Жанр: Научная фантастика
Повести и Рассказы
...х друзей. Теперь почти
все, кого он подбирал - бедняги, ищущие работу, с усталыми голодными глазами и
грустной историей, длинной, как шоссе.
Постепенно темнеет, мир теряет грани, сворачивается в конусы света от фар. Джим
чувствует уют. Он любит ехать ночью, в белой блестящей воронке.
Это его место, здесь мир легко проплывает мимо под монотонное шуршание шин.
Он любит быстро ездить по темным дорогам. Никогда не видно далеко вперед, но
каким-то чудом впереди всегда оказывается шоссе. Для Джима всегда было чудом то,
что ночная лента асфальта никогда не кончается внезапно - и все, как когда
кончается кассета. Дорога никогда его не подводила.
Джим протягивает руку, вставляет в магнитофон первую попавшуюся кассету.
"Sweethearts of the Rodeo". Джим видел их однажды по Country Music Television, в
отеле в Таксоне. Это сестры. Пара очень симпатичных девиц.
За последние месяцы он прокрутил эту кассету не меньше пары сотен раз, и теперь
он не слышал музыку - но она как бы окружала его, как дым.
- У тебя есть джаз?
- Что? Например?
- Дюк Эллингтон. Дэйв Брубек. Брубек - великий артист.
- Я могу слушать почти все. Однако джаза нет. Можно купить где-нибудь, в ЭльПасо.
- Я не могу разобрать, что эти женщины поют.
- Айрин, это не надо понимать. Просто впитывай их.
Они проезжают ровный, пыльный городок под названием Эспаньола. Неоновые вывески
над закусочными и заправками. Джим нашел поворот на 76 шоссе на юг.
- Я думаю, мы заночуем в Санта-Фе. Тебя это устраивает?
- Согласна.
- Знаешь там дешевые отели?
- Нет. Я никогда не была там.
- Почему? Это же недалеко.
Она пожимает плечами:
- Я никогда много не путешествовала. В Советском Союзе с внутренним паспортом
много проблем. И у меня никогда не было машины, и я не умею водить.
- Не умеешь водить? - Джим барабанит пальцами по рулю. - А чем ты занимаешься?
- Читаю книги. Солженицын, Пастернак, Аксенов, Исаак Бабель...
- Звучит угрожающе.
- Я много узнала про советскую ложь, которой нас пичкали всю жизнь. Не так
просто узнавать правду. Я сидела и думала, пыталась понять. На это уходит много
времени.
- Да, у тебя такой вид. - Джим чувствует к ней острую жалость. Сидит в убогой
квартире, читает книги. - У тебя есть тут друзья? Родственники?
Айрин качает головой:
- Нет, Джим, нет друзей. А у тебя?
Джим заерзал в кресле, откинулся:
- Ну, я же путешествую...
- Джим, у тебя одинокое лицо.
- Наверное, мне пора побриться.
- У тебя есть жена, дети?
- Нет. Не люблю быть привязанным. Я люблю свободу. Перемещаться, смотреть
вокруг...
Айрин вглядывается через стекло в летящие световые конусы.
- Да, - произносит наконец. - Очень красиво.
Они останавливаются размяться в национальном парке к северу от Санта-Фе. Джим
вдруг начал беспокоиться о том, что кто-то мог сообщить в полицию о стрельбе;
возможно, кто-то запомнил номер фургона. Он открывает потайной ящичек в задней
панели, просит Айрин вынуть новые номерные знаки.
Айрин выбирает колорадские номера, которые Джим снял в свое время с грузовика в
Боулдере. Разумеется, он изменил номер - перебил восьмерки на нули,
потрескавшиеся места подкрасил краской из набора авиамоделистов.
Все запасные номера были переделаны. У Джима в запасе их было всегда не меньше
десятка. Он достиг мастерства в такой переделке, сделал из нее своего рода
искусство. Помогает от скуки.
Джим электрической отверткой отвинчивает старые номера, вешает новые.
Он работает на ощупь, Айрин караулит. Джим ломает старые номера пополам и
засовывает в придорожную урну.
Холодный ночной воздух стекает с невидимых гор, пробирается через одежду Джима,
сверлит его виски. Джим забирается на водительское кресло, кашляет, трет нос и
чувствует себя почти мертвым.
Он останавливается у первого же мотеля - Best Western в пригороде Санта-Фе. Это
двухэтажное сооружение рядом с шоссе, с освещенной вывеской и гудроновыми
площадками.
Портье выглядит успокаивающе сонным и скучающим. У Джима мало бумажных денег, и
он решается использовать пластик. Фальшивое имя, фальшивое калифорнийское
удостоверение личности - но люди из Visa пока не вычислили его. Почту Джим
получает на адрес своего отца в доме престарелых. Каждый месяц он посылает
старику немного наличных.
Джим расписывается, берет медный ключ на большом желтом брелке. Айрин подходит к
сигаретному автомату в холле, внимательно и осторожно отсчитывает четвертаки и
дергает ручку. В ее взгляде ожидание чуда, как у игрока в Лас-Вегасе.
Выскакивает пачка "Мальборо" в целлофане. Айрин забирает ее с тихой улыбкой.
Джим чувствует ее восторг, несмотря на боль в верхушках легких. Айрин радуется
всему, как ребенок. Жаль, что у него мало наличных - приятно было бы сунуть ей в
руки хрустящую пятидесятидолларовую бумажку.
Джим загоняет фургон на стоянку, мимо "датсунов" и "хонд", мимо дверей, залитых
желтым холодным светом.
Он находит комнату 1411 - за металлической лестницей. Отпирает дверь, включает
свет. Две кровати. Хорошо.
- Господи, как мне хреново... Ты пойдешь в ванную? Я собираюсь в горячий душ.
Айрин присаживается на одну из кроватей, рассматривает пачку сигарет:
- Что?
- Все в порядке? Хочешь кока-колы? Мы можем заказать еду.
Она кивает:
- Все хорошо, Джим.
В ее взгляде ясно читается, что не все хорошо. Когда она прыгнула в фургон, ей
не пришло в голову - как, впрочем, и ему - что в конце концов они будут спать
вместе.
Джим думает, что надо бы присесть рядом и все это с ней обсудить. Но он устал,
ему плохо, и ему никогда не удавались Большие Серьезные Разговоры с женщинами.
Он был уверен, что, стоит начать Большой Серьезный Разговор, и конца этому не
будет.
Джим запирается в ванной, открывает скрипучий кран. Жесткая, металлическая вода
из глубоких пустынных скважин, как гвозди...
Джим лежит в потрескавшейся ванне, осторожно смачивает измученный, пересохший
нос, думает о ней. Думает о том, чего она хочет на самом деле, хочет ли она
чего-нибудь, какое отношение это все имеет к нему. Что она делает там, в
комнате... Возможные варианты: a) она звонит в полицию, b) она испугалась и
убежала, c) ждет его с пистолетом наизготовку, или даже d) лежит обнаженная в
кровати под простыней, натянутой до подбородка и с ожидающим выражением лица.
Наверное, d) - худший вариант. Он не готов к d), это слишком серьезный шаг...
уже засыпая, он понимает, что уже забыл, что было под a) и b)...
Джим совершает нечеловеческое усилие, вылезает из ванны, кожа горит, в голове
шум. Вытирается, влезает в несвежие джинсы и майку. Открывает дверь.
Айрин сидит в единственном кресле, около лампы и читает гидеоновскую Библию. В
комнате холод - она не включила термостат. Возможно, не знала как.
Джим включает его на максимальную температуру, дрожа, влезает в одну из
кроватей.
Айрин смотрит на него поверх Библии:
- Джим, ты очень болен?
- Да. Извини, так получилось.
Она закрывает Библию, заложив страницу пальцем:
- Я могу тебе помочь?
- Нет. Спасибо. Мне просто надо немного поспать. - Он натягивает одеяло, но
дрожь все не проходит. Смотрит на нее слезящимися глазами, пытается заставить
себя думать. - Ты, наверное, голодна? Знаешь, как заказать пиццу?
Айрин показывает ему пакетик крекеров.
- Да, - говорит Джим, - это тоже вкусно.
- Я давно хотела прочитать эту книгу!, - говорит Айрин, в голосе ее
удовлетворение. Она открывает пакетик с крекерами и углубляется в Библию.
Джим просыпается в сухом, перегретом воздухе, встает, выключает термостат. Айрин
садится в кровати, еще не полностью проснувшаяся, испуганная и потерянная.
Видно, что она уснула с мокрыми после душа волосами.
- Привет, - хрипит Джим и идет в ванную.
Он пытается прокашляться, чистит зубы, собирает волосы в конский хвост.
Бреется.
Когда он выходит, Айрин уже одета и причесывается перед зеркалом.
Одежда на ней та же, что и вчера - другой нет.
Между ними ничего не решилось, но страха стало меньше - в конце концов, они
успешно провели ночь, более-менее вместе - и обошлось без насилия и перестрелок.
- Ты как?, - спрашивает Джим.
- Спасибо, все хорошо.
- Отлично. Сегодня мы отправляемся в Санта-Фе, по дороге возьмем еще денег.
Они завтракают в пончиковой, делают три остановки у телефонов. Джим предпочитает
телефоны у шоссе - так легче сматываться.
Оказывается, он уже вскрывал эти телефоны раньше - Штуковина оставляет почти
незаметные характерные царапинки. По виду этим царапинкам не меньше трех лет.
Джим останавливается у пригородного отделения банка и отправляет туда Айрин со
звенящей сумкой. Возвращается она с четырьмя двадцатками и победной улыбкой.
- Отлично, - говорит он ей, дает ей одну бумажку и прячет остальные три в
кошелек. - Они задавали вопросы?
- Нет.
- Обычно так и бывает. Испугалась?
- Нет. - Она извлекает из сумки гидеоновскую Библию. - Джим, я украла ее.
- Ты украла гидеоновскую Библию?!
- Да. Как цыганка.
- Да... В следующий раз ты срежешь этикетки с матрасов.
Она задумалась над его словами:
- Хорошо, Джим.
Это должно было быть смешным, но ему почему-то стало очень грустно.
После обеда они обработали еще три телефона. Больше, чем обычно - но двоим и
нужно больше. В придорожном магазинчике Джим купил им новые джинсы, рубашки и
носки.
У кассы он вдруг замечает дешевую соломенную ковбойскую шляпу и покупает ее.
Надевает ее на голову Айрин. Она все равно выглядит дикой и почти отчаявшейся -
но теперь очень по-американски, времен Великой Депрессии.
Может быть, она и страшна - но Джима это не очень волнует. Он знает, что
настоящие женщины не похожи на девочек из телевизора.
Да и сам он выглядит страшновато. Бывают дни, когда он смотрит на себя в зеркало
и думает - что же случилось? Тогда он выглядит загнанным и испуганным
неудачником с глубокими морщинами вокруг глаз. Любому копу и служащему мотеля по
всей Америке сразу должно быть ясно - жулик. В такие дни он просто не выходит из
фургончика, прячется за тонированными стеклами - и едет.
Вечером они выезжают из Санта-Фе по шоссе 25 на Юг. Горы сменяются равнинами.
Около десяти вечера они подъезжают к Альбукерку, останавливаются в маленьком
мотеле. Заведение пятидесятых годов под названием Sagebrush.
Тридцать лет назад оно обслуживало огромные грузовики и сияющие хромом
универсалы. Теперь вокруг мотеля разросся город, вместо огромных грузовиков
используются самолеты - и теперь здесь грустные женатые пьяницы обманывают друг
друга. Резные рамы ковбойских картин покрылись пылью.
Джим чувствует себя немного лучше, не таким разбитым и усталым - и он приносит
из фургончика свои игрушки. Видеомагнитофон с коробкой кассет, "макинтош" с
модемом и жестким диском. Включает подавитель помех в розетку около одной из
кроватей.
Айрин садится на край матраса, вглядывается в телевизор.
- Когда мы в ГУЛАГе наматывали портянки - не беспокоились о помехах.
- Да уж... Сейчас я уберу эту чушь с экрана. Поразвлекаемся. - Джим подключает
кабель к телевизору, включает видеомагнитофон. На экране шипение серого снега. -
Видела такую штуку?
- Конечно. Видео, - она произносит это слово как "вииди-о", - я знаю, как им
пользоваться.
- А как насчет "макинтоша"? Видела когда-нибудь такое?
- Мой муж был инженером, он знал все про компьютеры.
- Это хорошо.
- Он проводил расчеты на большом государственном компьютере.
- Серьезный был человек, - грустно говорит Джим. Открывает коробку с
видеокассетами, вынимает одну. - Смотрела "Every Which Way But Loose"? Очень
люблю его.
Айрин заглядывает в коробку, вытаскивает наугад кассету, разглядывает коробку.
- Это же порно! - Роняет кассету, как будто та обожгла ей пальцы. - Я не смотрю
порно!
- О Господи, расслабься, ладно? Никто тебе и не предлагает.
Айрин перебирает кассеты, на лице - отвращение.
- Эй, это мое, личное. Не бери в голову, - говорит Джим.
Она вскакивает с кровати, тонкие руки дрожат. Джим видит на ее лице настоящий
ужас. Он не понимает, что с ней происходит - она чертовски тяжело воспринимает
безобидные мелочи.
Они молча смотрят друг на друга.
Наконец из нее вырывается поток слов:
- Джим, ты очень болен? У тебя СПИД?
- Да какого черта?! У меня простуда, понимаешь? Простуда! Нет у меня никакого
СПИДа! Кто я, по-твоему?
- У тебя нет друзей, - Айрин говорит с подозрением, - ты живешь один, всегда
бежишь, прячешься...
- Ну и? Это мое дело! А где твои друзья? Наверное, ты и Товарищ Муж были очень
популярны там, в Магнетвилле? Поэтому ты здесь, разве не так?
Она смотрит на него широко распахнутыми глазами.
Эмоциональная вспышка уходит, оставляя Джиму усталость и злость - на себя
больше, чем на нее.
- Ладно, - говорит он, встряхиваясь. - Сядь, хорошо? Ты меня нервируешь.
Айрин опирается о стену с обоями в цветочек, обхватывает свои плечи. Тяжело
смотрит в пол.
- Послушай, - говорит Джим, - если у тебя ко мне такое параноидальное отношение,
давай расстанемся. У тебя теперь хватит денег на автобус. Возвращайся в ЛосАламос.
Айрин тяжело вздыхает, теперь она выглядит измученной. Собирает силы, ровно
произносит:
- Джим, я тебе не позволю.
- Не позволишь - что?
Она собралась. Решительный взгляд - пути назад нет.
- На самом деле ты хочешь этого, да? Именно поэтому я здесь. Ты хочешь, чтобы я
тебе позволила, - она видит, что он не понимает, - позволила тебе сделать это, -
от напряжения ее голос хрипнет, - мужчина и женщина.
- А. Это. Я понял. - Джим моргает, обдумывает сказанное и снова впадает в
бешенство. - Да?! А кто тебя, черт побери, просит?
- Ты попросишь, - уверенно отвечает Айрин. - Женщины разбираются в таких вещах.
- Да? Что ж, может быть, я попрошу, а может быть, и нет. Но сейчас - я не
попрошу. По крайней мере не сейчас, когда у меня этот чертов насморк. - Он
пинает ковер носком каблука. От всего этого начинает болеть шея. - Послушай, мне
не 18 лет. Я не пытаюсь раздевать всех женщин подряд.
Она приглаживает волосы, как-то по-утиному двигает головой:
- Хорошо, я воровка. Я цыганка. Но, Джим, я не шлюха!
- Если бы мне нужна была шлюха - я бы ее и снял. Зачем мне возить с собой шлюху?
- Тогда - в чем дело? Если ты не хочешь, чтобы я позволила тебе - зачем ты взял
меня с собой?
- Черт. - Джим удивлен сам себе. - Мне стало жаль тебя. Я просто подумал, что
тебе нужно быть свободной. Свободной, как я.
Она смотрит на него.
- Это так странно?
- Да.
- Правда?
- Да.
- Ну, может быть. Не знаю.
Айрин роется в своей куртке, зажигает "Мальборо" спичкой из мотельного коробка.
Руки у нее побледнели. Похоже, она уже не так боится его, не то чтобы верит ему
- но наблюдает.
Джим разводит руками:
- Я уже перестал понимать, что странно, а что нет. Все было так давно... Оценки
других для меня мало что значили.
- Я все равно не понимаю - зачем?
- Я не думал о том - зачем. Просто сделал так.
Это мало что проясняет. Айрин прищуривается и выпускает дым. Он пробует еще раз:
- Я думаю - мы не очень похожи. Но в чем-то у нас много общего. Больше, чем у
большинства людей. Нормальных людей.
Она кивает. Кажется, начинает понимать.
- Мы беглецы.
- Ну нет - тогда уж - свободные существа! У беглецов нет радостей в жизни.
Посмотри на все эти игрушки! Сейчас я тебе покажу кое-что.
Джим отворачивается от нее и запускает "макинтош". Когда он начинает мышкой
переносить пиктограммки, Айрин заглядывает ему через плечо.
Он вкладывает трубку мотельного телефона в акустический соединитель, "Мак"
пропискивает цифры, соединяется с электронной доской объявлений.
Пробегает через входные меню, экраны растворяются, улетают - как электронный
"клинекс".
- Что это? - спрашивает Айрин.
- Хакеры. Телефонные пираты.
- Кто они?
- Люди, которые воруют у телефонных компаний. Коды для междугородних переговоров
и так далее.
- Но это же не люди. Это только слова на телевизоре.
Джим смеется, растирает нос.
- Не будь такой деревенщиной. У этих ребят целый свой мир.
- Это компьютеры, не люди.
- На самом деле все еще запутанней, - в голосе Джима появляется неуверенность. -
Сейчас это не умные ребятки-хакеры, это уличные парни, настоящие бандиты. Я
видел их, они ошиваются в больших аэропортах. Ты даешь им пятерку, они заходят в
телефонную будку и могут соединить тебя с Гонконгом, Лондоном... С Москвой, если
хочешь - с чем угодно.
Айрин смотрит непонимающим взглядом.
- Это все новые телефонные компании, - говорит он. - Sprint, MCI. Теперь все
действительно превратилось в хаос.
- Хаос? Что значит "хаос"?
- Хаос... - Джим остановился, задумался. Что такое, на самом деле, хаос? -
Чертовски странное слово, если над ним подумать. Почти философское.- Хаос - это
когда все перемешано, запутано, сложно. И - гм непредсказуемо. Наверное, это
слово означает то, что мы не можем понять. Возможно - никогда не сможем понять.
- Как "непонятное"?
- Да.
Джим смотрит на анонимные сообщения, проползающие по экрану.
Предупреждения, секреты, жаргон.
- Знаешь, когда я только начинал - все было очень просто. Была просто Телефонная
Компания. Ma Bell. Куча больших шишек. Им принадлежали провода по всей стране,
от побережья до побережья, у них были тысячи сотрудников, миллионы и миллиарды
долларов. Но потом они захотели влезть в компьютеры. Новая, динамичная
индустрия, все такое. Но для этого им пришлось лишиться монополии на телефонную
связь. И они это сделали! Они отдали всю свою централизованную систему, всю свою
власть. Я до сих пор не понимаю - почему они так поступили. Так что теперь все
по-другому. Нет больше Большой Телефонной Компании с ее мордастым
представителем, нет наверное, нет этого духа. И осталась просто компания,
пытающаяся заработать немного денег.
Он не знает, понимает ли она его - но, кажется, она поняла тон его голоса.
- Джим, и ты этим расстроен?
- Расстроен? - Он подумал над этим. - Пожалуй, нет. Просто я теперь мало что
понимаю. Теперь это не Я против Них - понимаешь, маленький парень, бросающий
вызов самым жирным котам... Я, наверное, ненавидел их. Но даже когда они были
большими, и плохими, и неуязвимыми - я понимал что-то. Они были жирными котами,
а я был Робин Гудом. Но теперь я - никто. Эти телефонные хакеры, серьезные
программисты, сидят ночами, грызут печенье и взламывают коды... некоторые из них
- дети.
- Америка, - говорит она. - Странная страна.
- Возможно, мы это изобрели. Но когда-нибудь так будет везде.
Она смотрит в экран, как будто это тоннель.
- Горбачев много говорит о компьютерах в своей пропаганде. Очень много.
- Высокие технологии, черт их дери. На самом деле они вокруг нас, везде. - Джим
улыбается ей. - Хочешь соединиться с доской объявлений? Выберешь себе забавное
прозвище.
- Нет.
Она гасит сигарету, зевает.
- Джим, все эти машины на моей кровати...
- Ну тогда надо их оттуда убрать.
Он разъединяет связь и выключает "Макинтош".
Рано утром она трясет его за плечо.
- Джим, Джим! - Она испугана, ее лицо совсем рядом с ним.
Он садится.
- Полиция? - Бросает взгляд на часы: 6:58.
- Телевизор. - Она показывает на него - он тихо шипит в углу, на экране белая
статика. Джим хватает очки, цепляет их за уши.
Комната вплывает в фокус. Видеомагнитофон все еще подключен к телевизору, на
полу рядом с его пультом - пепельница, набитая окурками "Мальборо".
Джим косится на это:
- Ты сожгла видеомагнитофон?
Внезапно он замечает на полу пушистые комки смятой и спутанной видеопленки.
Вспоминает, что во сне он слышал какой-то треск и шорох.
- Какого черта? - кричит он. - Ты смяла мои пленки? Восемь, нет, десять! Как ты
могла?
- Посмотри на телевизор. Посмотри на него.
Он смотрит:
- Статика.
Вылезает в трусах из кровати, натягивает джинсы. Злость поглощает его.
- Я понял. Мои порнофильмы. Просто не могу поверить, ты уничтожила их, ты
сознательно уничтожила мои вещи! - голос его становится громче. - Корова! Тупая
сука! Ты испортила мои вещи!
- Никто не должен смотреть такое.
- Я понял, - говорит он, застегивая джинсы, - ты смотрела их, да? Пока я спал -
ты встала, чтобы посмотреть порнофильмы. Но когда ты это увидела, ты не смогла
справиться с собой. Ты знаешь, сколько это стоит?!
- Это гадость. Грязь.
- Да, но это лучшая гадость и грязь, черт возьми! "Дебби в Далласе", "Полуночные
ковбойши"... Просто не верится. Так ты заплатила мне за то, что я тебя подвез,
да? - Кулаки его сжимаются.
- Хорошо, ударь меня, как настоящий мужчина - но потом выслушай меня!
- Нет, - говорит он, поднимая ботинки. - Не буду я тебя бить. Следовало бы - но
я вроде как джентльмен.
Джим надевает вчерашние носки.
- Вместо этого я тебя оставлю, прямо здесь, в этом мотеле. Все, девочка, адью.
- Посмотри на телевизор. Джим, пожалуйста, посмотри.
Он снова смотрит:
- Ничего. И выключи наконец видеомагнитофон. Нет, стой - лучше я сам.
- Посмотри внимательно, - говорит Айрин, ее голос дрожит. - Ты не понимаешь?
На этот раз он пристально вглядывается в экран.
И теперь он что-то видит. Он никогда бы не заметил, если бы она ему не показала.
Статика как статика - бессмысленность, шум, хаос.
Но с легким шоком понимания он осознает, что там действительно что-то видно. В
кипящем море шипящих разноцветных точек какое-то подобие порядка.
Движение, форма - он почти видит их, но они остаются у самой грани понимания. От
этого бросает в дрожь - ключ, который мог бы открыть новый мир, если найти
правильный угол зрения, правильный фокус.
- Ничего себе, - говорит он, - в этой дыре есть спутниковое телевидение? Какаято
интерференция или что-то вроде. Чертовщина.
Айрин пристально вглядывается в экран. Страх уходит с ее лица.
- Это красиво, - говорит она.
- Какой-то странный сигнал... ты что-нибудь делала с проводами? Выключи
видеомагнитофон.
- Подожди немного. Очень интересно.
Он наклоняется, отключает аппарат.
Телевизор включается в утреннее шоу, радостные широковещательные идиоты.
- Как ты это сделала? Какие кнопки ты нажимала?
- Никак, - отвечает она, - я смотрела, и все. Очень внимательно смотрела.
Сначала - непонятно, но потом я это увидела!
Злость покидает Джима. Эти странные движущиеся контуры как-то сбили напряжение,
лишили его сил. Он смотрит на скомканные пленки, но не может снова поймать ту
внезапную ярость. Ей не следовало вмешиваться в его дела, но она не может
манипулировать им. В конце концов, он, если захочет, всегда может купить еще.
- Ты не имеешь права портить мои вещи, - говорит он, но уже без былой
уверенности.
- Мне плохо от них, - говорит она, смотря прямо на него холодными, голубыми
глазами. - Ты не должен смотреть на шлюх.
- Это не твое... ладно, просто никогда больше так не делай. Никогда, ясно?
Она смотрит на него, глаза не движутся.
- Теперь ты меня оставляешь? Потому что я не позволила тебе, поэтому. Если бы я
позволила тебе ночью, сейчас ты не был бы зол.
- Не начинай это сначала.
Джим надевает бейсбольную кепку. За ночь одна ноздря у него прочистилась.
Пересохшая, ноющая - но дышащая. Маленькое чудо.
Они чистят телефоны в маленьких городках у шоссе. Белен, Бернардо, Сорокко...
Правда, и последствия... Джим задал быстрый темп. Он думает о том, как заставить
ее страдать. Просто высадить ее как-то недостаточно, это не вариант. Между ними
идет борьба, и он не очень понимает правила.
Он не так много может сделать ей - молчание не смущает ее, пропущенного обеда
она не замечает.
Он думает о сказанной ей фразе про ГУЛАГ. Джим представляет, что это такое -
советский исправительный лагерь, серьезная штука. Настоящая. Он всегда ненавидел
власти, но ему никогда не приходилось сидеть в тюрьме, напрямую сталкиваться с
ними, идти против власти в открытую. Где-то в глубине сознания он понимает, что
рано или поздно это произойдет какой-нибудь излишне внимательный клерк, хороший
семьянин, уведомит полицию, вежливый инспектор с блокнотом: "Если Вас не
затруднит, могу ли я взглянуть на ваше удостоверение личности, сэр?.."
А затем - допросы: "Вы действительно считаете, что мы поверим, что вы жили на
доходы от ограбления телефонов-автоматов восемь лет?!"
- Прекрати!, - говорит Айрин.
- Что?
- Ты скрежещешь зубами.
- Ой.
Джим ведет машину на автопилоте, дорога под колесами как полузаметный пар.
Внезапно окружающий их мир врывается в его сознание февральское небо,
раскинувшаяся вокруг пустыня, указатель.
- Ух ты! - он бьет по тормозам. - Национальный Заповедник White Sands! Черт меня
побери!
Он съезжает с магистрали, едет на восток по хайвею 70.
- Вайт Сэндз! Сколько лет я здесь не был! Не могу проехать мимо.
- Но ты говорил - мы едем в Эль-Пасо, - Айрин протестует.
- Ну и что? Вайт Сэндз - вне этого мира!
- Но все же ты говорил - Эль-Пасо.
- А плевать, мы можем делать все что хотим - никто не смотрит!. - Он улыбается,
наслаждаясь ее растерянностью. - Вайт Сэндз - это фантастика, ты не пожалеешь об
этом!
Она расстроена. Наконец произносит:
- В Вайт Сэндз - ракетный полигон.
- А, так ты уже знаешь, - говорит Джим без улыбки. - Плохо, Айрин, очень плохо.
Я как раз собирался продать тебя Армии США, для тренировки в стрельбе.
- Что?
- Да, знаешь, Армия покупает русских и расставляет их на нулевой отметке. Я
прикидывал - можно сделать три-четыре сотни.
Она лезет в сумочку за сигаретой.
- Очень смешно, Джим. Ха-ха-ха. Но я все равно не позволю тебе. Даже в пустыне.
Где никто не смотрит.
- О Господи, расслабься, ладно? У тебя явно преувеличенное мнение о себе.
Вместо ответа Айрин выпускает дым поверх приборной панели, смотрит холодно и
отстраненно.
Он давно не был в Вайт Сэндз. Гипсовые дюны, хрустальная пыль. Раньше здесь было
морское дно, теперь оно само превратилось в море. Постоянные невидимые течения -
слабый ветер медленно перекатывает песчаные волны.
Здесь есть жизнь - маленькие кусты и странные колючие травы, названий которых он
не знает. Белое на белом на белом - а вверху - небо, облака на котором по
контрасту кажутся серыми, небо, голубизна которого превратилась в цвет океана.
Джим платит за въезд. Они тихо углубляются в парк, миля за милей.
Наконец Джим глушит двигатель, выходит, хлопая дверью.
- Ты идешь
...Закладка в соц.сетях
