Жанр: Научная фантастика
Проза.
... зовут вас... Погодите,
погодите. - Он ткнул в Киппса пальцем. - Артур?
- Верно.
- Значит, это вы тот самый и есть, - объявил Читтерлоу.
- Какой еще тот самый?
- Бывают же такие совпадения! - воскликнул Читтерлоу, засунув ручищу во
внутренний карман куртки. - Минуточку, сейчас я скажу вам, как звали вашу
матушку.
Он захохотал и, порывшись в кармане, вытащил счет от прачки и два
огрызка карандаша; переложив их в боковой карман, извлек мятую,
покалеченную сигару, резиновый хоботок велосипедного насоса, кусок
бечевки, дамский кошелек и ко всему записную книжечку, из которой вылетело
несколько визитных карточек; подобрав их, он извлек из той же книжки
обрывок газеты.
- Юфимия, - прочел он и вытянул шею в сторону Киппса. - Ну? - Он громко
засмеялся. - Бывает же такая удача!.. Ну и совпадение. Только, чур, не
говорите, что ее звали не Юфимия, не надо портить это великолепное
представление.
- Кого звать Юфимия? - спросил Киппс.
- Вашу матушку.
- Дайте я погляжу, чего тут в газете.
Читтерлоу вручил ему обрывок газеты и небрежно отвернулся.
- Говорите, что хотите, а совпадения существуют, - сказал он в
пространство и снова гулко захохотал.
Киппс начал читать. "Уодди или Киппс, - было напечатано большими
буквами. - Если Артур Уодди или Артур Киппс, сын Маргарет Юфимии Киппс,
которая..."
Читтерлоу ткнул пальцем в обрывок газеты.
- Я просматривал эту колонку и выуживал имена, будь они неладны, искал
подходящие для своей пьесы. Никогда не нужно выдумывать имена. Я уже вам
говорил. Тут я вполне согласен с Эмилем Золя. Чем документальное, тем
лучше. Я их беру горяченькие, прямо из жизни. Понимаете? Кто этот Уодди?
- Почем я знаю.
- Не знаете Уодди?
- Да нет же!
Киппс снова поглядел в газету, но тут же махнул рукой.
- Что все это значит? - спросил он. - Я никак не пойму.
- Это значит, - принялся, наконец, объяснять Читтерлоу, - насколько я
понимаю, вы напали на жилу. Бог с ним, с Уодди, это мелочь. Что такие вещи
обычно означают? Вам сообщат нечто... очень для вас приятное. Я тогда
совершенно случайно взял эту газету, чтобы подыскать имена для пьесы. А
тут заглянул в нее еще раз - и мигом понял, что это вы и есть. Я верю в
совпадения. Говорят, совпадений не бывает. А я говорю: бывают. Все на
свете сплошные совпадения. Только умей видеть. И вот, пожалуйста. Вот вам
совпадение! Невероятно? Очень даже вероятно! Понимаете? Это вы Киппс! К
черту Уодди! Вы вытащили счастливый билет. Моя пьеса несет удачу. Хлоп! Вы
в ней, и я в ней. Мы оба в ней по уши. Хватай! - Он громко щелкнул
пальцами. - И плевать на этого Уодди.
- Чего? - отозвался Киппс, тревожно косясь на пальцы Читтерлоу.
- Все в порядке, - сказал Читтерлоу, - можете биться об заклад на свои
единственные штаны. И не волнуйтесь из-за Уодди... все ясно, как божий
день. Правда на вашей стороне... как пить дать. Ну что рот разинули,
дружище? Нате, прочтите сами, если мне не верите. Читайте!
И он потряс клочком газеты перед носом Киппса.
В эту минуту Киппс заметил, что из витрины на них глазеет второй
ученик. Это помогло ему немного собраться с мыслями.
- ...который родился в Восточном Гринстеде. И верно, я там родился. Я
слышал, тетушка говорила, что...
- А я и не сомневался, - сказал Читтерлоу; он ухватил край газетной
вырезки и уставился в нее, щекой к щеке Киппса.
- ...первого сентября тысяча восемьсот семьдесят восьмого года...
- Все в порядке, - сказал Читтерлоу. - Все в полном порядке, теперь вам
только остается написать Уотсону и Бину и получить его...
- Чего получить?
- А кто его знает... Что б там ни было.
Киппс нерешительно потрогал свои чуть заметные усики.
- А вы бы написали? - спросил он.
- Еще бы!
- А чего там может быть?
- Так это же самое интересное! - воскликнул Читтерлоу, проделав три па
какого-то фантастического танца. - В этом же вся штука. Там может быть что
угодно... ну, хоть миллион. Вот бы хорошо! А что там очистится для Гарри
Читтерлоу?
Киппса стала бить легкая дрожь.
- Но... - начал он и задумался. - А вы бы на моем месте... - опять
заговорил он. - И как же насчет этого Уодди?..
Он поднял глаза и увидел, что второй ученик, глазевший на них из
витрины, молниеносно скрылся.
- Что там такое? - спросил Читтерлоу, но не получил ответа.
- Господи! Хозяин! - произнес Киппс и в мгновение ока нырнул в дверь.
Он ворвался в магазин, когда Шелфорд в сопровождении младшего ученика
проследовал к остаткам хлопчатобумажных плательных тканей, чтобы
рассортировать их, и уже требовал Киппса.
- Ага, Киппс! Прогуливался.
- Вышел поглядеть, в порядке ли витрина, сэр, - ответил Киппс.
Шелфорд только хмыкнул.
Некоторое время Киппсу, занятому по горло, было не до Читтерлоу и не до
скомканного в кармане брюк обрывка газеты. Но в какую-то минуту он с
тревогой заметил, что на улице за стеклом витрины возникла какая-то
суматоха. И совсем перетрусил, когда за стеклянной дверью, ведущей в его
отдел, замаячил знакомый любопытный нос и яркий карий глаз: Читтерлоу
искал причину внезапного бегства Киппса - потом, должно быть, углядел
лучезарную плешь мистера Шелфорда, мигом все понял и удалился.
Киппс облегченно вздохнул и опять занялся своими неотложными делами,
объявление же по-прежнему лежало у него в кармане.
Не сразу он сообразил, что Шелфорд спрашивает его о чем-то.
- Да, сэр, нет, сэр, совершенно верно, сэр. Завтра буду сортировать
зефир, сэр.
Но вот, наконец, он улучил минутку и, укрывшись за только что
распакованным тюком с летними кружевными занавесями, достал из кармана
обрывок газеты, разгладил его и перечел. Поди разберись, что тут к чему.
"Артур Уодди или Артур Киппс" - один это человек или два? Надо бы спросить
Пирса или Баггинса. Только вот...
Тетка с детства внушала ему не отвечать ни на какие расспросы про мать:
видно, было в ее жизни что-то, требовавшее тайны.
- Станут спрашивать - знай помалкивай, - наказывала тетушка. - Ничего,
мол, не знаю, и все тут.
Так вот оно что... Так, может быть, она?..
Лицо у Киппса стало хмурое и озабоченное, и он энергично подергал свои
усики.
Он всегда утверждал, что его отец был "фермер из благородных". "Но
ферма не оправдывала себя", - говорил он обычно, и при этом ему
представлялся измученный заботами и преждевременно состарившийся
аристократ из какого-нибудь грошового журнальчика. "Я круглый сирота", -
объяснял он как человек, хлебнувший горя на своем веку. Он рассказывал,
что живет с тетей и дядей, но умалчивал об их лавчонке, и уж, конечно, у
него хватало ума скрывать, что дядюшка в прошлом был дворецким, то есть,
попросту говоря, слугой. Да и все младшие служащие в заведении Шелфорда
говорили о своих родителях туманно и сдержанно, избегая вдаваться в
подробности: ведь это так постыдно, если тебя причислят к простонародью!
Спросить, что значит это "Уодди или Киппс", - значит разрушить невинную
легенду о своем происхождении и сиротстве. В сущности, Киппс и сам очень
смутно представлял, каково его положение в мире (да, по правде говоря, он
вообще все на свете представлял себе довольно смутно), но он знал, что в
его положении есть что-то... незавидное.
А если так?..
Взять, что ли, да и разорвать это объявление, не то хлопот не
оберешься.
Но тогда придется все объяснить Читтерлоу!
- Нет уж! - выдохнул Киппс.
- Киппс! Киппс, живо! - скомандовал Каршот, который сегодня исправлял
должность старшего.
Киппс скомкал обрывок газеты, снова сунул его в карман и поспешил к
покупательнице.
- Мне бы хотелось что-нибудь такое, чем можно покрыть небольшую
скамеечку. Ничего особенного, какой-нибудь остаточек, что угодно, -
говорила покупательница, сквозь очки рассеянно глядя по сторонам.
На долгих полчаса Киппс оторвался от мыслей о газетном объявлении, и к
концу этого получаса скамеечку все еще нечем было покрыть, а на прилавке у
Киппса образовалась богатейшая выставка тканей, которые ему предстояло
вновь убрать на полки. Он так разозлился на злосчастную скамеечку, что
совсем позабыл о скомканном в кармане объявлении.
В тот вечер Киппс сидел на своем жестяном сундучке под газовым рожком и
листал сборник "Ответы на все вопросы", составлявший справочную библиотеку
Баггинса, - надо же найти имя Юфимия и узнать, что оно значит! Киппс
надеялся, что Баггинс по своему обыкновению спросит, что это он ищет, но
была суббота, и Баггинс собирал белье в стирку.
- Два воротничка, - бормотал он, - один носок, две манишки. Рубашка?..
Хм... Где-то должен быть еще воротничок.
- Юфимия, - не выдержал наконец Киппс; он не мог не поделиться
осенившей его счастливой догадкой о своем высоком происхождении. -
Юфимия... ведь правда, в простой семье так девочку не назовут?
- В простой, - фыркнул Баггинс, - ни в какой порядочной семье так не
назовут, - заявил он.
- Вот тебе и на! - воскликнул Киппс. - Это почему?
- Да потому, что, когда у девчонки такое имя, она почти наверняка
пойдет по дурной дорожке. С таким имечком только собьешься с панталыку.
Была бы у меня дочка, чего там - десять дочек, я бы всех назвал Джейн.
Всех до одной. Самое распрекрасное имя. А то - Юфимия! Выдумают тоже...
Эй, слышь! Там у тебя под кроватью, случаем, не мой воротничок?
- А по-моему, не такое уж плохое имя, - сказал Киппс, доставая из-под
кровати воротничок.
Но после этого разговора он уже не мог успокоиться.
- Вот возьму и напишу письмо, - сказал он; видя, что Баггинс, занятый
своим бельем, ничего не замечает и не слышит, он добавил про себя: -
Напишу - и все тут.
Итак, он достал пузырек с чернилами, одолжил у Баггинса перо и, не
особенно раздумывая над правописанием и стилем, сделал, как решил.
Примерно через час он вернулся в спальню; он немного запыхался и даже
побледнел.
- Где пропадал? - спросил Баггинс, проглядывая "Дейли Уорлд Мэнеджер",
который по заведенному обычаю перешел к нему от Каршота.
- Ходил на почту, опускал письма, - ответил Киппс, вешая шляпу.
- Насчет места?
- Само собой, - сказал он и прибавил с нервным смешком: - Чего ж еще?
Баггинс снова углубился в газету. А Киппс сел на свою койку и задумчиво
уставился на оборотную сторону его газеты.
- Баггинс, - решился он наконец.
Тот опустил газету и посмотрел на Киппса.
- Послушай, Баггинс, чего это такое, когда в газете помещают
объявление: такого-то и такого-то, мол, просят зайти туда-то в его
собственных интересах?
- Разыскивают людей, - ответил Баггинс, снова углубляясь в газету.
- А для чего? - спросил Киппс. - Чтоб передать им наследство? Или еще
что?
Баггинс покачал головой.
- Долги, - сказал он. - Чаще всего долги.
- Какой же тогда человеку интерес?
- А на эту удочку скорей клюнешь, - объяснил Баггинс. - Обычно это жены
стараются.
- Как так?
- Ну когда брошенная жена хочет вернуть мужа из бегов.
- А все-таки бывает, что это и наследство, правда? К примеру,
кто-нибудь отказал кому-нибудь сто фунтов?..
- Очень редко.
- Ну, а как же... - начал было Киппс, но его вновь одолели сомнения.
Баггинс вновь погрузился в газету. Его взволновала передовая о
положении в Индии.
- Господи боже мой! - воскликнул он. - Да разве можно давать этим
черномазым право голоса!
- Они, небось, и не дадут, - сказал Киппс.
- Это ж какой народ! - горячился Баггинс. - Ни тебе английского
здравомыслия, ни характера. И они всегда готовы мошенничать,
лжесвидетельствовать и всякое такое... У англичанина этого и в мыслях нет.
У них прямо возле суда сидят свидетели и ждут, чтоб их наняли... Верно
тебе говорю, Киппс, истинная правда. Такая у них профессия. Ты идешь в
суд, а они тебе кланяются, перед тобой шляпы снимают. Англичанину такое и
в голову не придет, уж можешь мне поверить... А у них это в крови. Больно
они трусливые, откуда ж им быть честными. Характер у них рабский. Они не
привычны к свободе, не то, что мы; дай им свободу, а они и не знают, - что
с ней делать, и ничего хорошего не получится. А вот мы... А, черт!
Газовый рожок неожиданно погас, а Баггинсу оставалось прочесть еще
целую колонку светской хроники.
Теперь Баггинс уже вовсе не слушал Киппса, он принялся честить
Шелфорда: сквалыга, в этакую пору выключает газ! Он не пожалел для хозяина
самых язвительных слов, разделся в темноте, ударился босой ногой о
сундучок, выругался и мрачно, злобно умолк.
Киппс попытался уснуть, прежде чем все связанное с письмом, которое он
только что отправил, вновь завладеет его мыслями, но это ему не удалось.
И, вконец измученный, он принялся вновь обдумывать все с самого начала.
Теперь, когда первоначальный страх утих, он все-таки не мог решить, рад
он или не рад, что отправил письмо. А вдруг он получит сто фунтов!
Конечно же, сто фунтов!
Если так, он продержится целый год, - чего там, даже два, три года,
пока не найдет себе места.
Даже если только пятьдесят фунтов!..
Баггинс уже мерно дышал, когда Киппс снова заговорил.
- Баггинс, - окликнул он.
Притворяясь спящим, Баггинс задышал громче, и даже стал похрапывать.
- Послушай, Баггинс, - немного погодя снова окликнул его Киппс.
- Ну, чего еще? - весьма нелюбезно отозвался Баггинс.
- Вдруг бы ты увидал в газете объявление и свою фамилию: дескать, тебя
приглашают зайти к какому-то человеку, и он тебе сообщит что-то такое,
очень тебе интересное... Ты бы что сделал?
- Удрал бы, - буркнул Баггинс.
- Но...
- Я бы удрал и носу не высовывал.
- А почему?
- Спокойной ночи, старина. - Баггинс произнес это таким тоном, что
стало совершенно ясно: разговоры кончены, пора спать.
Киппс надолго притих, потом тяжело вздохнул, повернулся на другой бок и
снова уставился во тьму.
Дурак он, что отправил это письмо!
Господи! Вот дурак-то!
Ровно через пять с половиной дней после того, как был выключен свет,
что помешало Баггинсу дочитать газету, на набережной появился бледный
молодой человек с широко раскрытыми горящими глазами. На нем был лучший
его костюм, и, несмотря на хорошую погоду, в руках - зонтик, словно он шел
из церкви. Он приостановился в нерешительности, потом повернул направо. Он
пристально вглядывался в каждый дом, мимо которого проходил, и вдруг резко
остановился. "Хьюгенден" - было выведено строгими черными буквами на
воротах. "Хьюгенден" - гласили золотые буквы, выписанные на стекле
полукруглого окна над дверью. Прекрасный оштукатуренный дом, прямо дух
захватывает, и балкон дивного цвета морской волны да еще с позолотой.
Молодой человек, задрав голову, оглядывал этот прекрасный дом.
- Боже милостивый! - благоговейно прошептал он наконец.
Во всех окнах нижнего этажа богатые темно-красные портьеры, а над ними
- жалюзи на медных карнизах. В окне гостиной в большом, изящной работы
вазоне - пальма. На двери - добротный бронзовый дверной молоток; были тут
и два звонка, под одним табличка - "Для прислуги".
- Боже милостивый! Прислуга, а?
Молодой человек отошел в сторонку, не сводя глаз с дома, потом
возвратился на прежнее место. Нерешительность совсем одолела его, он
отошел еще дальше, к морю, сел на скамью, облокотился на спинку и опять
уставился на "Хьюгенден". Тихонько насвистывая какую-то песенку, он
склонил голову направо, потом налево. Затем некоторое время хмуро, в упор
смотрел на дом.
Тучный краснолицый пожилой джентльмен с глазами навыкате сел рядом с
Киппсом, снял панаму с необыкновенно лихо изогнутыми полями и, шумно
отдуваясь, отер пот со лба. Потом стал вытирать панаму изнутри. Киппс
глядел на соседа, пытаясь сообразить, какой у него годовой доход и где он
купил такую необыкновенную панаму. Но скоро "Хьюгенден" снова завладел его
мыслями.
- Послушайте, - поддаваясь внезапному порыву, сказал Киппс, обратившись
к пожилому джентльмену.
Пожилой джентльмен вздрогнул и обратил взор на Киппса.
- Что вы сказали? - свирепо спросил он.
- Вы, небось, не поверите, а ведь этот вот дом мой. - И Киппс ткнул
пальцем в сторону "Хьюгендена".
Пожилой джентльмен повернул голову и поглядел на дом. Потом обернулся к
Киппсу, налитыми кровью глазами человека, которого вот-вот хватит
апоплексический удар, уставился на его плохонький "парадный" костюм и
вместо ответа лишь запыхтел.
- Правда, мой, - повторил Киппс, уже не так уверенно.
- Не болтайте глупостей, - сказал пожилой джентльмен, надел панаму,
глаза сразу скрылись под ее полями. - И так жарко, - возмущенно пропыхтел
он, - а тут еще вы со своими глупостями.
Киппс перевел взгляд с пожилого джентльмена на дом, потом снова на
пожилого джентльмена. Пожилой джентльмен поглядел на Киппса, фыркнул,
отвернулся к морю и снова, фыркнув весьма презрительно, посмотрел на
Киппса.
- Не верите, что он мой? - опросил Киппс.
Пожилой джентльмен вместо ответа через плечо мельком взглянул на дом, а
потом сделал вид, будто тут и нет никакого Киппса, будто рядом с ним
пустое место.
- Нынче утром я получил его в наследство, - сказал Киппс. - И этот дом
и еще кое-чего.
- Ох! - выдохнул пожилой джентльмен с видом вконец измученного
человека. Казалось, он ждет, чтобы прохожие избавили его от Киппса.
- Да, получил, - сказал Киппс.
Он помолчал, неуверенно поглядывая на дом, словно его все сильнее
одолевали сомнения.
- Я получил... - снова начал он и осекся.
- Да нет, чего ж говорить, раз вы не верите, - сказал он.
После нелегкой внутренней борьбы возмущенный пожилой джентльмен решил
на сей раз обойтись без апоплексического удара.
- Знаю я эти штучки, - пропыхтел он. - Вот сдам вас в полицию!
- Какие штучки?
- Не первый день живу на свете, - сказал пожилой джентльмен, отдуваясь.
- Достаточно на вас поглядеть! - прибавил он. - Знаю я таких...
Пожилой джентльмен кашлянул, покивал головой и снова кашлянул.
Киппс поглядывал то на дом, то на пожилого джентльмена, то снова на
дом. Похоже, разговаривать им больше не о чем.
Вскоре он поднялся и прямиком через газон медленно зашагал к
внушительному подъезду. Остановился и неслышно, одними губами произнес
волшебное слово: "Хьюгенден". Домик первый сорт! Он поглядел через плечо,
словно призывая пожилого джентльмена в свидетели, потом пошел своей
дорогой. Такого разве убедишь?
Он шел медленно, очень медленно, словно какая-то невидимая нить тянула
его назад. Когда с тротуара дом перестал быть виден, Киппс сошел на
мостовую. И наконец, сделав усилие, оборвал нить.
Завернув в тихую боковую улочку, он украдкой расстегнул пиджак, вынул
конверт с тремя банковыми билетами, посмотрел на них и положил обратно.
Потом выудил из кармана брюк пять новеньких золотых и полюбовался ими: вот
каким доверием прониклись к нему мистеры Бин и Уотсон; а все потому, что
он точная копия портрета его покойной мамаши!
Да, все верно.
Так оно и есть.
Он бережно спрятал золотые и вдруг повеселел - и радостно зашагал
дальше. Все чистая правда: у него есть свой дом, он богатый человек и сам
себе хозяин. Он уже свернул было за угол, направляясь к Павильону, но
передумал и повернул назад: сейчас он пойдет в магазин и все им расскажет!
Далеко впереди кто-то переходил дорогу, кто-то, с кем до странности
связано его нынешнее настроение. Да это же Читтерлоу! Тот самый Читтерлоу,
от которого все и пошло! Драматург бодро шагал по перекрестку. Голова
высоко вскинута, велосипедный картузик сдвинут на затылок, в веснушчатой
ручище два романа из библиотеки, утренняя газета, завернутая в бумагу
новая шляпа и корзинка, полная лука и помидоров...
Надо его догнать и рассказать о поразительной перемене, только что
совершившейся в мире, решил Киппс, но в эту минуту Читтерлоу скрылся за
винным магазином на углу.
Киппс уже окликнул было его, но прикусил язык и только помахал
зонтиком. Потом, ускорив шаг, заторопился вдогонку. Повернул за угол - а
Читтерлоу уже и след простыл, почти бегом дошел до следующего угла - и тут
Читтерлоу не оказалось. Тогда Киппс повернул назад, напрасно отыскивая
глазами еще какой-нибудь таинственный угол, за которым мог исчезнуть
Читтерлоу. В недоумении он прижал палец к губам, постоял на краю тротуара,
озираясь по сторонам. Но Читтерлоу как сквозь землю провалился.
Нет как нет!
А между тем для его смятенной души оказалось целительно даже мельком
увидеть Читтерлоу - все сразу стало на свои места, а это было ему сейчас
так необходимо!
Все правильно, все хорошо.
Его вдруг взяло нетерпение рассказать о том, что с ним случилось, в
магазине, всем и каждому. Это как раз то, что требуется. Вот тогда он
наконец и сам поверит, что все это чистая правда. И, подхватив зонтик как
попало, он скорым шагом направился к магазину.
Вошел он через хлопчатобумажный отдел. Стремительно распахнув дверь,
сквозь стекло которой еще так недавно со страхом следил за любопытным
носом Читтерлоу, он увидел второго ученика и Пирса, занятых разговором.
Пирс ковырял булавкой в зубе и между делом вещал о том, что такое хороший
тон.
Киппс подошел к прилавку.
- Слышь, - сказал он. - У меня новости!
- Чего еще? - отозвался Пирс, не вынимая изо рта булавки.
- Угадай.
- Ты смылся, потому что Тедди в Лондоне.
- Лучше.
- Тогда чего?
- Получил наследство.
- Рассказывай!
- Вот ей-ей!
- Ври больше!
- Верно говорю. Получил наследство - тыщу двести фунтов. Тыщу двести в
год!
И он двинулся к маленькой дверце, ведущей из магазина в жилую часть
дома, точно regardant passant [посторонний прохожий (франц.)], как говорят
герольды.
Пирс застыл, разинув рот, с булавкой в руке.
- Врешь! - вскрикнул он наконец.
- Вот ей-богу, - сказал Киппс. - Я ухожу из магазина.
И шагнул через половик, постеленный перед дверью из магазина в жилую
часть дома.
В это время мистер Шелфорд как раз был в Лондоне - закупал товары для
летнего сезона и, надо думать, беседовал с претендентами на место Киппса.
И вот слух о необычайном происшествии вихрем пронесся из конца в конец
магазина. Мужчины все до одного, встречаясь, первым делом спрашивали:
"Слыхали про Киппса?"
Новая кассирша узнала о событии от Пирса и ринулась в отдел безделушек,
спеша всех поразить. Киппс получил наследство - тысячу фунтов в год, нет,
двенадцать тысяч фунтов! Киппс получил наследство - миллион двести тысяч
фунтов в год. Цифры назывались разные, но суть была верна. Киппс пошел
наверх. Киппс укладывает вещи. Киппс сказал: он и за тысячу фунтов не
останется в этом заведении больше ни одного дня! Передавали даже, что он
вслух честил старину Шелфорда.
Киппс спустился вниз! Киппс в конторе! И тотчас все кинулись туда.
(Бедняга Баггинс занимался с покупательницей и не мог понять, какого черта
все словно с цепи сорвались. Да, да, Баггинс ровно ничего не знал!)
Он видел, что в магазине поднялась беготня, слышал, что то и дело
поминается имя Киппса. "Динь-динь-динь", - надрывался звонок, возвещая
обед, но никто не обращал на него внимания. У всех горели глаза, все были
возбуждены, всем не терпелось поделиться новостью, хоть тресни, найти
кого-нибудь, кто еще ничего не знает, и первым выпалить: "Киппс получил
наследство, тридцать, сорок, пятьдесят тысяч фунтов!"
- Что?! - вскричал старший упаковщик. - Он? - И стремглав кинулся в
контору, словно ему сказали, что Киппс сломал себе шею.
- Тут один наш только что получил наследство - шестьдесят тысяч фунтов,
- сказал старший ученик покупательнице, которая давно уже его дожидалась.
- Неожиданно? - спросила покупательница.
- В том-то и дело...
- Уж если кто заслужил наследство, так это мистер Киппс, - сказала мисс
Мергл и, шурша юбками, поспешила в контору.
На Киппса градом сыпались поздравления. Он стоял весь красный, волосы
растрепались. В левой руке он все еще сжимал шляпу и свой лучший зонтик.
Правой он уже не чувствовал: ее все время кто-нибудь пожимал и тряс.
"Динь-динь-дон, дурацкий дом, все вверх дном", - надрывался всеми забытый
обеденный колокол.
- Дружище Киппс! - говорил Пирс, тряся его руку. - Дружище Киппс!
В глубине конторы Буч потирал свои бескровные руки.
- А вы уверены, что тут нет никакой ошибки, мистер Киппс? - спросил он.
- Я уверена, что нам всем следует его поздравить, - заявила мисс Мергл.
- Господи помилуй! - воскликнула новенькая продавщица из отдела
перчаток. - Тысяча двести фунтов в год! Господи помилуй! Вы не собираетесь
жениться, мистер Киппс?
- Три фунта пять шиллингов и девять пенсов в день, - сообщил мистер
Буч, чудесным образом подсчитавший это прямо в уме.
Все твердили, что они рады за Киппса, все, кроме младшего ученика:
единственный сынок любящей матери-вдовы, привыкший и считавший своим
правом получать все самое лучшее, он стал чернее тучи: его терзала
зависть, он не мог примириться с такой явной несправедливостью. Все же
остальные и в самом деле радовались от души, радовались в эту минуту,
пожалуй, больше самого Киппса, которого ошеломило это нежданное-негаданное
счастье...
Он спустился в столовую, бросая на ходу отрывочные фразы: "Ничего
такого не ждал... Когда этот самый Бин сказал мне, я совсем ошалел... Вам,
говорит, оставили в наследство деньги. Но я и тут не чаял такого, думал,
может, фунтов сто. Это уж самое большее".
Пока сидели за обедом и передавали друг другу тарелки, общее
возбуждение поулеглось. Домоправительница, разрезая мясо, поздравила
Киппса, а служанка чуть было не залила кому-то платье: загляделась на
Киппса, - где уж тут было ровно
...Поділитися у соцмережах
