Жанр: Научная фантастика
Первые люди на луне
...альная, бесконечная необъятная пустота, в которой и свет, и жизнь, и бытие
- лишь мимолетный блеск падающей
звезды; холод, тишина, безмолвие, бесконечная и неумолимая ночь космического
пространства.
Одиночество, казалось, подступало ко мне, я чувствовал его прикосновение.
- Нет! - воскликнул я. - Нет! Не теперь еще! Погоди! Погоди!
Мой голос перешел в визг. Я бросил скомканную бумажку, вскарабкался на
гребень, чтобы осмотреться, и, собрав весь
остаток воли, запрыгал по направлению к оставленному мною знаку, уже едва
заметному в туманной дали.
Прыг, прыг, прыг! Каждый прыжок, казалось, длился столетия.
Бледный серпик Солнца скрывался за горизонтом, удлинявшиеся тени грозили
поглотить шар, прежде чем я доберусь до
него. Две мили, не менее сотни прыжков, а воздух разрежался, точно выкачиваемый
насосом, и холод сковывал мои суставы.
Но если умирать, то умирать в движении. Ноги мои скользили в снегу, прыжки
становились короче. Один раз я упал в кусты,
которые рассыпались в прах подо мной; другой раз я споткнулся и скатился кубарем
в овраг, исцарапав до крови лицо и руки и
почти потеряв направление.
Но все это было ничто в сравнении с промежутками, с ужасными минутами в
воздухе, когда я летел прямо в
надвигающийся прилив ночи. Дыхание мое свистело, в легкие мне точно втыкались
ножи. Сердце билось так сильно, что
отдавалось в голове.
"Доберусь ли, доберусь ли я?"
Я весь дрожал от страха.
"Ложись! - уговаривало меня отчаяние. - Ложись!"
Чем ближе я подходил к цели, тем отдаленнее она мне казалась. Я закоченел,
оступался, ушибался, порезался несколько раз,
но кровь не выступала.
Наконец я увидел шар.
Я выбился из сил и упал на четвереньки. Легкие мои хрипели.
Я пополз. На губах моих скоплялся иней, ледяные сосульки свисали с усов; я
весь покрылся белым замерзшим воздухом.
Оставалось еще ярдов двенадцать. В глазах у меня потемнело.
"Ложись! - кричало отчаяние. - Ложись!"
Я прикоснулся к тару на миг и замер.
"Слишком поздно! - нашептывало отчаяние. - Ложись!"
Я боролся изо всех сил. Я стоял у люка, отупевший, полумертвый. Кругом уже
не было ничего, кроме снега. Я сделал
нечеловеческое усилие и влез внутрь. Там было немного теплее.
Снежные хлопья, хлопья замерзшего воздуха ворвались в шар вместе со мной. Я
пытался окоченелыми пальцами закрыть и
крепко завинтить крышку. Я всхлипнул.
- Я должен! - пробормотал я, стиснув зубы, и дрожащими, словно ломкими,
пальцами стал нащупывать кнопки штор.
Пока я возился - раньше мне никогда не приходилось этого делать, - я смутно
видел через запотевшее стекло огненные лучи
заходящего Солнца, мерцавшие сквозь буран, и темные очертания зарослей
кустарника, гнувшихся и ломающихся под
тяжестью все падающего снега. Все гуще и гуще кружились хлопья, чернея на
светлом фоне Солнца. Что, если я не справлюсь
с заслонками?
Наконец что-то щелкнуло под моими руками, и в одно мгновение последнее
видение лунного мира исчезло из моих глаз. Я
погрузился в тишину и мрак межпланетного пространства.
Глава 20
МИСТЕР БЕДФОРД В БЕСКОНЕЧНОМ ПРОСТРАНСТВЕ
Я чувствовал себя так, точно меня убили. В самом деле я представляю себе,
что человек, которого внезапно убивают, должен
ощущать то же самое, что я тогда. В первый момент - муки агонии и ужас, затем -
тьма и безмолвие; ни света, ни жизни, ни
Солнца, ни Луны, ни звезд - пустота бесконечности. Хотя я сам вызвал все это,
хотя я уже испытал все это вместе с Кейвором, я
был ошеломлен, оглушен, подавлен. Казалось, меня влечет вверх, в бесконечный
мрак. Мои пальцы оторвались от кнопок, я
повис, утратив вес, и наконец очень мягко натолкнулся на тюк, золотую цепь и
золотые дубины, плававшие в середине шара.
Не знаю, как долго продолжалось это парение. Внутри шара чувство земного
времени терялось еще больше, чем на Луне.
При первом прикосновении к тюку я точно пробудился от тяжелого сна. Я понял, что
если я хочу бодрствовать и жить, то
должен зажечь свет или открыть окно, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Кроме того,
мне было холодно. Я оттолкнулся от тюка,
схватился за тонкие тросы на стекле и вскарабкался к краю люка. Теперь я
разглядел все кнопки, оттолкнулся, облетел вокруг
тюка и испугался, столкнувшись с чем-то тонким и широким, плавающим в воздухе;
потом схватился за трос около самых
кнопок и подтянулся до них. Прежде всего я зажег лампочку, чтобы посмотреть, на
что я налетел, и убедился, что это был
старый номер газеты "Lloyd's News", носившийся в пустоте. Это сразу точно
вернуло меня из космоса на Землю. Я рассмеялся
и почувствовал, что задыхаюсь, - нужно добавить немного кислорода из цилиндра.
Потом я зажег грелку, согрелся, достал
провизию и поел. Затем осторожно принялся знакомиться с устройством кейворитных
штор, чтобы как-нибудь узнать, куда
несется шар.
Я открыл и тотчас же захлопнул первую штору: меня ослепил и опалил
солнечный свет. Подумав, я приоткрыл шторы с
противоположной стороны и увидел огромный серп Луны, а позади нее - маленький
серпик Земли. Я очень удивился, что
нахожусь уже так далеко от Луны. Я рассчитывал, что почти не испытаю толчка при
подъеме и что по сравнению с земной
атмосферой отлет по касательной от Луны будет в двадцать восемь раз легче, чем
от Земли. Я думал, что нахожусь над нашим
кратером во мраке ночи, но кратер стал теперь всего лишь частью белого серпа,
заполнявшего небо. А Кейвор?
Он теперь бесконечно малая величина.
Я пытался представить себе, что с ним могло случиться. Но тогда я был
уверен, что он погиб. Мне казалось, что я вижу его,
распластанного и раздавленного, у подошвы какого-нибудь нескончаемого голубого
водопада. И вокруг него эти тупоумные
насекомые...
Прикосновение летающей газеты вдохновило меня и сделало на время
практичным. Мне необходимо вернуться на Землю -
это ясно, но, по моим наблюдениям, шар уносился все дальше от Земли. Что бы ни
случилось с Кейвором, даже если он остался
жив, - что мне казалось невероятным после того, как я увидел запятнанный кровью
обрывок бумаги, - я бессилен ему помочь.
Он остался там, живой или мертвый, за покровом беспросветной ночи, и там ему
придется пробыть по крайней мере до тех пор,
пока я не смогу призвать на помощь людей. Собирался ли я это сделать? Да, я
думал об этом: вернуться на Землю, если это
возможно, и затем, основательно все обдумав, либо показать и объяснить
устройство шара немногим надежным людям и
действовать вместе с ними, или же сохранить тайну, продать золото, приобрести
оружие, припасы и одного помощника, а затем
вернуться на Луну, расправиться с селенитами и освободить Кейвора, если это еще
возможно; и уж, во всяком случае,
захватить побольше золота, чтобы дальнейшие предприятия построить на более
солидном фундаменте. Но все это пока только
мечты. Прежде всего надо еще суметь вернуться на Землю.
Я принялся думать, как именно можно осуществить возвращение на Землю.
Когда предо мной предстали все трудности этой проблемы, я совсем перестал
думать о том, что будет после возвращения
туда. В конце концов главное это вернуться на Землю.
Я решил, что лучше всего полететь обратно к Луне, приблизиться к ней
насколько возможно, чтобы потом набрать скорость
движения; после этого закрыть окна шара и, облетев Луну, открыть окна в сторону
Земли, но достигну ли я Земли или же
просто буду вращаться вокруг нее по гиперболической, параболической или какойнибудь
другой кривой - этого я не знал.
Позднее я догадался, что нужно делать, и, открыв некоторые из окон к Луне,
показавшейся на небе впереди Земли, я взял курс в
сторону так, чтобы стать против Земли, так как иначе я пролетел бы мимо нее.
Разрешить все эти проблемы было нелегко - ведь я не математик, - и в конце
концов я вернулся на Землю вовсе не потому,
что все правильно рассчитал, а только благодаря счастливому случаю. Если бы я
знал тогда то, что знаю теперь, - что почти все
шансы по теории вероятности против меня, - я бы не стал даже делать попыток
вернуться на Землю. Решив, что мне нужно
делать, я раскрыл все окна на Луну и скорчился на дне. От толчка я подскочил на
несколько футов в воздухе, повис в самом
нелепом положении и ждал, пока диск Луны увеличится и окажется от меня на нужном
расстоянии. Затем я закрою все окна,
пролечу мимо Луны со скоростью, приобретенной при сближении с ней, - если только
не упаду на нее, - и направлю полет к
Земле.
Так я и сделал.
Наконец я убедился, что летел в сторону Луны достаточно долго, и закрыл
окна. Луна скрылась из глаз, но помню, что не
почувствовал тогда никакого страха, никакого неприятного ощущения; я просто
решил спокойно сидеть в этой маленькой
клеточке земного вещества, летящей в беспредельном пространстве, пока не
достигну Земли. Нагреватель достаточно отеплил
шар, воздух освежен был кислородом, и, за исключением слабого прилива крови к
голове, который я постоянно чувствовал с
тех пор, как удалился от Земли, я чувствовал себя физически довольно хорошо.
Я решил беречь свет и погасил его. Пришлось сидеть в темноте при свете
Земли и мерцании звезд. Кругом была такая
тишина и покой, что я чувствовал себя единственным существом во вселенной,
однако - странно! - не ощущал ни одиночества,
"ни страха и словно лежал в своей постели на Земле. Это тем более удивительно,
что в последние часы моего пребывания в
кратере Луны я испытывал мучительное чувство одиночества...
Вы не поверите, но тот промежуток времени, который я провел в пространстве,
совершенно не походил на земное время.
Иногда мне казалось, что я восседаю здесь целую вечность, подобно богу на листе
лотоса, а порой весь полет с Луны на Землю
длился словно одно мгновение. В действительности же прошло несколько земных
недель. Но в этот отрезок времени я вложил
все свои волнения, чувство голода и страха. Я парил и думал о пережитом, о своей
жизни, о побуждениях и сокровенных своих
мыслях, и странное ощущение шири и свободы охватывало меня. Мне казалось, что я
все расту и расту, что я неподвижен, что я
вишу среди звезд, но все время я помнил о ничтожестве Земли и моей жизни на ней.
Я не смогу объяснить всего, что я чувствовал и думал. Без сомнения, все это
результат тех необычных физических условий,
в которых я находился. Я просто рассказываю о том, что чувствовал, без всяких
комментариев. Больше всего меня мучила
неуверенность в том, кто я такой. Я, если можно так выразиться, диссоциировался
от Бедфорда. Я смотрел на Бедфорда как на
жалкое, случайное существо, с которым я почему-то связан. Во многом Бедфорд
казался мне ослом или низшим животным,
между тем как раньше я гордился им и считал, что он незаурядная, сильная
личность. Теперь он был для меня не просто ослом,
но потомком многих поколений ослов. Я вспоминал и исследовал его школьные дни,
его юность и первую любовь так же, как
исследуют жизнь муравья в песке... Боюсь, что какая-то доля этого презрения
сохранилась во мне и по сей день, и сомневаюсь,
чтобы я когда-нибудь вернулся к махровому самодовольству прежних лет. Но в то
время это меня нисколько не мучило,
потому что я был совершенно убежден, что я не Бедфорд и вообще никто, что я
только дух, парящий в молчаливом,
невозмутимом пространстве. Что мне за дело до какого-то Бедфорда и его пороков?
Я не отвечаю за него.
Сначала я боролся с этим забавным заблуждением. Я старался вызвать разные
воспоминания, яркие картины, неясные или
острые эмоции; я думал, что если снова вспыхнет хоть искра какого-нибудь
сильного чувства, то это состояние растущего
отчуждения прекратится. Но я не мог ничего поделать.
Вот он, Бедфорд, в шляпе, сдвинутой на затылок, с развевающимися фалдами
сюртука, он бежит вниз по Ченсери-Лейн на
свой публичный экзамен. Я видел, как он толчется в толпе сверстников, шутит,
здоровается с товарищами.
Неужели это я? Я видел Бедфорда в тот же вечер в гостиной какой-то дамы:
испачканная шляпа его лежала на столе, а сам он
почему-то плакал. Неужели и это я? Я видел, что он часто бывает с этой дамой,
видел их отношения, их чувства, но оба
казались мне посторонними... Я видел, как он спешит в Лимпн, чтобы сочинять на
досуге пьесу, как он знакомится с Кейвором
и, засучив рукава, трудится над шаром; видел, как он уходит в Кентербери из
страха перед полетом. Неужели это все я? Я не
верил этому.
Я все считал, что это галлюцинация, вызванная одиночеством и тем, что я
потерял всякий вес и чувство сопротивления. Я
старался вернуть себе это чувство, ударяясь о шар, щипал себя и стискивал руки.
Я даже зажег свет, схватил порванный листок
газеты "Lloyd's News" и снова прочел убедительные подлинные объявления о
велосипеде, о джентльмене с частными
средствами и о бедствующей леди, продающей фамильные вилки и ножи. "Все они, без
сомнения, существуют, - говорил я
себе. - Вот твой мир, ты Бед форд и возвращаешься, чтобы до конца дней жить
среди себе подобных". Но сомнение не исчезало,
и какой-то внутренний голос продолжал доказывать: "Это не ты читаешь, это
Бедфорд, а ты ведь не Бедфорд, правда? В этом-то
и вся ошибка".
- Проклятие! - выругался я. - Если я не Бедфорд, то кто же я?
Но на этот вопрос я не мог найти никакого ответа, хотя в моем мозгу
проносились самые фантастические мысли, странные
догадки, похожие на отдаленные тени...
Представьте, мне даже казалось, что я нахожусь не только вне нашего мира,
но и вне всех миров, вне пространства и
времени и что бедный Бедфорд - всего лишь щель, сквозь которую я гляжу на жизнь.
Бедфорд! Как я ни отрекался от него, все нее я был с ним связан и знал, что
где бы и кем бы я ни был, я неизменно буду
жить его желаниями, его радостями и печалями до конца его жизни. А что будет
потом, когда он умрет?
Но довольно об этой замечательной фазе моих переживаний.
Я рассказываю об этом просто для того, чтобы показать, как изолированность
и удаление человека от Земли влияют не
только на функции и чувствования его физических органов, но и на сознание,
порождая странные и неожиданные отклонения.
Во время этого межпланетного путешествия я был охвачен подобными странными
мыслями и, точно мрачный мегаломаньяк,
висел, равнодушный и одинокий, среди звезд и планет мировой пустыни. И
бесконечно мелким и тривиальным казался мне не
только тот мир, к которому я возвращался, но и освещенные голубоватым светом
пещеры селенитов, их шлемоподобные
головы, их гигантские и чудесные машины и судьба заброшенного на Луну
беспомощного Кейвора.
И все это продолжалось до тех пор, пока я не почувствовал на себе силу
притяжения Земли, снова вовлекавшего меня в ту
жизнь, которая остается единственно реальной для людей. Тут я все яснее и яснее
стал ощущать, что я не кто иной, как
Бедфорд, и после удивительных приключений возвращаюсь в наш мир, к жизни, с
которой чуть было не расстался на пути
назад. Я стал думать о том, как спуститься на Землю.
МИСТЕР БЕДФОРД В ЛИТЛСТОУНЕ
Линия моего полета была почти параллельна поверхности Земли, когда я попал
в верхние слои атмосферы. Температура в
таре начала подниматься. Я знал, что мне надо скорее спускаться. Глубоко подо
мной, в темнеющем сумраке, простиралась
обширная гладь океана. Я открыл все окна и падал, переходя из солнечного света в
вечер, из вечера в ночь. Все обширнее и
обширнее становилась Земля, поглощая звезды, и облачная звездная вуаль
постепенно окутывала меня. Наконец Земля уже не
казалась шаром, а стала плоскостью и потом - впадиной. Это была уже не планета
на небе, а мир человека. Я закрыл все шторы,
кроме окна, направленного к Земле, и стал падать с ослабевающей скоростью.
Водная ширь приблизилась настолько, что я
различал уже темный блеск волн, вздымавшихся мне навстречу. Шар очень нагрелся.
Я закрыл последнюю светлую полосу
окна и сидел, хмурясь и кусая пальцы, в ожидании столкновения.
Шар с громким плеском ударился о воду - брызги взлетели на десятки футов.
После удара я открыл шторы из кейворита. Я
спускался все медленнее и медленнее, затем почувствовал, что шар давит мне снизу
на ноги, летит вверх, как пузырь. Я, как
поплавок, качался на волнах, и мое путешествие в мировом пространстве
окончилось.
Ночь была темная и мрачная. Две огненные булавочные головки вдали
указывали, что идет судно; ближе то вспыхивало, то
гасло красное пламя.
Если бы в моей лампе не истощился запас электричества, я бы зажег свет.
Несмотря на страшную усталость, я был лихорадочно возбужден, полон надежд и
радовался окончанию полета.
Потом несколько успокоился и сел, положив руки на колени и глядя на
отдаленный огонь. Он все качался вверх и вниз,
вверх и вниз. Мое возбуждение прошло. Я понял, что по крайней мере еще одну ночь
придется провести в шаре. Я чувствовал
себя разбитым и усталым. Наконец я уснул.
Меня разбудил изменившийся ритм движения. Я взглянул в стекло и увидел, что
шар сел на мель на большой песчаной
косе. Вдали виднелись дома и деревья, а над морем, между небом и водой, висел
туманный изогнутый силуэт судна.
Я встал и пошатнулся. Главное, поскорее выбраться из шара. Люк находился
наверху, и я стал отвинчивать крышку.
Наконец мне удалось открыть люк. Воздух со свистом ворвался внутрь, как некогда
он вырвался наружу. Но на этот раз я уже
не стал ждать, пока уравняется давление. Еще мгновение - и руки ощутили тяжесть
отвинченной крышки, и надо мной
широко-широко раскинулось родимое земное небо.
Воздух с такой силой ударил в грудь, что у меня перехватило дыхание. Я
выпустил из рук винт от стеклянной крышки,
вскрикнул, схватился за грудь руками и присел. Сначала было больно. Потом одышка
прошла, и я стал глубоко вдыхать воздух.
Наконец я снова поднялся и начал двигаться.
Я попытался высунуть голову в люк, но шар накренился набок. Голову вниз
словно потянуло, и я быстро откинулся назад,
чтобы не упасть лицом в воду.
Пыхтя и извиваясь, я наконец вылез через люк на песок, на который набегали
волны.
Я не пытался встать. Мне казалось, что все тело внезапно налилось свинцом.
С прекращением действия кейворита мать
Земля наложила на меня свою руку. Я сидел, не обращая внимания на воду,
заливавшую мне ноги.
В сером, сумрачном рассвете тускло блестели длинные зеленоватые полосы.
Невдалеке стояло на якоре судно - бледный силуэт с желтым огоньком. В песок
мерно ударяли мелкие, длинные волны.
Направо берег изгибался - там высился каменистый риф с лачугами, маяк, бакен и
мыс. За рифом тянулся пляж,
поблескивавший лужами и приблизительно на расстоянии мили заканчивающийся низким
берегом, поросшим кустарником.
На северо-востоке виднелся какой-то уединенный морской курорт: высокие жилые
дома грязными пятнами выделялись на
горизонте, рядом с ними все кругом казалось совсем плоским. Я не мог понять,
каким чудакам могло прийти в голову
воздвигнуть эти вытянутые кубики на таком голом месте.
Они напоминали Брайтон, перенесенный в пустыню. Я долго сидел, позевывая и
растирая лицо. Я попытался встать. Я
словно поднимал тяжесть.
Наконец встал.
Посмотрел на дома вдали. В первый раз после нашей голодовки в кратере я
подумал о земной пище. "Копченая свинина, -
пробормотал я, - яйца! Хороший поджаренный хлеб и хороший кофе!.. Каким образом,
черт побери, я доставлю все это в
Лимпн?" Интересно, где я нахожусь. Во всяком случае, это какой-то восточный
берег, когда я падал, мне померещились
очертания Европы.
Я услышал шаги по отмели. Какой-то маленький круглолицый, добродушный
человек в фланелевом костюме с простыней
на плече и купальным костюмом в руках появился на пляже. Значит, я нахожусь в
Англии. Он очень внимательно посмотрел
на шар и на меня, затем подошел ближе. Ведь я походил на дикаря - весь грязный,
заросший волосами. Но в тот момент я не
думал об этом. Он остановился шагах в двадцати от меня.
- Здорово, земляк! - неуверенно окликнул он меня.
- Здравствуйте! - ответил я.
Ободренный моим ответом, он подошел еще ближе.
- Что это за штука? - спросил он.
- Не можете ли вы мне сказать, где я нахожусь? - спросил я.
- Это Литлстоун, - ответил он, указывая на дома. - А это Дандженес! Вы
только что высадились? Что это за штука? Машина?
- Да.
- Вы приплыли к берегу? Наверное, потерпели кораблекрушение? В чем дело?
Я быстро соображал, стараясь определить на вид, что это за человек.
- Господи! - воскликнул он. - Ну и досталось вам! Я-то думал... Ну...
Куда вас отнесло? Это что, вроде спасательной шлюпки?
Я решил придерживаться этой версии и, ничего не отрицая, сделал несколько
неопределенных замечаний.
- Я нуждаюсь в помощи, - сказал я хрипло. - Мне необходимо доставить на
берег некоторые вещи, которые я не могу
оставить здесь.
Я заметил трех других добродушных молодых людей с полотенцами, в спортивных
костюмах и соломенных шляпах. Повидимому,
это были первые утренние купальщики из Литлстоуна.
- Помощи? - сказал молодой человек. - Охотно!
Он приготовился действовать.
- Что вы хотите?
Он обернулся и замахал руками. Трое молодых людей ускорили шаги. Через
минуту они были около меня и стали
забрасывать меня вопросами, на которые я не особенно охотно отвечал.
- После, после! - говорил я. - Я смертельно устал. Я весь в лохмотьях.
- Поднимитесь в отель, - сказал маленький человек. - Мы присмотрим за этой
штукой.
- Не могу, - сказал я. - В этом шаре находятся два толстых бруска золота.
Они недоверчиво переглянулись и посмотрели на меня с любопытством. Я
подошел к шару, наклонился, влез внутрь, и
вскоре у них в руках очутились ломы селенитов и сломанная золотая цепь... Если
бы не усталость, я бы расхохотался, глядя на
них. Они походили на котят около жука. Они не знали, что с этим делать.
Маленький толстяк наклонился, поднял за конец
один лом и со вздохом опустил. Все сделали то же самое.
- Это либо свинец, либо золото! - предположил один из них.
- Скорей золото! - сказал другой.
- Несомненно, золото, - подтвердил третий.
Все посмотрели на меня, а потом на судно, стоявшее на якоре.
- Несомненно! - воскликнул маленький человек. - Но где вы его достали?
Я был слишком утомлен, чтобы лгать.
- Я достал его на Луне.
Они переглянулись с изумлением.
- Послушайте! - сказал я. - Я не стану теперь ничего доказывать.
Помогите мне перетащить эти слитки в отель. С передышками двое из вас
смогут перенести один лом, а я поволоку цепь.
Когда я немного поем, я все расскажу.
- А как же быть с этой штукой?
- Она не испортится и здесь, - сказал я. - Ничего, черт побери! Пусть лежит
тут. Когда начнется прилив, она поплывет.
Потрясенные молодые люди послушно подняли мои сокровища на плечи, и я,
чувствуя свинцовую тяжесть в ногах, повел
всю процессию по направлению к видневшемуся вдали приморскому бульвару. На
полпути на помощь подбежали две
маленькие девочки с лопатами и худощавый, громко сопевший мальчик.
Кажется, он вез велосипед и сопровождал нас справа на расстоянии двухсот
ярдов или около того; вскоре это ему надоело, он
сел на свой велосипед и покатил по гладкому песку по направлению к шару.
Я оглянулся ему вслед.
- Он не тронет шар, - сказал коренастый молодой человек, успокаивая меня, и
я охотно дал себя успокоить.
Утро было хмурое, и сначала на душе тоже было пасмурно; но скоро Солнце
прорезало серые облака горизонта и залило
блеском свинцовое море. Я почувствовал себя бодрей. Вместе со светом Солнца
появилось сознание огромной важности всего,
что я сделал и что мне еще предстоит сделать. Я громко рассмеялся, когда
передовой зашатался под тяжестью моего золота.
Вот изумится весь мир, когда я займу в нем подобающее место!
Если бы я не был так утомлен, то меня очень позабавил бы хозяин
литлстоунского отеля: он стал метаться, не зная, как
согласить золото и почтенных носильщиков с моей оборванной и грязной одеждой. Но
в конце концов я очутился в настоящей
земной ванной комнате с теплой водой для умывания, в новой одежде, правда, очень
тесной, но, во всяком случае, чистой,
одолженной мне маленьким толстяком. Он дал мне, кроме того, бритву, но я не
решался коснуться своей густой и щетинистой
бороды.
Я сел за английский завтрак и ел не торопясь, с аппетитом - хроническим
многонедельным аппетитом. Затем я собрался
отвечать на вопросы моих четырех молодых людей и рассказал им всю правду.
- Хорошо, - сказал я, - так как вы настаиваете, то я скажу вам, что добыл
это золото на Луне.
- На Луне?
- Да, на Луне, там, в небесах.
- Что вы хотите этим сказать?
- То, что вы слышите, черт побери!
- Что вы только что вернулись с Луны?
- Вот именно! Через космическое пространство - в этом шаре.
При этих словах я сунул в рот добрый кусок яичницы.
И тут же решил при втором полете на Луну захватить с собой ящик яиц.
Я ясно видел, что они не верили ни одному моему слову, но, очевидно,
считали меня чрезвычайно респектабельным лжецом.
Они переглянулись, а потом уставились мне в рот. Они, видно, надеялись раскусить
меня, глядя, как я солю яйца, и придавали
особое значение тому, что я ем яйца с перцем.
Золотые слитки странной формы, под тяжестью которых у них сгибались колени,
гипнотизировали их. Они лежали предо
мною, эти слитки, стоившие много тысяч фунтов, и их так же невозможно было
украсть, как дом или участок земли. Когда я
взглянул на полные ожидания лица, склонившиеся над моей чашкой кофе, я понял,
сколько подробных объяснений я должен
дать, чтобы мне поверили.
- Вы, конечно, не серьезно... - начал было самый молодой таким тоном, точно
он обращался к упрямому ребенку.
- Будьте любезны, передайте мне гренки, - перебил я и заставил его
замолчать.
- Но послушайте! - подхватил другой. - Мы не можем поверить вам.
- Но так что же! - сказал я, пожав плечами.
- Он не хочет рассказывать, - сказал младший в сторону и с подчеркнутой
непринужденностью спросил:
- Вы ничего не имеете против, если я закурю?
Я любезно кивнул головой и продолжал завтракать. Двое из них отошли от
стола и стали у дальнего окна, тихо
переговариваясь. Вдруг я вспомнил.
- Прилив кончается? - спросил я.
Наступила пауза. Они колебались, кому из них ответить на мой вопрос.
- Скоро отлив, - сказал толстяк.
- Ладно, - сказал я, - он не уп
...Закладка в соц.сетях
