Жанр: Научная фантастика
Первые люди на луне
... вскарабкавшись по откосу между
стволами колючих растений, уселись,
запыхавшиеся, под выступом застывшей лавы. Но даже и в тени скала была горяча.
Воздух веял жаром. Физически мы чувствовали себя неважно, но зато мы
вырвались из кошмара. Нам казалось, что мы
опять вернулись к себе, в мир, где есть звезды. Все страхи и трудности бегства
через мрачные пещеры и расщелины теперь
миновали. После недавнего боя мы уже не боялись селенитов. Оглядываясь на
зияющее отверстие, мы сами не верили, что
вышли оттуда. Там, глубоко внизу, в голубоватом свете, который нам вспоминался,
как мрак, мы встретились с существами -
кошмарной пародией на людей, с шлемообразными головами. Мы боялись их и
подчинялись им, пока наконец не подняли
бунт. И что же, они растаяли, как воск, рассыпались прахом, разбежались и
исчезли, как ночные призраки.
Я протер глаза, сомневаясь, уж не видели ли мы все это во сне под
опьяняющим действием съеденных грибов, но вдруг
заметил кровь у себя на лице и убедился, что рубашка крепко прилипла к моему
плечу и руке.
- Черт возьми! - проговорил я, ощупывая свои раны, и вход отдаленного
тоннеля в ту же секунду вновь стал глазом
вражеского лазутчика. Кейвор, что же они будут делать? И что делать нам?
Он покачал головой, не отрывая глаз от темного входа тоннеля.
- Откуда мы можем знать, что они намерены делать?
- Это зависит от того, что они о нас думают, а этого нам не узнать.
Затем это зависит от того, что у них имеется в резерве. Вы правы, Кейвор:
мы коснулись лишь окраины лунного мира. У них
там, в глубине, еще могут быть неожиданные сюрпризы. Даже своими самострелами
они могут причинить нам немало вреда...
Но все же, - резюмировал я, - если мы даже и не сразу найдем шар, то все-таки у
нас есть надежда на спасение. Мы
продержимся.
Даже ночью. Мы можем снова сойти вниз и отвоевать себе место.
Потом я начал осматриваться. Характер пейзажа резко изменился, и все это
из-за роста и засыхания растительности. Мы
сидели высоко над обширной долиной кратера, сплошь покрытой увядшей, сухой
растительностью поздней, послеполуденной
лунной осени. Один за другим тянулись пологие бугры и побуревшие поля, где пасся
лунный скот; вдали целое их стадо,
отбрасывая тени, грелось и дремало на солнце, точно овцы. Селенитов нигде не
было видно. Убежали ли они при нашем
появлении или обычно скрывались после выгона стад на пастбища, этого я не могу
сказать. Тогда я предполагал первое.
- Если поджечь этот сушняк, то нам, пожалуй, легче найти шар среди пепла.
Кейвор, по-видимому, не слыхал моих слов: прикрыв глаза рукой, он
внимательно смотрел на звезды, которые, несмотря на
яркий солнечный свет, были хорошо видны на небе.
- Как вы думаете, сколько времени мы пробыли здесь? - спросил он наконец.
- Где здесь?
- На Луне.
- Два зимних дня, вероятно.
- Нет, около десяти дней. Солнце уже перешло зенит и склоняется к западу.
Дня через четыре, а может быть, и раньше
наступит ночь.
- Но ведь мы ели только один раз?
- Знаю, но... так выходит по звездам!
- Разве время здесь, на меньшей планете, другое?
- Не знаю, выходит, так.
- Как вы исчисляете время?
- Голод, утомление - все здесь иное. Все по-другому, не так, как на Земле.
Мне казалось, что со времени нашего выхода из
шара прошло всего несколько часов - длинных часов, но не больше.
- Десять дней, - удивлялся я, - значит, нам остается... - Я взглянул на
Солнце. - Оно уже прошло полпути от зенита до
запада. Остается всего только четыре дня... Кейвор, нам нельзя сидеть тут и
мечтать. С чего же нам начать?
Я встал.
- Надо наметить какой-нибудь отдаленный и издалека видный пункт, можно
вывесить флаг, или платок, или что-нибудь
еще, наметить участок и искать кругом.
Кейвор поднялся и стал рядом со мной.
- Да, - согласился он, - нам ничего больше не остается, как искать шар.
Ничего больше. Может быть, мы и найдем его. Разумеется, найдем. А если
нет...
- Мы должны искать.
Он огляделся кругом, посмотрел вверх на небо, вниз в тоннель и удивил меня
внезапным нетерпеливым жестом.
- Как глупо! Зачем нас понесло в этот тоннель! Подумайте только, сколько мы
успели бы сделать!
- Никогда нам не сделать того, что упущено. Ведь тут, под нашими ногами,
целый мир. Подумайте, какой это, должно быть,
мир! Вспомните о машине, которую мы видели, вспомните о шахте и о крышке! Но все
это было только начало. И те
несчастные создания, с которыми мы сражались, - всего лишь невежественные
крестьяне, жители окраин, пастухи и мясники,
недалеко ушедшие от животных. Там же, внизу... Огромные подземелья, тоннели,
сооружения, пути сообщения... И чем
глубже, тем все грандиозней, шире и населенней. Несомненно! Там, в самом низу,
должно находиться Центральное Море,
омывающее сердцевину Луны. Подумайте о черных, чернильных водах при мягком
освещении - если только их глаза вообще
нуждаются в свете!
Подумайте о многоводных, бегущих каскадами потоках, питающих это море!
Представьте себе его приливы и отливы! Может быть, по этому морю ходят
суда, может быть, у них есть большие города и
пути сообщения. Быть может, у них есть мудрость и порядок, превосходящие разум
человека. А мы погибнем здесь и никогда
не увидим разумных существ, создавших все эти сооружения.
Мы здесь замерзнем и умрем, и воздух замерзнет на нас и вновь оттает, и
тогда... тогда они случайно набредут на наши
окоченелые, безмолвные трупы, найдут и шар, который нам не удастся отыскать, и
поймут наконец, хотя и слишком поздно,
сколько идей и усилий бесплодно погибло здесь.
Голос его, когда он говорил все это, звучал, точно сквозь телефонную
трубку, откуда-то издалека.
- Но эта темнота... - возразил я.
- Это можно преодолеть.
- Но как?
- Не знаю. Откуда я могу знать? Можно захватить факел, лампу или фонарь.
Те, другие... смогут понять в конце концов.
Он постоял с минуту с опущенными руками и печальным лицом, уныло глядя в
пространство, затем безнадежно махнул
рукой и начал строить всяческие планы систематических поисков шара.
- Мы ведь можем потом вернуться обратно, - утешал его я.
Он огляделся вокруг.
- Прежде всего нам надо вернуться на Землю.
- Мы можем потом привезти с собой лампы и железные кошки для лазанья и
сотни других необходимых вещей.
- Да, - сказал Кейвор.
- Мы можем захватить с собой это золото как залог успеха.
Кейвор посмотрел на мои золотые ломы и долго молчал. Он стоял, заложив руки
за спину, отсутствующим взором глядя на
кратер. Наконец вздохнул и снова заговорил:
- Да, это я нашел сюда путь, но найти путь не значит еще быть его
господином. Если я вновь увезу свою тайну на Землю, то
что произойдет? Я не смогу хранить ее долго. Рано или поздно все обнаружится или
другие люди вторично откроют кейворит.
А тогда... Правительства и державы будут стараться проникнуть сюда, будут
воевать из-за лунных территорий между собой и
лунными жителями. Это только усилит вооружения и даст лишний повод к войнам.
Если только я разглашу мой секрет, вся эта
планета, вплоть до глубочайших галерей, очень скоро будет усеяна трупами. Все
остальное сомнительно, но в этом не
приходится сомневаться... И дело совсем не в том, что Луна нужна людям. Для чего
им новая планета? Что сделали они со
своей собственной планетой? Поле вечной битвы, арену вечных глупостей. Мир
человеческий мал, и жизнь человеческая
коротка - еще довольно дел на Земле! Нет, наука и так уж слишком много трудилась
над выковыванием оружия для безумцев.
Пора с этим покончить! Пусть люди снова откроют эту тайну через тысячу лет.
- Есть много способов сохранить тайну, - возразил я.
Кейвор посмотрел на меня и улыбнулся.
- В конце концов, - продолжал он, - о чем нам беспокоиться? Шар нам,
вероятно, не найти, а там, внизу, события нарастают.
Только присущее человеку свойство надеяться до последней минуты позволяет нам
думать о возвращении на Землю. Наши
несчастья только начинаются. Мы проявили по отношению к лунным жителям нашу силу
и жестокость, показали им, на что
мы способны, и шансы наши на спасение так же велики, как у тигра, который
вырвался из клетки и загрыз человека в Гайдпарке.
Весть о нас, по всей вероятности, разносится из галереи в галерею все
ниже и ниже, до центральных областей... Никакие
разумные существа в здравом уме и твердой памяти не позволят нам вернуть шар на
Землю после всего, что они видели или
слышали о нас.
- Но мы не увеличим наши шансы, если будем сидеть здесь, - сказал я.
Мы оба встали.
- Лучше будет, если мы пойдем в разные стороны, - сказал Кейвор. - Надо
вывесить платок на верхушке одного из этих
стволов, крепко привязать его и от этого пункта, как от центра, приняться за
поиски по всему кратеру. Вы пойдете на запад,
двигаясь полукругами, в сторону заходящего Солнца. Вы должны идти сначала так,
чтобы ваша тень падала от вас вправо, до
тех пор, пока она не пересечет под прямым углом путь от нашей вехи, а затем
идите так, чтобы тень ложилась влево. Я буду
делать то же самое в восточном направлении. Мы будем заглядывать в каждый овраг,
осматривать каждую скалу; мы
приложим все усилия, чтобы отыскать шар. Селенитов будем всячески избегать. Для
утоления жажды можно глотать снег, для
утоления голода надо постараться убить лунную корову, - правда, нам придется
есть сырое мясо. Итак, каждый из нас пойдет
своей дорогой.
- А если один из двух натолкнется на шар?
- Тот, кто найдет шар, должен вернуться к вывешенному платку и ждать там,
подавая сигналы.
- А если никто?..
Кейвор взглянул на Солнце.
- Мы будем искать шар до тех пор, пока нас не застигнет ночь и стужа.
- А вдруг селениты нашли шар и спрятали?
Кейвор пожал плечами.
- Или если они теперь гонятся за нами?
Он ничего не ответил.
- Возьмите на всякий случай один лом, - предложил я.
Он отрицательно покачал головой и задумчиво посмотрел на расстилавшуюся
перед ним пустыню.
Но он не сразу тронулся в путь. Он почему-то замялся и смущенно посмотрел
на меня.
- До свидания, - сказал он наконец.
Меня точно кольнуло в сердце. Я сразу вспомнил, как мы раздражали друг
друга, и особенно как я, должно быть, раздражал
его.
"Проклятие, - подумал я, - все могло быть иначе". Я хотел было протянуть
ему на прощание руку, но он уже сомкнул ноги и
прыгнул прочь от меня к северу. Он несся по воздуху, как сухой лист, плавно
спустился и снова прыгнул. Я постоял с минуту,
наблюдая за его полетом, потом нехотя повернулся лицом на запад, выбрал место
для прыжка и с чувством человека,
собирающегося прыгнуть в ледяную воду, устремился обследовать свою половину
лунного мира. Я довольно неуклюже упал
между скалами, поднялся на ноги, осмотрелся вокруг, вскарабкался на каменистую
площадку и прыгнул снова... Кейвор уже
скрылся из виду, но платок храбро развевался над пригорком, ослепительно белый в
лучах яркого солнца.
Я решил не терять из виду платка, что бы ни случилось.
Глава 19
МИСТЕР БЕДФОРД ОСТАЛСЯ ОДИН
Скоро мне уже казалось, будто я всегда был один на Луне. Сначала я искал
шар довольно усердно, но было еще очень жарко,
а разреженность воздуха вызывала такое ощущение, как будто грудь сдавило
железным обручем.
Я попал в лощину, заросшую по краям щетиной высоких, бурых, засохших
кустов, и уселся под ними поостыть и отдохнуть
в тени. Я собирался посидеть очень недолго. Положив около себя оба лома, я
сидел, подперев голову руками. Я отметил с
каким-то вялым интересом, что скалы в этой лощине, кое-где покрытые полосами
высохшего мха, блестели золотыми жилами,
а местами из-под опавшей листвы сверкали кругляки самородков. Теперь все это уже
не имело никакого значения. Меня
охватила какая-то расслабленность, я ни на секунду не верил, что мы найдем наш
шар в этой сожженной солнцем пустыне. К
чему искать! Пусть придут селениты. Затем я вдруг решил напрячь все свои силы,
повинуясь тому инстинкту самосохранения,
который побуждает человека прежде всего охранять и защищать свою жизнь, хотя,
может быть, вскоре ему придется умереть
еще более мучительной смертью.
Зачем вообще мы здесь?
Это показалось мне необъяснимой и нелепой загадкой. Какой порыв побуждает
человека отказаться от счастья и покоя и
стремиться навстречу опасности, нередко даже гибели? Здесь, на Луне, я впервые
понял то, что давно должен был бы знать, а
именно, что человек создан не только для того, чтобы заботиться о собственном
благополучии, о хорошей еде, о комфорте и
веселом времяпрепровождении. Это чувство знакомо почти каждому человеку, и он
делает неразумные поступки вразрез с
собственными интересами, вразрез со своим благополучием. Какая-то непонятная
сила толкает его на это, и он не может
устоять.
Зачем? Почему? Сидя здесь, среди бесполезного лунного золота, в чуждом для
меня мире, я стал подводить итог всей своей
жизни. Если предположить, что мне суждено погибнуть на Луне, то ради чего я
прожил свою жизнь? Мне не удалось уяснить
себе это, но, во всяком случае, мне стало яснее, чем когда-либо прежде, что я не
ставил себе никаких личных целей, что всю
свою жизнь я не добивался ничего лично для себя. Для кого же? Для чего? Я бросил
раздумывать о том, зачем мы полетели на
Луну, и поставил перед собой вопрос тире: зачем я вообще родился? В конце концов
я запутался в отвлеченных рассуждениях...
Постепенно мысли мои стали расплывчатыми и туманными, я никак не мог четко
их сформулировать. Я не чувствовал
тяжести или разбитости в теле на Луне этого вообще не бывает, - но, вероятно, я
все же устал. Так или иначе, но я заснул.
Сон, или, вернее, дремота, удивительно освежил меня, и все это время Солнце
спускалось все ниже и ниже, а жара спадала.
Когда наконец я проснулся от какого-то отдаленного крика или шума, то
почувствовал себя бодрым и свежим. Я протер глаза и
расправил руки. Затем встал - тело мое немного затекло - и решил возобновить
поиски. Я взвалил свои золотые дубинки на
плечи и вышел из золотоносного ущелья.
Солнце, несомненно, стояло гораздо ниже, чем прежде. Воздух охладился.
Очевидно, я проспал долго. Мне показалось, что над западными утесами висит
синеватая дымка. Я вспрыгнул на ближайшее
возвышение и стал осматриваться.
Нигде не было видно ни лунных коров, ни селенитов. Кейвора я также не
увидел, но зато разглядел мой платок вдали, на
высокой ветке терновника; осмотревшись, я перепрыгнул на следующий удобный для
наблюдения возвышенный пункт.
Я продолжал свой путь полукругами, постепенно все расширявшимися, - это
было довольно утомительно и совершенно
безрезультатно. Воздух действительно стал много прохладней, и я заметил, что под
западными утесами тени удлинились. Я
часто останавливался и осматривался, но Кейвора нигде не было, селениты тоже
куда-то исчезли, и я подумал, что они уже
загнали скот внутрь планеты, так как и стад нигде не было видно. Мне все больше
и больше хотелось поскорее найти Кейвора.
Солнце спустилось теперь уже так низко, что отстояло от горизонта не более чем
на диаметр своего диска. Я боялся, что
селениты скоро закроют крышки и отдушины и оставят нас в жертву страшной лунной
ночи. Мне казалось, что Кейвору давно
уже следовало прекратить поиски шара и что пора нам еще раз посоветоваться.
Необходимо было срочно решить вопрос, что делать. Мы не нашли шара, и
искать его уже поздно, а если отдушины закроют,
то мы погибли. Нас поглотит бесконечная ночь - мрак пустоты и черти. Я
чувствовал дрожь при одной мысли об этом. Нам
необходимо как-то пробраться в глубь Луны, хотя бы даже с опасностью для жизни.
В моем воображении уже рисовалась
страшная картина: мы из последних сил стучимся в крышку большой шахты, а
леденящий холод охватывает нас все сильнее и
сильнее.
Я совсем забыл про шар, я думал только о том, как бы скорей найти Кейвора.
Я уже собрался было идти в шахту без него,
боясь опоздать; я уже возвращался к платку, как вдруг...
Я увидел шар.
Скорей, не я его, а он нашел меня. Он лежал гораздо дальше к западу, чем я
зашел; косые лучи заходящего Солнца вдруг
ярко осветили его и пылали на его стеклах. В первую минуту я подумал, что это
какое-то новое приспособление селенитов
против нас, но потом понял.
Я протянул руки и с диким криком радости бросился к нему. Я неверно
рассчитал один из своих прыжков и упал в глубокий
овраг, больно ударившись лодыжкой правой ноги. После этого я спотыкался почти
при каждом прыжке. Я был в состоянии
истерического возбуждения, дрожал как в лихорадке и запыхался, еще не достигнув
цели. Раза три мне пришлось
останавливаться, чтобы передохнуть, и, несмотря на разреженность и сухость
воздуха, пот лил с меня ручьями.
Я думал только о шаре, пока до него не добрался, - забыл даже свое
беспокойство о Кейворе. Мой последний прыжок
перенес меня прямо к шару, и я прижался к нему руками, задыхаясь и тщетно
пытаясь крикнуть: "Кейвор, Кейвор, шар здесь!"
Немного отдышавшись, я заглянул сквозь толстое стекло.
Все вещи были сбиты в одну кучу. Я прижался теснее, чтобы хорошенько все
разглядеть, потом попытался влезть внутрь.
Мне пришлось приподнять его немного, чтобы просунуть голову в люк. Теперь я ясно
увидел, что все вещи лежали так, как мы
их оставили, выпрыгивая из шара на снежный сугроб. Я жадно их разглядывал. Я все
еще весь дрожал. Какое счастье было
вновь увидеть этот знакомый полумрак! Просто непередаваемое счастье! Потом я
влез внутрь и сел прямо на вещи. Взглянул
сквозь стекло на лунный мир и содрогнулся. Потом я сунул на тюк золотые ломы,
поискал еду и поел немного - не потому,
чтобы я чувствовал потребность в еде, но потому, что я знал, что там есть
съестное. Но тут я вспомнил, что пора выйти и подать
сигнал Кейвору. Но я сделал это не сразу. Что-то удерживало меня в шаре.
В конце концов все идет как надо. У нас еще найдется время набрать того
магического камня, который дает власть над
людьми. Здесь совсем близко лежит золото, а наш шар, даже наполовину нагруженный
этим металлом, может лететь так же
легко и свободно, как если бы он был пустой. Теперь мы можем возвращаться на
Землю как хозяева нашего мира, а потом...
Наконец я поднялся и с усилием вылез из шара. Тут я снова задрожал вечерний
воздух становился все холоднее. Стоя в
углублении, я осмотрелся, тщательно обследовал кусты вокруг, прежде чем прыгнуть
на ближайшую скалу, и снова прыгнул,
как и в первый свой прыжок на Луне. Но теперь я прыгнул легко, без всякого
усилия.
Растительность увяла так же быстро, как выросла, и весь вид окрестных скал
изменился, но все-таки можно было узнать тот
пригорок, на котором при нашем прибытии начали всходить молодые растения, и то
скалистое возвышение, с которого мы
впервые увидели кратер. Но колючий кустарник на склоне холма уже побурел, высох,
вытянулся футов на тридцать в вышину и
отбрасывал длинные тени, конца которым не было видно, а маленькие семена,
висевшие пучками на его верхних ветках, уже
почернели, совершенно созрев.
Кустарник сделал свое дело и теперь готов был упасть и рассыпаться в прах
под разрушительным действием ледяного
воздуха длинной лунной ночи. А огромные кактусы, которые раздувались на наших
глазах, давно уже полопались и разбросали
свои споры на все четыре стороны. Удивительный уголок вселенной - пристань
первых людей на Луне!
Когда-нибудь, думал я, я поставлю тут среди кратера памятный столб с
надписью. И мне вдруг пришло в голову, что, если
бы только лунный мир понимал всю важность этой минуты, какой переполох поднялся
бы там, в глубине!
Но пока, по-видимому, они и не подозревают, какое значение имеет наше
прибытие - ведь иначе этот кратер стал бы ареной
отчаянной борьбы, а не оставался безмолвной пустыней. Я стал высматривать место
поудобнее, откуда можно было бы подать
сигнал Кейвору, и увидел ту самую скалу, куда он прыгнул с того места, где
теперь стоял я, - она осталась такой же голой и
бесплодной. С минуту я не решался уйти так далеко от шара. Затем, устыдившись
своего малодушия, прыгнул...
С этого возвышенного пункта я снова начал осматривать кратер. Далеко, у
самой верхушки отбрасываемой мною огромной
тени, белел платок, трепетавший на кустарнике. Он был очень далеко и казался
совсем крошечным, но Кейвора не было видно.
Мне казалось, что Кейвор должен был бы уже сам искать меня, ведь мы так
договорились. Но его не было.
Я стоял, приставив ладони к глазам, выжидая и наблюдая, в надежде каждую
секунду увидеть его. Вероятно, я простоял так
очень долго. Я пробовал кричать, но мой крик утонул в разреженном воздухе. Я
двинулся было назад к шару, но из страха
перед селенитами отказался от своего намерения - сигнализировать о моем
местонахождении, вывесив на соседнем кустарнике
одно из одеял. Я снова стал разглядывать кратер.
Он производил гнетущее впечатление своей пустынностью. И как тихо было
вокруг! Смолкли звуки из мира селенитов.
Мертвая тишина. Кроме слабого шелеста ближайшего кустарника, ни малейшего звука
или хоть намека на звук.
Дневная жара уже спала, а ветер становился все более ледяным.
Проклятый Кейвор!
Я набрал побольше воздуха, приложил руки рупором ко рту и крикнул во все
горло:
- Кейвор!
Но звук моего голоса походил на отдаленное, слабое эхо.
Я поглядел на сигнальный платок, поглядел на расширявшуюся тень западного
утеса, поглядел из-под ладони на Солнце.
Мне показалось, что оно опускается по небу заметно для глаз.
Тут я понял, что если хочу спасти Кейвора, то надо действовать, не теряя ни
минуты. Я сорвал с себя жилет и повесил его как
знак на шипах кустарника, потом пустился напрямик к платку. Расстояние в две
мили я пролетел в несколько сот прыжков. Я
уже рассказывал, как во время таких прыжков словно паришь в воздухе довольно
долго, прежде чем снова встать на ноги. При
каждом взлете я искал глазами Кейвора и удивлялся, куда он скрылся. При каждом
прыжке я замечал, что Солнце садится все
ниже, и каждый раз, касаясь ногами скал, я испытывал искушение вернуться назад.
Последний прыжок - и я очутился в ложбине около платка. Еще один шаг и я на
нашем наблюдательном пункте. Стоя возле
платка, я внимательно осмотрел окрестность, уже покрытую тенями. Далеко от меня,
у подошвы полого склона, чернело
отверстие тоннеля, через которое мы убежали; моя тень простиралась до него и
касалась его, как черный палец ночи.
Кейвора нигде не было, стояла мертвая тишина. Только шелест кустарника и
все длиннее тени. Я вдруг затрясся, как в
ознобе.
"Кейв..." - пробовал я крикнуть еще раз и снова убедился в беспомощности
человеческого голоса в разреженном воздухе.
Молчание. Молчание смерти.
И вдруг я заметил что-то, какой-то клочок ярдах в пятидесяти от меня, у
подошвы склона, среди переломленных веток. Что
бы это могло быть?.. Я знал, но не хотел верить.
Я подошел ближе - это была шапочка крикетиста, которую носил Кейвор. Я не
дотронулся до нее, я стоял и смотрел.
Теперь я понял, что разбросанные вокруг ветки были поломаны и потоптаны.
Наконец я шагнул вперед и поднял шапочку.
Я держал ее в руке и всматривался в поломанные и примятые колючие заросли.
На некоторых ветках виднелись темные
пятна, но я боялся к ним прикоснуться. Невдалеке ветер перекатывал и подгонял
ближе ко мне какой-то маленький и очень
белый лоскут.
Это был клочок бумаги, сжатый в комок, точно его крепко сжимали в кулаке. Я
поднял его: на нем виднелись красные
пятна. Я разобрал также бледные следы карандаша. Разгладив бумажку, я увидел на
ней прерывистые, неровные каракули букв,
оканчивавшиеся кривой полосой.
Я сел на ближайший камень и стал разбирать записку.
Начало было довольно разборчивое: "Я ранен в колено, - кажется, у меня
раздроблена коленная чашка, и я не могу ни идти,
ни ползти".
Затем менее четко: "Они гнались за мной некоторое время и теперь это
вопрос..." По-видимому, сначала было написано
"времени", но затем зачеркнуто и заменено каким-то непонятным словом, "...прежде
чем они меня захватят. Они преследуют
меня".
Затем почерк делался судорожным. "Я уже слышу их", - догадался я, но дальше
было совершенно неразборчиво. Потом
несколько слов, довольно четких: "Эти селениты совсем другие - они, по-видимому,
командуют..."
Снова неразборчиво.
"Черепа у них больше, гораздо больше, тела более стройные и очень короткие
ноги. Голоса у них более приятные, движения
более обдуманны..."
"Хоть я и ранен и совершенно беспомощен, их появление дает мне надежду".
Как это похоже на Кейвора!
"Они не стреляли в меня и не пытались убить. Я намерен..."
В конце внезапная ломаная линия карандашом через всю бумагу, а на обратной
стороне записки и по краям - кровь!
Пока я стоял, потрясенный и растерянный, с этой ошеломляющей запиской в
руке, что-то мягкое, холодное и легкое
коснулось моей руки и исчезло белая пушинка. Первая снежинка - предвестница
наступающей ночи.
В испуге я взглянул наверх: небо уже почернело и покрылось множеством
холодных ярких звезд. Я посмотрел на восток:
растительность этого разом увядшего мира стала темно-бронзовой. Взглянул на
запад - Солнце, утратившее теперь в
сгустившейся белой мгле половину своего жара и блеска, уже коснулось края
кратера и скрывалось за горизонтом. Заросли
кустарника и зубчатые скалы четко вырисовывались остроконечными черными тенями
на освещенном небе. Огромное облако
тумана опускалось в необъятное озеро темноты. Холодный ветер пронизывал весь
кратер. И вдруг в один миг я был окутан
падающим снегом, и все вокруг заволоклось мрачной серой пеленой.
И тут я услышал не громкий, не отчетливый, как в первый раз, а слабый и
глухой, подобно замирающему голосу, звон
колокола, тот самый, что приветствовал наступление солнечного дня:
"Бум!.. Бум!.. Бум!.."
Эхо прокатилось по кратеру, точно он задрожал, как мерцающие звезды.
Кровавый красный диск Солнца опускался все ниже и ниже...
"Бум!.. Бум!.. Бум!.."
Что случилось с Кейвором? Я тупо стоял там и слушал звон, пока он не
прекратился.
И вдруг зияющее отверстие тоннеля внизу подо мной закрылось, подобно глазу,
и исчезло.
Я очутился в полном одиночестве.
Надо мной и вокруг меня, охватывая меня со всех сторон, подступая все ближе
и ближе, раскинулась Вечность,
безнач
...Закладка в соц.сетях
