Жанр: Научная фантастика
Повести и Рассказы
...гое
потерял в их глазах.
- После того как был запущен последний рой самцов и самок, здесь стало очень
скучно, - пожаловалась она. - Не знаю, что бы я делала, если бы не эта новая
загадочная поросль в камере крылатых симбиотов. - Она обеими руками отвела назад
засаленные пряди, свисающие ей на лицо. - Ты что, собираешься спать?
- Да, если получится.
- А ты не посмотришь вместе со мной, что это за явление? Я уверена, это что-то
важное. Возможно, какой-нибудь новый вид. Во всяком случае, это наверняка не
один из крылатых симбиотов. У него такие же глаза, но он Прилепился к стене.
- Ну да, и вообще он из другой расы, - устало пошутил Африэль. - Просто паразит,
имитирующий крылатых, наверное. Если тебе так уж хочется, пойди пер смотри, а я
подожду здесь.
Он слышал, как она ушла. Темнота была неполной даже без очков: грибные заросли в
соседнем помещении излучали слабое люминесцентное сияние. Набитый пищей грибоед
пошевелился на стене; внутри у него что-то урчало. Африэль заснул.
Когда он проснулся, Галины все еще не было. Такое случалось часто, поэтому он
нисколько не беспокоился. Первым делом он заглянул в наружный туннель - а вдруг
вернулись Инвесторы. В этом не было никакого смысла - пункты соглашения
Инвесторы всегда соблюдали четко - но он боялся, что как-нибудь они прилетят, а
он не будет об этом знать, и, подождав немного, они улетят без него. Подождатьто
им в любом случае придется. У Африэля был договор с Мирной, что та займет их
на какое-то время, пока он забежит в питомник, чтобы взять клетки у
развивающегося яйца. Заранее сделать это было нельзя: яйцо должно быть как можно
более свежим, Затем Африэль поел. Когда он жевал гриб, у входа в пещеру
появились два Галининых питомца.
- Что вам надо? - спросил он на их языке.
- Кормилка нехорошая, - проскрипел один из них, возбужденно размахивая передними
конечностями. - Нет работы, нет сна.
- Нет движения, - добавил второй и спросил с надеждой:
- Еда сейчас?
Африэль дал им часть своих грибов. Симбиотята ели без особого аппетита, скорее
по привычке, и это его встревожило.
- Ведите меня к ней, - приказал он.
Ногохвостки помчались прочь, но Африэль легко успевал за ними, давно научившись
без помех пробираться через толпу, заполнявшую коридоры. Пролетев несколько
миль, они достигли камеры крылатых симбиотов. Здесь ногохвостки в замешательстве
остановились.
- Нет, - сказал тот, что был покрупнее. В камере было пусто, и это казалось
странным. Не в правилах Роя оставлять такое большое помещение неиспользованным.
Африэль почувствовал страх.
- Ищите кормилку, - приказал он. - Ищите запах.
Симбиотята без особого энтузиазма обнюхали одну из стен. Они знали, что у
Африэля нет с собой корма, а работать за просто так они не любили. Наконец один
из них что-то унюхал или сделал вид, что унюхал и нырнул в вертикальный туннель,
проделанный в потолке. Африэль поспешил за ним. В пустом помещении без
инфракрасного излучения почти ничего не было видно.
Сначала он услышал рев разъяренного воина и полузадушенный вопль симбиотенка.
Затем тот пулей вылетел из туннеля. Из его разорванной головы сгустками била
жидкость. Он кувыркался, словно брошенный кубик, пока со слабым хрустом не
ударился о противоположную стену и не затих.
Его товарищ немедленно обратился в бегство, визжа от ужаса и отчаяния. Африэль,
приземлившийся у самого входа в туннель, припал к стене. Откуда-то из глубины
туннеля доносились звуки строительных работ; даже рычание стражника, издававшего
едкий феромонныи запах - настолько сильный, что и Африэль его чувствовал, - не
могло их заглушить. В считанные минуты, хуже того - секунды, на этот запах
примчатся десятки воинов. С одним воином Африэль, пожалуй бы, еще справился, но
не с двумя же или тем более с двадцатью. Он оттолкнулся от стены и пустился
прочь.
Первым делом он попытался найти второго симбиотенка - узнать его было нетрудно,
поскольку он был гораздо крупнее других ногохвосток, - но не смог его нигде
отыскать. С тонким своим обонянием тот мог при желании легко избежать встречи.
Мирной в их убежище не было. Один за другим текли томительные часы. Он снова
заснул. Проснувшись, опять отправился в камеру крылатых симбиотов. Там он
столкнулся со стражниками-воинами, которые не хотели принимать от него пищу и
скалили громадные пасти-пилы при его приближении. Им явно ничего не стоило в
любую секунду разорвать его в клочья. В помещении, словно туман, сгустилось
облако агрессивных феромонов. Никаких других симбиотов поблизости видно не было.
Даже огромные клещи, обычно цеплявшиеся за шкуру воинов, исчезли.
Африэль вернулся к себе, чтобы обдумать положение. Ни в одной из ям для отбросов
тела Мирной не оказалось. Конечно, нельзя было исключать вероятность, что она
стала чьей-то жертвой в другом месте, но Африэль инстинктивно чувствовал, что,
живая или мертвая, она находится в том туннеле, где был убит симбиотенок.
Африэль никогда не заглядывал в этот туннель раньше - как, впрочем, и во
множество других. Может быть, ему следует достать из вены оставшиеся феромоны и
постараться проникнуть в этот туннель силон?
Его сковывали страх и нерешительность. Если он затаится и ничего не будет
предпринимать, то может дождаться Инвесторов, которые вот-вот будут здесь.
Совету Колец он может сообщить о гибели Мирной все, что ему заблагорассудится.
Если он доставит им генетический код, то никто и не подумает допытываться, как
все произошло. Он уважал ее и испытывал по отношению к ней дружеские чувства, но
любил не настолько, чтобы пожертвовать ради нее своей жизнью или достоянием всей
фракции. Он давно уже не вспоминал о Совете Колец, и сейчас мысль о нем
подействовала отрезвляюще. Да, ему придется отчитаться перед Советом...
Эти размышления прервал легкий свист воздуха, вырвавшегося из наружного
помещения. Это прилетели три воина, за ним. Но запаха агрессивных феромонов не
ощущалось. Воины вели себя спокойно и двигались с осторожностью. Африэль
понимал, что сопротивляться бесполезно. Один из воинов аккуратно взял Африэля в
свою пасть и потащил с собой.
Они отнесли его в тот самый строго охраняемый туннель. В конце туннеля была
вырыта новая большая камера. Все пространство ее до отказа заполняла живая белая
масса, испещренная какими-то темными пятнами. В центре этой мягкой пятнистой
массы находился рот и два влажных блестящих глаза на стебельках. Из толстой
складки над глазами свисали, покачиваясь, длинные усики, или ножки, похожие на
желобы для стока воды. Внизу усики заканчивались розовыми и пухлыми, как
тампоны, утолщениями.
Один из усиков пронзал череп Галины Мирной. Ее обмякшее тело свободно висело в
воздухе. Глаза ее были открыты, но ничего не видели.
Другой усик был воткнут в череп симбиота-рабочего, имевшего несколько необычный
вид. Тело его, еще сохранявшее бледный личиночный оттенок, было деформировано и
съежилось; глаз не было, а рот представлял собой сморщенное подобие
человеческого: он был окаймлен белой полоской наподобие зубов, а внутри
виднелась клякса, очень похожая на человеческий язык. Рот произнес голосом
Мирной:
- Капитан-доктор Африэль...
- Галина!..
- Это не мое имя. Можете называть меня Роем.
Только тут Африэль разглядел, что масса, заполнявшая все помещение, была
огромной головой, мягким колышущимся мозгом, почти вытекавшим наружу. Его
стошнило.
Деликатно дождавшись, когда Африэль прочистится, голова произнесла полусонно:
- Опять меня разбудили... Хорошо хоть, что не надо срочно спасаться от какойнибудь
смертельной угрозы. Всего лишь очередная мелкая неприятность. - Голова
сделала паузу. Тело Мирной слегка покачивалось в воздухе. Она дышала с
неестественной равномерностью, как механизм, глаза ее открывались и
закрывались. - Еще одна молодая раса, - закончила свою мысль голова.
- Ты кто?! - спросил Африэль.
- Я Белый Рой. Точнее, я представитель Роя, его мозговой центр. Потребность во
мне возникает нечасто, и потому приятно, когда к моей помощи прибегают в
очередной раз.
- Вы находились здесь все это время? Почему вы не установили контакт с нами
раньше? Мы были бы рады. Мы не замышляли ничего плохого.
Влажный рот на конце усик издал нечто вроде смешка.
- Подобно вам, капитан-доктор, я люблю иронию. Судьба сыграла с вами неплохую
шутку. Вы собирались заставить Рой работать на вас и вашу расу. Вы хотели
изучать нас, разводить нас и использовать в своих интересах. Что ж, план
неплохой. Только мы додумались до него задолго до того, как на свет появилось
человечество.
В панике ища выхода, в голове Африэля метались мысли.
- Вы мыслящее существо, - сказал он. - Какой смысл уничтожать нас? Мы можем
оказаться полезными. Мы с вами можем договориться.
- Да, - согласилась голова, - вы можете быть полезны. Мысли вашей подруги уже
помогли мне узнать, что наступает период повышенной интеллектуальной активности.
При этом всегда возникает масса всяких неприятностей и неудобств.
- Что вы имеете в виду?
- Вы раса развивающаяся и потому полагаетесь на свои интеллектуальные
способности. Как и все молодые расы, вы не понимаете, что интеллект не
способствует выживанию.
- Но почему? - Африэль вытер пот со лба. - Разве мы сделали что-нибудь не так?
Мы сумели добраться к вам с мирными исследовательскими целями...
- Вот-вот, - подхватила голова. - Об этом я и толкую. Именно ваше неуемнее
желание развиваться, исследовать и захватывать новые пространства вас и погубит.
Вы наивно полагаете, что можете бесконечно и безнаказанно удовлетворять свое
любопытство. Вы повторяете ту же ошибку, какую до вас сделало великое множество
других рас. Через тысячу лет - ну, может, чуть больше - ваш вид исчезнет.
- Вы собираетесь нас уничтожить? Предупреждаю, это будет не так легко, как вы
думаете.
- Опять вы ничего не поняли. Знание - сила! А какой силой могут обладать ваши
хилые тела с этими смехотворно маленькими ручками и ножками? Где, скажите на
милость, могут храниться все необходимые знания в вашем крошечном мозгу, почти
не имеющем извилин? Вы своими экспериментами сами роете себе могилу. Вы
совершенствуете человеческий организм и меняете его до неузнаваемости. Вы сами,
капитан-доктор, недоусовершенствованный подопытный экземпляр. Через сотню лет вы
и вам подобные будут анахронизмом, а через тысячу лет всякая память о вас
сотрется. И вся ваша раса покатится по той же дорожке, что и тысячи других.
- И куда же ведет эта дорожка?
- А я знаю? - На конце усика опять раздалось хихиканье. - Я потеряла с ними
связь. Они все что-то там открыли, что-то узнали и вышли за пределы моего
понимания. А может быть, и за пределы самого бытия. Я, по крайней мере, не могу
обнаружить их нигде. Не видно ни результатов их работы, ни каких-либо следов их
вмешательства. С какой стороны ни погляди, их нет. Исчезли начисто. Может, они
стали богами, а может, призраками. Я не хочу присоединяться к ним ни в том, ни в
другом случае.
- Тогда, значит, вы... У вас...
- Интеллект - палка о двух концах, капитан-доктор. Он полезен лишь в
определенных границах. А по большей части он просто-напросто мешает нормально
жить. Жизнь и интеллект далеко не так хорошо совмещаются друг с другом, как вам
кажется. Это вещи разного порядка.
- Но вы ведь сами... Вы мыслящее существо...
- Я - орудие расы, предназначенное для мышления. - Из устройства на конце усика
раздался вздох. - Когда вы начали свои эксперименты с феромонами, матке поступил
сигнал о нарушении химического баланса. Автоматически в ее теле включился
генетически заложенный механизм, вызвавший к жизни меня. Происшествия и
нарушения, связанные с химической системой, относятся как раз к тому роду
проблем, которые лучше всего решаются с помощью интеллекта. А я создана как
совершенный разум, намного превосходящий интеллект любой развивающейся расы. Мне
потребовалось три дня, чтобы полностью восстановить свою работоспособность. Еще
два дня ушло на расшифровку вот этих отметин на моем теле. Тут записана вся
история нашей расы. Ну и еще за два часа я изучила возникшее затруднение и
поняла, как от него избавиться. И вот теперь, на шестой день, я от него
избавляюсь.
- И что вы собираетесь делать?
- Ваша раса обладает мошной потенциальной энергией. Лет через пятьсот, если не
раньше, вы начнете прибывать сюда в больших количествах, чтобы захватить часть
нашей территории. Мы должны быть во всеоружии и как следует изучить вас. Поэтому
я приглашаю вас остаться здесь на постоянное жительство.
- Зачем? Я не понимаю...
- Я предлагаю вам стать симбиотом. Вы и ваша подруга - два качественных
экземпляра с усовершенствованными генами и составите идеальную пару для
размножения вида. Это существенно облегчит мне задачу. Отпадет необходимость
выводить людей вегетативным путем.
- И вы полагаете, что я соглашусь предать свою расу и нарожать вам тут целые
поколения рабов?
- Ваш выбор очень прост, капитан-доктор. Либо вы делаете это сознательно,
оставаясь таким же мыслящим, полноценным человеком, либо превращаетесь в
бессловесный подопытный материал, как в данный момент ваша подруга. Все функции
как ее, так, и вашей нервной системы я возьму на себя.
- А что, если я покончу с собой?
- Это было бы очень нежелательно. Мне пришлось бы разрабатывать методику
вегетативного размножения. Я вполне могу это сделать, но это вредно для моего
организма. Я генетический артефакт, и во мне заложен предохранительный механизм,
запрещающий мне использовать ресурсы Гнезда в собственных целях. Это было бы
возвратом на ту же губительную стезю интеллектуального прогресса, по которой
идут другие расы. По той же причине срок моей жизни ограничен тысячей лет. Я
буду жить до тех пор, пока не угаснет вспышка вашей интеллектуальной энергии и
вновь не восстановится мирное равновесие.
- И что тогда? - с горечью спросил Африэль. - Вы уничтожите всех моих потомков
за ненадобностью?
- Нет. Мы ведь не уничтожили представителей других пятнадцати рас, также взятых
нами для изучения в целях самозащиты. Взгляните вон на того мусорщика, который
крутится возле вас и подъедает то, что вы выбросили из организма. А ведь пятьсот
миллионов лет назад его предки наводили страх на всю галактику. Когда они напали
на Рой, нас спасло только то, что мы выставили против них армию, состоящую из
воинов их же расы, которых мы вырастили сами. Мы сделали их более сильными и
сообразительными, чем их сородичи, и, естественно, они были преданы нам,
поскольку не знали другой родины, кроме наших гнезд. Они дрались с такой яростью
и отвагой, какие вряд ли можно было ожидать от наших собственных воинов. И если
людям вздумается напасть на нас, мы, естественно, прибегнем к той же тактике.
- Люди - это совсем не то же самое, что другие расы.
- Разумеется, разумеется.
- И через тысячу лет мы останемся такими же. Когда вы умрете, наши потомки
возьмут управление Гнездом в свои руки и будут здесь хозяевами. И темнота не
будет нам помехой.
- Конечно. Зрение вам здесь не нужно. Как и многое другое.
- Вы оставите меня в живых и позволите учить моих детей всему, что я сочту
нужным?
- Разумеется, капитан-доктор. По сути дела, мы оказываем вам неоценимую услугу.
Через тысячу лет ваши потомки в нашем Гнезде будут единственными представителями
человеческой расы. Рой бессмертен, но он щедр и позаботится о вас.
- Ты не прав, представитель Роя. Ты не прав в отношении интеллекта и в отношении
человечества. Вы можете превратить в паразитов кого угодно, но не людей. Мы не
такие, как все.
- Конечно, конечно. Так, значит, вы согласны?
- Да, я принимаю ваш вызов. И победа будет за мной.
- Вот и замечательно... Когда прилетят Инвесторы, ногохвостки им скажут, что вы
убиты, и велят никогда сюда больше не возвращаться. Они и не вернутся.
Следующими посетителями будут, по всей вероятности, посланцы человечества.
- И если я сам не успею вас победить, они довершат за меня мое дело!
- Возможно, возможно. - Голова снова вздохнула. - Хорошо, что вы согласились,
капитан-доктор, а то и поговорить-то было бы не с кем.
Брюс Стерлинг
Ужин в Одогасте
"А затем путешественник попадает в Одогаст, большой многолюдный город, стоящий
на песчаной равнине... Жители его ведут приятную жизнь и купаются в роскоши. На
рынке всегда множество людей. Толпа столь огромна, а говор ее столь громок, что
говорящий с трудом слышит свои собственные слова... В городе много красивых зданий
и очень элегантных домов".
"Описание Северной Африки", Абу Убайд аль-Бакри (1040 - 1094)
Сладостный Одогаст! Прославленный во всем цивилизованном мире - от Кордовы до
Багдада - город, распростершийся в роскоши под вечерним небом Сахары.
Садящееся солнце заливало розовым и янтарным светом саманные купола, каменные
виллы, высокие глинобитные минареты и площади, густо обсаженные финиковыми
пальмами. Мелодичные выкрики базарных торговцев сливались с далеким добродушным
хохотом гиен пустыни.
В побеленной и выложенной плиткой галерее сидели на ковре четыре джентльмена.
Овеваемые вечерним бризом, мужчины потягивали приправленный пряностями кофе.
Радушный и просвещенный работорговец Манименеш принимал гостей. Тремя его
гостями были караванщик Ибн-Ватунан, поэт и музыкант Хайяли и Багайоко - врач и
придворный убийца.
Дом Манименеша стоял на склоне холма в аристократическом квартале, откуда он
сверху взирал на рыночную площадь и глинобитные дома низкорожденных. Настойчивый
бриз уносил в сторону городскую вонь и приносил с собой подхваченные в доме
аппетитные запахи яств - барашка с тархуном и жареной куропатки с лимонами и
баклажанами. Четверо мужчин удобно расположились вокруг низкого
инкрустированного столика и, потягивая из фарфоровых чашечек приправленный
специями кофе, наблюдали за бурлением рыночной жизни.
Сцена, раскинувшаяся перед ними, располагала к философической отрешенности.
Манименеш, у которого было почти пятнадцать книг, считался покровителем наук. На
его пухлых смуглых руках, уютно сложенных на толстом животе, поблескивали
бриллианты. На нем была длинная туника красного бархата и парчовая ермолка.
Хайяли, молодой поэт, изучал архитектуру и стихосложение в школе
Тимбукту[[01]ТОМБУКТУ (Тимбукту) (Tombouctou, Timbuktu), город в Мали, на р.
Нигер, административный центр обл. Томбукту. 20,5 тыс. жителей (1987). Узел
транссахарских путей. Торговый пункт. Основан в 11 в.; в 13-15 вв. важнейший
экономический и культурный центр государства Мали, в кон. 15-16 вв. -
государства Сонгай, в 1591 завоеван марокканцами (до нач. 20 в. был важным
центром транссахарской торговли), в 1893 - французами. Мечети Джингеребер (13
в.), Санкоре (14 в.), Сиди Яхья (ок. 1440).]. Он жил в доме Манименеша в
качестве личного поэта и восхвалителя, а его сонеты, газели и оды можно было
услышать в любом уголке города. Одним локтем он уперся в круглый животик своей
двухструнной гитары-гуимбри. На инкрустированном корпусе из черного дерева были
натянуты леопардовые жилы.
У Ибн-Ватунана были орлиные глаза под нависшими веками и руки, покрытые мозолями
от верблюжьей упряжи. Он носил ярко-синий тюрбан и длинную полосатую джеллабу. В
течение своей тридцатилетней карьеры моряка, а затем караванщика, ему
приходилось покупать и продавать занзибарскую слоновую кость, суматранский
перец, ферганский шелк и кордовскую кожу. Теперь любовь к чистому золоту привела
его в Одогаст, ибо "африканские слитки" из Одогаста славились во всем исламском
мире как эталон качества.
Цвета черного дерева кожа доктора Багайоко была покрыта рубцами,
свидетельствующими о его принадлежности к посвященным. Его длинные, вымазанные
глиной волосы были украшены резными костяными бусинами. На нем была туника из
белого египетского хлопка, увешанная ожерельями из амулетов гри-гри, а его
мешковатые рукава были набиты травами и талисманами. Он был коренным жителем
Одогаста, придерживался анимистских убеждений и служил личным врачом у князя
этого города.
Близкое знакомство Багайоко с порошками, зельями и мазями сделало его
наперсником смерти. Он часто выполнял дипломатические поручения в соседней
Ганской империи. Во время его последнего визита туда вся анти-одогастская
группировка была вдруг смертельно поражена загадочной вспышкой оспы.
Над компанией витал дух приятельства, присущий джентльменам и ученым.
Они допили кофе, и рабыня убрала пустой горшок. Вторая девушка, рабыня при
кухне, внесла плетеное блюдо с маслинами, козьим сыром и крутыми яйцами,
обрызганными киноварью. В это время муэдзин прокричал с минарета свой призыв к
вечерней молитве.
- Ах, - сказал заколебавшийся было Ибн-Ватунан. - Как раз, когда мы собирались
начать.
- Не обращайте внимания, - сказал Манименеш, набирая горсть маслин. - В
следующий раз мы вознесем две молитвы.
- А почему сегодня не было полуденной молитвы? - спросил Ибн-Ватунан.
- Наш муэдзин забыл про нее, - ответил поэт.
Ибн-Ватунан приподнял косматые брови.
- Это смахивает на небрежность.
Доктор Багайоко сказал:
- Это новый муэдзин. Предыдущий был более пунктуальным, но, скажем так, заболел.
Багайоко очаровательно улыбнулся и откусил кусочек сыра.
- Нам, жителям Одогаста, новый муэдзин нравится больше, - сказал Хайяли. - Он -
один из нас, не то, что тот, другой, который был из Феса. Наш муэдзин спит с
женой христианина. Это очень забавно.
- У вас тут есть христиане? - удивился Ибн-Ватунан.
- Семья эфиопских коптов, - сказал Манименеш, - и пара иностранцев.
- А, - сказал с облегчением Ибн-Ватунан. - А я подумал, что настоящие христианечужестранцы
из Европы.
- Откуда? - озадаченно поинтересовался Манименеш.
- Очень далеко отсюда, - ответил, улыбаясь Ибн-Ватунан. - Уродливые маленькие
страны - и никакой прибыли.
- Когда-то в Европе были империи, - вставил образованный Хайяли. - Римская
империя была почти такой же большой, как современный цивилизованный мир.
Ибн-Ватунан кивнул.
- Я видел Новый Рим, называемый Византией. У них есть тяжелая кавалерия, как у
вашего соседа Ганы. Яростные воины.
Посыпая яйцо солью, Багайоко кивнул.
- Христиане едят детей.
Ибн-Ватунан улыбнулся.
- Уверяю вас, византийцы ничего подобного не делают.
- Правда? - удивился Багайоко. - А наши христиане едят.
- Наш доктор просто шутит, - сказал Манименеш. - Иногда о нас распускают
странные слухи, потому что мы пригоняем своих рабов с побережья, где живут
каннибальские племена ням-ням. Но, уверяю вас, мы тщательно следим за их
рационом.
Ибн-Ватунан смущенно улыбнулся.
- В Африке всегда что-нибудь новенькое узнаешь. Иногда приходится слышать
невероятные истории. Например, о волосатых людях.
- А, - сказал Манименеш. - Вы имеете в виду горилл. Из южных джунглей. Не
хочется вас разочаровывать, но они ничуть не лучше зверей.
- Понятно, - сказал Ибн-Ватунан. - Какая жалость.
- У моего дедушки была когда-то горилла, - добавил Манименеш. - За десять лет
она еле-еле научилась говорить по-арабски.
Они прикончили закуски. Рабыни убрали со стола и внесли блюдо с откормленными
куропатками. Куропатки были фаршированы лимонами и баклажанами и лежали на
подстилке из мяты и листьев салата. Четверо едоков придвинулись поближе, и их
руки заработали, отрывая ножки и крылышки.
Ибн-Ватунан обсосал мясо с косточки и вежливо рыгнул.
- Одогаст славен своими поварами, - сказал он. - Мне приятно видеть, что хоть
эта легенда правдива.
- Мы, жители Одогаста, гордимся утехами стола и постели, - откликнулся
польщенный Манименеш. - Я просил Эльфелилет, одну из наших лучших куртизанок,
почтить нас визитом сегодня. Она приведет свою труппу танцовщиц.
Ибн-Ватунан улыбнулся.
- Это было бы замечательно. На тропе так надоедают мальчики. Ваши женщины
великолепны. Я заметил, что они ходят, не закрывая лица.
Подал голос Хайяли, запевший:
Когда появляется женщина из Одогаста,
Девушки Феса кусают себе губы,
Дамы Триполи прячутся в чуланы,
А ганские женщины бегут вешаться.
- Мы гордимся столь высоким статусом наших женщин, - сказал Манименеш. - не зря
за них платят на рынке самые высокие цены.
Внизу под горой, на рыночной площади, торговцы засветили маленькие масляные
лампы, бросавшие трепетные тени на стенки палаток и оросительные каналы. Отряд
княжеской стражи, вооруженный копьями и щитами, одетый в кольчуги, прошагал
через площадь, заступая на ночное дежурство у Восточных ворот. У источника
сплетничали рабыни с тяжелыми кувшинами, полными воды.
- Около одной палатки собралась целая толпа, - сказал Багайоко.
- Вижу-вижу, - отозвался Ибн-Ватунан. - Что это? Какая-нибудь новость, которая
может оказать влияние на рынок?
Багайоко собрал соус комком мяты с салатом.
- Ходят слухи, что в городе появился новый прорицатель. Новые пророки всегда
входят в моду на какое-то время.
- Да-да, - сказал, поднявшись Хайяли. - Они называют его "Страдальцем". Говорят,
что он делает весьма диковинные и забавные предсказания.
- Я никогда бы не принял всерьез их предсказания о торговых делах, - сказал
Манименеш. - Если хочешь знать рынок, надо знать сердца людей, а для этого нужен
хороший поэт.
Хайяли склонил голову.
- Господин, - сказал он, - живи вечно!
Темнело. Рабы принесли керамические лампы с сезамовым маслом и повесили их на
балках галереи. Другие собрали косточки куропаток и принесли голову и заднюю
часть барашка, а также блюдо с требухой, приправленной корицей.
В знак уважения хозяин предложил бараньи глаза Ибн-Ватунану и после трех
ритуальных отказов караванщик с наслаждением впился в них.
- Я лично, - сказал он, жуя, - вкладываю большие деньги в предсказателей. -
Очень часто им ведомы необыкновенные тайны. Не всякие там оккультные, а те, что
выбалтывают суеверные люди. Девчонки-рабыни, переживающие из-за домашнего
скандала, мелкие чиновники, озабоченные продвижением по службе, частные секреты
тех, кто приходит к ним консультироваться. Это может оказаться полезным ...
- Если это так, - сказал Манименеш, - может быть нам следует позвать его сюда.
- Говорят, что он чудовищно уродлив, - сказал Хайяли. - Его зовут Страдальцем
потому, что он сов
...Закладка в соц.сетях
