Жанр: Научная фантастика
Проза.
...такого же высокого мнения, как и я. Насколько я знаю, она
никогда не совершила ни одного неблагородного поступка. Мы встретились,
когда были оба очень молоды, в вашем возрасте. Я полюбил ее, стал за ней
ухаживать, но думаю, что ее чувство ко мне было не совсем такое, как мое к
ней.
Он замолчал. Анна-Вероника ждала.
- Есть вещи, которые нельзя предвидеть. О таких несоответствиях в
романах не пишут. Молодежь о них не знает, пока не натолкнется на них. Моя
жена не поняла, в чем дело, не понимает до сих пор. Вероятно, она
презирает меня... Мы поженились и некоторое время были счастливы. Она была
изящной и нежной. Я боготворил ее и подчинялся ей.
Он прервал себя:
- Вы понимаете, о чем я говорю? Если не понимаете, то это ни к чему.
- Думаю, что понимаю, - ответила Анна-Вероника и покраснела. - Пожалуй,
да, понимаю.
- А как вы считаете: относятся эти явления к нашей Высшей или Низшей
природе?
- Я сказала вам, что не занимаюсь ни высшими проблемами, - ответила
Анна-Вероника, - ни, если хотите, низшими. Я не классифицирую. - Она
приостановилась в нерешительности. - Плоть и цветы для меня одно и то же.
- Это в вас и хорошо. Так вот, через какое-то время кровь во мне
загорелась. Не думайте, что это было какое-то прекрасное чувство. Нет,
просто лихорадка. Вскоре после нашей женитьбы - примерно через год - я
подружился с женой моего приятеля, женщиной лет на восемь старше меня... В
этом не было ничего замечательного. Между нами возникли постыдные, нелепые
отношения. Мы встречались украдкой. Это было как воровство. Мы их слегка
приукрашали музыкой... Я хочу, чтобы вы ясно поняли, я был кое-чем обязан
своему приятелю. И я поступил низко... Но это было удовлетворением
мучительной потребности. Мы оба были одержимы страстью. Чувствовали себя
ворами. Мы и были ворами... Может быть, мы и нравились друг другу. Ну, а
мой приятель все это обнаружил и ничего не хотел слушать. Он развелся с
ней. Что вы скажете об этой истории?
- Продолжайте, - сказала Анна-Вероника слегка охрипшим голосом, -
расскажите мне все.
- Моя жена была ошеломлена и оскорблена безмерно. Она решила, что я
развратник. Вся ее гордость взбунтовалась против меня. Открылась одна
особенно унизительная подробность, унизительная для меня. Оказалось, что
существует еще второй соответчик. До суда я не слышал о нем. Не знаю,
почему это было так унизительно. Логики в этом нет. Но это факт.
- Бедняга! - произнесла Анна-Вероника.
- Моя жена категорически решила порвать со мной. Она не желала
объясняться; настаивала на том, чтобы немедленно расстаться. У нее были
собственные деньги - и гораздо больше, чем у меня, - так что об этом не
пришлось беспокоиться. Она посвятила себя общественной деятельности.
- Ну, и дальше...
- Все. В сущности, все. А теперь... Подождите, я хочу сказать вам все
до конца. От страстей не избавляются только потому, что они привели к
скандалу и крушению. Они остаются! Все то же самое. В крови живет то же
вожделение, вожделение, не облагороженное, не направляемое высокими
чувствами. Мужчина свободнее, ему легче поступать дурно, чем женщине. Я
просто порочный человек, в этом нет никакой славы и романтики. Вот... вот
какова моя личная жизнь. Такой она была и до последних месяцев. И дело не
в том, что я был таким, я такой и есть. До сих пор меня это мало
тревожило. Вопросом чести были для меня мои научные работы, открытые
дискуссии и печатные труды. Большинство из нас таковы. Но, видите ли, на
мне пятно. Я не гожусь для той любви, которой вы хотели бы. Я все
испортил. Моя пора прошла, я ее упустил. Я подмоченный товар. А вы чисты,
как пламя. И вы явились ко мне с такими ясными глазами, отважная, как
ангел...
Он вдруг умолк.
- Ну и? - отозвалась она.
- Вот и все.
- Как странно, что все это вас смущает. Я не думала... Впрочем, не
знаю, что я думала. Вы стали неожиданно более человечным. Реальным.
- Но разве вам не ясно, как я должен держаться с вами? Разве вы не
видите, какая это преграда для нашей близости?.. Вы не можете... сразу. Вы
должны все обдумать. Это вне вашего жизненного опыта.
- По-моему, это меняет только одно: я еще больше люблю вас. Я всегда
желала вас. Никогда, даже в самых безрассудных мечтах я не думала, что
могу быть нужна вам.
Он словно сдержал какой-то возглас, подавив рвавшиеся наружу чувства, и
оба от волнения не могли выговорить ни слова.
Они поднимались к вокзалу Ватерлоо.
- Отправляйтесь домой и обдумайте все это, - сказал он наконец, - а
завтра мы поговорим. Нет, нет, ничего сейчас не отвечайте, ничего. А
любовь... Я люблю вас. Всем сердцем. Не к чему больше скрывать. Я никогда
не смог бы говорить с вами так, забыв все, что нас разделяет, даже ваш
возраст, если бы не любил вас беспредельно. Будь я чист и свободен... Мы
должны все это обсудить. К счастью, возможностей у нас сколько угодно! И
мы умеем разговаривать друг с другом. Во всяком случае, теперь, когда вы
начали, ничто не может помешать нам быть лучшими друзьями на свете. И
обсудить все, что возможно. Верно?
- Ничто, - подтвердила Анна-Вероника, лицо ее сияло.
- Прежде нас что-то сдерживало, было какое-то притворство. Оно исчезло.
- Исчезло!
- Дружба и любовь - разные вещи. А тут еще эта помолвка, которая
спутала все карты.
- С нею покончено.
Они вышли на перрон и остановились у вагона.
Он взял ее за руку, посмотрел ей в глаза и, борясь с собой, заговорил
каким-то напряженным, неискренним голосом.
- Я буду счастлив иметь в вашем лице друга, - сказал он, - любящего
друга. Я и мечтать не мог о таком друге, как вы.
Она улыбнулась, уверенная в себе, глядя без всякого притворства в его
смущенные глаза. Разве они уже не все выяснили?
- Я хочу, чтобы вы были моим другом, - настаивал он, как бы споря с
кем-то.
На следующее утро она ждала его в лаборатории во время перерыва, почти
уверенная, что он придет.
- Ну что ж, обдумали? - осведомился он, усаживаясь рядом с ней.
- Я думала о вас всю ночь, - ответила она.
- И что же?
- Все это ничуточки не волнует меня.
Он помолчал.
- Мы никуда не уйдем от того факта, что мы любим друг друга, - произнес
он. - И поскольку мы нашли друг друга... Я ваш. Чувствую себя так, как
будто я только что очнулся от сна. Я все время смотрю на вас широко
открытыми глазами. Беспрерывно думаю о вас. Вспоминаю мельчайшие
подробности, оттенки вашего голоса, походку, то, как откинуты набок ваши
волосы. Мне кажется, я всегда был влюблен в вас. Всегда. Еще до того, как
познакомился с вами.
Она сидела неподвижно, сжимая руками край стола; он тоже замолчал.
Анна-Вероника дрожала все сильнее.
Он вдруг вскочил и подошел к окну.
- Мы должны, - сказал он, - быть самыми близкими друзьями.
Она встала и протянула к нему руки.
- Поцелуйте меня, - сказала она.
Он вцепился в подоконник позади себя.
- Если я это сделаю... - произнес он. - Нет! Я хочу обойтись без этого.
Я хочу подождать с этим. Дать вам время подумать. Я мужчина с...
определенным опытом. Вы неопытная девушка. Сядьте опять на табуретку и
давайте поговорим хладнокровно. Люди вашего склада... Я не хочу, чтобы
инстинкт толкнул нас на поспешные решения. Вы знаете твердо, чего именно
хотите от меня?
- Вас. Я хочу, чтобы вы были моим возлюбленным. Я хочу отдаться вам. Я
хочу быть для вас всем, чем только могу. - Она помолчала. - Вам ясно? -
спросила она.
- Если бы я не любил вас больше самого себя, я бы так не боролся с
вами. Я уверен, вы недостаточно все продумали, - продолжал он. - Вы не
знаете, к чему ведут такие отношения. Мы влюблены. У нас кружится голова
от желания близости. Но что мы можем сделать? Вот я, меня связывает
респектабельность и эта лаборатория. Вы живете дома. Это значит...
встречаться только украдкой.
- Мне все равно, как мы будем встречаться, - сказала она.
- Ваша жизнь будет испорчена.
- Это украсит ее. Я хочу вас. Мне это ясно. Вы для меня единственный в
мире. Вы меня понимаете. Вы единственный, кого я понимаю и чувствую и чьи
чувства разделяю, я вас не идеализирую. Не воображайте. И не потому, что
вы хороший, а оттого, что, быть может, я очень плохая; в вас есть
что-то... живое, какое-то понимание. Это что-то возрождается при каждой
нашей встрече и томится, когда мы в разлуке. Видите ли, я эгоистична.
Склонна к иронии. Слишком много думаю о себе. Вы единственный человек, к
которому я действительно отношусь хорошо, искренне и без всякого эгоизма.
Я испорчу себе жизнь, если вы не придете и не возьмете ее. Я такая. В вас,
если вы можете любить меня, мое спасение. Спасение. Я знаю, что поступаю
правильнее вас. Вспомните, вспомните о моем обручении!
Их беседа прерывалась красноречивыми паузами, и эти паузы противоречили
всему, что он считал долгом сказать.
Она встала перед ним с легкой улыбкой на губах.
- По-моему, мы исчерпали наш спор, - сказала она.
- Думаю, что да, - серьезно ответил он, обнял ее и, откинув волосы с ее
лба, очень нежно поцеловал в губы.
Следующее воскресенье они провели в Ричмонд-парке, радуясь тому, что им
не надо разлучаться весь этот долгий летний, солнечный день, и подробно
обсуждали свое положение.
- В нашем чувстве - чистая свежесть весны и молодости, - сказал Кейпс,
- это любовь с пушком юности. Отношения таких любовников, как мы,
обменявшихся только одним жарким поцелуем, - это роса, сверкающая на
солнце. Сегодня я люблю все вокруг, все в вас, но люблю больше всего вот
это... эту нашу чистоту.
- Ты не можешь себе представить, - продолжал он, - до чего постыдной
может быть тайная любовная связь.
- У нас не тайная любовь, - ответила Анна-Вероника.
- Ничуть. И она у нас не будет такой... Мы не должны этого допускать.
Они бродили среди деревьев, сидели на поросшем мхом берегу, отдыхали,
дружески болтая, на скамейках, потом пошли обратно, позавтракали в
ресторане "Звезда и Подвязка", проговорили до вечера в саду над излучиной
реки. Им ведь надо было поговорить о целой вселенной, о двух вселенных.
- Что же мы будем делать? - спросил Кейпс, устремив глаза вдаль, на
широкой простор за изгибом реки.
- Я сделаю все, что ты захочешь, - ответила Анна-Вероника.
- Моя первая любовь была грубой ошибкой, - сказал Кейпс.
Он задумался, потом продолжал:
- Любовь требует бережности... Нужно быть очень осторожным... Это
чудесное, но нежное растение... Я не знал. Я боюсь любви, с которой
облетят лепестки, и она станет пошлой и уродливой. Как мне выразить все,
что я чувствую? Я бесконечно тебя люблю. И боюсь... Я в тревоге, в
радостной тревоге, как человек, который нашел сокровище.
- Ты же знаешь, - сказала Анна-Вероника, - я просто пришла к тебе и
отдала себя в твои руки.
- Поэтому я не в меру щепетилен. Я боюсь. Я не хочу схватить тебя
горячими, грубыми руками.
- Как тебе угодно, любимый. Мне все равно. Ты не можешь совершить
ничего дурного. Ничего. Я в этом совершенно уверена. Я знаю, что делаю. Я
отдаю себя тебе.
- Дай бот, чтобы ты никогда не раскаялась в этом! - воскликнул Кейпс.
Она положила свою руку в его, и Кейпс стиснул ее.
- Видишь ли, - сказал он, - едва ли мы сможем когда-нибудь пожениться.
Едва ли. Я думал... Я опять пойду к жене. Я сделаю все, что в моих силах.
Но, во всяком случае, мы, несмотря на любовь, очень долго сможем быть
только друзьями.
Он сделал паузу. Она помедлила, затем сказала:
- Будет так, как ты захочешь.
- Но почему это должно влиять на нашу жизнь? - спросил он.
И затем, так как она не отвечала, добавил:
- Если мы любим друг друга.
Прошло меньше недели после их прогулки. Кейпс во время перерыва вошел в
лабораторию и сел около Анны-Вероники для обычной беседы. Он взял горсть
миндаля и изюма, которые она протянула ему, - оба перестали ходить
завтракать - и задержал на миг ее руку, чтобы поцеловать кончики пальцев.
Они помолчали.
- Ну как? - спросила она.
- Послушай! - сказал он, сидя совершенно неподвижно. - Давай уедем.
- Уехать! - Вначале она не поняла его, потом сердце у нее заколотилось.
- Прекратим этот... этот обман, - пояснил он. - А то мы, как в поэме у
Броунинга о картине и статуе. Я не могу этого вынести. Уедем и будем
вместе, пока не поженимся. Ты рискнешь?
- Ты имеешь в виду - сейчас?
- После окончания сессии. Это единственный правильный для нас путь. Ты
готова пойти на это?
Она стиснула руки.
- Да, - еле слышно ответила Анна-Вероника. И добавила: - Конечно! В
любую минуту. Я этого всегда хотела.
Она смотрела перед собой, стараясь сдержать подступавшие слезы.
Кейпс продолжал все так же твердо, сквозь зубы:
- Есть бесконечное множество причин для того, чтобы мы этого не делали.
Множество. Большинство людей осудит нас. Многие сочтут нас навсегда
запятнанными... Тебе это понятно?
- Кого может заботить мнение этих людей? - ответила она, не глядя на
него.
- Меня. Это значит быть изолированным от общества, бороться.
- Если у тебя хватит мужества, то его хватит и у меня, - отозвалась
Анна-Вероника. - Я никогда еще за всю свою жизнь не была так убеждена в
своей правоте. - Она твердо смотрела на него. - Будем мужественны! -
воскликнула она. У нее хлынули слезы, но голос оставался твердым. - Ты для
меня не просто мужчина, я хочу сказать, не один из представителей мужского
пола. Ты особое существо, ни с кем в мире не сравнимое. Именно ты мне
необходим. Я никогда не встречала никого, похожего на тебя. Любить - всего
важнее. Ничто не может перетянуть эту чашу весов. Мораль начинается только
после того, как это установлено. Мне совершенно все равно, даже если мы
никогда не поженимся. Я нисколько не боюсь скандала, трудностей, борьбы...
Пожалуй, я даже хочу этого. Да, хочу.
- Ты это получишь, - ответил Кейпс. - Ведь мы бросим им вызов.
- Ты боишься?
- Только за тебя! Я лишусь большей части моего заработка. Даже
неверующие ассистенты кафедры биологии должны соблюдать приличия. Помимо
того, ты студентка. У нас почти не будет денег.
- Мне все равно.
- А лишения и опасности?
- Мы будем вместе.
- А твои родные?
- Они не в счет. Это страшная правда. Это... все это как бы зачеркивает
их. Они не в счет, мне все равно.
Кейпс вдруг весь изменился, его созерцательная сдержанность исчезла.
- Вот здорово! - вырвалось у него. - Стараешься смотреть на вещи
серьезно и здраво. И сам хорошенько не знаешь, зачем. Но ведь это же
замечательно, Анна-Вероника! Жизнь становится великолепным приключением!
- Ага! - с торжеством воскликнула она.
- Во всяком случае, мне придется бросить биологию. Меня всегда втайне
влекла литературная деятельность, Ею мне и надо заняться. Я смогу.
- Конечно, сможешь.
- Биология мне стала немножко надоедать. Одно исследование похоже на
другое... Недавно я кое-что сделал... Творческая работа меня очень
увлекает. Она мне довольно легко дается... Но это только мечты. Некоторое
время придется заниматься журналистикой и работать изо всех сил... А то,
что ты и я покончим с болтовней и... уедем, - это уже не мечта.
- Уедем! - повторила Анна-Вероника, стиснув руки.
- На горе и на радость.
- На богатство и на бедность.
Она не могла продолжать, она и плакала и смеялась.
- Мы обязаны были это сделать сразу же, когда ты поцеловал меня, -
проговорила она сквозь слезы. - Мы давно должны были... Только твои
странные понятия о чести... Честь! Когда любишь, надо и это преодолеть.
15. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ДОМА
Они решили уехать в Швейцарию после окончания сессии.
- Давай все аккуратно доделаем, - сказал Кейпс.
Из гордости, а также для того, чтобы отвлечь себя от беспрерывных
мечтаний и неутомимой тоски по любимому, Анна-Вероника все последние
недели усердно занималась биологией. Она оказалась, как и угадал Кейпс,
закаленной молодой особой. Она твердо решила хорошо выдержать экзамены и
не дать бурным чувствам захлестнуть себя.
И все же заря новой жизни вызывала в ней трепет и тайное сладостное
волнение, которые она не могла заглушить, несмотря на привычные условия ее
существования. Порой усталая мысль неожиданно загоралась, и Анна-Вероника
придумывала все те нежные и волшебные слова, какие ей хотелось бы сказать
Кейпсу. Иногда же наступало состояние пассивной умиротворенности, полное
неопределенной, лучезарной, безмятежной радости. Она не забывала об
окружающих ее людях: о тетке, об отце, о своих товарищах студентах, о
друзьях и соседях, но они как бы жили за пределами ее сияющей тайны - так
актер смутно различает публику, сидящую по ту сторону рампы. Пусть публика
аплодирует, протестует, вмешивается в действие, но пьеса - это собственная
судьба Анны-Вероники, и она сама должна пережить ее.
Последние дни, проведенные у отца, становились ей все дороже, по мере
того как число их уменьшалось. Она ходила по родному дому, ощущая все
яснее, что ее пребыванию здесь конец. Она стала особенно внимательной и
ласковой с отцом и теткой, и ее все больше тревожила предстоящая
катастрофа, которая по ее вине должна была на них обрушиться. Мисс Стэнли
имела когда-то раздражавшую Анну-Веронику привычку прерывать занятия
племянницы просьбами о мелких услугах по хозяйству, но теперь она
исполняла их с неожиданной готовностью, как бы желая заранее умиротворить
тетку. Анну-Веронику очень беспокоила мысль о том, следует ли открыться
Уиджетам; они были славные девушки, и она провела два вечера с Констэнс,
однако не заговорила о своем отъезде; в письмах к мисс Минивер она делала
туманные намеки, но та не обратила на них внимания. Впрочем, Анну-Веронику
не слишком волновало отношение друзей: ведь они в основном сочувствовали
ей.
Наконец наступил предпоследний день жизни в Морнингсайд-парке. Она
поднялась рано, вышла в сад, покрытый росой и освещенный лучами июньского
солнца, и стала вспоминать свои детские годы. Анна-Вероника прощалась с
детством, с домом, где она выросла; теперь она уходила в огромный,
многообразный мир, и на этот раз безвозвратно. Кончилась ее девичья пора,
начиналась гораздо более сложная жизнь женщины. Она посетила уголок, где
был расположен ее собственный садик, - незабудки и иберийки давно заросли
сорной травой. Она забрела в малинник, который когда-то послужил приютом
для ее первой любви к мальчику в бархатном костюмчике, и в оранжерею, где
обычно читала полученные тайком письма. Здесь, за сараем, она пряталась от
изводившего ее Родди, а там, под стеблями многолетних растений, начиналась
волшебная страна. Задняя стена дома была недоступными Альпами, а кустарник
со стороны фасада - Тераи [Terai (инд.) - поросшая очень высокой травой,
болотистая местность у подножия Гималаев]. Еще целы сучья и сломанные
колья, по которым можно было перелезть через садовый забор и выйти в луга.
Около стены росли сливовые деревья. Несмотря на страх перед богом, осами и
отцом, она воровала сливы; а вот здесь, под вязами, за огородом, она
лежала, уткнувшись лицом в нескошенную траву, - один раз, когда ее
преступление было раскрыто, и другой - когда она поняла, что матери уже
нет в живых.
Далекая маленькая Анна-Вероника! Она уже никогда не поймет душу этого
ребенка! Та девочка любила сказочных принцев с золотыми локонами и в
бархатных костюмчиках, а она теперь влюблена в живого человека по имени
Кейпс с золотистым пушком на щеках, приятным голосом и сильными красивыми
руками. Она скоро уйдет к нему, и, конечно, его крепкие руки обнимут ее.
Она войдет в новую жизнь бок о бок с ним. Ее жизнь была так полна
событиями, что она давно не вспоминала свои детские фантазии. Но теперь
они мгновенно ожили, хотя она смотрела на них как бы издали и пришла
проститься с ними перед разлукой.
Во время завтрака она была необычно внимательна и выказала полное
равнодушие к тому, как сварены яйца, потом она ушла, чтобы попасть на
поезд, отходивший раньше, чем тот, которым ездил отец. Анна-Вероника этим
хотела доставить ему удовольствие. Он терпеть не мог ездить вторым классом
вместе с ней, чего он, собственно говоря, никогда и не делал, но ему,
также из-за возможных пересудов, не нравилось находиться в одном поезде с
дочерью и сознавать, что она сидит в вагоне похуже. Поэтому он предпочитал
другой поезд. Надобно же было так случиться, что по дороге на станцию, она
встретила Рэмеджа.
Это была странная встреча, оставившая в ее душе смутное и неприятное
впечатление. Она заметила на другой стороне улицы его элегантную фигуру в
черном и его лоснящийся цилиндр; вдруг он поспешно перешел дорогу,
поздоровался и заговорил с ней.
- Я должен объясниться, - сказал он. - Я не могу не видеться с вами.
Она ответила какой-то вздор. Ее поразила происшедшая в нем перемена.
Его глаза показались ей воспаленными; лицо уже не было таким свежим и
румяным, как прежде.
Он говорил отрывисто и сбивчиво всю дорогу до станции, и она так и не
поняла смысла и цели его слов. Анна-Вероника ускорила шаг, но он следовал
за нею, продолжая говорить, хотя она слегка отвернулась от него. Она не
столько отвечала, сколько прерывала его довольно неловкими и сделанными
невпопад замечаниями, Иногда, казалось, он взывает к ее жалости; иногда
угрожал разоблачением истории с чеком; иногда хвастал своей несгибаемой
волей и тем, что он в конце концов всегда добивается желаемого. Рэмедж
уверял, будто жизнь его без нее тосклива и бессмысленна. Лучше отправиться
ко всем чертям, чем выносить это, что именно - она не могла понять. Он
явно нервничал и очень старался произвести на нее впечатление; он словно
стремился загипнотизировать ее, глядя на нее своими выпуклыми глазами.
Самым важным для нее в этой встрече было открытие того, что ни он, ни ее
опрометчивость, в сущности, уже не имеют особого значения. Даже ее долг
стал казаться чем-то очень обычным.
Ну разумеется! Ей пришла в голову блестящая мысль. Как она раньше не
подумала об этом? Она попыталась объяснить, что непременно вернет сорок
фунтов стерлингов на следующей же неделе. Она все это сказала ему. И
повторяла без конца.
- Я обрадовался, что вы мне их не послали, - сказал он.
Он разбередил старую рану, и Анна-Вероника тщетно старалась объяснить
необъяснимое.
- Я хотела послать все сразу, - ответила она.
Но Рэмедж игнорировал ее возражение, пытаясь убедить ее в чем-то своем.
- Вот мы с вами живем в одном предместьем - начал он. - И нужно быть...
современными.
Как только она услышала эту фразу, у нее забилось сердце. Но и этот
узел будет разрублен. Подумаешь, современными! А она хочет стать
первобытной, как осколок кремня.
Под вечер, когда Анна-Вероника срезала цветы для обеденного стола,
отец, прогуливаясь по лужайке, как бы невзначай подошел к ней.
- Ви, я хочу поговорить с тобой кое о чем, - сказал мистер Стэнли.
Нервы Анны-Вероники напряглись еще больше, она остановилась и подняла
на него глаза, желая узнать, что еще угрожает ей.
- Ты сегодня на Авеню говорила с этим Рэмеджем. И отправилась вместе с
ним на станцию.
Вот оно что!
- Он подошел ко мне и заговорил.
- Да-а. - Мистер Стэнли задумался. - Так вот, я не хочу, чтобы ты с ним
разговаривала, - сказал он очень твердо.
Анна-Вероника помолчала.
- Ты считаешь, что делать этого не следует? - спросила она затем очень
покорно.
- Нет. - Мистер Стэнли откашлялся и повернул к дому. - Он не... Я его
не люблю. Считаю это неблагоразумным... И не желаю, чтобы между тобой и
этим типом возникли какие-либо отношения.
После паузы Анна-Вероника сказала:
- Папочка, я беседовала с ним всего раз или два.
- Не допускай этого больше. Я... Он мне чрезвычайно не нравится.
- А если он подойдет и заговорит со мной?
- Девушка всегда сумеет держать мужчину на расстоянии, если захочет.
Она... Она может осадить его.
Анна-Вероника сорвала василек.
- Я бы не возражал, - продолжал мистер Стэнли, - но есть
обстоятельства... О Рэмедже ходят слухи. Он... Он способен на такие вещи,
которых ты себе и представить не можешь. С женой он обращается совсем не
так, как следует. Не так, как следует. В сущности, он дурной человек.
Распущенный, ведущий безнравственный образ жизни.
- Постараюсь больше не видеться с ним, - сказала Анна-Вероника. - Я не
знала, папа, что ты против.
- Категорически, - ответил мистер Стэнли. - Совершенно категорически.
Они замолчали. Анна-Вероника старалась представить себе, что сделал бы
отец, если бы узнал всю историю ее отношений с Рэмеджем.
- Такой человек, если только посмотрит на девушку, поговорит с ней, уже
бросает тень на нее. - Он поправил на носу очки. Ему, видимо, хотелось
сказать еще что-то. - Необходимо тщательно выбирать друзей и знакомых, -
заметил он, чтобы перейти к дальнейшему. - Они влияют незаметно. - Затем
продолжал как бы небрежно, с притворным равнодушием: - Вероятно, ты, Ви,
теперь не особенно часто видишься с этими Уиджетами?
- Иногда захожу поболтать с Констэнс.
- Разве?
- Мы же очень дружили в школе.
- Несомненно... Однако... Не скажу, чтобы мне это нравилось... В этих
людях, Ви, есть какая-то распущенность. Поскольку это касается твоих
друзей, то я считаю... мне кажется, тебе следует знать мое мнение о них. -
Он говорил с напускной сдержанностью. - Я ничего не имею против того,
чтобы ты виделась с ней изредка, но все же есть разница... разница - там
социальная атмосфера другая. Невольно оказываешься втянутым в их
интересы... Не успеешь опомниться - и те
...Закладка в соц.сетях
