Жанр: Научная фантастика
Криптономикон 2
...на скинул тебя с
дороги.
- Я не сообразил, что это ты. Не узнал тебя в этой обстановке. Мне в голову не
приходило, что ты проделаешь эту штуку с самолетами.
Ами разбирает неуместный озорной смех. Рэнди озадачен и слегка раздражен. Ами
смотрит на него оценивающе.
- Держу пари, ты никогда не орал на Чарлин.
- Да.
- Правда-правда? Все эти годы?
- Когда у нас были разногласия, мы разрешали их спокойно.
- Ну и скучный же у вас, наверное, был... - Она обрывает фразу.
- Что скучное?
- Не важно.
- Слушай, я считаю, что при нормальных отношениях любые разногласия можно
уладить по-человечески, - назидательно говорит Рэнди.
- А таранить машину - не по-человечески.
- Против этого метода возникают определенные возражения.
- И вы с Чарлин цивилизованно улаживали свои разногласия. Не повышая голоса.
Не бросаясь обидными словами.
- Не тараня автомобилей.
- Ага. И все было хорошо?
Рэнди вздыхает.
- Как насчет ее статьи по поводу бород? - спрашивает Ами.
- Откуда ты знаешь?
- Нашла в Интернете. Это пример того, как вы улаживали свои разногласия?
Поливая друг друга грязью в научных изданиях?
- Я хочу овсянки.
- Так что не извиняйся, что наорал на меня.
- Самое время позавтракать.
- И вообще за то, что ты живой человек, у которого есть чувства.
- Есть пора!
- Потому что речь об этом. В том-то вся и соль, мальчик мой. - Жестом,
унаследованным от отца, она хлопает его между лопаток. - М-м-м, как же вкусно пахнет
овсянка!
Караван трогается вскоре после полудня: впереди Рэнди на помятой "акуре", рядом
с ним на пассажирском сиденье - Ами. Она закинула загорелые, в белых полосках от
сандалий, ноги на приборную доску, не опасаясь, что их (согласно предупреждению
Рэнди) переломает подушкой безопасности. Тюнингованную "импалу" с расточенным
движком ведет ее пилот и старший механик Марк Аврелий Шафто. В арьергарде едет
почти пустой мебельный фургон с Робином Шафто за рулем.
У Рэнди странное чувство, будто время превратилось в вязкий сироп: так бывает,
когда в жизни происходит серьезная перемена. Он ставит адажио для струнных Сэмюэля
Барбера и очень медленно едет по главной улице города, глядя на то, что осталось от
кофеен, баров, пиццерий и тайских ресторанчиков, где много лет протекала его публичная
жизнь. Этот обряд надо было совершить перед вылетом в Манилу, полтора года назад. Но
тогда он бежал как с места преступления или по крайней мере как от чудовищного
конфуза. До самолета оставалось всего два дня, и Рэнди провел их у Ави в подвале,
наговаривая отрывки бизнес-плана на диктофон, потому что руки у него прихватил
запястный синдром.
Все это время он почти никому из старых знакомых не звонил и практически не
вспоминал о них, а вчера вечером вдруг бросился всех объезжать. Останавливался перед
покосившимися, иногда еще дымящимися домами и вылезал из помятой "акуры" вместе
со странной, загорелой и жилистой девушкой, которая, при всех своих возможных
достоинствах и недостатках, явно была не Чарлин. Вряд ли строгие ревнители этикета
именно так обставили бы встречу старых знакомых. Вчерашняя поездка - по-прежнему
сумятица странных, болезненных впечатлений, но Рэнди начинает потихоньку их
сортировать и подбивать итог. Общий вывод: три четверти людей, к которым он ходил в
гости и которых приглашал к себе, у которых одалживал инструменты и которым за пару
бутылок пива лечил домашние компьютеры, - три четверти из них не желают с ним
больше знаться. Люди только что оправились от испуга и, вытащив на лужайку перед
домом уцелевшее пиво и вино, праздновали счастливое окончание землетрясения, а тут
Рэнди, да еще невесть с кем. Степень враждебности, как заметил Рэнди, в значительной
степени определялась полом. Женщины либо не разговаривали с ним совсем, либо,
наоборот, подходили поближе, чтобы обжечь его презрительным взглядом и получше
рассмотреть новую пассию. Разумеется, удивляться не приходилось, ведь у Чарлин до
отъезда в Йель был почти год на пропаганду своей версии событий. Она могла
конструировать дискурс к собственной выгоде не хуже самых одиозных представителей
белой мужской культуры. Без сомнения, она расписала, будто именно Рэнди ее бросил.
Можно подумать, он оставил жену с четырьмя детьми. Как будто это не он хотел
жениться и завести детей!.. Рэнди чувствует, что начинает себя жалеть, поэтому решает
взглянуть с другой стороны.
Очевидно, для этих женщин он персонифицирует худший кошмар их жизни. А
мужчины, с которыми он вчера встречался, склонны во всем поддерживать жен. Многие
возмущались вполне искренне. Другие смотрели на него с нескрываемым любопытством.
Третьи подчеркнуто демонстрировали симпатию. Странно, но самое суровое
ветхозаветное осуждение проявили как раз люди, считающие, что все относительно и,
например, полигамия ничем не хуже моногамии. Теплее всех его приняли Скотт,
преподаватель химии, и Лаура, детский врач, которые после многих лет знакомства с
Рэнди и Чарлин как-то открыли ему, под страшным секретом, что втайне от научного
сообщества приобщают детей к церкви и даже крестили их всех.
Рэнди как-то был у них дома, когда помогал Скотту занести по лестнице ванну, и
взаправду видел слово БОГ на взаправдашних листках бумаги, прилепленных на дверцу
холодильника, на двери спален и куда там еще вешают обычно детское творчество.
Имелись и другие свидетельства времени, потраченного в воскресной школе -
вырванные из раскраски листы, на которых более мулътикультурный, чем во времена
Рэнди, Христос (курчавые волосы и т.д.) беседовал с библейскими детками или выручал
из беды различную домашнюю живность. Все это на фоне нормальных (т.е. светских)
школьных рисунков, постеров с Бэтманом и тому подобного жутко смутило Рэнди. Как
будто пришел в гости к образованным вроде людям и увидел неонового на черном бархате
Элвиса над итальянской мебелью в стиле "техно". И не то чтобы Скотт и Лаура были
задвинутыми фанатиками со стеклянными глазами и пеной у рта. Как-никак, они много
лет выдавали себя за приличных членов уважаемого научного сообщества. Они были чуть
тише многих, чуть незаметнее, но им делали скидку, как родителям троих детей, и никто
ничего не заподозрил.
Вчера Рэнди и Ами целый час просидели у Лауры со Скоттом; только эти двое
постарались хоть как-то приветить Ами. Рэнди представления не имел, что они думают о
нем и его поведении, но чувствовал, что это не важно. Даже если Лаура со Скоттом
считают, что он поступил дурно, у них есть какая-то общая схема, какие-то инструкции,
как быть с отступниками. Если перевести это в термины администрирования UNIX'a
(метафора, которую Рэнди применял почти ко всем случаям жизни), то выходит, что
постмодернистские, политкорректные атеисты - это люди, внезапно оказавшиеся у руля
большой и неизмеримо сложной компьютерной системы (общества) без документации и
руководств. Они теряются при всяком отклонении от того, что считают нормой, поэтому
вынуждены придумать и с неопуританским рвением поддерживать определенные правила.
Люди, вмонтированные в церковь, похожи на сисадминов, которые хоть и не понимают
всего, но у них есть документация, FAQ и файлы "readme" с указанием, что делать в
случае сбоев. Другими словами, они способны проявить смекалку.
- Эй, Рэнди, - говорит Ами. - М.А. тебе сигналит.
- Что? - Рэнди смотрит в зеркало заднего обзора, видит потолок "акуры" и
понимает, что лежит на сиденье, откинувшись. Он выпрямляется и находит "импалу".
- Думаю, потому, что мы едем со скоростью десять миль в час, - говорит Ами, -
а М.А. предпочел бы девяносто.
- О'кей, - говорит Рэнди. Так же просто он вдавливает педаль акселератора и
уезжает из города навсегда.
БАНДОК
- Это место называется Бандок, - безапелляционно сообщает капитан Нода. -
Мы тщательно его выбрали.
Кроме него в палатке только Гото Денго и лейтенант Мори, но капитан говорит так,
будто обращается к выстроенном на плацу батальону.
Гото Денго давно на Филиппинах и знает, что бандок на местном наречии означает
любую гористую местность, однако капитан Нода явно не из тех, кто любит поправки со
стороны подчиненных. Если капитан Нода сказал "Бандок", значит, это место будет
зваться "Бандок" отныне и вовеки веков.
Капитан - не такая уж важная птица, зато Нода держится генералом. Видимо,
большой человек. Лицо не загорелое - похоже, что зиму он провел в Токио. Ботинки еще
не гниют на ногах.
На столе - тяжелый кожаный портфель. Капитан открывает его и достает
сложенный кусок белой материи. Два лейтенанта подбегают и помогают развернуть ткань.
Гото Денго ошеломлен тем, какая она на ощупь. Никогда ему не приходилось касаться
такой тончайшей простыни иначе как пальцами. Вдоль кромки надпись - "ГОСТИНИЦА
МАНИЛА".
На простыне набросан план. Темно-синие чернильные линии, расплывающиеся там,
где задержалась авторучка, идут поверх более тонких карандашных. Кто-то жутко важный
(вероятно, последний, спавший на этой простыне) жирно почеркал все черным
стеклографом и добавил заметки, похожие на нерасчесанные пряди длинных женских
волос. Какой-то старательный инженер, возможно, сам капитан Нода, тонкой кисточкой
добавил к ним примечания.
Начальственным стеклографом наверху написано: "УЧАСТОК БАНДОК".
Лейтенанты Мори и Гото закрепляют простыню на стенке палатки маленькими
ржавыми шплинтами, которые рядовой с торжествующим видом принес в битой
фарфоровой чашке. Капитан Нода, покуривая, спокойно за ними наблюдает.
- Аккуратнее, - шутит он. - На этой простыне спал генерал Макартур.
Лейтенант Мори почтительно хихикает. Гото Денго, стоя на цыпочках, держит
верхний край простыни и разглядывает бледные карандашные линии, составляющие
нижний слой чертежа. Он видит кресты и, столько времени проведя на Филиппинах,
поначалу решает, что это церкви. В одном месте три креста поставлены рядом: ему
представляется Голгофа.
Рядом отмечена яма. Он думает: Голгофа. Лобное место.
Безумец! Надо исправлять свои мысли. Лейтенант Мори с легким "чпок" вгоняет
шплинты в ткань. Гото Денго отступает на шаг, держась спиной к капитану, закрывает
глаза и заставляет себя сосредоточиться. Он японец. Он в Южной Сырьевой Зоне Великой
Японии. Кресты - высоты. Яма - часть горных работ, в которых ему отведена важная
роль.
Линии, проведенные синей авторучкой, - реки. Пять из них сбегают с трехглавой
вершины Бандока. Две, текущие на юг, сливаются в одну. Третья примерно ей
параллельна. Однако человек с черным стеклографом перечеркнул поток с такой силой,
что на ткани еще осталась черная восковая стружка. Выше черты к реке авторучкой
пририсован раздув. Очевидно, ее хотят перегородить плотиной и сделать пруд, озеро или
искусственное море; трудно оценить масштаб. Надпись рядом: "ОЗЕРА ЯМАМОТО".
Вглядевшись, он видит, что реку, образованную слиянием двух притоков, тоже
перегородят, но гораздо южнее. Она подписана "РЕКА ТОДЗИО", но "ОЗЕРО ТОДЗИО"
нет. Видимо, за счет плотины намечено углубить реку, не превращая ее в озеро. Гото
Денго делает вывод, что у реки Тодзио крутые высокие берега.
Примерно то же по всей простыне. Черный стеклограф желает иметь целый
оборонительный периметр. Черный стеклограф хочет, чтобы попасть туда можно было
лишь по одной дороге. Черный стеклограф наметил две жилые зоны: большую и
маленькую. Детали разрабатывали люди помельче, с более аккуратным почерком.
- Бараки для рабочих, - объясняет капитан Нода, указывая тросточкой на
большую жилую зону. - Казармы, - продолжает он, указывая на малую.
Приблизив лицо к простыне, Гото Денго видит, что зона для рабочих будет обнесена
неправильным многоугольником колючей проволоки. Точнее, двумя многоугольниками,
вложенными один в другой и разделенными пустым пространством. Вершины
многоугольника помечены названиями орудий: "Намбу", "Намбу", полевой миномет 89-й
модели.
Гото Денго наклоняется еще ближе и всматривается. Озеро Ямамото и участок
горных работ взяты в квадрат, аккуратно заштрихованный кисточкой капитана Ноды и
подписанный "спецзона".
Он отскакивает, когда капитан Нода просовывает тросточку между его носом и
простыней и несколько раз хлопает по спецзоне. По ткани бежит концентрическая рябь
взрывная волна от динамита.
- Это будет ваш участок, лейтенант Гото. - Указка перемещается вниз и хлопает
ниже по течению реки Тодзио, по будущим баракам и казармам. - Это - лейтенанта
Мори. - Капитан широким движением обводит весь оборонительный периметр и
ведущую к ним дорогу. - Я отвечаю за весь район работ и подчиняюсь непосредственно
Маниле. Очень короткая цепочка соподчинения для такой большой области.
Первостепенная задача строжайшая секретность. Первый и самый главный приказ вам -
соблюдать полную секретность любой ценой.
Лейтенанты Мори и Гото отвечают "Хай!" и кланяются.
Адресуясь к Мори, капитан Нода говорит:
- В жилой зоне расположится концлагерь для особых заключенных. О его
существовании скорее всего станет известно снаружи: местные увидят курсирующие взадвперед
грузовики и сделают выводы.
Повернувшись к Гото Денго, он продолжает:
- Однако о существовании спецзоны не будет знать никто. Работы предстоит вести
под покровом джунглей, которые здесь необычайно густы. С вражеских самолетовразведчиков
ничего видно не будет.
Лейтенант Мори шарахается, как будто ему в глаз с размаху ударил большой жук.
Мысль о вражеских самолетах над Лусоном для него - абсолютная дикость. Макартур
далеко.
Гото Денго, с другой стороны, был на Новой Гвинее и знает, чем кончается для
японских подразделений противостояние Макартуру в джунглях юго-восточной части
Тихого океана. Он знает, что Макартур продвигается вперед. Знает это и капитан Нода.
Что важнее, это знают и те в Токио, кто отправил его сюда.
Все знают, что мы проигрываем войну.
Все начальство.
- Лейтенант Гото, вам запрещается обсуждать с лейтенантом Мори детали вашей
работы, за исключением вспомогательных - строительства дороги, графика выхода
рабочих и тому подобное. - Нода обращается к обоим, подразумевая, что, если Гото
разболтается, Мори должен его одернуть. - Лейтенант Мори, вы свободны.
Лейтенант Мори снова говорит "Хай!" и выходит.
Лейтенант Гото кланяется.
- Капитан Нода, позвольте сказать, что для меня большая честь участвовать в
строительстве укреплений.
Стоическое выражение на миг сходит с лица капитана Ноды. Он отворачивается от
Гото Денго и несколько раз проходит по палатке, потом снова оборачивается к нему.
- Это не укрепления.
Гото Денго чуть не подпрыгивает. Потом думает: золотодобывающая шахта!
Наверное, в долине открыли огромное золотое месторождение. Или алмазы?
- Не думайте, что будете строить укрепление, - торжественно говорит Нода.
- Рудник? - предполагает Гото Денго. Однако голос у него неуверенный. Он уже
понял: безумие вкладывать столько сил в добычу золота или алмазов на нынешнем этапе
войны. Японии нужны сталь, каучук и нефть, а не побрякушки.
Может быть, новое сверхмощное оружие? Сердце готово разорваться у него в груди.
Взгляд капитана мрачен, как дуло американского автомата.
- Это долговременное хранилище для важных военных припасов, - говорит
капитан Нода наконец.
Дальше он объясняет в общих чертах, как предстоит строить хранилище. В прочной
вулканической породе надо пройти серию пересекающихся штолен и шахт. Масштаб
поразительно мал в сравнении с предполагаемыми усилиями. Много там не
наскладируешь. Боеприпасов одному полку примерно на неделю, при условии, что
тяжелые орудия будут использоваться мало, а провиант подвезут. Зато припасы эти будут
невероятно хорошо защищены.
В ту ночь Гото Денго спит в гамаке, натянутом между двумя деревьями, под
москитной сеткой. Джунгли издают фантастический шум.
Наброски капитана Ноды что-то ему напомнили; Гото Денго пытается сообразить
что. Уже в полусне он вспоминает египетскую пирамиду, которую отец показывал ему в
книжке; там была нарисована гробница фараона в разрезе.
В голову приходит жуткая мысль: он будет строить гробницу для императора. Когда
Макартур вступит в Японию, Хирохито совершит обряд сеппуку. Его тело самолетом
доставят в Бандок и погребут в шахте, которую строит Гото Денго. Ему чудится, что его
заживо погребают в темноте, серое лицо императора растворяется во мраке, на раствор
кладут последний кирпич.
Он сидит в кромешной тьме, зная, что Хирохито рядом, и не смеет пошевельнуться.
Он - маленький мальчик в заброшенной горной выработке, голый и мокрый от
ледяной воды. Фонарик погас. В последних мерцающих отблесках он, кажется, видел
лицо демона. Теперь слышно только, как вода бежит в зумпф. Можно остаться здесь и
умереть, а можно снова нырнуть в воду и выплыть.
Когда он просыпается, идет дождь. Солнце выбралось из-за горизонта, но его не
видно. Гото Денго спрыгивает с гамака и голым идет под теплым дождем мыться.
Впереди ждут дела.
ВЫЧИСЛИТЕЛЬНАЯ МАШИНА
Подполковник Эрл Комсток, представляющий "Электрикал Тилл корпорейшн" и
армию США (в указанной последовательности), готовится к очередному докладу своего
подчиненного Лоуренса Притчарда Уотерхауза, как летчик-испытатель - к полету в
стратосферу с ракетным двигателем под задницей. Он ложится рано, встает поздно, отдает
адъютанту распоряжение, чтобы (а) было много горячего кофе и (б) Уотерхаузу его не
давали. Ставит два магнитофона, на случай, если один сломается, и приглашает трех
опытных, технически подкованных стенографов. У него есть двое подчиненных - доки в
математике (в мирном прошлом тоже сотрудники ЭТК). Комсток произносит перед ними
небольшую зажигательную речь.
- От вас не требуется понимать, что этот Уотерхауз несет. Я буду чесать за ним во
все лопатки. Ваше дело - хватать его за ноги и держать изо всех сил, чтобы я по крайней
мере видел его спину. - Комсток горд своей аналогией, но оба доки только хлопают
глазами. Он раздраженно объясняет разницу между буквальным и фигуральным.
До прихода Уотерхауза еще двадцать минут. Точно по графику входит адъютант с
таблетками амфетамина на подносе. Комсток, лично подавая пример, берет две. "Где моя
вытиральная команда?" - вопрошает он (мощный стимулятор постепенно начинает
действовать). Входят двое рядовых с губками и мокрыми тряпками для вытирания доски,
а с ними трое фотографов. Они устанавливают напротив доски два фотоаппарата на
штативах, ставят несколько вспышек и кладут рядом основательный запас пленки.
Комсток смотрит на часы. Они на пять минут отстают от графика. Смотрит в окно.
Джип уже вернулся, значит, Уотерхауз где-то в здании.
- Где мои ловцы? - спрашивает он.
Через пару минут входит сержант Грейвс.
- Сэр, мы, согласно вашим указаниям, поехали в церковь и нашли его... и... хм... -
Он покашливает в ладонь.
- Что "и"?
- И не его одного, сэр, - говорит сержант Грейвс, понижая голос. - Сейчас он в
уборной, приводит себя в порядок, если вы понимаете, о чем я. - Он подмигивает.
- А-а-а, - тянет Эрл Комсток. Новость ему явно по душе.
- Ведь невозможно как следует прочистить ржавые трубы своего органа без
маленькой симпатичной помощницы, - продолжает Грейвс.
Комсток сдвигает брови.
- Сержант Грейвс, мне крайне важно знать, доведено ли дело до конца?
Грейвс морщится, как будто обижен таким недоверием.
- Разумеется, сэр. Нам бы в голову не пришло мешать столь важному делу. Потому
мы и задержались, прошу прощения.
- Отлично. - Комсток встает и с размаху хлопает Грейвса по плечу. - Вот почему
я даю подчиненным широчайшую свободу действий. Мне давно представлялось, что
Уотерхаузу пора немного расслабиться. Он чересчур сосредоточен на работе. Иногда я
честно не мог определить, говорит он что-то абсолютно гениальное или просто
невразумительное. И я считаю, что вы внесли решающий, сержант Грейвс, решающий
вклад в сегодняшнее мероприятие, благоразумно дождавшись, пока Уотерхауз завершит
свое дело. - Комсток осознает, что учащенно дышит, сердце у него колотится. Может,
переборщил с амфетамином?
Через десять минут Уотерхауз вплывает в комнату на гуттаперчевых ногах, как
будто нечаянно оставил скелет в постели. Он с трудом добирается до стула и рушится на
него, как мешок с потрохами, так что от плетеного сиденья отлетает несколько полосок.
Отрывисто дышит через рот и часто моргает отяжелевшими веками.
- Похоже, сегодня небоевой вылет, ребята? - весело объявляет Комсток. Все,
кроме Уотерхауза, фыркают. Уотерхауз в здании примерно четверть часа, еще примерно
столько же Грейвс вез его из церкви, значит, все произошло по меньшей мере полчаса
назад. Однако только поглядите на этого молодца! Впечатление, будто прошло всего
несколько секунд.
- Налейте бедолаге чашечку кофе! - приказывает Комсток.
Кофе наливают. Замечательно быть военным: отдаешь приказ, и все делается.
Уотерхауз не прикасается к чашке, но по крайней мере теперь ему есть на чем
сфокусировать взгляд. Его глаза под набрякшими веками некоторое время блуждают
подобно зенитке, берущей на прицел овода, и наконец останавливаются на белой
кофейной чашке. Уотерхауз довольно долго прочищает горло, как будто намерен
заговорить. Все затихают и молчат примерно тридцать секунд. Наконец Уотерхауз
бормочет что-то вроде "Кох".
Стенографы разом записывают.
- Простите? - переспрашивает Комсток.
Первый математический дока говорит:
- Возможно, он о Конхоиде Никомеда. Я как-то наткнулся на нее в учебнике по
высшей математике.
- Мне показалось, он сказал "коэффициент чего-то", - заявляет второй дока.
- Кофе, - говорит Уотерхауз и тяжело вздыхает.
- Уотерхауз, - обращается к нему Комсток. - Сколько пальцев я держу перед
вашими глазами?
До Уотерхауза, кажется, доходит, что в помещении есть и другие люди. Он
закрывает рот и начинает дышать носом. Пытается двинуть рукой, обнаруживает, что
сидит на ней, и немного сдвигается, высвобождая ладонь - рука, соскользнув со стула,
повисает плетью. Уотерхауз полностью открывает глаза и просветлевшим взором
обозревает кофейную чашку. Зевает, потягивается, пукает.
- Японская криптосистема, которую мы называем "Лазурь", - то же, что немецкая
криптосистема, идущая у нас под названием "Рыба-еж", - объявляет он. - Обе как-то
связаны с другой, более новой криптосистемой, которую я окрестил "Аретуза". Все
имеют какое-то отношение к золоту. Возможно, к золотодобывающим горным работам.
На Филиппинах.
Бабах! Стенографы строчат. Фотограф включает вспышку, хотя снимать еще нечего
- просто сдали нервы. Комсток стеклянными глазами смотрит на магнитофоны,
убеждается, что катушки крутятся. Он несколько напуган тем, как Уотерхауз взял с места
в карьер. Однако одна из обязанностей командира - спрятать страх и постоянно излучать
уверенность.
Комсток с улыбкой произносит:
- Вы говорите без тени сомнения! Интересно, сможете ли вы заразить меня своей
убежденностью?
Уотерхауз, хмурясь, смотрит на кофейную чашку.
- Ну, это все математика. Если математика работает, надо себе верить. В этом весь
ее смысл.
- Значит, у вас есть математическое обоснование для вашего утверждения?
- Утверждений, - поправляет Уотерхауз. - Утверждение но-
Один: "Лазурь" и "Рыба-еж" - два разных названия одной криптосистемы.
Утверждение номер два: "Лазурь/Рыба-еж" - двоюродная сестра "Аретузы". Три: все эти
криптосистемы связаны с золотом. Четыре: горные работы. Пять: Филиппины.
- Может быть, вы по ходу будете набрасывать на доске? - хрипло произносит
Комсток.
- Охотно. - Уотерхауз встает к доске, замирает на пару секунд, стремительно
поворачивается, хватает чашку и выпивает ее одним глотком раньше, чем Комсток или
кто-нибудь из адъютантов успевают это предотвратить. Тактическая ошибка! Уотерхауз
набрасывает утверждения. Фотограф щелкает. Рядовые мнут мокрые тряпки и нервно
поглядывают на Комстока.
- И у вас есть математические... э... доказательства каждого из этих утверждений?
- спрашивает Комсток. Он не силен в математике, зато силен в ведении заседаний, а то,
что Уотерхауз сейчас написал, смахивает на повестку дня. Комстоку спокойнее, когда
есть повестка. Без нее он словно морпех, бегущий по джунглям без карты и без оружия.
- Ну, сэр, можно взглянуть и так, - говорит Уотерхауз, немного подумавши. - Но
гораздо элегантнее считать их все следствиями одной теоремы.
- Вы хотите сказать, что взломали "Лазурь"? Если так, мои поздравления! -
восклицает Комсток.
- Нет. Она по-прежнему не взломана. Хотя я могу извлекать из нее информацию.
Это момент, когда рычаг уплывает из рук Комстока, но он по-прежнему может
бестолково молотить руками по панели управления.
- Ладно, тогда хоть разберите их по одному, хорошо?
- Возьмем для примера утверждение четыре, что "Лазурь/ Рыба-еж" как-то связаны
с горными работами. - Уотерхауз набрасывает карту Южно-Тихоокеанского ТВД, от
Бирмы и Соломоновых островов и от Японии до Новой Зеландии. На это уходит примерно
шестьдесят секунд. Комсток вынимает из планшета типографски отпечатанную карту и
просто для смеха сравнивает с версией Уотерхауза. В общих чертах они совпадают.
У входа в Манильский залив Уотерхауз пишет букву "А" и обводит ее кружком.
- Здесь одна из станций, передающих сообщения шифром "Лазурь".
- Вы знаете это из данных радиопеленгации?
- Да.
- Она на Коррехидоре?
- На одном из островов возле Коррехидора.
Уотерхауз рисует еще кружок с буквой "А" в самой Маниле, потом по кружку в
Токио, Рабауле, Пинанге и один в Индийском океане.
- Это что? - спрашивает Комсток.
- Из этой точки мы перехватили сообщение шифром "Лазурь" с немецкой
подводной лодки.
- Откуда вы знаете, что это была именно немецкая подводная лодка?
- Узнал почерк радиста, - говорит Уотерхауз. - Значит, вот так расположены
передатчики, не считая тех в Европе, которые передают сообщения шифром "Рыба-еж" и,
следовательно, согласно утверждению один принадлежат к той же сети. Теперь пусть
определенного числа из Токио ушло сообщение шифром "Лазурь". Мы не знаем, что там
говорится, потому что еще не взломали "Лазурь". Знаем только, что сообщение
отправлено вот сюда. - Он рисует линии, расходящиеся от Токио к Маниле, Рабаулу и
Пинангу. - В каждом из этих городов есть крупная
...Закладка в соц.сетях
