Жанр: Научная фантастика
Алмазы селона
...нючих камней? Я и сам могу ответить. Потому что они боятся - бури,
ветра, песков, снега, холода. И хорнов!
- Боятся? - горько сказал старик, вкладывая в произнесенное слово по возможности
большее недоумение и сожаление по поводу такой нелепой трактовки происходящего, и
сокрушенно покачал головой. - Как мы можем бояться вас, когда в нас живет память о каждом
больном хорне, которого выходили наши предки?
- Сейчас мы лечимся сами...
- От бури, которая сводит вас с ума?.. Сами? - с расстановкой, не обращая внимания на
скорбные ноты в голосе хорна, спросил Фрайталь. - Зачем же вы всякий раз, едва начинается
ветер и солнце уходит слишком далеко от Порт-О-Баска, зачем тогда вы прибегаете к
тимминсам и жадно слушаете, как стучат их сердца? Разве этим вы не ищете у людей защиты?
Разве не жметесь к порогу их домов в ожидании ласки и спасения от безумия?..
Вожак мгновенно взъерошился, вздыбил шерсть, прыгнув навстречу старику, который
стоял перед толпой тимминсов, и в гневе закричал. Стая вскочила на ноги и тоже замяукала -
злобно, обиженно...
- Ничего, иногда полезно услышать правду, - снисходительно сказал человек.
- Правду ты не узнаешь никогда! - прорычал вожак. - Мы приходим, чтобы показать
людям, кто хозяин на нашей земле!
- Безумцы... Нельзя поддаваться буре, слушать вой ветра, - назидательно сказал
Фрайталь. - За что вы убиваете колонистов?
За то, что они отняли тимминсов у хорнов! За то, что они пришли и загадили эту землю,
увели песчаный народ в свои города, заставили работать на своих заводах, споили... Никто
теперь не говорит хорнам: "Подойди, я почешу тебе между ушей, поглажу спину, выну занозы
из лап, вырежу гнойники и смочу раны соком колючек, а главное - прижму тебя к своему
сердцу, чтобы успокоить, спасти от бури..." И неважно, что хозяин ростом так мал, что
смотрит на тебя снизу вверх... Кто поймет страдания хорнов, потерявших своих хозяев? И если
самый главный из тимминсов так презрительно отзывается о них, ищущих у людей защиты, как
вожак может перебороть свою гордость и высказать их общую боль? И к чему? Чтобы над ней
снова посмеялись? Остается одно - месть... Да, когда тебя не любят, выход один -
защищаться...
- Вы слабые, вы спились. Зачем вам жить? - отрезал хорн. Это было похоже на
приговор.
Фрайталь с новым воодушевлением предался воспоминаниям и говорил еще долго, но его
страстные речи были напрасны. В ответ на все уговоры кошки только морщились, вдыхая
жуткий зловонный запах, исходящий от нетрезвых, до смерти напуганных появлением стаи
людей, и продолжали сидеть на месте. Никак не убедить злых духов пустыни в том, что
тимминсы по-прежнему сильны...
Наконец вожаку наскучило слушать старика, он снова начал громко и неприятно мяукать,
и стая подхватила этот зловещий крик.
- Ты говоришь, мы боимся вас? - Фрайталь повысил голос, насколько смог. - Да
самый маленький из тимминсов, умирая, посмеется тебе в лицо!
Удивившись такой постановке вопроса, вожак замолчал, и стая вслед за ним затихла.
- Принесите младенца! - приказал Фрайталь. - Пусть вождь хорнов устыдится своих
обвинений.
Когда принесли завернутого в лохмотья ребенка, Фрайталь дрожащими руками
распеленал его и протянул вожаку. Тот подошел и с интересом принюхался. Детеныш человека
спал. Ему было месяца четыре, он был черноволосым и таким слабым на вид, что хорн
разочарованно фыркнул.
Стая ждала, что он скажет, и он открыл было пасть, но старик перебил его:
- Разбуди тимминса!
Вожак скривился, нехотя лизнул детеныша в щеку. Тот сразу проснулся и увидел
склонившегося над ним хорна. Глазки у него были мутновато-голубыми, безмятежными - как
небо над пустыней в первую фазу луны...
Вожак оскалился, чтобы напугать детеныша, но тот вдруг засмеялся и схватил песчаную
кошку за усы. Хорн закричал утробным пугающим голосом - младенец совсем развеселился, с
размаху хлопая ручкой по страшной оскаленной морде.
- Ну что, по-прежнему считаешь, что мы боимся вас? - усмехнулся Фрайталь. Пот
заливал его морщинистое лицо, а ноги отказывались держать. - Пока у тимминсов рождаются
такие дети, они хозяева Порт-О-Баска! Убирайтесь!
Вожак жалко мяукнул и кивком головы дал стае знак уходить...
...Тимминсы смотрели, как кошки устремились к Милагро, а Фрайталь думал о том, что
это была их последняя победа. Новое сражение им не выиграть...
- Заберите! - резко сказал он, отдавая ребенка. Он не мог без душевной боли видеть его
бессмысленный взгляд. Все чаще у тимминсов рождались дебилы...
Веселящиеся в нетерпении поглядывали на большой темно-зеленый купол над главным
залом Модены, вмещавшим полторы тысячи человек. Иногда, для пущего эффекта и
поддержания соответствующего настроения, музыка в зале стихала, включали прямую
трансляцию бури, которая все усиливалась, и в толпе раздавались выкрики: "Смотрите! Вот
они!" - кому-то чудились на экране, среди желтых смерчей, обрушившихся на Милагро,
грозные тени.
Когда Анахайму донесли, что хорны рядом с Моденой, он почувствовал такое сильное
волнение, какое давно уже не испытывал.
- Сколько их? - жадно поинтересовался он.
- Примерно четыре тысячи...
Анахайм знал, что он в безопасности, что он далеко от Модены и в окружении верных
тимминсов, и все равно его прошиб пот. Вот оно, верное средство от скуки... Нет, он обожает
эту планету!
- Включите все экраны! Вы записываете, ничего не пропустите? - в беспокойстве
спрашивал он у операторов.
...Музыка стихла, едва зазвучав, темно-зеленый купол начал светлеть, делаясь
прозрачным, и вскоре веселящиеся увидели, что он весь облеплен громадными, песочного
цвета, кошками... Хорны смотрели вниз, на людей, и прислушивались. Туристы, постепенно
осмелев, принялись показывать пальцами на необычных тварей, многие снимали их на пленку.
Кошки недолго стояли в неподвижности, скоро им стало ясно, что внизу бьются только
сердца колонистов. Ни одного тимминса в здании не было. Стало быть, эти люди не дружат с
хозяевами Порт-О-Баска, и они просто добыча, слишком легкая для хорнов, слишком
доступная, чтобы радоваться такой победе. Напротив, это даже вызвало их гнев - и без того
растревоженных и озлобленных завываниями ветра.
Они действовали молча и слаженно: припали грудью к прозрачному куполу, закрыли
глаза и легко просочились сквозь непробиваемую полипластовую твердь, не навредив ни ей, ни
себе. Когда они плавно, будто на крыльях, растопырив в стороны свои мощные лапы, хвосты и
оскалив пасти, опустились на толпу, Анахайм почти убрал звук, боясь оглохнуть...
8
- Ужасная трагедия в Милагро... Развлекательный центр Модена подвергся ничем не
спровоцированному нападению со стороны хорнов... Больше тысячи человек погибли,
растерзанные дикими кошками... По решению правительства сектора Порт-О-Баск закрыт для
посещения до полного выяснения обстоятельств дела...
Это сообщение передавали каждые полчаса по всем информационным каналам Нона. Геп
с Йюлом вторые сутки сидели в космопорте Драктона, пытаясь добиться для Йюла разрешения
улететь на Порт-О-Баск. Взятка, которую с ходу предложил Геп, была с сожалением отвергнута
начальником смены - на Порт-О-Баск отменили абсолютно все рейсы.
- Останешься у нас, - сказал Геп Йюлу, вернувшись с неудачных переговоров в
комнату ожидания.
Йюл упрямо мотнул головой.
- Парень, ты там сдохнешь, - задумчиво глядя на него, убежденно сказал Геп. - Ну за
каким чертом тебе понадобилось соваться в этот ад кромешный? До окончания четвертой фазы
луны еще целых две недели. Ты слышал? Кошки на Порт-О-Баске взбесились. Наша Ванда
была в десять раз меньше хорна, и то хамила, как последняя сволочь, - если была не в
настроении. Отец постоянно ходил весь перебинтованный. Ее можно было хоть в клетке
держать, а эти вообще преград не знают. Их пули не берут! В четвертую фазу луны ни один
корабль не смеет пролететь рядом с Порт-О-Баском, потому что эти твари могут внезапно
появиться и на орбите, и упаси бог, если на корабле не будет ни одного тимминса. Такие случаи
известны. - Гепа передернуло. - Будь моя воля, я бы эту планету взорвал, и вся недолга...
Йюл молчал, опустив глаза. Геп хмуро наблюдал за ним, потом сказал:
- Послушай, друг, если хочешь чего-то добиться, нужны большие деньги. Их у меня нет.
Давай с тобой определимся: позволяет тебе мораль твоего братства выделить мне на руки
прямо сейчас такое количество денежных знаков, чтобы при виде них начальник смены забегал
бы по космопорту в поисках корабля на Порт-О-Баск, как бешеный таракан?
Глаза у Йюла стали такими печальными, что Геп только вздохнул. Йюл полез в карман
своего длинного серого балахона, вынул письмо, адресованное Фрайталю, которое Леон вручил
ему при прощании, и с поклоном протянул Гепу.
- Ну-ну, - скептически произнес Геп, однако письмо взял.
Начальник смены тщательно помусолил все шесть кредиток, полученные от Гепа, чтобы
проверить, не фальшивые ли они, и обратил к просителю подобревшее лицо.
- Мне нужен тимминс, - сказал Геп. - Желательно цивильный, трезвый, и чтобы от
него не воняло.
- Имеющий отношение к косморейсам, - уточнил начальник смены.
- Естественно.
- Гижиц. Частный извоз. Модуль серии "осина", шестой модификации.
- Почему - "осина"? Что это за название такое?
- Не все равно, что ли? - равнодушно спросил начальник.
- Все равно, - согласился Геп. - Только давайте порезвей. Чтобы прямо сейчас эту его
осину увидеть.
- Он не полетит на Порт-О-Баск, честно предупреждаю. Фрайталь запретил
возвращаться на планету. Все в ожидании больших событий.
- Посмотрим, - протянул Геп.
...Через десять минут он уже вернулся к Йюлу и без особого удовлетворения доложил:
- Улажено. Имя Фрайталя по-прежнему оказывает на тимминсов магическое
воздействие. Старик все еще вождь аборигенов. А ты - запомни - его лучший друг.
Полетишь бесплатно. Пилот твоего модуля - Гижиц, тимминс. Модуль возьмет на борт один
грузовой корабль, пересекающий по касательной третий условный эллипс орбиты
Порт-О-Баска, - другим путем грузовик не может пройти в этом районе, там слишком мало
проложенных трасс. Пилот подрядился доставить срочный груз, а сам застрял здесь, на Ноне,
платит бешеную неустойку, поэтому рад без памяти, что ему подвернулся тимминс. Так что
полетите к обоюдному согласию. Грузовик скинет вас в точке, максимально приближенной к
Порт-О-Баску, а там сами дотелепаетесь. Я предупредил Гижица насчет тебя, он тебя доставит
прямо к Фрайталю. Знаешь, я никому об этом не рассказывал... Когда-то давно, когда мне было
три года, моя мать поехала с гастролями в Милагро, взяла меня с собой, веселая, говорят, была
женщина. И я там потерялся, в песках. Я прожил с кошками целый год, забыл свою речь, зато
научился мяукать... Иногда мне снится: вокруг кошки размером с лошадь... и я мяучу, как
они. - Геп поежился. - Как только хвост у меня не вырос? Отец все бросил, прилетел на
Порт-О-Баск и весь год, каждый день, ходил в пустыню, искал меня. Он жил с тимминсами,
помогал им, лечил, стал их другом. Поэтому Фрайталь однажды пошел с ним в пески, призвал
кошек и устроил им допрос с пристрастием. Когда эти твари все-таки привели меня, отец
потерял сознание - я шел на четвереньках и мяукал. Наверное, из-за того случая я и стал так
хорошо чувствовать животных. Я понимаю их - даже когда они молчат и просто смотрят на
меня. Не скажу, что я ненавижу кошек, но всякий раз, когда вижу даже маленького котенка,
испытываю напряжение... Видал храбреца? Правда, это быстро проходит и перестает бросать в
пот. От вида котенка. - Геп хохотнул. - Теперь ты знаешь - Фрайталь наш друг. Он тебе
обязательно поможет. Да не кланяйся ты, черт немой! Дай я тебя обниму...
- Как ты ориентируешься в пустыне? - поражалась Лавиния.
- Как ты - в своем доме.
Ямник вылез из пещерки, в которой они спасались от бури, встал на бархан, запрокинул
голову, закрыл глаза и шумно втянул ноздрями воздух. Лавиния не мешала ему, наблюдала
молча.
- Буря вот-вот кончится, и можно будет идти, - сказал он.
- Где Милагро?
Он кивнул влево.
- Но мы пришли оттуда! - Лавиния показала рукой в противоположную сторону.
Ямник засмеялся.
- Мы шли не по прямой.
- Разве?..
- Конечно.
- Скажи, когда ты уедешь отсюда, чем ты займешься? Ну... что ты будешь делать?
- Ты не будешь смеяться? - Лавиния помотала головой и на четвереньках выбралась из
укрытия. - Научусь читать.
После некоторой паузы девочка кивнула.
- У тебя получится. Это просто.
- Ты думаешь? - с надеждой спросил Ямник. - Среди тимминсов это не поощряется...
- Зачем тебе оглядываться на тимминсов?
- Это мой народ.
- Безграмотный народ.
- Подожди, - вдруг насторожился он. - Сюда бежит хорн. Дай руку!
Хорн передвигался по пустыне как-то тяжело и странно, будто был ранен. Он то и дело
заваливался в песок, часто останавливался и тряс лапами. Да и ростом явно не вышел, не тянул
на полноценную песчаную кошку. Но даже детеныш хорна смертельно опасен для человека.
Поэтому Ямник быстро вспоминал все слова из кошачьего языка, какие знал.
Напрасно тимминс надеялся, что хорн пройдет мимо - он шел прямо на них.
Приблизившись, хорн сел на гребне дюны и поочередно затряс передними лапами.
- Мя-я-уу! - не дожидаясь, пока он решит напасть на них, сказал Ямник и крепко сжал
руку Лавинии.
- Гав! - отозвался хорн глуховатым голосом, и Лавиния, услышав его, радостно
запрыгала на месте.
Тяжело раскачиваясь в стороны, хорн сбежал с дюны навстречу девочке.
- Как ты нашел меня? Дорогой мой, любимый песик! - кричала Лавиния, обнимая
Гладстона за шею.
- А это уже технические тонкости, - отмахнулся тот и радостно залаял.
С утра Анахайм плавал в бассейне, и перед его мысленным взором все время проходили
ужасные сцены, разыгравшиеся на днях в Модене. Поэтому сейчас он особенно остро
чувствовал, какое это счастье - жить, двигаться, дышать, а не лежать разорванным на части в
луже крови. Он шумно вдохнул воздух, нырнул в голубую прозрачную воду, пронизанную
искусственными солнечными лучами, и вынырнул только тогда, когда в голове сильно
зашумело, а перед глазами замелькали черные круги. Анахайм довольно засмеялся. Игра со
смертью - самое сильное из всех ощущений...
Он лег в воде на спину, чтобы отдышаться, и тут неожиданно почувствовал на себе чей-то
взгляд. Он медленно повернул голову. На бортике бассейна сидел хорн.
Глотнув воздуха, Анахайм камнем ушел под воду и вынырнул у другого края бассейна.
Хорн был уже тут как тут и смотрел на него немигающим злобным взглядом.
Если бы Анахайм мог видеть себя сейчас со стороны, наверное, он не узнал бы в этом
побледневшем, перепуганном мужчине обычно такого самоуверенного, обеспеченного,
властного, привыкшего приказывать и повелевать человека. Впрочем, сейчас он думал только
об одном - о том, как сильно ему хочется жить, поэтому он снова и снова нырял в эту
противную теплую воду, пронизанную солнцем, глотал ее и, захлебываясь, выныривал, чтобы
снова встретиться взглядом с сидящей на краю бассейна дикой кошкой.
Когда силы совсем оставили его и он, не глядя по сторонам и уже ничего не соображая от
смертельной усталости, перевалился через край бассейна, каждую секунду ожидая последнего
своего вздоха, вдруг обнаружилось, что хорн исчез. Кое-как Анахайм выполз из бассейна, на
дрожащих ногах добрел до шезлонга и рухнул в него.
На все его вызовы по внутренней связи никто не отзывался. Отдышавшись и приведя
мысли в более или менее рабочее состояние, Анахайм оделся и прошелся по своей резиденции.
Через полчаса картина случившегося была хотя и неясной, но достаточно полной: он был
совершенно один в своем роскошном доме, напрочь лишенном какой-либо связи не только с
внешним миром, но и с внутренним - ни один селектор не работал, экраны потухли, пропало
все оружие, обычно имевшееся в его распоряжении, опустели ангары с автомобилями и
модулями. Он был один в доме, по которому бродил хорн.
Анахайму стало так страшно, что он закричал. Тут же испугавшись, что этим он может
привлечь внимание дикой кошки, он замолчал, разыскал в одной из комнат охраны бинокль и
бросился к лестнице, по которой можно было подняться на прозрачный купол, - чтобы
обозреть окрестности.
...По центральной - и единственной - дороге Милагро брели толпы. Колонисты -
мужчины, женщины, дети - шли вперемежку с грязными оборванцами, шатающимися,
пьяными тимминсами. К каждому из аборигенов были прикованы наручниками с обеих сторон
по колонисту, причем оба, как величайшую драгоценность поддерживали и оберегали
тимминса, чутко сторожа каждый его шаг и вздох. Некоторые из тимминсов, одуревшие от
алкоголя до такой степени, что не понимали происходящего, вдруг начинали голосить песни.
Их мягко увещевали, испуганно уговаривали помолчать...
Напрасно Анахайм лихорадочно водил по толпе биноклем, пытаясь найти хотя бы одного
свободного аборигена - таковых здесь не было. А он отдал бы сейчас любые деньги за счастье
идти в обнимку с пьяным тимминсом по этой дороге, теряющейся в густой зеленоватой мгле,
туда, где на горизонте, на границе с пустыней, высились смутные силуэты слетевшихся в
Милагро модулей...
Заканчивалась посадка бегущих с Порт-О-Баска людей в четырнадцатый транспортный
корабль. Он вместил в себя восемь тысяч беженцев, был переполнен до последней степени, и
экипаж, требуя отменить посадку еще одной партии людей, переругался с представителями
правительства сектора, проводящими срочную, внеплановую, эвакуацию, которую
самостоятельно начал Фрайталь.
Объявив об экологической катастрофе, вождь в одночасье отдал тимминсам приказ
покинуть родину и рассеяться по планетам сектора. Поскольку вопрос о возможной потере
контроля над ситуацией на Порт-О-Баске неоднократно и безуспешно дебатировался в
правительстве, юридически к решению Фрайталя придраться было невозможно.
Ответственность за исход событий теперь лежала на чинушах из Галактического Совета, и
только от разумности и слаженности их действий зависело количество возможных жертв,
которые могли появиться в результате паники и других, неучтенных, факторов. Все население
Милагро бросилось покупать право покинуть планету в паре с тимминсом - говорили, что это
самый безопасный способ.
Тринадцать кораблей, под завязку загруженных женщинами и детьми, уже вышли из зоны
шестого условного эллипса орбиты Порт-О-Баска - теперь они были вне опасности, потому
что на большем удалении от планеты хорны прежде ни разу не появлялись на модулях и
кораблях.
Прибытие нового транспортного каравана ожидалось только через несколько часов. С
орбиты готов был стартовать последний корабль, но беженцы, прорвав патрульное оцепление,
окружили челночный модуль, который должен был доставить к кораблю еще одну партию
беженцев. Тимминсы препятствовали его взлету - по требованию правительства сектора в нем
должен был улететь Фрайталь, и среди аборигенов, еще остающихся в Милагро, началась
паника. Несмотря на все уговоры патруля, старик, поддерживаемый под руки с двух сторон
помощниками, вышел на пощадку высокого трапа перед огромным диском модуля.
Буря остервенело хлестала песчаными вихрями по опустевшему городу. Возбужденные
крики людей, толпящихся далеко внизу, под ногами у вождя, сливались с воем ветра,
норовящего повалить его на колени и швырнуть вниз. Ухватившись за поручни, Фрайталь хотел
крикнуть, что он останется здесь, пока последний человек не покинет Порт-О-Баск, но его
внимание вдруг привлекла широкая темная полоса по краю песчаного урагана, стремительно
летящего на Милагро.
- Хорны! - раздались испуганные крики...
Они окружили многотысячную толпу и мгновенно все поняли: колонисты увозят
тимминсов с собой, они оставляют диких кошек совершенно без защиты, даже без видимости
защиты перед бурей, без последней робкой надежды на успокоение... Глотки хорнов исторгли
яростный многоголосый вопль, и призыв вожака отомстить швырнул тысячи смертоносных тел
на людскую толпу.
Они без жалости убивали колонистов, не трогая тимминсов, но вид разыгравшейся бойни
лишал аборигенов Порт-О-Баска последних остатков разума.
Фрайталь плакал, стоя над погибающей толпой, и видел, как тимминсы в ужасе
протягивают к нему руки с болтающимися на наручниках отгрызенными руками колонистов.
Люди внизу тоже плакали и кричали, умоляя помочь...
В яростном мяуканье хорнов старик не слышал ни торжества, ни радости - только
скорбь, и он вдруг понял истинную причину их поведения. Спасительное решение сверкнуло в
его голове, как яркая вспышка молнии, и старик закричал во всю силу своих слабых, больных
легких:
- Тим-ми-и-и!
Вожак сразу услышал его - будто только и ждал этого. Он рыкнул на стаю, приказывая
остановиться, и, как на крыльях, взметнулся наверх, к Фрайталю.
- Тимми, иди сюда, малыш! - Вождь протягивал к хорну руки. - Иди, я поглажу тебе
спинку...
Хорн упал на живот и, роняя с окровавленной морды слезы, окрашенные в розовый цвет, с
обиженным мяуканьем подполз к старику.
- Вот так, вот так, - похлопывая его по спине, приговаривал Фрайталь. - Я уйду с
тобой в пески, обещаю. Не бойся бури, буря - ерунда. И ветер, что так страшно воет, -
ерунда. Непогода пройдет, как проходит все плохое. Солнышко скоро вернется к Порт-О-Баску,
снова засияет на небе. - Хорн прижимался к нему и жалобно подвывал, изливая давние
невысказанные обиды и страхи. - Со мной уйдут и другие, те, кто захочет, и мы снова
заживем, как прежде...
Стая внизу возбужденно замяукала, а по людской толпе быстро пронеслась
взбудоражившая всех новость: вождь уходит в пустыню.
- Тимми...тимми, - зашелестело тут и там.
Тимминсы гладили кошек по спинам, хлопали по бокам и удивленно переглядывались,
опьяненные вдруг обретенной властью, а грозные хорны, только что сеявшие смерть и ужас,
вновь обретя своих хозяев, жалобно мяукали. И их собственная покорность была для них тоже
радостной.
Обхватив подставленную вожаком шею, Фрайталь шел медленно, но идти ему было легко,
ведь возврат к прежней жизни сулил оздоровление нации, ее возрождение. За вождем
потянулись многие - около трех тысяч тимминсов, окруженных ластящимися к ним кошками.
И никому уже не казалась страшной буря...
- Быстрее! - закричал офицер С-патрульной службы Нова-Горицы, ближайшей к
Порт-О-Баску планеты, на завозившегося тимминса, который безуспешно пытался выудить из
своих невообразимо грязных штанов ключ от наручников - ими к нему был прикован
Анахайм.
Патруль сортировал колонистов, туристов и тимминсов, только что прибывших на
транспортном корабле "Дайкон". Предпочтение отдавалось туристам - у всех были паспорта.
Их без всяких ограничений ссаживали с корабля и обеспечивали им возвращение на родную
планету. Колонистам и корнерам был отведен карантинный отсек станции, а аборигенов, как
прокаженных, загоняли обратно на "Дайкон". Этих вычисляли по внешнему виду и цвету глаз
- удостоверившись в отсутствии контактных линз.
...Ключ никак не находился, сзади напирала многотысячная толпа, в узком душном
коридоре пересадочной станции Нова-Горицы не было никаких условий для содержания людей,
поэтому власти старались провести сортировку беженцев ускоренными темпами, чтобы как
можно скорее отправить "Дайкон".
- Вдруг в ботинок провалился? - торопливо предположил Анахайм.
Тимминс задрал ногу, собираясь разуться.
- Спятил, что ли? - разозлился офицер. - Может, ты надумаешь еще и ноги здесь
вымыть?
- Офицер, разрежьте так! Я заплачу, - нервно попросил Анахайм. - Правда, только
после того, как вы проведете идентификацию моей личности. Потому что с собой у меня ничего
нет, сами понимаете... Но я готов.
Он сильно ударил локтем под дых настырно отталкивающего его от пропускной стойки
колониста, подпираемого сзади толпой. Колонист извернулся и ударил Анахайма в затылок
чем-то зажатым в руке. Анахайм выругался. Не имея возможности повернуться, он
растопыренными пальцами правой руки ткнул куда-то себе за спину на уровне лица. Сзади
раздался вопль.
- О чем вы думали, когда пристегивались тинталитовыми наручниками? -
озлобленным, смертельно уставшим голосом произнес офицер. - Быстрее! Нашел? - сказал
он стоящему столбом тимминсу.
- Нет, господин офицер...
Анахайм замахнулся на него.
- Налево! - приказал офицер. - Оба!
- Вы не имеете права, я протестую! - закричал Анахайм. - Я не должен к тимминсам!
Запищал таймер, напоминающий патрульному, что за прошедшее время он обязан был
пропустить через стойку уже пятерых беженцев. Задержка грозила офицеру серьезными
неприятностями.
- Не имею права? - побледнев от злости, сказал он и, вложив в удар всю силу своего
раздражения, кулаком саданул Анахайма в челюсть. - Тащи его! - приказал он тимминсу.
Тот, как сумел, подхватил потерявшего сознание спутника, протиснулся через турникет и
поволокся налево, обратно, в огромный отсек корабля.
За два месяца "Дайкон" проделал невообразимо длинный путь от первого сектора до
границ четвертого.
Никто не хотел возиться с беженцами. Каждая станция находила очень веские
уважительные причины, по которым никоим образом не могла обеспечить проведение
карантинных мероприятий и адаптацию людей, покинувших родную планету. Везде, в каждом
перевалочном пункте от них, как от чумных, откупались топливом, продуктами, вещами, и
корабль отправлялся все дальше и дальше, пока волевым решением Галактического Совета их
не приняла Бамбала.
Неорганизованность, царящая на этой пересадочной станции, объяснялась ее
периферийностью и отсутствием более или менее приличного контроля со стороны центра,
усугублялась бестолковостью властей местных и беззастенчивым разворовыванием ими же
бюджетных средств. Бамбала отнюдь не горела желанием обласкать лишившихся родины
странников. Поэтому корабль с прибывшими решили на пятнадцать дней просто оставить на
орбите, рассудив, что если в течение этого времени не обнаружатся какие-либо признаки
массовой эпидемии, карантин с легким сердцем можно будет снять и рассовать тимминсов по
окрестным планетам.
Дни, проведенные Анахаймом на "Дайконе", по остроте ощущений не уступали самым
из
...Закладка в соц.сетях
