Жанр: Научная фантастика
Проза.
...яч фунтов. Он
согласился, что это бессовестная цена. Затем я решил подготовить его
довольно-таки дерзким способом.
- А как? Изобрази.
- Я не могу быть дерзким, дружок, когда ты рядом. Это моя обратная
сторона луны. Но я говорил дерзко, уверяю тебя. "Моя фамилия не Моур,
мистер Стэнли, - сказал я. - Это мой псевдоним".
- Вот как?
- По-видимому, так, и продолжал, незаметно переходя на sotto voce:
"Дело в том, сэр, что я являюсь вашим зятем, Кейпсом. И мне очень хотелось
бы, чтобы вы согласились как-нибудь вечером у нас отобедать. Моя жена была
бы очень счастлива".
- И что же он ответил?
- Что может ответить человек, когда его приглашают обедать вот так,
прямой наводкой? Он не успевает опомниться. "Она все время думает о вас",
- добавил я.
- И он покорно согласился?
- Фактически да. А что еще ему оставалось делать? Нельзя же устраивать
скандал под влиянием минуты, если перед человеком происходит коллизия
столь противоречивых ценностей. А я держался с уверенностью человека, для
которого все это - совершенно бесспорная действительность. Так что же он
мог поделать? И как раз в эту минуту небо послало мне старого Моннингтри.
Я не говорил тебе о том, как удачно тогда вмешался Моннингтри, верно? Он
выглядел адски изысканно, с широкой малиновой лентой через плечо. А что
означает малиновая лента? Наверное, какое-нибудь рыцарское отличие. Он и
есть рыцарь. "Ну, молодой человек, - сказал он, - что-то вас давно не
видно?" И заговорил насчет "Бейтсона и Кь" - он ведь яростный
антименделист, - что они настаивают на своем. И вот я стремглав представил
его своему тестю. Я выказал большую решительность. И, на самом деле, это
Моннингтри убедил твоего отца. Он...
- А вот и они! - сказала Анна-Вероника, так как у входной двери
раздался звонок.
Молодая пара встретила своих гостей в красивом маленьком холле и
приветствовала их с искренней радостью. Мисс Стэнли, сбросив черную
накидку, оказалась в скромном и полном достоинства туалете из коричневого
шелка; она горячо обняла Анну-Веронику.
- День такой ясный и холодный, - сказала она. - А я боялась, что будет
туман.
Присутствие горничной обязывало к сдержанности. От тетки Анна-Вероника
перешла к отцу, обняла его и поцеловала в щеку.
- Милый старенький папочка! - сказала она и сама себе удивилась,
заметив, что на глазах у нее выступили слезы. Она постаралась скрыть свое
волнение, помогая ему снять пальто.
- А это и есть мистер Кейпс? - услышала она голос тетки.
Вчетвером, слегка волнуясь, они перешли в гостиную, все еще сохраняя
какую-то нервную любезность и в тоне и в жестах. Мистер Стэнли слишком
усердно потирал руки, стараясь согреть их.
- Совершенно необычные холода для этого времени года, - сказал он.
- Все будет хорошо, я уверена, - прошептала мисс Стэнли Кейпсу, когда
он усаживал ее на диванчик перед камином. И она замурлыкала что-то
успокаивающее.
- Ну-ка, дай на себя посмотреть, Ви, - сказал мистер Стэнли с
неожиданной мягкостью и поднялся, все еще потирая руки.
Анна-Вероника, зная, что платье ей идет, присела перед отцом.
К счастью, им больше некого было ждать, и то, что она так быстро
распорядилась насчет обеда, доставило ей большое удовольствие. Кейпс стоял
рядом с мисс Стэнли, которая так и сияла от радости, а мистер Стэнли,
стараясь делать вид, что он ничуть не смущен, предпочел один отойти к
камину.
- Вы легко нашли нашу квартиру? - спросил Кейпс, когда воцарилось
молчание. - Номера в подворотне довольно трудно разобрать. Там следовало
бы повесить лампочку.
Мистер Стэнли ответил, что нет, никаких трудностей не было.
- Кушать подано, мэм, - появившись под аркой, объявила расторопная
горничная, и теперь самое сложное было позади.
- Пойдем, папочка, - сказала Анна-Вероника, идя вслед за мужем и мисс
Стэнли, и от полноты сердца стиснула отцовский локоть.
- Превосходный парень, - заявил он довольно непоследовательно. - Я
сначала не понимал, Ви.
- Прелестная квартирка! - восхищалась мисс Стэнли. - Прелестная! Все
так красиво и удобно!
Обед прошел превосходно: все кушанья удались, начиная с золотистого и
совершенно прозрачного бульоне и до вкуснейших замороженных каштанов со
сливками; и мисс Стэнли от отдельных похвал перешла к одобрению их жизни в
целом. Между Кейпсом и мистером Стэнли возник оживленный разговор, и обе
дамы, слушая их, тактично умолкли. Мужчины раз или два приближались к
опасной теме менделизма, но тут же осторожно уклонялись от нее; разговор
шел преимущественно об искусстве и литературе и о существующей в Англии
цензуре театральных пьес. Мистер Стэнли был склонен считать, что цензуру
следовало бы распространить и на то, что он назвал современными романами;
вместо хороших, здоровых историй появляется всякая "порочная, развращающая
чепуха", от которой остается "неприятный осадок". А по его мнению, никакая
книга не может быть признана хорошей, если после нее остается неприятный
осадок, какой бы интересной и захватывающей она ни казалась во время
чтения. Он не любит, продолжал мистер Стэнли многозначительно, чтобы ему
напоминали о книгах и об обедах, когда он с ними покончил. Кейпс охотно с
ним согласился.
- В жизни и так слишком много огорчительного, а тут еще эти романы.
На время внимание Анны-Вероники было отвлечено теткой, которой очень
понравился соленый миндаль.
- Удивительно вкусен, - сказала тетка. - Исключительно!
Когда Анна-Вероника снова прислушалась к разговору мужчин, они уже
обсуждали обесценивание домов и участков в результате все усиливающегося
шума от движения в Вест-Энде и согласились друг с другом, что оно
принимает угрожающие размеры. А ей вдруг представилось, что она видит
какой-то необычно фантастический сон, и эта мысль глубоко взволновала ее.
Отец почему-то казался менее значительным человеком, чем она ожидала, и
вместе с тем почему-то все же привлекательным. С галстуком он, как видно,
поладил не сразу; а надо было после первых неудач надеть другой. Зачем она
все это отмечает? Кейпс как будто вполне владеет собой, усиленно старается
быть простодушным и искренним, но она знала по его случайным неловкостям,
по чуть приметному оттенку вульгарности в его необходимом гостеприимстве,
что он нервничает. Ей хотелось, чтобы он покурил и немножко успокоился. Ее
охватил внезапный и невольный порыв нетерпения. Ну, слава богу, дошли до
фазанов, скоро ему можно будет и покурить. А чего же, собственно, она
ждала? Надо покрепче держать себя в руках.
Лучше, если бы отец и тетка не наслаждались обедом с такой спокойной
обстоятельностью. Лица отца и мужа, несколько побледневшие при встрече,
теперь слегка покраснели. И зачем только людям надо поглощать пищу!
- Могу сказать, - начал отец, - что я за последние двадцать лет прочел
добрую половину всех романов, которые пользовались успехом. Моя порция -
три романа в неделю, а если они короткие, то и четыре. Отношу их по утрам
на Кэннон-стрит и захватываю с собой, когда возвращаюсь.
Анна-Вероника подумала, что раньше отец никогда не обедал вне дома и
что она никогда не интересовалась его жизнью, как жизнью равного ей
человека. С Кейпсом он держался чуть ли не почтительно, а в былые времена
она никогда не видела, чтобы он держался с кем-нибудь почтительно. Она
даже предполагать не могла, что обед этот будет таким странным. Она словно
переросла отца, стала в чем-то старше его, ее горизонт бесконечно
раздвинулся, и если раньше отец представлялся ей в виде плоской,
двухмерной фигуры, то теперь она как бы увидела его с обратной стороны.
Она почувствовала огромное облегчение, когда наконец наступила желанная
пауза и она получила право сказать: "Ну что же, тетечка..." - и, приподняв
занавес, пропустить тетку под арку. Мужчины тоже встали, и отец хотел
двинуться к занавесу. Она поняла, что он из тех людей, о которых не
слишком заботятся во время обедов. А Кейпс сказал себе, что его жена -
исключительно красивая женщина. Он извлек из буфета серебристую коробку с
сигарами и сигаретами, поставил перед тестем, и некоторое время они были
заняты подготовкой к курению. Затем Кейпс стремительно подошел к камину,
помешал угли, выпрямился и обернулся.
- Анна-Вероника очень хорошо выглядит, правда? - сказал он, слегка
смутившись.
- Очень, - отозвался мистер Стэнли. - Очень.
И с удовольствием расколол орех.
- Жизнь... обстоятельства... Я думаю, что теперь ее планы на будущее...
Можно надеяться. Вы оказались в трудном положении, - добавил мистер Стэнли
и смолк, опасаясь, не сказал ли он лишнего. Он посмотрел на свой портвейн,
как будто мог найти ответ в золотисто-красной жидкости. - Все хорошо, что
хорошо кончается, - добавил он, - и чем меньше говорить о таких вещах, тем
лучше.
- Разумеется, - согласился Кейпс и нервным движением бросил в камин
только что раскуренную сигару. Он нервничал. - Налить вам еще портвейну,
сэр?
- Очень хорошая марка, - с достоинством кивнул мистер Стэнли.
- Мне кажется, Анна-Вероника еще никогда так хорошо не выглядела, -
заметил Кейпс, все еще следуя плану намеченного разговора, хотя собеседник
и уклонился от этой темы.
Наконец вечер кончился, и Кейпс с женой спустились вниз, посадили
мистера Стэнли и его сестру в такси и, стоя на каменных ступеньках,
приветливо помахали им.
- Оба они прелесть, - заметил Кейпс, когда такси скрылось из виду.
- Правда ведь? - задумчиво отозвалась Анна-Вероника после паузы. - Они
очень изменились, - добавила она.
- Пойдем, а то холодно, - сказал Кейпс, беря ее под руку.
- Знаешь, они стали как-то меньше, даже ростом меньше, - продолжала
Анна-Вероника.
- Это ты переросла их... А твоей тете понравились фазаны.
- Ей все понравилось. Ты слышал, как мы в гостиной говорили о
кулинарии?
Они молча поднялись на лифте.
- Как странно, - сказала Анна-Вероника, входя в квартиру.
- Что странно?
- Все...
Она зябко поежилась, подошла к камину и поворошила угли. Кейпс сел
рядом в кресло.
- Жизнь - ужасно странная штука... - Она опустилась на колени и стала
смотреть на пламя. - Неужели и мы станем когда-нибудь такими же, как они?
Она обратила к мужу озаренное пламенем лицо.
- Ты ему сказал?
Кейпс чуть улыбнулся.
- Сказал.
- Как?
- Ну... довольно неловко.
- Но как?
- Я налил ему еще портвейну и сказал... Подожди, дай вспомнить... Ага!
"Вы скоро станете дедушкой".
- Так. А он обрадовался?
- Отнесся спокойно. Спросил, не будешь ли ты недовольна, что я сказал?
- Нисколько.
- А потом добавил: "У бедной Алисы куча детей..."
- Алиса совсем другая, нежели я, - отозвалась Анна-Вероника, помолчав.
- Совсем другая. Она не сама выбирала себе мужа... Что ж... а я сообщила
тете... И, знаешь, супруг мой, мы, кажется, преувеличили эмоциональные
возможности наших... наших дорогих родичей.
- И как же твоя тетя приняла эту новость?
- Она даже не поцеловала меня. Она... она ответила... - Анна-Вероника
снова зябко поежилась. - "Надеюсь, милочка, это не осложнит твою жизнь..."
Примерно так. "Но чем бы ты ни занималась, не забывай ухаживать за своими
волосами". Мне кажется, судя по ее тону, что она считает это с нашей
стороны несколько неделикатным, если учесть все обстоятельства; но она
старалась подойти к делу практически, выразить нам сочувствие, встать на
нашу точку зрения.
Кейпс посмотрел на лицо жены. Она не улыбалась.
- Твой отец, - сказал он, - заметил, что все хорошо, что хорошо
кончается, и кто прошлое помянет, тому глаз вон. Таково его отношение. И
потом заговорил о прошлом даже с отеческой добротой...
- А у меня сердце болело за него!
- О, конечно, тогда это его сразило. Должно было сразить.
- Может быть, мы могли бы и отказаться ради них?
- Неужели могли бы?
- Я тоже считаю, действительно хорошо все то, что хорошо кончается. А
вот как насчет сегодняшнего вечера, не знаю.
- Я тоже. Я рад, что былая боль смягчилась. Ну, а если бы мы не
выплыли?
Они молча посмотрели друг на друга, и Анна-Вероника заявила в порыве
присущей ей прозорливости:
- Мы не из породы тех, кто тонет. - И заслонила лицо руками так, что
отблески огня исчезли из ее глаз. - Мы утвердились в жизни давно, и мы
народ крепкий! Да, крепкий!
- Знаешь, милый, - продолжала она, - подумать только, это мой отец!
Ведь он нависал надо мной, как утес; мысль о нем чуть не заставила меня
отказаться от всего, чего мы достигли. Он воплощал в себе весь социальный
строй, закон и мудрость. И вот они явились к нам и рассматривают нашу
мебель: хороша ли она; и они не рады, их не интересует, что мы наконец-то,
наконец можем позволить себе иметь детей.
Анна-Вероника откинулась назад и, сидя на корточках, вдруг
расплакалась.
- Ах, любимый мой! - воскликнула она и вдруг, став на колени, бросилась
в объятия своего мужа. - А помнишь, как мы там любили друг друга? Как
сильно мы любили? Помнишь, какой свет был во всем, какое великолепие? Я
жажду, я жажду! Я хочу детей, как хотела тех гор и жизни, подобной небу.
О... о! И любви, любви! Нам было так чудесно вдвоем, а потом мы боролись с
жизнью и победили. А теперь словно лепестки опадают с цветка! О милый, я
любила любовь! Я любила любовь, и тебя, и твое великолепие. А теперь то
великое время прошло, и мне надо быть осторожной, и носить детей, и...
ухаживать за своими волосами, и когда я со всем этим покончу, я уже буду
старухой. Красные лепестки опали, лепестки, которые мы так любили. Мы
стали благоразумными, и у нас вся эта мебель и - успех! Успех! Но вспомни
горы, милый! Мы никогда не забудем гор, никогда!.. Этот сверкающий снежный
склон и как мы говорили о смерти! И мы готовы были тогда умереть! И даже
когда мы состаримся и разбогатеем, мы будем помнить те дни, когда нам
ничего не было нужно, кроме радости быть вместе, и мы всем рисковали друг
ради друга, и казалось, что с жизни сорваны все чехлы и покровы и остались
только ее свет и пламя. Сила и сила! Ты помнишь все, что было тогда?..
Скажи, что никогда не забудешь! Что эти будничные и второстепенные вещи
никогда не возьмут верх над нами. А лепестки? Мне весь вечер хотелось
плакать, оплакивать на твоем плече мои лепестки! Лепестки!.. Глупая
женщина!.. Никогда раньше мне не хотелось вдруг заплакать...
- Жизнь моя! Сердце мое! - прошептал Кейпс, прижав ее к себе. - Я знаю.
Я понял тебя.
Герберт Уэллс. Билби
-----------------------------------------------------------------------
Herbert Wells. Bealby: A Holiday (1915).
Пер. - Р.Померанцева, Э.Кабалевская. В кн.: "Герберт Уэллс.
Собрание сочинений в 15 томах. Том 9". М., "Правда", 1964.
OCR & spellcheck by HarryFan, 13 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
Безделушка
1. ЮНЫЙ БИЛБИ ПОСТУПАЕТ В ШОНТС
Кошка родится от кошки, собака - от собаки, а вот дворецкий и горничная
не производят себе подобных. У них иные дела.
Замену им надо искать среди других представителей человеческого рода,
главным образом под кровом многосемейных садовников (старших, а не
младших), лесников, кучеров, но отнюдь не привратников: те слишком
обременены годами и обитают в сущих конурах. Так случилось, что на
господскую службу поступил юный Билби, пасынок мистера Дарлинга, садовника
в замке Шонтс.
Кому не известен славный Шонтс! Его фасад! Две башни! Огромный
мраморный бассейн! Террасы, по которым гуляют павлины, а внизу озеро с
черными и белыми лебедями! Огромный парк с аллеей! Вид на реку, бегущую
среди голубых далей! А полотна Веласкеса - правда, они сейчас в Америке, -
а Рубенс из здешней коллекции, тот, что теперь в Национальной галерее! А
собрание фарфора! А сама история замка!.. Он был оплотом старой веры [то
есть католичества, переставшего быть государственной религией в Англии при
Генрихе VIII (годы царствования - 1509-1547); при королеве Марии Кровавой
(1553-1558) католичество было восстановлено и снова отменено в годы
правления Елизаветы I (1558-1603); почти до самого конца XVIII века Англия
была объектом происков католических держав, засылавших в страну
шпионов-иезуитов], и в нем сохранились разные потайные ходы и клетушки,
где когда-то прятали иезуитов. И кому, наконец, не известно, что маркизу
пришлось отдать Шонтс в многолетнюю ренту Лэкстонам, этим, знаете,
"Молочная смесь "Расти большой" и патентованные соски"! Любой мальчик
позавидовал бы возможности поступить на службу в столь прославленный
замок, и лишь каким-то душевным уродством можно было объяснить то, что
Билби стал на дыбы. И все же Билби взбунтовался. Он объявил, что не желает
быть слугой, что не будет пай-мальчиком, не пойдет в Шонтс и не станет
усердно трудиться на поприще, уготованном ему богом. Как бы не так!
Все это он выпалил матери, когда та пекла пирог с рубленым мясом в
светлой кухоньке их садовничьего домика. Он вошел взъерошенный и
растрепанный; лицо грязное, разгоряченное, руки в карманах, что ему
строго-настрого запрещалось.
- Мама, - объявил он, - я все равно не пойду в поместье прислуживать
лакеям, до хрипоты просите - не пойду. Так и знайте!
Он выпалил все это единым духом и потом долго не мог отдышаться.
Матушка его была сухощавая, решительная женщина. Она перестала катать
тесто и дослушала его до конца, а затем взмахнула в воздухе скалкой и
застыла перед ним, опершись на свое оружие и слегка наклонив голову набок.
- Ты сделаешь все, что велит отец, - проговорила она.
- А он мне не отец, - возразил юный Билби.
Мать только кивнула, это значило, что решение ее твердо.
- Все равно не пойду! - крикнул юный Билби и, чувствуя, что он не в
силах продолжать этот разговор, двинулся к входной двери с намерением ею
хлопнуть.
- А я говорю - пойдешь! - сказала мать.
- Посмотрим! - ответил юный Билби и поспешил хлопнуть дверью, так как
снаружи донеслись шаги.
Чуть погодя с залитой солнцем улицы вошел мистер Дарлинг. Это был
рослый мужчина с волевым ртом, тщательно выбритым подбородком и какими-то
бурыми бакенбардами; на его одежде было великое множество карманов; в руке
- большой анемичный огурец.
- Я сказал ему, Полли, - объявил он.
- Ну и что он? - спросила жена.
- А ничего, - ответил мистер Дарлинг.
- Он говорит, что не пойдет, - заметила миссис Дарлинг.
Мистер Дарлинг с минуту задумчиво глядел на нее, а потом сказал:
- Что за упрямый парень! Велено - так пойдет.
Но юный Билби с прежним упорством воевал против неизбежного.
- Не буду я слугой, - говорил он. - И не заставите вы меня!
- Надо же тебе кем-то быть, - говорил мистер Дарлинг.
- Каждый человек должен быть кем-нибудь, - добавляла миссис Дарлинг.
- Так я буду кем-нибудь еще, - отвечал юный Билби.
- Ты что, вздумал стать джентльменом? - осведомился мистер Дарлинг.
- А хоть бы и так! - бросил юный Билби.
- По одежке протягивай ножки, - сказал мистер Дарлинг.
Юный Билби набрался духу и сказал:
- А может, я хочу стать машинистом.
- И будешь ходить весь замасленный, - отозвалась его мать. - Погибнешь
в каком-нибудь крушении. Да еще штрафы вечно плати. Ну что тут хорошего!
- Или в солдаты пойду.
- Что? В солдаты? Ну нет! - решительно вскричал мистер Дарлинг.
- Так в матросы.
- Да тебя будет там каждый божий день выворачивать наизнанку, -
возмутилась миссис Дарлинг.
- К тому же, - сказал мистер Дарлинг, - я уже уговорился, что первого
числа будущего месяца ты явишься в имение. И сундучок твой уже сложен.
Кровь прилила к лицу юного Билби.
- Не пойду, - проговорил он еле слышно.
- Пойдешь, - сказал мистер Дарлинг, - а не пойдешь - за шиворот тебя
притащу.
Сердце юного Билби пылало, как раскаленный уголь, когда он -
один-одинешенек - шел по влажному от росы парку к прославленному дому,
куда следом должны были доставить его пожитки.
Весь мир казался ему сплошным свинством.
Еще он объявил - очевидно, косуле и двум ланям:
- Думаете, я сдамся? Не на таковского напали! Так и знайте!
Я не пытаюсь оправдывать его предубеждение против полезного и
достойного труда слуг. И все-таки труд этот был ему не по сердцу.
Возможно, в воздухе Хайбэри, где он жил последние восемь лет, было что-то
такое, что породило в его уме столь демократические идеи. Ведь Хайбэри -
одно из тех новых поселений, где, по-видимому, совсем забыли о
существовании поместий. А быть может, причина таилась в характере самого
Билби...
Наверно, он стал бы возражать против любой работы. До сих пор он был на
редкость свободным мальчиком и умел наслаждаться своей свободой. Чего ради
ему от нее отказываться? Занятия в маленькой сельской школе, где учились
вместе и девочки и мальчики, легко давались этому городскому мальчугану, и
все полтора года он был здесь первым учеником. Так почему ему и дальше не
быть первым учеником?
А вместо этого, уступив угрозам, он бредет сейчас через залитый солнцем
уголок парка в косых лучах утреннего света, которые частенько выманивали
его на целый день в лес. Ему надо идти до угла прачечной, где он не раз
играл в крикет с сыновьями кучера (тех уже проглотила трудовая жизнь), и
дальше, вдоль прачечной до конца кухни - и там, где ступеньки ведут вниз,
в подвал, сказать "прости" солнечному свету; своему детству и отрочеству,
своей свободе. Ему предстоит спуститься вниз, пройти по каменному коридору
до буфетной и здесь спросить мистера Мергелсона. Он остановился на верхней
ступеньке и взглянул в синее небо, по которому медленно плыл ястреб. Он
провожал птицу глазами до тех пор, пока она не скрылась за ветвями
кипариса; но он вовсе и не думал про ястреба, даже не замечал его: он
подавлял в себе последний бурный порыв своей вольнолюбивой натуры. "А не
наплевать ли на все это? - спрашивал он сам себя. - Ведь и сейчас еще
можно сбежать".
Послушайся он этого искушения, все сложилось бы куда лучше для него
самого, для мистера Мергелсона и для замка Шонтс. Но на душе Билби была
тяжесть, и вдобавок он не успел позавтракать. Денег у него никогда не
водилось, а на пустой желудок далеко не сбежишь. Податься ему было некуда.
И он спустился в подвал.
Коридор был длинный и холодный, а в конце его - дверь, открывавшаяся в
обе стороны. Билби знал: ему в эту дверь, потом налево, мимо кладовой и
дальше, до буфетной. Дверь кладовой была распахнута, там сидели за
завтраком служанки. Проходя мимо, он состроил гримасу - не с тем, чтобы их
обидеть, а так, для потехи: ведь надо же парню что-то делать со своей
рожей! Затем он вошел в буфетную и предстал пред очи мистера Мергелсона.
Мистер Мергелсон, как всегда всклокоченный, в одном жилете, вкушал свой
утренний чай, перебирая в памяти мрачные воспоминания вчерашнего вечера.
Он был тучный, носатый, с толстой нижней губой и густыми бакенбардами;
говорил скрипучим голосом, точно какой-нибудь раскормленный попугай. Он
вынул из жилетного кармана золотые часы и взглянул на них.
- Велено прийти в семь, а сейчас десять минут восьмого, молодой
человек, - проговорил он.
Юный Билби пробормотал что-то невразумительное.
- Подожди здесь, - сказал мистер Мергелсон, - а я, как будет время,
объясню тебе твою службу. - И он с нарочитой медлительностью принялся
смаковать свой чай.
За столом, кроме мистера Мергелсона, сидели еще три джентльмена, одетые
по-домашнему. Они принялись внимательно разглядывать юного Билби, и
младший из них, рыжеволосый, нахального вида парень, в жилете и зеленом
фартуке, вздумал скривить ему рожу с явным желанием передразнить мрачность
новичка.
Ярость Билби, на время подавленная страхом перед мистером Мергелсоном,
вскипела с новой силой. Он весь побагровел; глаза наполнились слезами, а в
голове опять завертелась мысль о бегстве. Нет, он этого не вытерпит. Он
круто повернулся и направился к двери.
- Ты куда?! - закричал мистер Мергелсон.
- Испугался, - заметил второй лакей.
- Стой! - заорал первый лакей и уже на пороге схватил мальчика за
плечо.
- Пустите! - вопил, отбиваясь, новичок. - Не пойду я в холуи. Не пойду,
и все.
- Молчать! - взревел мистер Мергелсон, потрясая чайной ложкой. - Тащите
его сюда, к столу. Что ты сказал про холуев?
Билби разрыдался, но его все-таки привели и поставили в конце стола.
- Что вы такое сказали о холуях, позвольте узнать? - осведомился мистер
Мергелсон.
Мальчик сопел и молчал.
- Если я верно вас понял, молодой человек, вы не хотите служить в
холуях?
- Не хочу, - отвечал юный Билби.
- Томас, - сказал мистер Мергелсон, - стукни его по башке, да покрепче.
Дальнейшие события развивались с непередаваемой быстротой.
- Ах, так ты кусаться!.. - вскричал Томас.
- Кусаться?!. А ну наподдай ему! Стукни его еще разок! - распоряжался
мистер Мергелсон.
- А теперь стойте здесь, молодой человек, и ждите, пока мне будет досуг
вами дальше заняться, - сказал мистер Мергелсон и с нарочитой
медлительностью принялся допивать чай.
Второй лакей задумчиво потер голень и сказал:
- Если мне еще придется его лупить, так пусть он сперва переобуется в
комнатные туфли.
- Отведите мальчишку в его комнату, - сказал мистер Мергелсон, вставая
из-за стола. - Приглядите, чтоб он смыл с лица грязь и слезы под
рукомойником в конце коридора, и пусть наденет тапочки. А потом покажите
ему, как накрывать на стол в комнате дворецкого.
Билби познакомили с его обязанностями, и он сразу решил, что они
слишком многочисленны, разнообразны, скучны, и запомнить их невозмож
...Закладка в соц.сетях
