Жанр: Научная фантастика
Криптономикон 2
... военная база. Соответственно из
каждого идет поток сообщений японским базам в этом в регионе. - Он рисует линии
покороче, соединяющие Манилу с различными точками на Филиппинах, а Рабаул - с
Новой Гвинеей и Соломоновыми островами.
- Поправка, Уотерхауз, - говорит Комсток. - Новая Гвинея теперь наша.
- Но я возвращаюсь назад во времени! - восклицает Уотерхауз. - В 43-й, когда
японские военные базы были по всему северному побережью Новой Гвинеи и на
Соломоновых островах! Итак, скажем, в короткий промежуток времени после сообщения
шифром "Лазурь" из Токио станции Рабаула, Манилы и других баз в этом регионе
отправляют определенное количество радиограмм. Некоторые - шифрами, которые мы
уже взломали. Разумно предположить, что часть из них - отклик на приказы,
содержащиеся в сообщениях шифром "Лазурь".
- Но эти базы слали тысячи сообщений в день, - возражает Комсток. - Как
можно вычленить отклик на неизвестные приказы?
- Задача чисто статистическая, - говорит Уотерхауз. - Предположим, сообщения
шифром "Лазурь" ушли из Токио в Рабаул 15 октября 1943 г. Я беру сообщения,
посланные из Рабаула 14 октября, и каждое индексирую всеми возможными способами:
место назначения, длина и, если мы смогли их расшифровать, тема. Касается оно
передислокации войск? Доставки припасов? Изменений в тактике? Потом я беру все
сообщения, отправленные из Рабаула 16 октября - в день, после прихода сообщения, -
и подвергаю точно такому же статистическому анализу.
Уотерхауз отходит от доски и поворачивается к слепящим вспышкам.
- Понимаете, все дело в информационных потоках. Информация течет из Токио в
Рабаул. Мы не знаем, в чем она состоит, однако она каким-то образом повлияет на
дальнейшее поведение Рабаула. Информация необратимо изменила Рабаул; сравнивая его
наблюденное поведение до и после этого события, мы можем делать выводы.
- Какие? - с опаской спрашивает Комсток.
Уотерхауз пожимает плечами.
- Различия очень невелики. Почти неотличимы от шума. За время войны из Токио
ушло тридцать одно сообщение шифром "Лазурь", и у меня было соответствующее
количество материала. Но когда я собрал все данные вместе, то увидел определенные
закономерности. И самая четкая - что в день после прихода сообщения шифром
"Лазурь", скажем, в Рабаул, оттуда с большей степенью вероятности пойдут радиограммы
касательно горных инженеров. У них будут последствия, которые можно проследить до
того самого места, где петля замкнется.
- Какая петля?
- Ладно. Давайте начнем сверху. Сообщение шифром "Лазурь" уходит из Токио в
Рабаул. - Уотерхауз рисует на доске толстую линию между двумя городами. - На
следующий день Рабаул отправляет сообщение другим шифром - уже взломанным -
вот сюда, подводной лодке, базирующейся на Молуккских островах. В радиограмме
говорится, что подводная лодка должна забрать с пикета на Северном побережье Новой
Гвинеи четырех пассажиров. Фамилии указаны. Смотрим по нашим архивам: это три
авиамеханика и один горный инженер. Через несколько дней подводная лодка сообщает
из моря Бисмарка, что забрала их всех. Еще через несколько дней наш разведчик в
Маниле сообщает, что эта подводная лодка заходила в порт. В тот же день из Манилы в
Токио уходит очередное сообщение шифром "Лазурь", - заключает Уотерхауз, рисуя
последнюю сторону многоугольника, - и петля замыкается.
- Но это может быть череда случайных, несвязанных событий, - говорит первый
математический дока раньше, чем то же самое успевает вставить Комсток. - Нипы
отчаянно нуждаются в авиамеханиках. В таких сообщениях нет ничего не обычного.
- Зато есть нечто необычное в закономерности, - говорит Уотерхауз. - Если
через несколько месяцев подводную лодку таким же образом отправляют забрать из
Рабаула несколько горных инженеров и геодезистов, а по ее прибытии в Манилу оттуда в
Токио уходит еще одно сообщение шифром "Лазурь", это уже выглядит подозрительно.
- Не знаю. - Комсток мотает головой. - Не уверен, что в штабе Генерала этому
поверят. Слишком похоже на тыканье вслепую.
- Поправка, сэр. Это было тыканье вслепую. Но я потыкался, потыкался и кое-что
нашел! - Уотерхауз стремглав вылетает из комнаты и мчится по коридору к своей
лаборатории. Она занимает полкрыла. Хорошо, что Австралия такая большая, потому что
если Уотерхауза не сдерживать, он захватит ее всю. Через пятнадцать минут он
возвращается и грохает на стол футовую стопку перфокарт. - Все здесь.
Комсток в жизни не стрелял из винтовки, однако устройства для набивки и
считывания перфокарт знает, как морпех - свой "спрингфилд". Он не впечатлен.
- Уотерхауз, в этой стопке примерно столько же информации, сколько в письме
солдата его мамочке. Вы пытаетесь сказать мне...
- Нет, это только итог. Результат статистического анализа.
- Так какого дьявола вы набили его на перфоркарты? Почему не отпечатали на
машинке, как все?
- Я его не набивал, - говорит Уотерхауз. - Набила машина.
- Набила машина... - очень медленно повторяет Комсток.
- Да. Когда закончила анализ. - Уотерхауз внезапно разражается блеющим
смехом. - Вы же не подумали, что это сырые входные данные?
- Ну...
- Входные данные занимают несколько комнат. Я проанализировал почти все
сообщения, перехваченные нами за время воины. Помните, несколько недель назад я
потребовал грузовики. Они возили перфокарты в архив и обратно.
- Господи! - говорит Комсток. Еще бы он не помнил грузовики: постоянное
урчание моторов под окнами, выхлопные газы, мелкие ДТП. В коридорах снуют тудасюда
рядовые с коробками на тележках. Наезжают людям на ноги. Пугают секретарш.
И шум. Шум, шум от треклятой машины Уотерхауза. Цветочные горшки падают со
шкафов. В кофейных чашках - стоячие волны.
- Секундочку, - говорит один из сотрудников ЭТК тоном человека, внезапно
понявшего, что ему впаривают лабуду. - Я видел грузовики. Видел перфокарты. Вы
пытаетесь нас уверить, то проанализировали все и каждую расшифровку?
Уотерхауз немного подбирается.
- Ну, это единственный способ решить задачу.
Теперь математический дока готов пришлепнуть его на месте.
- Согласен, что единственный способ статистически подтвердить это... - он машет
в сторону мандалы пересекающихся многоугольников на доске, - ...проанализировать,
перфокарта за перфокартой, несколько грузовиков старых расшифровок. Тут сомнений
нет. У нас другое возражение.
- Какое же?
Дока сердито смеется.
- Меня просто смущает тот неприятный факт, что в мире нет машины, способной
так быстро проанализировать столько данных.
- Слышали шум? - спрашивает Уотерхауз.
- Шум слышали все, - вставляет Комсток. - И что?
- Ой. - Уотерхауз закатывает глаза, дивясь собственной глупости. - Все
правильно. Простите. С этого надо было начать.
- С чего с этого? - спрашивает Комсток.
- Доктор Тьюринг из Кембриджского университета указал, что бу-бу-бу блямблям-блям
хо дядя янга ланга бинки джинки ой да, - говорит Уотерхауз или что-то в
таком роде. Он переводит дыхание и роковым движением устремляется к доске. -
Можно я это сотру?
Рядовой с губкой кидается к доске. Стенограф глотает таблетку амфетамина.
Математики из ЭТК вгрызаются в карандаши, как собака в куриную косточку. Лампы
вспыхивают. Уотерхауз хватает новый мелок и прижимает его к безупречно чистой доске.
Острие с треском ломается, меловая пыль оседает на пол длинным параболическим
облачком. Уотерхауз наклоняет голову, как священник перед началом службы, и набирает
в грудь воздуха.
Через пять часов действие амфетамина заканчивается. Комсток ничком распростерт
на столе посреди полной комнаты выжатых, измочаленных людей. Уотерхауз и рядовые с
ног до головы в меловой пыли, похожи на привидения. Стенографы окружены грудой
исписанных блокнотов. Они часто прерывают работу, чтобы помахать занемевшими
пальцами. Магнитофоны бесполезно крутятся, одна катушка полна, другая пуста. Только
фотограф еще держится и включает вспышку всякий раз, как Уотерхауз заканчивает
исписывать доску.
Комсток понимает, что Уотерхауз выжидательно на него смотрит.
- Понятно, сэр? - спрашивает он.
Комсток украдкой заглядывает в блокнот, надеясь отыскать там подсказку. Видит
четыре допущения Уотерхауза, которые записал в первые пять минут, и больше ничего,
только слова "ЗАРЫВАТЬ" и "ВЫКАПЫВАТЬ", окруженные частоколом машинальных
чиркушек.
Комстоку необходимо хоть что-нибудь сказать.
- Эта... э... м-м... процедура зарывания, которая... м-м... э-э...
- И есть самое главное! - радостно отвечает Уотерхауз. - Понимаете, машины
ЭТК хороши как устройства ввода-вывода. С логическими элементами все достаточно
ясно. Нужен был способ дать машине память, чтобы она могла, в терминологии Тьюринга,
быстро зарывать данные и так же быстро их выкапывать Это я и сделал. Устройство
электрическое, но его основные принципы знакомы любому органному мастеру.
- Можно мне... э-э... на него взглянуть? - спрашивает Комсток.
- Конечно! Оно у меня в лаборатории.
Однако не все так просто. Прежде надо сходить в туалет, затем перенести в
лабораторию фотоаппараты и вспышки. Когда все наконец входят, Уотерхауз стоит возле
исполинской конструкции из труб, опутанных бесконечными проводами.
- Это оно? - спрашивает Комсток.
По всему помещению катаются горошины ртути, как шарики от подшипников. Они
давятся под ногами и разлетаются в стороны.
- Оно.
- Как вы его назвали?
- КОЗУ, - говорит Уотерхауз. - Контактное оперативное запоминающее
устройство. Я собирался нарисовать на нем козу, ну такую, с рогами, только не успел. Да
и художник из меня никакой.
Каждая труба имеет длину примерно два фута и диаметр около четырех дюймов. Их,
должно быть, несколько сот - Комсток пытается вспомнить, сколько было в заявке,
которую он подписал несколько месяцев назад. Уотерхауз заказал чертову уйму труб -
хватило бы подвести водопровод и канализацию к целой военной базе.
Трубы смонтированы горизонтальными рядами, словно в уложенном на бок органе.
В каждую вставлен маленький бумажный репродуктор от старого приемника.
- Репродуктор издает сигнал - ноту, которая резонирует в трубе, создавая стоячую
волну, - говорит Уотерхауз. - Значит, в одних частях трубы давление низкое, в других
- высокое. - Он пятится вдоль машины, рубя воздух руками. - Эти сифонные трубки
наполнены ртутью. - Он указывает на несколько U-образных трубок, закрепленных по
длине большой трубы.
- Я и сам вижу, - говорит Комсток. - Не могли бы вы отойти подальше? -
просит он, заглядывая через плечо фотографа в видоискатель. - Вы мне загораживаете...
так лучше... еще... еще, - потому что по-прежнему видит тень Уотерхауза. - Отлично!
Фотограф нажимает на спуск. Лампа вспыхивает.
- Высокое давление выталкивает ртуть, низкое - всасывает. Я поместил в каждую
сифонную трубку электрические контакты - просто две проволочки на некотором
расстоянии одна от другой. Если проволочки разделены воздухом (потому что высокое
давление выдавило ртуть), ток не идет. Но если они погружены в ртуть (потому что ее
засосало низким давлением), ток идет, поскольку ртуть - проводник! Таким образом
сифонные трубки производят набор двоичных цифр, повторяющий рисунок стоячей
волны: график гармоник той музыкальной ноты, которую издает репродуктор. Мы
передаем этот вектор на колебательный контур, создающий звук в репродукторе, так что
вектор битов самовозобновляется бесконечно, если только машина не решит записать
новую последовательность.
- Так, значит, устройства ЭТК действительно контролируют эту штуковину? -
спрашивает Комсток.
- В этом вся суть! Вот здесь логические платы зарывают и выкапывают данные! -
говорит Уотерхауз. - Сейчас покажу!
И прежде чем Комсток успевает крикнуть "Не надо!", Уотерхауз кивает капралу в
дальнем конце комнаты. На капрале наушники, какие обычно выдают артиллерийским
расчетам самых больших орудий. Капрал послушно дергает рубильник. Уотерхауз
зажимает уши и расплывается в улыбке, неэстетично, на взгляд Комстока, показывая
зубы.
И тут время останавливается или что-то в таком духе, потому что все трубы разом
начинают играть вариации одного и того же низкого ре.
Единственное, что может Комсток, это не рухнуть на колени; разумеется, он тоже
зажал уши, но звук идет не через них, а пронизывает все тело, как рентгеновские лучи.
Раскаленные звуковые клещи тянут его внутренности, капельки пота летят с лысины, яйца
скачут, как мексиканские бобы. Столбики ртути в сифонных трубках поднимаются и
опускаются, замыкая и размыкая контакты, причем явно упорядоченно: это не
бессистемный турбулентный плеск, а некая осмысленная последовательность дискретных
движений, управляемая программой.
Комсток вытащил бы пистолет и застрелил Уотерхауза но для этого надо оторвать
руку от уха. Наконец машина умолкает.
- Она только что рассчитала первые сто чисел Фибоначчи, - говорит Уотерхауз.
- Насколько я понял, это запоминающее устройство - лишь та часть машины, в
которой вы зарываете и выкапываете данные, - говорит Комсток, пытаясь совладать с
высокими обертонами собственного голоса и говорить так, будто сталкивается с
подобными вещами на каждом шагу. - Если бы надо было дать название всему агрегату,
что бы вы предложили?
- М-м, - говорит Уотерхауз. - Ну, главное его назначение - совершать
математические действия, как и у вычислителя.
Комсток фыркает.
- Вычислитель - это человек.
- Ну... эта машина использует двоичные числа. Наверное, можно назвать ее
"цифровой вычислитель".
Комсток печатными буквами записывает в блокноте: "ЦИФРОВОЙ
ВЫЧИСЛИТЕЛЬ".
- Это войдет в ваш доклад? - весело спрашивает Уотерхауз.
Комсток едва не выпаливает: "Доклад?! Это и есть мой доклад!" Тут у него в голове
всплывает смутное воспоминание. Что-то насчет "Лазури". Какие-то золотые рудники.
- Ах да, - бормочет он. Ах да, идет война. Он задумывается. - Нет, вряд ли это
будет даже примечанием.
Он выразительно смотрит на своих отборных математиков, которые пялятся на
КОЗУ, словно провинциальные иудейские стригали, впервые узревшие Ковчег Завета.
- Наверное, мы просто сохраним эти фотографии для архива. Вы же знаете, как
серьезно вояки относятся к архивам.
Уотерхауз снова разражается своим мерзким смехом.
- Вы хотите еще что-нибудь добавить, пока мы здесь? - спрашивает Комсток,
чтобы хоть как-то заткнуть ему глотку.
- Работа натолкнула меня на некоторые новые мысли по поводу теории
информации. Возможно, они вас заинтересуют...
- Пришлите мне в письменной форме.
- И еще. Не знаю, насколько уместно об этом здесь говорить...
- Что там у вас?
- Ну... кажется, я женюсь!
КАРАВАН
Рэнди потерял все, что имел, но приобрел компанию. Ами решила, что вполне может
поехать с ним на север, раз уж оказалась по эту сторону океана. Он безумно рад. Робин и
М.А. сочли себя приглашенными; то, что в других семьях потребовало бы долгих
согласований, у Шафто решается как будто само собой.
Значит, придется ехать тысячу миль до Уитмена, штат Вашингтон: младшим Шафто
явно не по карману бросить машину на стоянке, войти в аэропорт и потребовать билет на
ближайший самолет до Спокана. Марк Аврелий на втором курсе, учится по программе
подготовки резервистов - армия оплачивает ему образование с условием, что он
параллельно освоит военную специальность. Робин в каком-то военном училище. Но даже
будь у ребят деньги, природная бережливость не допустила бы подобных безумных трат.
По крайней мере так Рэнди думает первые два дня. Мысль напрашивается сама собой,
потому что младшие Шафто постоянно твердят об экономии. Например, они героически
попытались осилить бадью овсянки, которую сварила Ами, однако на середине все-таки
сломались и старательно выложили остатки в герметический полиэтиленовый пакет,
сетуя, что пакеты стоят денег, и не уцелела ли у Рэнди в подвале какая-нибудь старая
банка из-под варенья.
В дороге у Рэнди предостаточно времени, чтобы избавиться от этого заблуждения (а
именно, что ребята не полетели самолетом из-за стесненных обстоятельств) и выяснить
истинную причину. Они возвращают фургон в прокат возле аэропорта Сан-Франциско и
едут дальше на двух машинах. На каждой остановке происходит ротация пассажиров,
принципов которой Рэнди не понимает, но в результате всякий раз оказывается либо с
Робином, либо с Марком Аврелием. Оба слишком хорошо воспитаны, чтобы запросто
чесать языком, слишком вежливы, чтобы думать, будто Рэнди интересны их мысли, и,
вероятно, не настолько ему доверяют, чтобы откровенничать. Прежде должна
установиться определенная близость. Сдвиг в отношениях происходит только на второй
день поездки, после ночевки в зоне отдыха федеральной автострады номер пять возле
Реддинга. (Оба младших Шафто торжественно и по отдельности сообщили Рэнди, что
сеть гостиниц, известная как "Мотель-6", - одна сплошная обдираловка, что если номера
когда-то и стоили по шесть долларов, то теперь это не так, и скольких юных невинных
путников завлекли обманные вывески на развязках больших магистралей. Оба старались
говорить с умным и знающим видом, но при этом так краснели и отводили глаза, что у
Рэнди возникло сильное подозрение: речь идет о собственном горьком опыте.) Само
собой, что Ами, как существо нежное, должна спать в машине одна, то есть Рэнди надо
втиснуться в "импалу" вместе Робином и Марком Аврелием. Ему, как гостю, отвели
лучшую постель в доме - откидное пассажирское сиденье, М.А. свернулся на заднем, а
Робин, самый младший, устраивается на водительском месте. Примерно через тридцать
секунд после того, как свет гасят и Шафто заканчивают молиться вслух, Рэнди ощущает
себя еще более чужим и одиноким, чем в джипни среди джунглей Северного Лусона. Всю
ночь "импала" сотрясается от грохота проносящихся фур. Когда Рэнди снова открывает
глаза, уже утро. Робин рядом с машиной отжимается на одной руке.
- Когда мы доедем, - задыхаясь, произносит он, покончив с зарядкой, - не могли
бы вы показать мне это видео по Интернету, о котором рассказывали? - Вопрос звучит
абсолютно по-мальчишески. В следующий миг Робин смущается и добавляет: - Если это
не слишком дорого.
- Это бесплатно. Покажу, - говорит Рэнди. - Давайте позавтракаем.
Разумеется, "Макдоналдс" и тому подобные заведения дерут за, скажем, тарелку
картошки фри значительно больше, чем стоит то же количество сырой картошки в
супермаркете (если вы убеждены, что деньги валяются под ногами) или на рынке в какомнибудь
часе езды от основной дороги (если вы хоть сколько-нибудь цените трудовой
цент). Поэтому они едут в соседний городок (в больших городах вроде Реддинга цены
просто грабительские), находят бакалейную лавку (в супермаркетах цены... и так далее и
тому подобное) и приобретают завтрак в максимально непереработанном виде (сильно
уцененные залежавшиеся бананы, которые уже не продают гроздьями, а сметают с пола в
бумажные пакеты, овсяные хлопья в длинном пакете без коробки и пакет порошкового
молока). Все это поедается списанными армейскими ложками из списанных армейских
котелков, которые Шафто с восхитительным хладнокровием извлекают из багажника
"импалы" - зловещей бездны, где Рэнди различает цепи для шин, мятые коробки с
патронами и, если глаза его не обманывают, пару самурайских мечей.
Делается все без тени пафоса - не похоже, что ребята испытывают Рэнди на
прочность. Кроме того, это не те тяготы, которые сближают по-настоящему. Вот если бы у
"импалы" в пустыне лопнула тяга и пришлось бы воровать запчасти со свалки,
охраняемой бешеными псами и до зубов вооруженными цыганами, это бы их сблизило.
Так думает Рэнди. И допускает ошибку. На второй день Шафто (по крайней мере мужская
часть семьи) слегка ему приоткрываются.
Как можно заключить из многочасовых разговоров, если ты Шафто, молод и не
калека, чувствуешь локоть родственника и ведешь собственную машину, то променять ее
на другое средство передвижения - не просто безумное расточительство, но и
несмываемый позор, вот почему они едут, а не летят в Уитмен, штат Вашингтон. Но зачем
(набирается смелости спросить кто-то из ребят) ехать двумя машинами? В "импале"
хватит места для всех четверых. Похоже, ребята лишь из своей чудовищной вежливости
не сказали раньше, что не понимают, чего ради тащить в Уитмен изрядно побитую
машину, когда вполне можно разместиться в одной.
- После Уитмена нам в разные стороны, - напоминает Рэнди, - с двумя
машинами будет проще.
- Ехать не так далеко, Рэндалл, - говорит Робин, вдавливая в пол педаль газа.
Коробка едва не разлетается на куски, включаясь в режим форсированного снижения
передачи, и "импала", лихо накренившись, обходит бензовоз. Рэнди уговорил ребят
перейти с "мистер Уотерхауз" и "сэр" на обращение по имени, но "Рэнди" для них
слишком фамильярно, и они зовут его "Рэндалл". (Попытку в качестве компромисса
обращаться к нему "Рэндалл Лоуренс" Рэндалл пресек в зародыше.) - Мы с М.А. охотно
подбросим вас до аэропорта в Сан-Франциско или где еще вы решите оставить машину.
- А где еще мне ее оставить? - спрашивает Рэнди, не въезжая в последнюю фразу.
- Ну, наверно, если хорошенько поискать, можно найти место, где она бесплатно
постоит несколько дней. Если, разумеется, вы не решите ее продать, - ободряюще
добавляет Робин. - Думаю, за вашу машину можно выручить неплохие деньги, хоть она
и нуждается в ремонте.
Только тут до Рэнди доходит, что Шафто считают его абсолютно нищим, сирым и
убогим. Он вспоминает, что по приезде они выкинули целый пакет макдоналдсовских
оберток. Вся вакханалия бережливости придумана, чтобы избавить его от непомерных
трат.
Робин и М.А. наблюдают за ним, говорят о нем, думают. Они кое в чем ошиблись,
сделали кой-какие ложные выводы, но все равно оказались куда тоньше, чем Рэнди считал
вначале. Он начинает прокручивать в голове разговоры последних дней, пытаясь понять,
что еще интересного происходит у ребят в голове. М.А. до невозможности правильный:
так обычно хорошо учатся и легко встраиваются в любую иерархическую организацию.
Робин менее предсказуем; у него задатки то ли неудачника, то ли успешного бизнесмена,
то ли человек которого будет швырять между двумя этими крайностями. Рэнди задним
числом вспоминает, что вывалил на Робина кучу информации про Интернет, электронные
деньги, цифровую валюту и новую глобальную экономику: он в таком эмоциональном
раздрае, что способен часами вещать без умолку. Робин все ловит на лету.
Для Рэнди это просто бесполезный выброс энергии. До сих пор он даже не
задумывался, что способен повлиять на жизнь Робина Шафто. Рэндалл Лоуренс Уотерхауз
терпеть не может "Стар трек" и шарахается от его поклонников, но все равно видел весь
долбаный сериал. Сейчас он чувствует себя ученым Федерации, который ненароком
научил первобытных дикарей с заштатной планетки собирать лазерную пушку из
подручного материала.
У Рэнди по-прежнему есть деньги. Он ума не может приложить, как, не совершив
чудовищной бестактности, сказать это ребятам, и на следующей заправке просит Ами
выступить в роли посредника. Ему не вполне ясна система ротации, но, кажется, сейчас
его черед ехать с Ами. Впрочем, чтобы объяснить кому-нибудь из братьев про деньги,
Ами должна ехать с ним, поскольку объяснять придется исподволь, что займет время, и
еще сколько-то времени потребуется, чтобы намек достиг цели. Так или иначе, часа через
три, на очередной заправке, само собой получается, что дальше М.А. должен ехать в
"импале" с Робином (который уже все знает и только что, широко улыбаясь, ущипнул
Рэнди за плечо). Значит, скоро М.А. тоже будет в курсе. Последних словесных маневров
М.А. Рэнди не понимал вовсе, пока не допер, что тот в завуалированной форме предлагает
не стесняться и брать его туалетную бумагу, чтобы не тратиться на свою. Короче, Ами и
Рэнди садятся в "акуру" и едут на север к Орегону, стараясь не отстать от ревущей, со
снятым глушителем, "импалы".
- Приятно побыть с тобой, - говорит Рэнди. Спина еще немного ноет от удара,
которым Ами вчера утром сопроводил свои слова касательно чувств. Поэтому он решает
впредь выражать те аспекты чувств, которые наименее чреваты серьезными
неприятностями.
- Я думала, у нас будет больше времени потрепаться, - говорит Ами. - Но я не
видела ребят лет сто, а ты и вовсе впервые с ними пересекся.
- Лет сто? Правда?
- Ага.
- А точнее?
- Ну, Робина я последний раз видела, когда он пошел в детский сад. М.А. позже -
ему было лет восемь-десять.
- Объясни еще раз, кем они тебе приходятся?
- Робин - мой троюродный брат. И я могу объяснить, в каком мы родстве с М.А.,
но ты начнешь ерзать и тяжело вздыхать задолго до середины рассказа.
- Короче, седьмая вода на киселе, а виделись вы раз или два в детстве.
Ами пожимает плечами.
- Ну да.
- И с какой радости они сюда примчались?
Ами делает непонимающее лицо.
- Я хочу сказать, - говорит Рэнди, - когда они выскочили из своей колымаги, у
меня создалось впечатление, что главная их цель - проследить, чтобы нежная лилия
семейства Шафто была окружена должными приличиями, уважением, почитанием и т.п.
- Н-да? Мне так не показалось.
- Правда?
- Правда. Рэнди, моя семья очень дружная. То, что мы редко видимся, не отменяет
родственных обязательств.
- Ну, здесь ты подразумеваешь сравнение с моей семьей, от которой я не особенно
без ума. Может, мы еще о ней поговорим. Что касается родственных обязательств...
уверен, одно из них - сохранять твою гипотетическую девственность.
- Кто сказал, что она гипотетическая?
- Гипотетическую для них, потому что они не видели тебя с детства.
- Мне кажется, ты непомерно раздуваешь надуманный сексуальный аспект, -
говорит Ами. - Я понимаю, что мужики все такие, и ничуть не обижаюсь.
- Ами, Ами. Ты пыталась просчитать это математически?
- Что просчитать?
- Включая поездку через манильские пробки, регистрацию в МАНА и таможню в
Сан-Франциско, перелет занял у меня восемнадцать часов. У тебя - двадцать. Еще
четыре, чтобы добраться до моего дома. Через восемь часов после нашего приезда среди
ночи появляются Робин и Марк Аврелий. Допустим, что семейный телеграф Шафто
функционирует со скоростью света. Значит, ребя
...Закладка в соц.сетях
