами английского общества.
Ему предстояло указывать Киппсу на его промахи и ошибки, советовать, как
поступить в том или ином случае...
- Ведь я ничего этого не знаю, - говорил Киппс. - Я вот даже не знаю,
как надо одеваться... Даже не знаю, так я сейчас одет, как надо, или не
так...
Филин выпятил губы и поспешно кивнул (да-да, он прекрасно понял).
- Во всем этом доверьтесь мне, - сказал он, - полностью доверьтесь мне.
Дело шло к ночи, и чем дальше, тем разительнее менялись манеры Филина:
он все больше походил не на гостя, а на хозяина. Он входил в роль,
посматривал на Киппса уже иным, критическим и любовным взором. Новая роль
явно пришлась ему по вкусу.
- Это будет ужасно интересно, - говорил он. - Вы знаете, Киппс, вы
представляете собой отличный материал для лепки.
(Он теперь говорил просто "Киппс" или "Мой дорогой Киппс", опуская
"мистер", и звучало это у него на редкость покровительственно.)
- Ну да, - отвечал Киппс. - Да ведь на свете столько всего, а я ни о
чем и понятия-то не имею. Вот в чем беда!
Они говорили, говорили, и теперь Киппс уже не чувствовал никакого
стеснения. Они без конца перескакивали с одного на другое. Среди прочего
они подробно обсудили характер Киппса. Тут помогли ценные признания самого
Киппса.
- Сгоряча я что хочешь могу натворить, уж и сам не знаю, что делаю. Я
такой, - сказал он. И прибавил: - Не люблю я действовать исподтишка. Лучше
все выложу начистоту...
Он наклонился и снял с колена какую-то нитку, а огонь плясал у него за
спиной, и его тень на стене и на потолке непочтительно кривлялась.
Киппс улегся в постель с ощущением, что вот теперь улажено нечто
важное, и долго не мог уснуть. Да, ему повезло. Баггинс, Каршот и Пирс
растолковали ему, что, раз его положение в обществе так круто изменилось,
ему теперь надо изменить и всю свою жизнь; но как, что надо для этого
сделать, он понятия не имел. И вдруг так просто, так легко отыскался
человек, который поведет его по этому неизведанному пути. Значит, он и в
самом деле сможет изменить свою жизнь. Это будет нелегко, но все-таки
возможно.
Немало предстоит потрудиться и поломать голову, чтобы запомнить, как к
кому обращаться, как кланяться, - ведь н
...Поділитися у соцмережах
